Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЯПОНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ О ЧУДЕСАХ

Неотвратимое возмездие

Слово о том, как отец присвоил зерно сына и переродился быком, и о чуде, случившемся с ним

(«Нихон рёики», I-10)

В давние времена в деревне Ямамура, что в округе Соу-но-ками земли Ямато, жил-был муж по имени Кура-но-Иэгими-но-кими. Как-то раз в двенадцатой луне он решил читать сутры Великой Колесницы, дабы замолить свои грехи. Он велел слуге: «Приведи монаха». Слуга спросил: «В какой храм я должен пойти?» Иэгими сказал: «Мне все равно. Приведи первого, кого увидишь».

Как ему и было велено, слуга вернулся домой с монахом, повстречавшимся ему на дороге. Иэгими благоговейно совершил перед ним приношения. Вечером, после окончания службы, монах собрался спать и лег в приготовленную хозяином постель. Тут монах подумал: «А не лучше ли взять одеяло и уйти сейчас, не дожидаясь завтрашних подарков?» Вдруг он услышал голос: «Не смей брать одеяло!» В великом страхе и испуге монах оглядел дом, но никого не нашел. Только вол стоял под навесом кладовой. Монах подошел к волу, и тот заговорил: «Я — отец Иэгими. В прошлом рождении я отдал людям десять снопов риса, не спросившись у сына. В наказание за грех я в нынешней жизни переродился быком. Как ты, монах, можешь с легкой душой взять одеяло? Если сомневаешься в словах моих, постели мне завтра соломы. Я приду и лягу туда. Тогда убедишься, что я вправду его отец». Монах устыдился нечестивых мыслей своих и лег спать.

Наутро, после окончания службы, монах сказал: «Отошлите чужих подальше». Собрал родственников хозяина и без утайки поведал им о случившемся. Хозяин опечалился, подошел к волу, постелил ему соломы и сказал: «Если ты и вправду мой отец, ляг сюда». Вол подогнул колени и лег. Родственники запричитали и [83] заплакали в голос, приговаривая: «Воистину — отец наш перед нами». Хозяин встал, поклонился волу и сказал: «Я прощаю тебе прежний долг». Услышав его слова, вол вздохнул и заплакал. В тот же день, в час обезьяны, он умер. А хозяин одарил монаха одеялом и деньгами, искупляя тем самым грехи отца.

Как можно не верить в возмездие?

Слово о том, как монах присвоил дрова, предназначенные для кипячения воды, и переродился быком

(«Нихон рёики», I-20)

Сака Эсё был монахом из храма Энгодзи. Однажды он взял вязанку хвороста, предназначавшуюся для того, чтобы согреть воду для мытья монахов; взял ее себе да так и умер.

У монахов была корова. Она родила бычка. Когда тот подрос, его каждый день стали впрягать в телегу, на которой он возил дрова в храм. Как-то раз бычок тащил повозку. Какой-то монах, стоявший у ворот храма, сказал: «Хотя Эсё хорошо читал “Сутру нирваны", он плохо возит тележку». Услышав его слова, бычок заплакал, испустил глубокий вздох и умер. Погонщик обвинял монаха: «Ты проклял его, и он сдох». Он схватил монаха и передал властям. Чиновник хотел было допросить монаха, но его поразили необычайное благородство лица, совершенство тела и сияние, исходившее от него. Чиновник скрытно провел монаха в покои, позвал живописцев и сказал им: «Нарисуйте монаха с тщанием». Живописцы выполнили повеление и принесли картины чиновнику. На всех была изображена бодхисаттва Каннон. А сам монах исчез.

Верно говорю — сама Каннон обернулась монахом.

Да не отнимет голодный у монаха — пусть глотает песок и землю. Поэтому в «Изборнике сутр» говорится: «Я спасу того, на ком четыре тяжких греха: убийство, воровство, распущенность, ложь. Я спасу того, на ком пять смертных грехов: убийство отца, убийство матери, убийство отшельника, ранение тела Будды, раскол общины, но не спасу того, кто отнимет у монахов». [84]

Слово о наказании в этой жизни злодея за взваливание на лошадей непомерных тяжестей

(«Нихон рёики», I-21)

В давние времена в земле Кавати жил-был торговец дынями по имени Исовакэ. Он нагружал на лошадь непомерную тяжесть, и, когда она не могла сдвинуться с места, Исовакэ злобно хлестал ее, понуждая идти. У изможденной от тяжкой работы лошади из обоих глаз текли слезы. Продав дыни, Исовакэ убивал лошадь. Так он загубил много лошадей. Однажды Исовакэ заглянул в кипящий котел. Оба его глаза упали туда и сварились.

Близко воздаяние в этой жизни. Нужно верить в карму. Животные — это наши родители в прошлом. Мы рождаемся в шести мирах — в преисподней, в мире голодных духов, среди животных, асуров 140, людей, небожителей и из четырех сущностей — из лона, яйца, влаги, закона кармы. Поэтому должно быть сострадательным.

Слово о злодее, который пренебрегал сыновним долгом и навлек на себя наказание в этой жизни

(«Нихон рёики», I-23)

В округе Соу-но-Ками земли Ямато жил злодей. Его настоящее имя неизвестно. Люди называли его Миясу. В те времена, когда государь Котоку 141 управлял Поднебесной из дворца Нанива, он засел за книги 142. Злодей читал их ради забавы и не заботился о собственной матери. Мать взяла у него взаймы риса, но не могла вернуть долг. Миясу негодовал и торопил ее. При этом он сидел на высокой подушке, а мать — на полу.

Друзья не могли спокойно смотреть на его непочтительность. Они говорили: «Почему ты не верен сыновнему долгу? 143 Другие сыновья для спасения родителей строят пагоды, вырезают статуи будд, переписывают сутры, приглашают монахов на время летних молитв. Ты богат и можешь давать рис матери даром. Почему ты не почитаешь мать — ведь это против того, что написано в твоих книгах?» Миясу не слушал их и говорил: «Оставьте меня». Тогда друзья вернули ему долг матери и ушли.

Мать между тем горевала и плакала. Оголив грудь, она сказала. «Когда я растила тебя, я не знала отдыха ни днем, ни ночью. Я знаю, как другие дети чтут родителей. Но от своего сына я терплю одни унижения. Не [85] таким хотела я видеть тебя. Я расплатилась с тобой, ты же верни мне молоко, которым я выкормила тебя. С сегодняшнего дня связь между сыном и матерью будет прервана. Пусть Небо и Земля знают это. О, как мне печально и больно!»

Не говоря ни слова, Миясу встал, пошел в заднюю половину дома и вернулся с бумагами, на которых были записаны его должники. Он сжег все бумаги в саду. Затем он ушел в горы и бродил там, не зная покоя. Его волосы растрепались, а тело покрылось ранами. Он бегал как одержимый, а когда наконец вернулся в долину, оставил дом. Три дня спустя случился пожар. Дом, кладовая — все сгорело. Его жене и детям стало негде жить. Никто не помогал Миясу, и он умер от холода и голода.

Как можно не верить, что воздаяние близко и приходит оно в этой жизни? Потому-то в одной сутре и говорится: «Тот, кто не исполняет сыновнего долга, провалится в преисподнюю, а тот, кто верен ему, вознесется до Пречистой Земли». Об этом говорит Будда, и это слова истины, возглаголенные учением Великой Колесницы.

Слово о наказании в этой жизни мучительной смертью за высокое мнение о собственной добродетели и за удар недостойного видом монаха

(«Нихон рёики», II-1)

Бывший государь Сёхо-одзин-Сёму повелевал Восемью Островами Японии 144 из дворца Нара. Он принес великий обет и весной первого года эры Небесного Спокойствия 145, восьмого дня второй луны года змеи устроил пышную службу и совершил приношения Трем Сокровищам в храме Гангодзи, что в левой части столицы. Министра левой руки, царевича Нагая, носившего высший разряд второго ранга, назначили ответственным за раздачу пищи монахам. Один монах бесцеремонно приблизился к месту раздачи с чашей в руках. Царевич увидел его и ударил монаха по голове жезлом из слоновой кости. Из раны хлынула кровь. Монах схватился за голову, вытер кровь, злобно закричал и убежал неизвестно куда. Те, кто был на службе, — монахи и монахини — шептались: «Это — дурное предзнаменование».

Прошло два дня, и один злодей пришел к государю и сказал: «Нагая хочет поднять мятеж и захватить престол». Государь пришел в ярость и послал войска для [86] сражения. Царевич подумал: «Меня оклеветали и, верно, убьют. Лучше самому убить себя, чем быть убитым другими». Он напоил детей ядом и зарубил их, потом выпил яду сам и умер. Государь велел выбросить трупы из замка, сжечь их, а пепел развеять по морям, рассеять по рекам. Только кости царевича выбросили в земле Тоса 146.

В то время в Тоса стало умирать много людей. Жители в страхе обратились к властям, говоря: «Дух царевича погубит всех в нашей земле». Государь услышал об этом и повелел перенести кости на остров близ берега Хадзиками в округе Ама земли Кии 147, дабы они находились поближе к столице.

Какая жалость! Известный всем во времена своего благополучия, царевич исчез в один день, когда несчастья обрушились на него. Верно говорю — он превозносил собственную добродетель и ударил монаха, чем вызвал гнев и ненависть защитников Закона Будды и праведных божеств. Нельзя гневаться на монаха, даже если он недостоин видом. Под недостойной наружностью может быть сокрыт святой. Поэтому в «Сутре о высокомерном» говорится: «Знатный в прошлом рождении и тот, кто наступает на голову Будды, — высокомерны оба». Тяжек грех того, кто бьет и поносит монаха.

Слово о наказании мучительной смертью в этой жизни злого сына, который из любви к жене задумал убить свою мать

(«Нихон рёики», II-3)

Киси-но-Омаро был родом из деревни Камо, что в округе Тама земли Мусаси 148. Его мать звали Кусакабэ-но-Матодзи. Во времена правления государя Сёму начальник из рода Отомо 149 (его имя неизвестно) отправил Омаро в Цукуси охранять границу на три года. Мать поехала вместе с сыном, чтобы ухаживать за ним, а жена осталась присматривать за домом.

Омаро расстался с женой и из любви к ней замыслил убить мать и под предлогом соблюдения траура оставить службу и возвратиться к жене. У матери от рождения было благочестивое сердце. Сын сказал ей: «На восточной горе будет семидневная проповедь о “Сутре лотоса" Пойдем туда?» Доверчивая мать хотела послушать проповедь. Исполнившись благоговения, она омыла тело горячей водой и, очистившись телом, отправилась [87]

вместе с сыном в горы. На пути туда сын вдруг злобно взглянул на нее глазами быка и сказал: «Ложись на землю». Она посмотрела ему в лицо и ответила: «Что ты говоришь? Тобой овладел дух?» Сын обнажил меч, чтобы убить ее. Мать упала на колени перед сыном и сказала: «Дерево сажают, чтобы снимать плоды и укрываться в его тени. Детей растят, чтобы они стали для родителей поддержкой и опорой. А сейчас мне кажется, будто ветви дерева не могут защитить меня от ливня. Отчего же не исполнились мои надежды?» Сын не слушал ее. Горюя, мать сняла одежду, разложила на три части и, стоя перед сыном на коленях, сказала: «Сделай милость — возьми одежду. Одна часть отходит тебе, моему первенцу, одну отошли среднему сыну и еще одну — младшему сыну». Когда негодяй подошел к матери, чтобы отрубить ей голову, земля разверзлась и поглотила его. Мать мигом вскочила, схватила сына за волосы и, подняв глаза к небу, заплакала и сотворила молитву: «Мой сын сошел с ума. Он не знает, что творит. Так пускай его грех будет прощен». Она крепко держала сына за волосы, но земля поглотила его. Сострадательная мать вернулась домой, держа его волосы в руках. Она устроила заупокойную службу, положила волосы в ящичек перед статуей Будды и благоговейно попросила монахов читать сутры.

Велико было сострадание матери. Так велико, что она любила злобного сына и вершила ради него деяния благочестивые. Верно говорю — близко наказание за пренебрежение сыновним долгом, и злой грех этот не останется безнаказанным.

Слово о наказании юноши в этой жизни мучительной смертью за то, что он варил и поедал птичьи яйца

(«Нихон рёики», II-10)

В деревне Симоанаси, что в округе Идзуми земли Идзуми, жил юноша. Имя его неизвестно. С самого рождения он отличался злобой и не верил в карму. Не зная устали, добывал он птичьи яйца, варил их и поедал.

Весной шестого года эры Небесного Спокойствия и Несравненного Сокровища 150, в третьей луне года лошади, к юноше пришел воин и сказал: «Тебя требует к себе чиновник». На спине воин нес плиту в четыре сяку, на которой было начертано повеление. Они отправились [88] вместе и, когда добрались до села Яматаэ в округе Хитада, пошли через пшеничное поле. Поле было размером в один тё, высота стеблей достигала двух сяку. Вдруг поле покрылось раскаленными углями, так что некуда было ступить. Юноша бегал по полю и кричал: «Горю! Горю!»

В это время один селянин собирал хворост в горах. Он увидел юношу, который метался по полю и вопил, спустился с горы и хотел было вызволить его, но тот не давался. Наконец селянин догнал его, схватил и вытащил с поля. Юноша упал на землю и затих. Безмолвно он пролежал какое-то время. Очнувшись, юноша возопил: «Как болят мои ноги!» Селянин спросил: «Что случилось с тобой?» Юноша ответил: «За мной пришел воин. Он завел меня в угли такие горячие, что они сожгли мне ноги. Горы пламени окружили меня, так что я не мог убежать. Тогда я стал кричать и метаться».

Селянин выслушал рассказ, закатал юноше штанины и осмотрел его ноги — остались лишь кости, мяса не было. Юноша умер на следующий день.

Верно говорю — преисподняя рядом. Должно верить в карму. Нельзя уподобляться птице, что любит своих птенцов и пожирает других. Несострадательный, хоть он и зовется человеком, подобен такой птице. В «Сутре нирваны» говорится в подтверждение: «Человек достоинством выше, а зверь — ниже, но и тот и другой любят жизнь и ненавидят смерть». В «Сутре воздаяния за добрые и злые дела» говорится так: «Тот, кто жарит и варит птенцов, умрет и провалится в преисподнюю, где струятся реки пепла».

Слово о наказании дурной болезнью и смертью за избиение монаха

(«Нихон рёики», II-35)

Царевич Удзи родился со злым взглядом и не верил в Три Сокровища. Как-то раз во времена правления государя Сёму он разъезжал по делам в земле Ямасиро. В его свите было восемь человек. Когда царевич возвратился в столицу Нара, монах Тайкё из храма Симоцукэ отправился из Нара в Ямасиро через округу Цудзуки. Вдруг монах увидел царевича, но не успел спрятаться, как того требовали законы. Он встал возле дороги, сняв соломенную шляпу и закрыв ею лицо. Царевич приметил его, остановил коня и ударил монаха. Монах и его [89] ученик убежали на заливное поле и спрятались там. Но царевич догнал монаха, избил и растоптал его вещи. Тут монах воскликнул: «Почему защитники Учения не оберегают меня?»

Не успел царевич отъехать, как посреди дороги дурная болезнь настигла его. Он громко вопил и подпрыгивал. Провожатые узнали, в чем дело, и просили Тайкё вылечить царевича, но тот отказался. Трижды они просили Тайкё, и трижды он отказывался. Монах спросил царевича: «Больно?» Царевич ответил: «Очень больно». Монах тогда сказал: «Жалкий царевич, пусть тебе будет больнее в тысячу, в десять тысяч раз».

Родичи царевича доносили государю: «Тайкё проклял Удзи». Они хотели поймать и убить монаха. Но государь, дознавшись до правды, сжалился над Тайкё и не дал его в обиду. Прошло три дня, и царевич скончался, став черным, как тушь. Родичи снова доносили государю: «На убийство отвечают убийством. Удзи умер. Мы отомстим Тайкё». Государь отвечал: «И я монах, и Тайкё тоже монах. Как может монах убить монаха? Тайкё невиновен в смерти Удзи».

Поскольку государь обрил голову, принял посвящение монашеское и шествовал дорогой Будды, он защитил монаха и не дал убить его. Безумный царевич был злодеем, и защитники Закона покарали его. Они не оставят праведника. Как можно не трепетать перед ними?

Слово о злодее, наказанном в этой жизни мучительной смертью от меча

(«Нихон рёики», II-40)

Татибана-но-асоми-Нарамаро был сыном царевича Кадзураки. Затаив неисполнимое желание, он хотел овладеть страной. Собрав мятежников, он тайно сговорился с ними. Нарисовав монаха, они сделали из изображения мишень 152 и метили ему из лука в зрачок. Злодеи чтили всякое зло, но не было дела хуже этого.

Когда раб Нарамаро охотился с соколом в горах Нара, он обнаружил множество лисенят. Он изловил их, насадил на кол, а кол воткнул возле норы.

У раба был маленький сын. Лисица-мать задумала месть и прикинулась бабушкой сына. Она взяла сына Нарамаро на руки, отнесла к норе, насадила на кол и воткнула его возле норы так же, как сделал этот раб с ее детьми. [90]

Даже презренный зверь ответил местью на зло. Близок час воздаяния в этой жизни. Негоже иметь жестокое сердце. За жестокими делами следует жестокое возмездие. Вскоре после случившегося государь невзлюбил Нарамаро и казнил его. Верно говорю — злые дела окончились казнью и послужили предзнаменованием его смерти. Случаются и такие вот чудеса.

Слово о том, как бодхисаттва Мёкэн 153 обернулся оленем и указал на вора

(«Нихон рёики», III-5)

В округе Асука земли Кавати стоял на горе храм Сидэхара. В этом храме совершали приношения фонариками бодхисаттве Мёкэн. Их доставляли каждый год со всей округи.

При государыне Абэ община верующих как-то раз совершила обычную церемонию приношения бодхисаттве Мёкэн, а также одарила монахов храма деньгами и другим добром. В это время ученик одного монаха похитил пять кан монет из числа приношений и спрятал их. Позднее ученик вернулся, чтобы забрать деньги, но обнаружил только мертвого оленя с вонзенной в него стрелой. Тогда он отправился в деревню возле храма Иноуэ, что близ рынка Кавати, чтобы позвать кого-нибудь помочь принести тушу. Когда же он привел людей на место, там не было оленя, но только пять кан монет. Так нашли вора.

Верно говорю — то был не просто олень, а воплощение бодхисаттвы. Такие вот чудеса.

Слово о наказании незамедлительной смертью за избиение праведника, читавшего заклинания тысячерукой Каннон

(«Нихон рёики», III-14)

В округе Кага земли Этидзэн 154 жил чиновник, ответственный за поимку бродяг. Он разыскивал их, заставлял работать и платить налоги.

В те времена муж по имени Оно-но-асоми-Нивамаро владел домом в столице. Он стал упасакой и неустанно читал заклинания тысячерукой Каннон. Он предавался самосовершенствованию, скитаясь по горам в округе Кага. Весной третьего года эры Хранящих Божеств и Блистающих Облаков 155, двадцать седьмого дня третьей луны [91] года курицы, в час быка 156, чиновник прибыл в деревню Мимакава этой же округи. Он встретил праведника и спросил: «Из какой земли ты родом?» Тот ответил: «Я не мирянин, а монах».

Чиновник пришел в ярость и закричал: «Ты — бродяга! Почему ты не платишь налогов?» Чиновник связал Нивамаро и бил, понуждая работать. Но праведник упорно отказывался и с печальным видом сказал: «Когда вошь с одежды вскакивает на голову, она становится черной; когда она с головы спрыгивает на одежду — становится белой. Вот такая пословица. Я — монах. Я ношу заклинания на голове, а сутры — на спине и не должен знать беды мирян. Отчего же ты бьешь и оскорбляешь того, кто следует за Великой Колесницей? Это учение творит чудеса — ты убедишься в этом».

Чиновник привязал к веревке свиток «Сутры тысячерукой Каннон» и стал волочить по земле. От того места, где он бил праведника, до его дома лежал путь в один ри. Чиновник доехал до ворот дома и собирался спрыгнуть с коня, но тут тело его онемело, и он не мог сойти на землю. Вдруг его подняло вместе с конем в небо и остановило над тем местом, где он избил праведника. Так он провисел день и ночь. На следующий день, в час быка, он упал на землю и расшибся насмерть. Тело разлетелось в стороны, как корзина с шитьем. Многие люди видели чудо и трепетали от страха.

В «Сутре тысячерукой Каннон» говорится: «Великое божественное заклинание приносит побеги, цветы и плоды даже засохшему дереву. Оскорбляющий его оскорбляет девять миллиардов девятьсот миллионов будд, которых так же много, как много песчинок в Ганге». В «Великом изборнике сутр» говорится в подтверждение: «Оскорбить мудреца — все равно что разрушить пагоды и храмы в восьмидесяти четырех тысячах стран».

Слово о женщине, наказанной в этой жизни за похоть и за то, что она лишала детей материнской груди

(«Нихон рёики», III-16)

Ёкоэ-но-оми-Наритодзимэ жила в округе Кага земли Этидзэн. С самого рождения она была похотлива и любила мужчин без всякого разбору. Она умерла прежде времени.

Прошли годы. Монах Дзякурин, что родился в деревне Ноо округи Нагуса земли Кии, оставил дом, [92] странствовал по другим землям, исполнял Закон Будды и искал Путь. Наконец он добрался до деревни Унэда, что в округе Кага, и прожил там сколько-то лет.

В те времена, когда государь Конин управлял Восемью Островами Японии из дворца Нара, зимой первого года эры Драгоценной Черепахи 157, двадцать третьего дня двенадцатой луны года пса, ночью, ему привиделся сон. Будто бы шел он на восток по дороге, ведущей ко дворцу царевича Сётоку в Икаруга, что в земле Ямато. Дорога была ровная, как зеркало, шириной в один тё, прямая, как шнур, намазанный тушью. Возле дороги росли деревья и травы. Среди травы Дзякурин увидел дородную, толстую женщину. Она была раздета и сидела на корточках. Ее груди отвисли и болтались, как кастрюли. Из них тек гной. Сидя на коленях, она схватилась за живот и кричала, глядя на опухшую грудь. «Бедная я, бедная!» — стенала она от боли. Дзякурин спросил: «Кто ты такая?» Она отвечала: «Я — мать Ёкоэ-но-оми-Нарихито из деревни Унэда в Оно, что в округе Кага земли Этидзэн. В расцвете лет я была похотлива и любилась со многими. Я оставляла своих малышей без присмотра и спала с мужчинами. Долгие дни дети не видели моей груди. Нарихито голодал больше всех. Я лишала детей материнского молока и за этот грех наказана ужасной болезнью». Дзякурин спросил: «Как избавиться от наказания?» Женщина отвечала: «Если Нарихито узнает о моих страданиях, грех будет прощен».

Дзякурин пробудился в удивлении и, исполненный сомнения, обошел с расспросами всю деревню. Нашелся один человек — он сказал: «Я тот, кого ты ищешь». Дзякурин поведал ему о видении. Нарихито выслушал его и сказал: «Мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я ничего не помню. Но у меня есть старшая сестра — она все знает». Когда спросили сестру, она отвечала: «То не сон, а правда. Наша мать блистала красотой и нравилась мужчинам. У нее было много любовников. Мать берегла грудь и не давала ее детям».

Тут все братья и сестры умилились и сказали: «Мы не помним обиды. За что наша мать принимает такие муки?» Они изваяли статую Будды и переписывали сутры, дабы замолить грехи матери. После того как статую и сутры освятили, Дзякурину снова был сон, и мать сказала ему: «Грехи мои прощены».

Верно говорю — нежная грудь матери из источника [93] благодеяния превращается в рассадник греха, если не давать ее детям. Как можно лишать детей материнского молока?

Слово о похотливом переписчике «Сутры лотоса», наказанном внезапной и мучительной смертью

(«Нихон рёики», III-18)

Переписчик сутр Тадзихи был родом из округи Тадзихи земли Кавати. Его называли так, поскольку он происходил из рода Тадзихи. В округе стояла молельня Нонакадо. Некий муж принес обет переписать «Сутру лотоса» и летом второго года эры Драгоценной Черепахи 158, в шестой луне года свиньи, пригласил Тадзихи в молельню. Возле молельни собрались женщины, дабы совершить церемонию добавления в тушь освященной воды. Между часом барана и часом обезьяны 159 небо покрылось тучами и пошел дождь. Чтобы укрыться от дождя, женщины зашли в молельню и уселись возле переписчика, ибо храм был тесен. Тадзихи сидел на корточках позади одной женщины. Его сердце наполнилось похотью. Но как только он поднял ее одежду и коснулся ее, они умерли, соединенные телами. Женщина умерла с пеной у рта.

Верно говорю — то было возмездие защитников Закона. Даже если пламень похоти и сжигает сердце, негоже пачкаться грязью. Домогания безумца — что мотылек, летящий в огонь. В заповедях говорится: «Скудоумная молодежь распаляется с легкостью — увидев женщину или же разговаривая о ней». В «Сутре нирваны» говорится об этом: «Если знать истинный смысл любования цветом, звуком, запахом, вкусом и прикосновением, не будешь рад наслаждениям. Трудно обуздать желания. Но предающийся им — что собака, вечно гложущая старую кость».

Слово о перерождении обезьяной в наказание за ущемление монахов

(«Нихон рёики», III-24)

На вершине горы Микаму, что в округе Ясу земли Оми, стоит храм родных богов. В нем чтут Великого Бога Тага. К храму приписано шесть дворов. Поблизости находится храм Будды, Во времена правления государя Конина, когда была объявлена эра Драгоценной Черепахи 159а, монах из храма Дайандзи по имени Эсё какое-то [94] время подвижничал в этом храме. Как-то во сне ему явился некий муж. Он попросил: «Читай сутры ради моего спасения». От удивления монах проснулся и размышлял о загадочном сне.

На следующий день к Эсё пришла маленькая белая обезьяна и попросила: «Поживи покуда здесь, почитай “Сутру лотоса" ради моего спасения». Монах спросил: «Кто ты такая?» Обезьяна отвечала: «Я был царем в стране, что лежит на востоке Индии. Монахов у себя я считал тысячами, и никто из них не пахал землю. Поэтому я повелел: “Не должно быть столько монахов" Многих, но не всех вернул я миру. Не преследовал я подвижников, а только уменьшил число их. И все же меня настигло возмездие — я переродился обезьяной и стал богом храма Тага. Дабы избавиться мне от мерзкого тела, прошу тебя: поживи здесь, почитай “Сутру лотоса"».

Монах сказал: «Ты должен совершить приношения». Обезьяна отвечала: «У меня ничего нет». Монах сказал. «В деревне много риса. Я буду читать сутру, если ты принесешь мне немного». Обезьяна ответила: «Министры из государева дворца присылают мне рис. Но жрец забирает его себе, а мне не дает». Монах сказал: «Как я могу читать сутры без приношений?» Обезьяна ответила: «Ну что ж, в округе Асаи много монахов. Они собираются читать “Шесть свитков заповедей". Тогда я послушаю их».

Монах не мог прийти в себя от изумления. По просьбе обезьяны он отправился к дарителю храма Ямасина досточтимому Маньё и рассказал ему о видении. Тот усомнился: «Я не верю словам обезьяны. Поэтому я не разрешу ей присоединиться к нам».

Во время подготовки к чтению «Шести свитков» к Маньё вбежали послушник с упасакой и сказали: «Маленькая обезьяна забралась на крышу храма. Потом стены нашей большой залы обвалились, статуи будд раскололись, а монахи попадали». Маньё осмотрел храм и сам убедился в том, как велики были разрушения.

Маньё поведал о случившемся монаху Эсё, отстроил залу заново и уверовал в слова обезьяны, назвавшейся Великим Богом Тага. Он допустил обезьяну в общину и выполнил ее желание, позволив присутствовать при чтении «Шести свитков». Желание бога было исполнено, и несчастье не повторилось.

Тот, кто препятствует людям идти дорогой [95] добродетели, перерождается обезьяной. Поэтому нельзя ущемлять монахов. А иначе не избежать возмездия.

В давние времена, когда царем стоял Рахула 160, он не позволил бродячему монаху просить милостыню. Тот не мог войти в его царство и голодал семь дней. Из-за греха этого перед своим следующим рождением царь находился в утробе матери шесть лет. Вот так вот.

Слово о наказании глупца мучительной смертью за то, что он изрубил игрушечную статую Будды, вырезанную деревенским мальчиком

(«Нихон рёики», III-29)

В деревне Хаманака в Ники, что в округе Ама земли Кии, жил некий глупец. Имя его неизвестно. Он был невежествен от рождения и не знал закона кармы.

Горы Ама и Атэ соединяла дорога под названием Тамасака. Если идти по ней со стороны Хаманака к югу, то придешь в деревню Хата. Мальчик из этой деревни как-то раз отправился в горы собирать хворост. Резвясь у дороги, он вырезал из дерева игрушечного Будду, а из камней сложил пагоду. Будду он поставил в храм из камней и время от времени играл там.

Во времена правления государя Конина глупец надругался над игрушечным Буддой, изрубил его топором и выбросил. Едва он отошел от того места, как свалился на землю словно подкошенный, изо рта и носа хлынула кровь, оба глаза вывалились, и он умер с помутившимся разумом.

Верно говорю — защитники Закона рядом! Как можно не почитать их? В «Сутре лотоса» говорится: «Если ребенок вырежет Будду из дерева, нарисует его кистью или нацарапает ногтями, он станет на Путь праведника. Если совершать приношения с поднятой рукой и потупленным взором, достигнешь высшего Пути Будды». Должно благоговейно верить в эти слова.

Слово о наказании мучительной смертью за издевательства над нищим монахом, просившим подаяние

(«Нихон рёики», III-33)

Ки-но-атаэ-Ёситари был главою дома Хаси в деревне Вакэ, что в округе Хидака земли Кии. Он был испорчен от рождения и не верил в карму. [96]

Летом четвертого года эры Вечного Здравствия 162, в пятой луне года быка, некий чиновник совершал поездку для оглашения величины налога. С этой целью он и прибыл в округу Хидака. В деревне жил один монах, не прошедший посвящения 163. Его звали послушник Исэ. Он повторял божественные имена двенадцати воинов-защитников 164 из «Сутры о будде Якуси», бродил по деревне и выпрашивал рис. Исэ пристал к чиновнику, ходил вместе с ним и просил милостыню. Они пришли к воротам злодея Ёситари, и монах обратился к нему. Увидев его, Ёситари ничего ему не дал, рассыпал рис, который был у него с собой, сорвал одежду и бросился на него с кулаками. Монах убежал и спрятался в кельях храма Вакэ. Злодей Ёситари догнал его и схватил, притащил к воротам своего дома, занес огромный камень над головой монаха и закричал: «Повторяй божественные имена двенадцати воинов-защитников — пускай они проклянут меня». Монах отказывался, но злодей Ёситари понуждал его. Монах не мог больше противиться, один раз повторил их имена и скрылся. Прошло немного времени, и злодей Ёситари свалился на землю и умер.

Кто усомнится, что защитники Закона покарали Ёситари? Следует преклониться даже перед монахом, посвящения не прошедшим. Святой скрывается среди смертных. Не стоит усердствовать и сдувать волосы, дабы отыскать шрам. Если же выискивать грехи, то их можно найти даже у бодхисаттвы. Стремящийся к добродетели находит достоинства даже в том, кто оскорбляет Учение и противится добродетели. Поэтому в «Сутре десяти колес Закона» говорится: «Как вянущая орхидея превосходит другие цветы, так и нарушающий заповеди монах превосходит последователей других учений. Судить монаха, пытаясь решить, нарушает он заповеди или нет, соблюдает он заповеди или нет, — грех более тяжкий, чем наносить кровоточащие раны бесчисленным телам Будды». В толковании к этой сутре говорится: «Проливающий кровь Будды не может затронуть Закона. Судачить о грехах монаха — значит калечить веру многих, порождать сомнения и увечить священный Путь. Поэтому бодхисаттва желает, чтобы говорили о добродетелях монаха, но не о его грехах». В «Сутре против ложного Закона» говорится: «В будущем чиновники не должны заставлять монахов платить подати. Если же они будут собирать налог, то совершат тяжкий грех. Миряне не должны погонять лошадей и коров, принадлежащих [97] Трем Сокровищам. Они не должны принимать поклонения от рабов, принадлежащих Трем Сокровищам. Преступивших да постигнет кара». В «Шастре доброго сына» говорится: «Жадные ценят грязь больше золота и драгоценных камней. Когда нищий просит грязь, они отказывают ему и скупятся своим богатством из страха, что другие прознают о нем. Когда они умирают и душа покидает тело, то становятся духами, страдающими от голода и холода». Богатство дели на пять: его забирают безжалостные чиновники, грабят разбойники, внезапно смывает и уносит вода, сжигает огонь и транжирят недостойные дети. Поэтому бодхисаттва подает милостыню с радостью.

Слово о наказании за постройку малой пагоды и за срывание с храма знамен Учения

(«Нихон рёики», III-36)

Фудзивара-но-асоми-Нагатэ носил высший разряд первого ранга. Он был левым министром при государе Конине, управлявшем Поднебесной из дворца Нара. В первом году эры Вечного Здравствия 165 его сын по имени Иэёри, носивший высший разряд младшего четвертого ранга, увидел отца в дурном сне. Иэёри поведал отцу: «Откуда-то явились три десятка воинов и схватили вас. Это дурное предзнаменование, и вам следует совершить молитву и очищение».

Несмотря на предупреждение, отец не последовал совету сына. И вот он умер. Иэёри надолго захворал и призвал монахов для лечения заклинаниями. Но ему не становилось лучше. Тогда один из монахов сотворил молитву: «Следующие Учению врачуют именем Будды. Я вселяюсь в тело больного. Закон Будды существует, и его силой Иэёри будет жить».

Сотворив молитву расставания с жизнью и себя не помня, монах положил на ладони раскаленные угли, дабы воскурить благовония. Он ходил, читая заклинания. Вдруг начал метаться и кататься по земле. Дух овладел больным и сказал: «Я — Нагатэ. Я сорвал знамена с храма Хокэдзи. Я построил пагоду храма Сайдайдзи с четырьмя углами вместо восьми и с пятью ярусами вместо семи. Из-за этого греха меня призвали во дворец царя Эммы. Он приказал мне поднять раскаленный столб, забил изогнутые гвозди в мои руки, спрашивал и бил меня. Затем дворец наполнился дымом. Царь [98] спросил: “Откуда дым?" Ему ответили: “Захворал сын Нагатэ, Иэёри, и это дым благовоний, что возжег на ладонях монах, читающий заклинания». Тогда царь Эмма отпустил меня и велел возвращаться, но у меня больше нет тела, мне негде жить — остается только бродить по дорогам». Тут Иэёри, отказывавшийся ранее от пищи, попросил есть, выздоровел и поднялся с постели.

Будешь поклоняться знаменам Учения — переродишься добродетельным государем, исповедующим учение Будды. Пагода — это сокровищница, в которой хранятся мощи Будды прошлого, настоящего и будущего миров. Оттого-то грех великий срывать знамена и уменьшать высоту пагоды. Кто не убоится его? А что рассказал — то пример в назидание.

О монахе Кодзоне

(«Хокэ кэнки», № 61)

Жил-был один монах. Звали его Кодзоном. Жил он в храме Исияма. Учил заклинания, а еще читал «Сутру лотоса». Вера заполняла его сердце, и многие годы читал он сутру.

Случилось так, что Кодзон очутился в земле Тадзима 166. В пути занемог, ноги не шли. Тогда одолжил у кого-то лошадь, добрался до стольного града и достиг храма родных богов в Ясака. Неподалеку оказался муж один. Увидел он лошадь и сказал, что ее похитили у него в прошлом году. Лошадь у монаха отобрал, самого связал и высек. А когда ночь настала, привязал Кодзона к столбу. Так он истязал монаха. Обозрел Кодзон дела свои и от страданий напрасных заплакал слезами горючими.

В ту самую ночь два или три старика видели во сне, как муж тот истязает бодхисаттву Фугэн и сечет его. Проснулись от удивления и видят, как элодей монаха скрутил и бьет. Собралось монахов во множестве, и несчастного развязали. Назавтра из дворца прибыло гонцов несколько десятков. Они искали конокрада. Истязатель монаха тем вором и оказался. С одной стрелы убили его до смерти гонцы. Люди видели его смерть и говорили в один голос: «Так ему и надо — он монаха обидел. И дня не прошло, как наказание его постигло, и он умер».

Кодзон же, зла не помня, в вере укрепляясь, «Сутру, лотоса» читал, Закон Будды исполняя.


Комментарии

140. асуры — в японском буддизме духи — защитники учения Будды, обитающие под землей или в морском дворце.

141. Котоку — правил в 645 — 654 гг.

142. засел за книги — имеется в виду чтение философских трудов классиков конфуцианства, что было необходимо для занятия чинов ничьей должности.

143. почему ты не верен сыновнему долгу? — типично конфуцианское выражение. Буддизм, пройдя через Китай, заимствовал некоторые положения морально-этического учения конфуцианства. Для собственно буддийского вероучения характерным является более широкое, не ограниченное рамками семьи понимание альтруизма.

144. повелевал Восемью Островами Японии — согласно японской мифологии, боги Идзанаги и Идзанами а начале мира сотворили восемь островов, обычно идентифицируемых как Авадзи, Сикоку, Оки, Кюсю, Ики, Цусима, Садо, Хонсю.

145. 1-го года эры Небесного Спокойствия — 729 г.

146. Тоса — совр. префектура Сикоку.

147. Кии— совр. префектура Вакаяма.

148. Мусаси — совр. префектуры Сайгама, Токио, Канагава.

149. начальник из рода Отомо — род Отомо издавна занимал при государевом дворе воинские должности.

150. 6-го года эры Небесного Спокойствия и Несравненного Сокровища — 754 г.

152. нарисовав монаха, они сделали из изображения мишень — согласно логике преданий, измена государю непременно сопровождается преступлением против буддизма.

153. бодхисаттва Мёкэн — антропоморфное олицетворение созвездия Большой Медведицы. Считалось, что Мёкэн защищает от стихийных бедствий, продлевает срок жизни и т. д.

154. Этидзэн — совр. префектура Исикава.

155. 3-го года эры Хранящих Божеств и Блистающих Облаков — 769 г.

156. в час быка — около полудня.

157. 1-го года эры Драгоценной Черепахи — 770 г.

158. 2-го года эры Драгоценной Черепахи — 771 г.

159. между часом барана и часом обезьяны — от двух до четырех часов пополудни.

159а. эра Драгоценной Черепахи — 770 — 780 гг.

160. Рахула — сын Шакьямуни. Приводимый легендой эпизод относится к его прошлому перерождению, до того, как он стал сыном Шакьямуни.

162. 4-го года эры Вечного Здравствия — 785 г.

163. монах, не прошедший посвящения — т. е. не получивший согласия властей на принятие монашества. Государство пыталось ограничить число таких монахов для увеличения податного населения, ибо в эпоху Нара, т. е. на протяжении VIII в., множество их бродило по всей стране.

164. имена двенадцати воинов-защитников (санскр. якша) — сопровождающие будду Якуси, одним из предназначений которого является оберегание и охрана праведников.

165. в 1-м году эры Вечного Здравствия — 782 г,

166. Тадзима — совр. префектура Хёго.

(пер. А. Н. Мещерякова)
Текст воспроизведен по изданию: Японские легенды о чудесах IX-XI вв. М. Наука. 1984

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.
Rambler's Top100