Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

У-ЦЗЫ

ТРАКТАТ О ВОЕННОМ ИСКУССТВЕ

ВВЕДЕНИЕ

1. У Ци *, в связи со своим военным искусством, был принят вэйским князем Вэнь-хоу.

2. Вэнь-хоу сказал: — Я не люблю военного дела.— У Ци сказал: — По тому, что я вижу, я сужу о том, что скрыто; по тому, что было, я заключаю о том, что будет. Государь, почему у Вас слово расходится с мыслями?

3. Сейчас Вы круглый год приказываете выделывать кожи, покрываете их киноварью и лаком, раскрашиваете их красной и синей краской, разрисовываете их слонами и единорогами. Но если надеть эти кожи на себя в зимние дни, они не согреют; если надеть их в летние дни, они не дадут прохлады. Большие пики Вы делаете длиною в два чжана четыре чи, малые пики — в один чжан два чи. Колесницы Вы строите такие, что они закрывают собою дома. Колеса у них покрыты кожей, втулки для осей прикрыты. Смотреть на них — они некрасивы, ездить на них по полям — они тяжелы. Я не знаю, государь, на что Вы их будете употреблять.

4. Если Вы заготовили это все для наступления и обороны, но при этом не нашли себе человека, который умеет всем этим пользоваться, это все равно как если бы наседка стала бросаться на хорька, кормящая собака нападать на тигра. Пусть будет у Вас желание биться — все равно Вы сейчас же погибнете.

5. В древности Чэн Сан развивал у себя гражданское начало и забросил военное дело; этим он погубил свое государство. Ю Ху полагался во всем на многочисленное войско и ценил одну храбрость; этим он утратил свои родные храмы. Мудрый правитель, учась на этом, непременно у себя в стране развивает гражданские начала, а против внешних врагов держит наготове свою воинскую силу.

6. Поэтому не выступать против неприятеля — это значит не выполнять свой долг. Скорбеть о павших — это значит не иметь в себе гуманности.

7. Тут князь Вэнь-хоу сам разостлал для У-цзы циновку, супруга князя поднесла ему чару вина; князь совершил в честь У-цзы возлияние в храме и поставил его у себя главным военачальником.

8. У Ци защитил Сихэ. Больших сражений с князьями он имел семьдесят шесть, одержал полную победу в шестидесяти четырех из них; в остальных случаях сражения окончились вничью. Он расширил территорию во все четыре стороны, занял земли на тысячи ли. Таковы подвиги У Ци.

* Ци — имя У-цзы.


Комментарии

У-цзы начал свою деятельность со службы у правителя царства Лу, того самого царства, в котором одно время в качестве министра подвизался сам Конфуций. Здесь он впервые обратил на себя внимание своими воинскими талантами. Находясь на посту военачальника, он провел удачную войну с соседним царством Ци. Однако его слава снискала ему много завистников, вследствие чего он, как кратко говорит его биография, «был оклеветан» и принужден покинуть службу у луского князя.

После этого мы находим его на службе в другом царстве — Вэй, которое как раз в то время, как это видно из самой книги У-цзы, находилось в очень опасном положении: со всех сторон его окружали могущественные и враждебно настроенные соседи. Вэйский князь хорошо понимал создавшуюся обстановку. «Армии шести государств стерегут меня со всех сторон. Положение мое чрезвычайно затруднительно. Я очень опечален этим. Что мне делать?» — сказал он У-цзы (гл. II, ч. 1). Из текста трактата видно, что вэйский князь в это время усиленно вооружался и готовился к войне: в царстве строились колесницы, ковалось оружие, готовились доспехи. Князю недоставало только хорошего полководца, и он решил пригласить к себе на службу У-цзы. Вступительная часть трактата описывает первую встречу У-цзы с его будущим патроном. Как видно из текста, У-цзы повел дело так искусно, что князь был совершенно очарован им: «сам разостлал для У-цзы циновку, супруга князя поднесла ему чару вина; князь совершил в честь У-цзы возлияние в храме и поставил его у себя главным военачальником». И У-цзы оправдал надежды князя.

Во вступительной части трактата интересно описание вооружения того времени. Указывая на усиленные военные приготовления князя, У-цзы перечисляет следующие виды вооружения: кожаные панцири, длинные и короткие пики, боевые колесницы. Из слов У-цзы мы видим, что кожа этих панцирей покрывалась киноварью и лаком, чтобы предохранить кожу от действия сырости и сделать ее непромокаемой, и разрисовывалась изображениями слонов и единорогов для устрашения врага. Таким образом, применение кожи для изготовления вооружения было известно на Дальнем Востоке уже с древних времен. Из трактата мы узнаем и о древности разрисовки вооружения различными устрашающими фигурами.

Из оружия У-цзы называет длинные и короткие пики. Размеры их сейчас оценивать трудно, так как величины древнего чжана и чи весьма неопределенны. Судя по смыслу текста, несомненно только, что это были очень длинные пики. Нужно заметить, что название «пики» к ним применять можно только условно: эти пики на конце имели два острия, т. е. представляли род рогатины или вил. [335]

Третий вид вооружения, упоминаемый У-цзы,— это боевые колесницы. Судя по описанию У-цзы, они могли достигать очень значительных размеров: «выше домов». Конечно, это определение можно счесть гиперболой, уместной в том тоне, который взял У-цзы в разговоре с князем, но все же несомненно, что эти колесницы были очень велики. Со всех сторон их покрывали своего рода броней — толстыми шкурами, что защищало их от стрел, дротиков и камней.

Как нам известно, боевые колесницы были основной единицей формирования армии. При комплектовании армии в те времена на каждую боевую колесницу полагалось семьдесят пять пехотинцев, а на каждое подразделение из одной колесницы и семидесяти пяти солдат полагалась одна обозная повозка и двадцать пять человек обслуживающего персонала. Военная мощь государства в те времена оценивалась количеством боевых колесниц. В договорах того времени, имевших целью, между прочим, ограничение вооружения побежденного противника или более слабого партнера, всегда устанавливалось количество колесниц, которое тот имел право содержать. Так постепенно создалась своеобразная иерархия государств: по количеству состоявших на вооружении боевых колесниц. На верху той иерархической лестницы стоял чжоуский ван, имевший или могущий иметь десять тысяч колесниц. Количество же колесниц определяло и численность армии. Таким образом, усиленное строительство колесниц как нельзя лучше свидетельствовало о том, что вэйский правитель готовился к большой войне.

У-цзы в своей речи выдвигает положение, считавшееся в Китае с древних времен совершенно бесспорным: «Мудрый правитель... непременно у себя в стране развивает гражданские начала, а против внешних врагов держит наготове свою воинскую силу».

В этих словах приведено ставшее в дальнейшем традиционным сопоставление двух начал общественной и государственной жизни — гражданского и военного. Согласно представлениям древних китайцев эти два начала коренятся в самой природе человека и их источником являются два свойства ее — гуманность и мужество. Эти два свойства человеческой природы обусловлены и жизненными задачами человека: устраивать свою мирную жизнь со всем ее сложным содержанием и одновременно бороться с трудностями, препятствующими созидательной работе. Поэтому эти начала не противопоставляются, а восполняют друг друга, принимая в общественной жизни облик мирного труда и воинских занятий, гражданской культуры и военного дела, просвещения и воспитания воинских качеств в человеке. В жизни государства это гражданское управление, т. е. развитие в стране начал гражданской жизни, и военное управление, т. е. воспитание воинского духа, развитие воинского искусства и забота о вооружении. У-цзы указывает на необходимость сочетания того и другого и предостерегает против одностороннего предпочтения одного другому. В доказательство он ссылается на примеры двух древних правителей, которые погубили свое государство именно тем, что один из них культивировал у себя в стране исключительно гражданское начало, а другой — только военное. О распространенности этой мысли в те времена свидетельствует тот факт, что редко кто из писателей старого Китая совершенно обходит это взаимоотношение гражданского и воинского начал. Из древних теоретиков военного дела говорит об этом Сунь-цзы, указывая, что этими началами полководец должен руководствоваться в своем [336] управлении армией (Сунь-цзы, гл. IX, разд. 19, стр. 37) (Все ссылки на военных писателей древности даются по цинскому комментированному изданию «Семикнижия», воспроизведенному в серии «Камбун тайкэй», т. XIII, Токио, 1912. При ссылке на Сунь-цзы указывается страница русского перевода.). Вэй Ляо-цзы говорит об этих двух началах в таких выражениях: «В войне воинское начало — рассада, гражданское — семя. Воинское начало — наружная сторона, лицо; гражданское — внутренняя сторона, изнанка. Если уметь разбираться в этих двух началах, можно знать победу и поражение. Гражданское начало есть то, посредством чего видят, где выгода и где вред, различают, где благополучие и где опасность; воинское начало есть то, посредством чего отражают сильного противника и делают могучим свое наступление и оборону» (Вэй Ляо-цзы, гл. XXIII, стр. 58).

Однако эти начала, по мнению Вэй Ляо-цзы, имеют значение не только в сфере армии и в области войны. «Всякое запрещение проводится с помощью воинского начала, всякое поощрение — с помощью гражданского начала» (Вэй Ляо-цзы, гл. XI, стр. 38, 39). По разъяснению комментатора, эти слова имеют тот смысл, что эти два начала абсолютно необходимы в жизни общества вообще, так как всякое зло в мире пресекается с помощью воинского начала, а всякое добро поощряется с помощью гражданского. А в пресечении зла и поощрении добра и состоит содержание деятельности общества.

О значении этих двух начал говорится и в значительно более позднем трактате — в «Диалогах» Ли Вэй-гуна (VII в. н. э.): «Гражданским началом привлекают к себе людей, воинским — устрашают врагов» (Ли Вэй-гун вэньдуй, гл. II, стр. 46, 47). Таким образом, У-цзы, говоря об этих двух началах, выражает общераспространенную в его время и прочно удержавшуюся в дальнейшем точку зрения.

У-цзы в своей речи затрагивает еще два важнейших понятия китайской философии — понятия гуманности и долга. Касается он их, конечно, в связи с обстановкой войны: «Не выступать против неприятеля — это значит не выполнять свой долг. Скорбеть о павших — это значит не иметь в себе гуманности»,— говорит он.

«Гуманность» — первое начало в системе древней китайской морали, получившее особое значение в проповеди Конфуция. Вначале под этим понималась доброта в обыкновенном, житейском смысле этого слова. В дальнейшем оно получило значение основного начала человеческих взаимоотношений — добросердечного и сочувственного отношения людей друг к другу. Позднее это понятие превратилось в основное требование всей морали вообще; еще позже его стали толковать как основное свойство человеческой природы, основу человеческого бытия.

Здесь это понятие взято в его узком значении — человеколюбия как свойства правителя. У-цзы не считает гуманным правителя, который, видя трупы павших на поле битвы, предается скорби и слезам. Если это и гуманность, то запоздалая и бесцельная. Истинная гуманность проявляется в усилиях правителя не допускать порабощения и разорения своей страны, своего народа.

Такая точка зрения очень характерна для древних китайских стратегов, а за ними и для всей позднейшей китайской философии войны. Эти стратеги очень далеки от чувствительного мягкосердечия, заставляющего предаваться скорби при каждой жертве войны и поэтому отвергать войну; такая гуманность, по их мнению, может лишь отдать [337] свой народ, свою страну захватчику. В таком случае размеры бедствий и страданий будут куда больше, чем при обороне своей страны с оружием в руках. Поэтому для У-цзы истинная гуманность заключается не в отказе от сопротивления ввиду неизбежности жертв, а в защите своего народа оружием.

Того же взгляда придерживается и Сунь-цзы. Он только подходит к этому вопросу с другой стороны: он считает, что подлинная гуманность заключается в том, чтобы воевать с возможно меньшими жертвами. Поэтому он настаивает на том, чтобы война была по возможности короткая и, конечно, победоносная. Этого же можно достигнуть, если вступить в войну полностью осведомленным о состоянии своего противника. Наилучший же способ приобрести осведомленность — иметь своих агентов в стране и в армии противника. Поэтому «жалеть титулы, награды, деньги и не знать положения противника — это верх негуманности»,— говорит Сунь-цзы (гл. XIII, разд. 2, стр. 44).

Второе понятие, затрагиваемое У-цзы, это долг народа по отношению к своему государству: «Не выступать против неприятеля — это зна-чит не выполнять свой долг».

Таким образом, У-цзы кратко касается главнейших начал управления государством. Однако основная цель его речи заключается в другом. Обращаясь к Вэнь-хоу, он замечает: «Если Вы заготовили это все (т. е. вооружение) для наступления и обороны, но при этом не нашли себе человека, который умеет всем этим пользоваться, это все равно как если бы наседка стала бросаться на хорька, кормящая собака нападать на тигра. Пусть будет у Вас желание биться — все равно Вы сейчас же погибнете». Дело, следовательно, в хорошем полководце.

Разумеется, можно считать, что У-цзы говорит это все для того, чтобы убедить князя в необходимости иметь хорошего полководца и таким путем устроиться у него на службу. В трактате Сунь-цзы полководец занимает центральное место; все изложение его доктрины приурочено в первую очередь именно к полководцу. Он исключительно высоко оценивает значение хорошего полководца: «Полководец для государства — все равно что крепление у повозки; если это крепление пригнано плотно, государство непременно бывает сильным; если крепление разошлось, государство непременно бывает слабым» (Сунь-цзы, гл. III, разд. 5, стр. 29). Талантливый полководец, или, как он выражается, «полководец, понимающий войну», есть «властитель судеб народа, хозяин безопасности государства» (Сунь-цзы, гл. II, разд. 15, стр. 28). Правда, можно и тут сказать, что Сунь-цзы, написавший свой трактат, как говорит традиция, для правителя царства У, также был заинтересован в том, чтобы возвеличить значение полководца. Но такое объяснение было бы слишком упрощенным решением вопроса. В том же тоне говорит о полководце и гораздо более поздний трактат Сань люэ (VI-VII вв.): «Полководец — властитель судеб государства. Если полководец умеет одерживать победу, государство держится крепко» (Сань люэ, гл. I). О том же говорит и Лю тао (III-IV вв.): «Война — великое дело для государства: она — путь существования или гибели; судьбы государства — в руках полководца. Полководец — опора государства. Прежние государи придавали ему важнейшее значение. Поэтому при назначении полководца надо быть особо внимательным» (Лю тао, Лун тао, гл. XIX, стр. 6, 7). Вполне понятно, что значение полководца всячески превозносилось такими стратегами, как [338] Сунь-цзы и У-цзы. Это были в конце концов наемники, предлагавшие свое искусство правителям и заинтересованные в том, чтобы их ценили как можно выше. Но дело в том, что сами-то стратеги, эти странствующие полководцы, как и странствующие политики вроде Конфуция и Мэн-цзы, появились потому, что возникла потребность в них. В эпоху непрерывных междоусобных войн военное дело стало предметом особых забот правителей. За время этих войн, длившихся не одно столетие, воинское искусство настолько усложнилось и развилось, что понадобились настоящие специалисты в этой области. Каждый князь понимал, что хороший полководец значит для него очень многое, и слова У-цзы о полководце передают то, что в его время думал не только он, но и его собеседник.

О том, какое значение придавалось полководцу, выразительно говорит церемония, которой сопровождалось его назначение главнокомандующим армией, выступающей против неприятеля. Трактаты по военному искусству дают описание этого торжественного акта. Наиболее подробно оно приводится в Лю тао.

Когда государству угрожала беда, государь удалялся из своего дворца (так как ему полагалось считать себя виновным за всякую беду в своей стране.— Н. К.) и, призвав полководца, обращался к нему со следующими словами: «Судьба отечества целиком находится в руках военачальника. Ныне чужое государство нарушило свой долг вассала. Прошу Вас, возьмите войско и отправьтесь против него».

После того как полководец получал такое повеление, государь приказывал тайши (заведующему гаданиями.— Н. К.) произвести гадание. Пробыв в посте и воздержании три дня, государь отправлялся в храм предков и гадал по священной черепахе. Определив таким способом счастливый день, он вручал полководцу топор и секиру.

Государь вступал во врата храма и становился лицом к западу. Полководец вступал во врата храма и становился лицом к северу. Государь брал секиру и, держа ее за лезвие, подавал ее рукоятью полководцу, говоря: «Всем, что находится над нами, вплоть до самого неба, распоряжайся ты, полководец!» Затем он брал топор за рукоятку и подавал его лезвием полководцу со словами: «Всем, что находится под нами, вплоть до самой преисподней, распоряжайся ты, полководец! Если увидишь слабое место у противника, иди. Если увидишь его силу, остановись. Не относись к противнику пренебрежительно, полагаясь на численность своей армии. Не иди на смерть, считая самым важным полученное тобой приказание. Дорожи людьми и не цени одного себя. Не иди против армии, полагаясь только на свое собственное суждение. Но и не поступай обязательно так, как тебе говорят другие. Не усаживайся сам, если еще не сели твои воины. Не берись за еду сам, если еще не стали есть твои воины. Дели с ними и холод и жару. В таком случае твои военачальники и солдаты непременно отдадут тебе все свои силы». Получив назначение, полководец склонялся и отвечал государю: «Я слышал, что государство не управляется извне, а армия не управляется из столицы. Нельзя служить государю, имея два сердца. Нельзя идти против врага, имея сомнения. Ныне Ваш слуга получил повеление и принял всю власть — власть секиры и топора. Ваш слуга не посмеет вернуться живым. Но прошу и Вас, государь, удостоить вашего слугу своим повелением (о предоставлении полной самостоятельности в ведении войны.— Н. К.). Если Вы, государь, не разрешите это своему слуге, Ваш слуга не посмеет стать военачальником». [339]

Когда государь разрешал ему, полководец прощался и уходил.

Автор Лю тао сопровождает это объяснение следующими словами:

«В армии не подчиняются приказам государя. Все исходит от полководца. Когда он предстоит пред противником и решает бой, у него нет двух сердец. А коль скоро так, над ним нет неба, под ним нет земли, перед ним нет противника, за ним нет государя. Поэтому мудрые для него думают, храбрые для него сражаются. Дух у всех поднимается до облаков. Быстрота их подобна стремительному бегу. Войско еще не скрещивает оружия, а противник уже сдается. Бой дает победу над внешним врагом. Подвиги гремят внутри государства. Командиры повышаются в чинах, солдаты получают награды, народ радуется и ликует. У полководца нет ни вины, ни несчастья. Поэтому ветер и дождь бывает в свое время. Хлеба обильно произрастают, отечество в мире и покое» (Лю тао, Лун тао, гл. XXI, стр. 10, 11).

Несомненно, подобной церемонией было обставлено и назначение У-цзы главнокомандующим в войне против Цинь.

Текст воспроизведен по изданию: Н. И. Конрад. Избранные труды. Синология. М. Наука. 1977

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.