Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ХОГЭН МОНОГАТАРИ

СКАЗАНИЕ О ГОДАХ ХОГЭН

СВИТОК III

ГЛАВА 8.

О том, как Новый экс-император принял обеты, а также о его кончине

Итак, как это ни было печально, Новый экс-император направился в провинцию Сануки. На его корабле царило чувство досады. Не было ни одного из лунных вельмож и гостей облаков 1, на корабль прибыли только неотёсанные воины.

Если обратиться к далёким чуждым пределам, то Сяо У 2 было позволено вернуться на родину из Чанъи 3, император Сюань-цзун переехал в Шу 4. А если поискать поближе, в нашем государстве, то увидим, что император Анко 5 был убит его пасынком 6; император Судзюн 7 был погублен мятежным вассалом 8. Государь, обладавший десятью добродетелями, хозяин престола, не мог избежать действия кармы, идущей из прошлых существований. [126]

В десятый день 8-й луны Новый экс-император уже изволил прибыть в Сануки. Но, поскольку дворец для него ещё не был приготовлен, в столицу выслали донесение, что Новый экс-император въехал в павильон Мацуяма, бывший в ведении второго губернатора 9 Такато.

После этого, по предписанию губернатора Хидэюки, покои для Нового экс-императора оборудовали на острове Наосима 10 в уезде Сидо той же провинции. Переправа до этого острова от материковой земли занимает всего два часа 11. Там нет ни полей, ни людского жилища. Место особенно безлюдное. Участок намного теснее, одна четвертая часть обычного 12. Его обнесли оградой, покрытой черепицей, внутри ограды возвели здание, поставили ворота.

— Снаружи навесить запоры; никто сюда не должен ни входить, ни выходить отсюда, кроме тех, кто доставляет для августейшего провизию. Если понадобится что-то сообщить наружу, письмо должен принимать воин охраны и извещать губернского чиновника, — такое поступило распоряжение.

Покои были расположены рядом с морем, поэтому можно было с тоской любоваться видом морских волн, подёрнутых дымкой. Заточённый таким образом государь, как только он просыпался, бесцельно внимал шуму ветра в соснах, плеску волн в бухте, голосам чаек. Лишь обратись лицом к чистому небу, мог он проводить рассветы и сумерки, луне выражая свою скорбь, ветру слагая стихи и песни.

После этого страж Северной стены во дворце экс-императора Тоба, именуемый владетелем провинции Кии, Норимити, сердцем предался Пути, ушёл от мира и стал отшельником, приняв имя Рэнъё. Он сделался мудрецом, обозревающим провинции 13, а когда ещё жил в миру, был музыкантом и приходил лишь в павильон Найсидокоро на представления кагура 14. По этой или другой причине, но только ему не приходилось попадаться на глаза августейшему. И всё-таки, наслышавшись о делах Нового экс-императора, он проникся состраданием, пустился в далёкий, многотрудный путь по морю и прибыл в Сануки.

Когда отшельник увидел дворец со стороны, — вид его был невообразимо жалким. Ворота стерегли неотёсанные варвары 15, дорогу заслоняли кусты роз. То было место для цветов, птиц, ветра и луны, поэтому сердце человека должно было чем-то утешаться. Не переставая думать о том, кто же приходит сюда, очарованный снежным утром и дождливой ночыо, стоял путник, и поникли рукава его груботканных одежд.

Путник раздумывал, как бы ему проникнуть внутрь дворца, но воины, охранявшие ворота, были неприступны, так что он с завистью слушал [127] шум волн, без пользы накатывавших на берег возле дворца, шум ветра, дующего в сосны, и призывные крики чаек со стороны открытого моря.

Стемнело, спустилась ночь, на сердце у путника становилось всё чище. Он стал утешать себя, играя на флейте и вслух читая стихи, плача и плача. Безграничны спокойные думы, на перекрёстках нет никого, сердце объято печалью, но от желаний ему не отречься 16. Взошла луна, зашумели морские волны, послышалась песня лодочника, идущего с шестом неведомо куда. Ветер в заливе дул ровно, печали путника не было границ.

Всё глубже становилась ночь, месяц склонялся вниз, становился прохладнее ветер. Когда путник остановился и стал отжимать рукав, из дворца вышел человек, одетый в потемневший суйкан 17. Луна, что ли, его позвала?

Рэнъё обрадовался, потому что в сердце его всё ещё была скорбь. Незнакомец проникся к нему состраданием и, пригласив его с собой, вошёл внутрь. А так как Рэнъё не должен был входить во дворец, он написал на доске одно стихотворение и попросил: «Пожалуйста, доведите это до слуха государя!»

Незнакомцу, по-видимому, было свойственно сострадание. Он доложил о том, что произошло, августейшему. Новый экс-император прочитал стихотворение, в котором было написано:

В Асакура
Дворец из круглых брёвен
Я посетил.
Печально, что вернусь,
А государь меня и не увидит.

Экс-император был охвачен печалью, а потому захотел узнать о делах в столице и расспросить о милой старине. Но, как и следовало ожидать, он написал только такой ответ:

Из Асакура
Возвращают тебя
Без результата.
Я же плакать останусь
В краю рыбаков.

Рэнъё, приняв это стихотворение, убрал его на дно заплечной корзины и направился в столицу, плача и плача.

После этого случая жизнь Нового экс-императора в ссылке на острове стала слишком горестной, поэтому губернатор, во исполнение своих официальных обязанностей, велел оборудовать ему дворец в местности Цудзуминоока в окрестностях буддийского храма в Сидо 18 и перевёл его [128] туда. Там от рассвета до темноты, хотя и благоволил государь в тоске выходить из своего дворца наружу, к нему не осмеливался приближаться никто, вплоть до бедных простолюдинов и простолюдинок.

При таких обстоятельствах, по крайней мере, своей компанией августейший считал ближних слуг, людей, пребывавших в полном согласии с ним во время его прогулок, которые экс-император совершал иногда, в то время, когда он развлекался поездками в разные места, любовался цветами по утрам, луной по ночам, китайскими стихами и японскими песнями, духовой и струнной музыкой, находил удовольствие в «танцах пяти» и в «свете изобилия» 19.

Хотя изгнанник и питал интерес к таким делам, он задумывался о своём теперешнем положении, и у него то по одному, то по другому поводу непрерывно бежали его августейшие слёзы. Ему ещё нужно было заботиться о своём непривычном жилище в провинции. Постепенно наступала осень, всё вокруг становилось печальнее и печальнее. Звон насекомых, которые вились над бамбуковой изгородью, становился слабее день ото дня. Наступило время, когда ветер шумел в соснах и по ночам пронизывал тело, отчего те немногие дамы, что состояли при августейшей особе, ничего другого не делали, а только подавленно лежали ничком и плакали. В некоторых случаях, поддавшись настроению, они с удовольствием вспоминали богатую развлечениями столицу. При этом всё вокруг темнело от дождя слёз, такого, что должны были намокнуть даже макушки деревьев.

Хорошенько надо всем подумав, Новый экс-император решил: «Я был возведен в достоинство Сына Неба как потомок внуков Неба. Удостоенный высокочтимым тронным именем 20, долго держaл в своих руках обитель монарха. Несмотря на то, что говорят, будто я не занимался государственными делами, покуда престолом владел покойный экс-император, мне даже и о том времени есть что вспомнить. Это, главным образом, весною — весенние развлечения, осенью — осенние удовольствия.

Я провёл 38 вёсен и осеней, либо гуляя с цветами в Золотой долине 21, или любуясь луной у Южной башни. Минувшее представляется мне не более, как вчерашним сном. В такие размышления погружаюсь я, сосланный в воздаяние за какие-то грехи на дальний остров.

У меня не было причины прикреплять письма к крыльям диких гусей 22 и излагать в этих письмах свои думы, потому что нет здесь границы между севером и югом, я не делаю различия между тёмным и светлым началами, поэтому-то и трудно себе представить, что наступило время, когда единственным выходом становится ожидание, пока у вороны побелеет [129] голова, а у лошади вырастут рога 23. Я не перестаю думать о родимой земле и готов стать демоном тоски по родине.

В эпоху правления императора Сага 24 разрушили порядки, существовавшие в предыдущее правление императора Хэйдзэй 25 Когда же император Сага принял постриг, до дальней ссылки 26 дело не дошло. В самом деле, когда я сам восходил на престол после тогдашнего государя, я очень жалел об этом. Забыв о том, кто меня вскормил, о былых его благодеяниях, совершать тяжкие прегрешения очень горько!» — так думал августейший.

В нынешней жизни он совершил ошибку. Потом, считая, что это нужно для абсолютного просветления в жизни грядущей, он пустил кровь из кончика своего пальца и в течение трёх лет собственной кистью переписывал важнейшие пять сутр Трипитаки 27. Когда на этом дальнем острове ему становилось особенно горько, августейший думал, что его должны будут поместить в окрестности храма Хатимана к экс-императору Тоба. и сообщил об этом в Омуро 28. В его письме говорилось:

«Меня отлучили от моего старого дворца, теперь я предаюсь размышлениям, находясь на дорогах иной провинции. Раньше, благодаря обладателям ворот из софоры и гробниц предков 29, яшмовое тело 30 стремилось к пиршествам и отдыху, ныне же я уехал из своего дворца туда,где о любимую землю разбиваются волны, в места к югу от реки 31 Здесь буря срывает макушки с сосен, черепичные кровли смотрят на предрассветный месяц, дождик капает на листья павлонии, а бывший император пребывает в печали под вечерней росой. Редко-редко в провинции странствий 32 сопутствует ему солнце и утихает невыплаканная скорбь.

Чтобы вернуться в старую столицу, белояшмовый мудрец 33 должен ещё раз устраивать заговор. Вспоминается, как в столице слагали стихи о ночных тенях над облаками. Солнце восходит в "драконовом углу” 34, гости облаков быстро забывают о наслаждениях, дымные народные жилища, крытые чернобыльником, погружены в печаль, и переживают упадок. Здесь быстро постигаешь истину.

Следы куликов
На берегу залива
К столице ведут и назад.
А сами они
Кричат и кричат
В Мацуяма».

Когда монашествующий принц из Омуро изволил просмотреть это письмо, у него заструились слёзы. Господин канцлер по-разному высказывался через посредников, однако, когда младший советник, Вступивший на Путь Синсэй произнёс: [130]

— Государь изволит пребывать в ссылке. Хотя в столицу возвратились только следы его руки, мне это кажется недобрым знаком. Меня беспокоит, какие желания кроме этих у него есть, — правящий император действительно задумался о том, что, пока не будет его позволения, сил вернуться у изгнанника недостанет. Услышав об этом, Новый экс-император молвил так:

— Сожаления достойно. Это относится не только к нашей стране, Японии. В разных странах, вплоть до Индии, Китая, Чёртовых морей 35, Корё 36, государства киданей 37, люди воевали за посты, соперничали за власть в государстве. Старшие братья сражались с младшими, много раз поднимали друг против друга войска дяди и племянники. Здесь есть чему поучиться и в древности и теперь, но времена сменялись и уходили, покаявшиеся в грехах получали прощение, а милость монархов безгранична. Как бы там ни было, в самом деле, вступив на Путь и став монахом, во имя просветления читать сутры позволено всем; не надо скупиться даже на переписывание всей Трипитаки, где содержатся записи во благо будущей жизни. Не бывает таких врагов, которые оставались бы и в будущей жизни. В противном случае жизнь наша бесполезна.

После этих слов Синсэй не стал сбривать волосы на голове августейшего и обрезать ему ногти, стыдясь того, что при жизни августейший обликом своим подобен тэнгу.

Когда об этом услышали в столице, правящий император благоволил послать к нему судью из Левой дворцовой охраны Хэй Ясуёри, велев ему поехать и посмотреть на облик Нового экс-императора.

Ясуёри переправился на остров и, когда сообщил, что прибыл туда как посланец императора, ему было сказано:

— Подойди сюда поближе!

Ясуёри отодвинул лёгкую ширму и увидел, что волосы и ногти у Нового экс-императора были длинными, что тот был в рясе цвета закопчённого персимона, с ввалившимися глазами на жёлтом лице, исхудавший и ослабевший. Смиренным голосом он произнёс:

— Я не собираюсь упрекать правящего императора, подчиняюсь осудившему меня закону. Однако же, хотя сейчас я настойчиво говорю о том, что должен быть помилован, пока что нет мне никакого прощения, и желания мои невыполнимы. Поэтому я неожиданно принял намерение заняться самоусовершенствованием.

Так высказался Новый экс-император, и вид его, обросшего волосами, был весьма необычен. Ни слова не говоря, Ясуёри спешно оставил его.

Таким образом, поскольку Новый экс-император занялся переписыванием сутр, он велел положить их перед собою и произнёс обет-клятву: [131]

— Я совершил тяжкий грех, и раскаяние моё велико. Незамедлительно, с помощью этой чудодейственной силы, стану совершать я громадные деяния, которыми хочу тот грех загладить и тем отведу от себя три дурных Пути 38, с помощью этой силы я стану Великим демоном Японии, монарха сделаю народом, а народ сделаю монархом! — и с этими словами он откусил себе кончик языка, а побежавшей из раны кровью на внутренней стороне Трипитаки записал эту свою клятву и тем самым закрепил её принятие.

Прошло девять лет. В двадцать шестой день 8-й луны 2-го года правления под девизом Тёкан 39 он изволил сокрыться окончательно 40 в возрасте 46 лет. Немного погодя его переправили в местность Сираминэ. Может быть, потому, что неприязнь была очень сильна, существовал страх того, что дым, поднимавшийся от костра кремации, потянется в сторону столицы 41. Место погребения было вскоре устроено на той же вершине Сираминэ. Поскольку государь этот скончался в данной провинции, его стали называть Сануки-ин, экс-император из Сануки; когда же в годы правления под девизом Дзисё 42 его мстительный дух был укрощён, и покойному присваивали посмертное имя, его назвали экс-императором Сютоку-ин.

Что же касает я Первого принца Сигэхито-синно, то после того как он постригся в монахи, его стали именовать Гэнсэй, хоин из павильона Кэдзоин 43. Когда слух о кончине Нового экс-императора достиг столицы, Вступивший на Путь монашествующий принц изволил спросить:

— С какого времени следует носить траурные одежды?

Ему ответили:

Те, кто остался в этом мире,
В знак памяти
Об этой Мацуяма
Глициниевые одеянья 44
Сегодня вечером наденут.

До времён минувших, до годов правления под девизами Нимпэй и Кюдзю 45 высочайшим повелением был провозглашён Первый принц, а это было делом очень важным. Ныне же, напротив, яшмовый венец и цветочный облик пришли в упадок, на окрашенные тушью рукава были положены глициниевы облачения, а августейшее сердце изболелось.

Осенью 3-го года правления под девизом Нинъан 46 закононаставник Сайгё 47, занимаясь подвижничеством, странствовал по провинциям. Когда он обозревал отдалённые места, то пересёк земли провинции Сануки и посетил августейшую могилу на вершине Сираминэ, совершив там поклонение. Над нею была установлена четырёхскатная крыша, но она находилась в запустении, а до её починки дело не дошло. Черепица [132] здесь поломалась, могила была покрыта лишь побегами дикого винограда. Не говоря уже о том, что священнослужителей, поглощённых чтением вслух «Лотосовой сутры», не было, здесь не раздавались звуки раковин 48 и колоколов, а поздней ночью и ранним утром отсутствовали священнослужители, которые бы возглашали нэмбуцу 49, поэтому не слышалось и звучание множества камней 50. Прервался поток людей, которых влекут сюда их собственные желания, поэтому нет и тех, кто пробирается сюда по дорогам. Могилу обнесли только живой колючей изгородью. Следы скрывает мелкая трава императа и полынь.

Сайгё достал маленькую тушечницу, соскоблил кору с сосны поблизости от могилы и написал:

«Когда-то государю, который, благодаря десяти видам добрых деяний, совершённых им в прежних жизнях, наделён саном, достойным всеобщего поклонения, во дворце из-за парчёвой занавески светила луна, а теперь его душой овладела тоска по любимой родине, а яшмовое его тело смешалось с волнами южных морей. Если, вытерев росу, искать её остатки, то последуешь за слезами осенних трав, когда они заплачут. Встретившись с бурей, задавать вопросы государю, — это печалить себе сердце, сокрушаясь о коварстве. Не видя буддийские церемонии, я смотрю только на утренние облака и вечернюю луну. Не слыша голосов, читающих сутры, внимаю только шуму сосен и говору птиц. Стрехи здесь покосились, предрассветный ветер едва заметен; черепица разбита — как трудно укрыться от ночного дождя!

Печально видеть
Чертоги яшмовые Государя
Перенесёнными в поля,
Покрытые обильною росой». 51

Так он написал и, непрестанно думая об этом, вытирал слёзы и настолько погрузился в свои думы, что не замечал, как идёт время, по снова плакал и плакал и настойчиво твердил:

— Ах, как он благодарен! Потомок в 47-м колене Великой богини, Освещающей Небо 52, Первый принц, сын непревзойдённого императора-инока 53 с благодарностью пребывает в священных потоках реки Мимосусо 54. Он управлял миром, управлял государством 19 лет, когда небо, затянутое облаками, было чистым, а мириады людей спокойными. Коли так, кто должен был сосредоточить своё внимание на августейшем его престоле? Из-за того, что воздаяние за прошлые жизни было неблагоприятным, ныне государю пришлось стать пылью в сих отдалённых [133] пределах. С какой любовью вспоминал он столицу, как утвердился августейший его гнев! В золочёных покоях весьма пышного вида стало известно о его управлении миром и заботах о народе; сотни чиновников, объединив свои усилия, подчинили себе тьмы стран, поэтому государь, установив долголетние ворота Нестарения 55, изволил добиваться снадобий бессмертия с горы Хорай 56 и теперь подобен облачному сну процветания и радости.

— Внезапно случились стихийные бедствия, государь покинул цветоподобную столицу, окружённую девятью рядами стен, и отправился в иные пределы, за тысячи ри.

— Годы уходят и приходят, но тернии удалить некому. Печалюсь о воздаянии за прежние жизни, из-за которого приходится гнить под многими каплями с сосен и росами, покрывающими мхи.

На волнах
В бухте Мацуяма
Качается та лодка.
Как скоро она
Превратится во пpax! 57

Сайгё и не спал, и не бодрствовал. Он произнёс в ответ:

Пусть государь
Когда-то возлежал
На ложе яшмовом,
Но после этого
Как всё переменилось! 58

Когда он произнёс это, могила государя трижды всколыхнулась. Это было страшно. «Правда, говорят, что мир достиг упадка 59, но благоуханнейший государь всё ещё изволит оставаться с нами», — радостно подумалось поэту. Действительно, по-видимому, почитаемый дух августейшего изволил внять этим стихам.

Так вот, упомянутый Рэнъё, преодолев восьмислойные морские пути, застал государя ещё в те дни, когда он был жив, Сайгё же, обозревая просёлочные дороги Сикоку, посетил эти места уже после того, как государя похоронили.

Пока государь пребывал на престоле, Сайгё пользовался благодеяниями августейшего и находился среди тех, кто был осенён его добродетелями 60. А ныне он в полном одиночестве переживал чувство горя. То, что прийти сюда смогли только Рэнъе и Сайге, и в прежние времена должно было напоминать нам росу 61.

Итак, на протяжении 77 царствований императоров-людей не счесть было количества общих сражений и личных схваток. Несмотря на это, до [134] времён императора Конин 62 столичные города назначались разумно 63, а могилы не устраивали в одном месте. В правление императора Камму 64 в нынешнем месте основали императорскую столицу. Это он присвоил ей название Хэйандзё, Крепость Мира и Спокойствия. Звёзды и иней сменяли здесь друг друга более 370 лет.

Прежде редко бывало так, чтобы отцы и дети, старшие и младшие братья бывали разлучены друг с другом, в обители государя и пещере отшельника устраивали бы воинские лагеря, государев дворец сделали бы местом сражения, а через дворцовые ворота текла бы кровь.

Тем не менее, сейчас находчивые полководцы отдали свои силы, многие воины погибли. Все мятежники рассеялись, а вассалы государя объединились. Хорошие воины, на редкость удивительные.

Комментарии

1. «Лунные вельможи и гости с облаков» — поэтическое обозначение придворной аристократии.

2. Сяо У — внук одного из ханьских императоров, отправленный в ссылку в наказание за распущенность, но впоследствии получивший позволение вернуться в столицу.

3. Чанъи — местность к югу от реки Хуанхэ, современная провинция Хэнань.

4. Сюань-цзун — 6-й император династии Тан (на престоле — в 712-756 гг.). Уезжал из столицы в 755 г., спасаясь от мятежа Ань Лу-шаня (705-757). Шу — местность в провинции Сычуань.

5. Анко считается 20-м императором Японии (454-456).

6. В XIII свитке «Анналов Японии» («Нихон сёки», 720 г.) об этом написано так: «Осенью 3-го года, в день Мидзуноэ-тацу 8-го месяца, когда новолуние пришлось на день Киноэ-сару, государь был убит владыкой Маёва» (Т. 1. С. 342). Убийца императора заявил, что он мстил своему дяде за смерть отца, на вдове которого тот был женат.

7. Судзюн (Сусюн) — 32-й император Японии (588-592). В борьбе сторонников принятия буддизма с их противниками активно поддерживал первых.

8. Императора Сусюна убил некто Кома, подосланный влиятельным царедворцем Сога-но Сукунэ.

9. «Второй губернатор» — чиновник, исполнявший обязанности губернатора во время его отсутствия.

10. Наосима — небольшой островок во Внутреннем Японском море, в районе г. Тамано современной префектуры Окаяма.

11. «Два часа» (токи) в старом исчислении равнялись 4-м современным часам.

12. Размер обычного участка столичного вельможи равнялся приблизительно одному гектару.

13. «Мудрец, обозревающий провинции» — то есть бродячий монах.

14. Кагура — синтоистские действа с музыкой и танцами. При дворе императрицы для их исполнения отводился специальный павильон Найсидокоро, в котором обычно располагались службы женского штата двора. Исполнители кагура не имели доступа в императорский дворец.

15. «Неотёсанные варвары» — здесь: вооружённые стражи.

16. Курсивом выделен отрывок текста, заимствованный из антологии 1013 г. «Вакан роэйсю» («Собрание японских и китайских стихотворений для декламации»).

17. Суйкан — просторный халат с широкими рукавами, напоминающий «охотничье платье» (каригину).

18. Сидо — городок в провинции Сануки.

19. «Танец пяти» (госэцу, госэти) — пляска, исполнявшаяся группой из пяти танцовщиц во время придворной церемонии вкушения риса нового урожая. «Свет изобилия» (тоё-но акари) — обряд, совершавшийся при дворе на другой день после церемонии вкушения императором риса нового урожая.

20. «Тронное имя» — имя, под которым царствовал император.

21. «Золотая долина» — иносказательно: «загородные владения». Названы так по аналогии с Чжэньгу, местом расположения загородных резиденций императоров в древнем Китае.

22. Намёк на предание о Су У (см. свиток II, гл. 7, примеч. 47), который из неволи подавал домой вести о себе, прикрепляя письма к крыльям перелётных птиц, диких гусей, перелетающих с севера на юг.

23. «У вороны побелеет голова, а у лошади вырастут рога» — выражение заимствовано из «Исторических записок» Сыма Цяня.

24. «Император Сага» (786-842) — 52-й император Японии, знаменитый поэт и каллиграф.

25. «Император Хэйдзэй» (774-824) — 51-й император Японии, старший брат Сага. Свергнут в результате мятежа Фудзивара-но Кусуко (?-810). На престоле — в 806-809 гг.

26. «Дальняя ссылка» — самая тяжёлая из трёх видов ссылки (ближняя, средняя и дальняя), предусмотренных хэйанским законодательством (уложение «Энгисики», 905 г.).

27. Трипитака — буддийский канон. Состоит из 3-х частей: сутры, шастры и винайи, включающих проповеди Будды Шакьямуни, комментарии к ним и правила монашеской дисциплины. В 1-й части к важнейшим относятся сутры: «Лотосовая», «Алмазная», «Сутра о нирване», «Об абсолютном просветлении».

28. Омуро — другое название храма Ниннадзи в Киото.

29. «Обладатели ворот из софоры и гробниц предков» — в переносном смысле: три высших министра: Первый, Левый и Правый.

30. «Яшмовое тело» — иносказательно: «император»; в данном случае Новый экс-император так назвал самого себя.

31. «Места к югу от реки» — так, по китайской модели, названы южные провинции. В Китае так обозначали земли по южному берегу реки Янцзы.

32. «Провинция странствий» — иносказательно: «место ссылки», «провинция Сануки».

33. «Белояшмовый мудрец» — так Новый экс-император называет самого себя.

34. «Драконовым углом» называли восточно-юго-восточный участок неба.

35. «Островами Чертовых морей» называли северную часть архипелага Рюкю.

36. Корё — одно из трёх государств в средневековой Корее (X-XIV вв.).

37. «Государство киданей» — средневековое государство на территории современной Внутренней Монголии.

38. «Три дурных Пути» (или Мира, будд.) — Путь преисподней (санскр. нарака), Путь голодных духов (прета) и Путь животных (как воплощения жадности и глупости), родиться на которых можно под воздействием дурной кармы.

39. «Двадцать шестой день 8-й луны 2-го года правления под девизом Тёкан» — 14 сентября 1164 г.

40. «Сокрыться окончательно» — то есть умереть.

41. Если покойный превратился в мстительного духа, дым от его кремации, потянувшийся в сторону его противников, может, по японским верованиям, принести им неисчислимые беды.

42. «Годы правления под девизом Дзисе — 1177-1180 гг.

43. Хоин — «печать Закона», высший сан в буддийской иерархии. Кэдзоин — один из павильонов храма Ниннадзи.

44. «Глициниевые одеянья» — имеются в виду траурные одежды.

45. Девизы правлений: Нимпэй (Нимпё) — 151-1153 гг., Кюдзю — 1154-1155 гг.

46. Нинъан, 3-й год — имеется в виду 1168 г.

47. «Закононаставннк Сайгё (Сайгё-хоси) — один из самых известных поэтов-странников японского средневековья. В 1168 г. совершил паломничество к могиле бывшего императора Сутоку в провинции Сануки. Годы жизни — 1118-1190.

48. «Раковина» — здесь: раковина крупного моллюска харонии (яп. хорагай). Отделанную золотом раковину буддийские монахи (в особенности отшельники ямабуси) используют как духовой инструмент.

49. Нэмбуцу — сокращение от Наму Амида буцу, возглашения имени будды Амитабха. Знак благочестия буддистов амидаистских сект.

50. «...звучание множества камней» — имеются в виду плоские, слегка выпуклые плиты из твёрдого камня, которые должны издавать звуки во время буддийских служб.

51. Это стихотворение вошло в сборник Сайге-хоси «Горная хижина» («Санкасю», средний свиток), где оно предваряется прозаическим вступлением: «Когда люди навестили августейшую могилу экс-императора Коноэ, она была покрыта обильною росой». Император Коноэ был преемником Сутоку на престоле.

52. «Великая богиня, Освещающая Небо» — богиня Аматэрасу. В тексте: Тэнсё-дайдзин.

53. «Непревзойдённый император-инок» — имеется в виду экс-император Тоба.

54. В реке Мимосусо покойный пребывает в сакральном смысле. Подразумевается, что он находится среди сонма богов.

55. «Ворота Нестарения» — ворота в северной стене, которой обнесён павильон Тоёракуин императорского дворца. Названы так в подражание воротам Булао-мэнь в Лояни, столице древнего Китая.

56. Хорай (кит. Пынлай) — согласно старинной китайской легенде, гора бессмертия, расположенная далеко в восточном океане.

57. Стихотворение вошло в сборник Сайге «Горная хижина» (нижний свиток), в котором снабжено прозаическим введением: «Прибыл в Сануки. В бухте Мацуяма разыскивал следы жившего здесь экс-императора, но ничего не осталось». «Лодка» — иносказательно: Новый экс-император.

58. Это стихотворение также помещено в сборнике «Горная хижина». Прозаическое вступление к нему гласит: «В местности Сираминэ пришёл поклониться могиле государя». Основная тема стихотворения — непостоянство всего сущего, тщета человеческих желаний.

59. «Упадок» — здесь: «эпоха конца Закона», последняя из трёх эпох в истории буддийского учения, время деградации и злобы, наступившее, по представлениям японских буддистов, в середине XI в.

60. До принятия монашеского пострига (1140 г.) Сайгё-хоси служил при дворе, когда император Сутоку ещё находился на престоле.

61. «Роса» — один из буддийских символов непостоянства сущего.

62. Конин — 49-й император Японии (709-781; на престоле — в 770-781).

63. «Столичные города назначались разумно» — в древней Японии столицу переносили на новое место каждый раз после смерти очередного монарха.

64. Камму — 50-й император Японии (737-806; годы правления — 782-806). При нем, в 784 г., столица была перенесена из Нара в Нагаока, а через 10 лет — в специально построеннный город Хэйанкё (современный Киото), где она оставалась до 1868 г.

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.