Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕРНОСТЬ КОРОЛЕВЕ И ДОЛГ КАТОЛИКА: КРЕЩЕНИЕ МЭРИ БРАУН (1594 год)

с приложением «Протокола допроса виконта Монтегю»

XVI столетие стало для Англии, как и для всей Европы, периодом трансформации религиозной жизни, затронувшей все ее стороны, от высокой теологии до личных благочестивых практик и жизни приходских общин. В это время позднесредневековая религиозная культура претерпела значительные изменения, причем данное утверждение верно не только по отношению к преобразованию традиционной католической религиозности в некую новую «протестантскую» культуру (или культуры), но и если речь идет о существенных изменениях в религиозной культуре тех англичан, кто относил себя к приверженцам «старой веры».

Вплоть до второй половины XVI в. религиозная жизнь англичан строилась преимущественно вокруг прихода и приходской церкви, дававшей возможность проявиться религиозному чувству (главным образом, через коллективное почитание Бога и его святых), а также местной солидарности и, шире, ощущению принадлежности к политической нации. Однако елизаветинское религиозное законодательство покончило с этим единством. Для тех подданных короны, кто склонялся к католицизму, приход с его англиканской службой перестал быть литургическим центром 1. Вместо приходской церкви такими центрами, вокруг которых строилась как литургическая жизнь, так и личные благочестивые практики, стали дома католиков — сюда приходили католические священники, а если они оказывались недоступными из-за преследований или в силу иных причин, их отсутствие отчасти [6] восполнялось чтением книг (служебников, Библии и благочестивой литературы) 2 и медиативными практиками (например, связанными с розарием) 3. Соответственно перекраивались и личные благочестивые практики, в них все больше возрастала роль индивидуальных религиозных переживаний (в ущерб коллективному почитанию святого патрона).

Реформация существенно повлияла на роль прихода и приходской церкви в религиозной жизни англичан, по крайней мере тех, кто более или менее артикулированно выражал свою приверженность традиционной церкви и отождествлял себя с католичеством. Если до Реформации приход был одновременно местом (и средством) объединения локального сообщества, а также местом, где прихожане могли проявить свою политическую лояльность (или отсутствие таковой) 4, то теперь (для католиков) соединение двух этих линий — религиозной и коммунальной — оказывалось затруднительным.

С приходом к власти в Англии Елизаветы I (1558-1603) официально признанное исповедание вновь изменилось. Страна стала протестантской, а подданным короны вменялось в обязанность не только признавать королеву главой церкви (это было обязательно для всех занимавших должности, учителей и духовенства), но и присутствовать на воскресных богослужениях в приходских (т. е. англиканских) церквах, а также раз в год причащаться (следуя англиканскому обряду) 5.

Для тех англичан, которые придерживались католической веры, сложилась непростая ситуация. Требование присяги относительно королевской супрематии теоретически исключало их из политической жизни страны. Однако присягу можно было обойти: в тех случаях, когда к присяге одновременно приводилось [7] несколько человек (как происходило, например, в Палате Общин в 1580-х годах и позднее), трудно было понять, произнес ли каждый присягу полностью, включая и фразу, отрицающую власть папы. Порой присягу просто не требовали, а на титулованную знать действие закона вообще не распространялось. Впрочем отношение к присяге у католиков было однозначным: принимать ее не следовало, так как в ней речь шла об отрицании власти папы как главы церкви (что прямо противоречит католическому учению); принятие присяги квалифицировалось как смертный грех (что, впрочем, не мешало католикам в него впадать время от времени — чтобы стать мировым судьей, быть избранным в парламент и т. п.).

Вопрос же о посещении приходских церквей был гораздо более запутанным. С одной стороны, речь шла о присутствии на еретической службе, но одновременно — и о законе страны, принятом парламентом. Таким образом, перед католиками вставала дилемма: должны ли они продемонстрировать свою верность короне и единство с местным сообществом (приходом) или же отвергнуть еретиков (общение с которыми было запрещено каноническим правом).

Уже в начале 1560-х годов самые «сознательные» католики задавались этим вопросом, адресовав его папе и Тридентскому собору. Собор и папа Пий IV постановили, что католики ни в коем случае не должны присутствовать на англиканской литургии. Однако это решение не было обнародовано (из-за вполне понятных опасений перед возможными политическими последствиями). И хотя отдельные католические проповедники и в 1560-1570-е годы высказывались в пользу практики recusancy (т. е. отказа от присутствия на англиканской литургии), большинство католиков не спешило демонстрировать отделение от «еретических» приходов 6.

Каждое католическое семейство должно было искать собственный выход из того положения, в котором оказались английские католики после Реформации: присутствие на англиканской службе автоматически означало отделение от Вселенской католической церкви, схизму (если не ересь), по крайней мере именно так эту практику склонны были трактовать лидеры Английской миссии. С другой стороны, для правительства посещение подданными церкви оказывалось тестом на лояльность, пренебречь [8] которым было опасно; кроме того, сами католики (по крайней мере, в первое десятилетие царствования Елизаветы) отнюдь не стремились демонстративно отделиться от прочих подданных короны. Присутствие многих католиков на англиканских службах объясняется не только страхом перед гонениями, но и желанием продемонстрировать свою верность королеве и местному сообществу.

Позднее, в 1570-80-е годы, католикам оказывалось труднее придерживаться подобной практики, отчасти из-за жесткой позиции священников-миссионеров (при всех компромиссах официальное отношение Миссии к данному вопросу оставалось неизменным — идеалом поведения католиков провозглашалось recusancy). Сыграло свою роль и постепенное проникновение протестантизма в приходы, в результате чего отношения католиков с местным сообществом могли осложняться.

Тем не менее в течение долгого времени (на протяжении жизни нескольких поколений) главы католических семейств должны были принимать решение относительно того, как именно строить свои отношения с соседями, правительством, одновременно не отягощая слишком сильно свою совесть. Для глав дворянских семейств (и для титулованной знати) этот вопрос был, возможно, наиболее болезненным, так как полный отказ от посещения церкви стоил придворной и политической карьеры и лишал семью влияния и на местном уровне.

Как и многие их единоверцы, виконты Монтегю тоже были вынуждены выстраивать свои отношения с Римом и английской короной таким образом, чтобы сохранить свою религиозную идентичность и влияние семьи, используя все возможные средства (и не в последнюю очередь родственные и дружеские связи).

Данная статья представляет собой попытку проанализировать, каким образом трансформация религиозной культуры затронула эту католическую семью. Такое исследование позволит сформулировать вопросы, касающиеся характера постреформационного католического сообщества в Англии.

В статье рассмотрен лишь один эпизод из истории семьи Монтегю, который, как мне представляется, весьма ярко высвечивает суть сложных взаимоотношений главы католического семейства с властями, соседями и родственниками и показывает, какие выборы ему приходилось делать, руководствуясь собственным религиозным чувством, конфессиональными ценностями в сочетании с представлениями о долге по отношению к монарху и семье, а также рассуждениями о выгоде и просто чувством самосохранения. [9]

Род Монтегю был обязан своим возвышением монархам династии Тюдоров. Некий Роберт Браун, или ле Брен, представлял графство Камберленд в парламенте в середине XIV в. Его младший сын Энтони разбогател, занимаясь торговлей в Лондоне, и был возведен в рыцарское достоинство Ричардом II. Старший из его сыновей стал в 1439 г. мэром Лондона; о его младшем сыне Роберте ничего не известно. Однако именно его ветви рода суждено было возвыситься: его сын Томас Браун стал казначеем двора при Генрихе VI, а его внук Энтони Браун сделал блистательную карьеру при дворе первого Тюдора, Генриха VII, став сначала знаменосцем (1485), затем королевским телохранителем (1486) и одновременно получив рыцарское достоинство. Тогда же он был назначен смотрителем замка в Квинсборо, а в 1503 г. достиг зенита славы, заняв важный пост констебля в замке Кале (где он и умер в 1506 г.) 7.

Его сын и наследник, по традиции получивший имя Энтони (1500-1548), укрепил положение семейства Браунов при дворе нового монарха. Энтони Браун верно служил Генриху VIII на поле брани (за храбрость, проявленную в сражении при Морле, он был посвящен в рыцари), а также в качестве дипломата (посольство к Франциску I и возможное участие в переговорах о разводе короля с Екатериной Арагонской). Сэр Энтони сделал также и блестящую придворную карьеру, превзойдя достижения отца: как и тот, он был в 1531 г. назначен знаменосцем, но это стало лишь началом его восхождения. В 1536 г. Энтони Браун был хранителем купели при крестинах будущего Эдуарда VI, в 1538 г. получил привилегию иметь ливрейную свиту в 24 человека. Спустя год он стал конюшим, а затем (1540) — рыцарем Подвязки. Король доверял верному слуге, который регулярно участвовал в его военных походах и посольствах. В королевском завещании сэр Энтони упомянут как один из душеприказчиков и опекунов Эдуарда VI и принцессы Елизаветы 8.

Доверие и благодарность короля выражались и вполне материальным образом: в августе 1538 г. королевским патентом было подтверждено право сэра Брауна на бывшее аббатство Бэттл, одну из древнейших и богатейших бенедиктинских обителей Сассекса. Роспуском этого монастыря незадолго перед тем руководил сэр Томас Гейдж, еще один придворный, друг Энтони Брауна и [10] представитель одного из дворянских семейств Сассекса. Дружба была скреплена браком — Энтони Браун был женат на дочери Гейджа Элис. Так влиятельный придворный сделался и одним из крупнейших землевладельцев графства, унаследовав спустя несколько лет поместья своего сводного брата, Уильяма Фицуильяма, графа Саутгемптона в Сассексе и Сарри, с основным манором Мидхерст, который и стал родовым гнездом семейства Браунов 9.

Как и сотни других дворян, сэр Браун значительно обогатился в ходе роспуска монастырей. Однако, как и во многих других случаях, обладание бывшей монастырской собственностью вовсе не влекло за собой непременного принятия новой религии (даже в том умеренном виде, в каком она проповедовалась при Генрихе VIII). Сэр Энтони был верен королю и явно принял разрыв с Римом достаточно спокойно. Но в вопросах вероучения и обрядности он был стойким консерватором, воспитавшим в том же духе своих детей.

Его наследник Энтони Браун (1526-1592) чуть было не лишился королевского фавора из-за своих религиозных убеждений: в 1551 г. он даже угодил в Тауэр из-за того, что присутствовал на мессе. Однако уже в 1552 г. сэр Энтони Младший поучил возможность принимать монарха в своем поместье Коудрей (Мидхерст). Позднее он стал шерифом Сассекса и Сарри. Впрочем, его придворная карьера при Эдуарде VI была осложнена религиозными пристрастиями: фактически она началась только при Марии Тюдор. В 1554 г. сэр Энтони стал конюшим короля Филиппа, позднее в том же году он, как внук Люси Невилл, дочери виконта Монтегю, получил этот титул, позднее стал членом Тайного совета и рыцарем Подвязки. Подобно своим предкам, виконт Монтегю служил своей королеве как дипломат и воин: в 1553 г. он был участником посольства в Рим, отправленного с целью восстановить отношения Англии с папским престолом. А в 1555 г. виконт Монтегю участвовал в осаде Сент-Кантена в качестве лорда-лейтенанта 10.

Восшествие на престол королевы-протестантки прервало блестящую карьеру виконта Монтегю: хотя новая правительница и относилась нему с полным доверием, его открыто выказывавшиеся католические пристрастия стали причиной постепенного вытеснения виконта из сферы большой политики. При Елизавете лорд Монтегю перестал быть членом Тайного совета, [11] хотя на первых порах ему еще доверяли важные дипломатические миссии (посольство в Испанию в 1559 г., посольства в Парму в 1565 и 1566 гг.). Однако позднее деятельность виконта Монтегю была ограничена исключительно рамками графства Сассекс: вместе с Томасом Сэквилем, лордом Бакхерстом (позднее графом Дорсетом), он в 1569-1585 гг. был лордом-лейтенантом графства 11.

В историографии принято изображать виконта Монтегю чуть ли не идеальным подданным Елизаветы, едва ли не образцом католической лояльности. Однако лояльность виконта (и его семьи, что не одно и то же) не стоит преувеличивать. В 1569-1571 гг. сообщения испанских и венецианских агентов полны слухов об участии виконта в подготовке заговора, его контактах с испанским правительством и т. п. 12 Большую часть этих слухов следует признать необоснованными (иначе трудно объяснить, почему в момент явной угрозы королева назначила, Монтегю лордом-лейтенантом), однако не исключено, что виконт действительно контактировал с испанским посольством, пытаясь выяснить планы испанской стороны (и благоразумно отказался от собственного участия в восстании, не имевшем реальной поддержки из-за рубежа). Не стоит также забывать и о том, что родственники виконта — его сын Джордж и зять, Генри, Райотсли, граф Саутгэпмтон, — были вовлечены в заговор Ридольфи (1574 г.), ставившим своей целью возведение на английский престол Марии Стюарт 13.

С середины 1580-х годов у семейства Монтегю прибавилось причин быть недовольным правительством: с началом войны с Испанией и нагнетанием антикатолических настроений в стране виконт лишился поста лорда-лейтенанта графства Сассекс (что нанесло удар по престижу семьи) 14. Королева между тем продолжала доверять лично главе рода: виконту было молчаливо позволено верить так, как ему хочется. Впрочем, это не освобождало ни его самого, ни его семью от постоянного наблюдения со стороны правительственных агентов. [12]

На младшее поколение семейства Монтегю доверие короны не распространялось: второй виконт, Энтони Мария Браун (1573-1629), внук первого, не мог похвастаться безоговорочным доверием властей. Практически сразу после смерти Энтони Брауна Старшего в 1592 г. дома его наследника и вдовы подверглись обыску 15. Возможно, правительство считало, что юный виконт в силу возраста не был способен контролировать действия не вполне лояльных родственников и членов своей свиты. А позднее действия самого виконта стали вызывать подозрения. Виконт Монтегю несколько раз оказывался под арестом. Первый раз это произошло в 1594 г., после того как он лично крестил свою дочь по католическому обряду (об этом еще пойдет речь) 16. Впоследствии виконт подвергался аресту за выступление в палате лордов с речью против антикатолического билля (1604 г.) 17. Наиболее серьезными для виконта оказались последствия Порохового заговора — Гай Фокс в 1590-е годы одно время принадлежал к свите домочадцев первого виконта и, будучи в Испании, по всей видимости, использовал связи последнего (мать второго виконта, Мэри Дормер, приходилась родной сестрой Джейн Дормер, герцогине Фериа, одной из покровительниц английских эмигрантов при испанском дворе). Кроме того, виконт поддерживал связи с заговорщиками, которые накануне предполагаемого взрыва посоветовали ему не идти на заседание палаты. Виконту и его заступнику — тестю, графу Дорсету, — пришлось потратить немало сил, доказывая непричастность к заговору. Тем не менее виконт вышел из Тауэра лишь спустя почти год, да еще и был оштрафован на 200 ф. ст. 18 Однако на этом его неприятности не кончились, так как вскоре он опять подвергся аресту из-за отказа принести присягу на верность (и вновь оштрафован, на этот раз на 6 000 ф. ст.) 19.

В статье речь пойдет о первом из упомянутых арестов, о событиях 1594 г. В собрании Харли (Британская библиотека) сохранился протокол допроса виконта от 22 мая 1594 г., на основании [13] которого и реконструируются события. В вину арестованному виконту вменялось то, что он незадолго до этого лично совершил обряд крещения своей дочери Мэри, вместо того чтобы крестить ее в приходской церкви 20.

Допрос проводился архиепископом Кентерберийским (Джоном Уитгифтом) и лордом хранителем печати (Джоном Пакерингом). Обстоятельства крещения ребенка редко рассматривались столь высокими персонами; обычно подобные дела находились в ведении епископов и церковных судов диоцезов. Однако виконт Монтегю, член палаты лордов, был слишком важной персоной, чтобы подвергнуть его допросу епископа. Потребовался личный приказ Елизаветы, чтобы действия виконта оказались предметом разбирательства.

Но что же именно так обеспокоило власти? Действия, которые столетие спустя будут рассматриваться как дело сугубо семейное и, прежде всего, дело совести отца семейства, в конце XVI в. имели и политическое значение: обряд, по которому был крещен ребенок, автоматически делал его членом того или иного конфессионального сообщества. Если речь идет об Англии, то согласно законодательству крещение, совершенное не по англиканскому обряду, предполагало, что только что окрещенный младенец не признает королевской супрематии (и тем самым отрицает часть королевской прерогативы), а те, кто несут ответственность за крещение (родители и священник), виновны в том, что вынудили «кого-либо из подданных Её Величества в этом королевстве или других её владениях оставить естественное ей повиновение, или... перейти от религии, установленной ныне властью королевы в её владениях, к римской религии», и приравнивались к государственным изменникам 21.

Впрочем, эти обвинения чаще выдвигались против арестованных священников. Как свидетельствует протокол допроса, обвинителей виконта больше всего беспокоил вопрос о том: «имел ли он диспенсацию из Рима», позволившую ему совершить обряд крещения, т. е. не нарушил ли он установления статута 1571 г. (против доставки в Англию папских булл и т. п.) 22. На этот вопрос виконт дал отрицательный ответ (для совершения обряда крещения мирянину подобная диспенсация не требовалась). [14]

Помимо уже упомянутого, правительство волновал вопрос о том, что виконт как католический сеньор оказывает покровительство своим единоверцам, а его дом притягивает католиков. Виконт был вынужден назвать имена нескольких католиков, служивших ему: это дворяне его свиты Роберт Гейдж, Уильям Денби, Кристофер Уитъю, Джон Уэбб и Николас Ригби. Обо всех было известно, что они — recusants. После некоторого нажима виконт «припомнил» еще несколько имен католиков более низкого звания — Генри Уотсона и его жены, своей бывшей кормилицы, и Джона Ардерна, лесничего. Наконец, к протоколу допроса прилагается длинный список всех слуг дома (более 100 имен): из них 9 человек — recusants (кроме упоминавшихся пятерых дворян среди них — паж Энтони 23, Джордж Вудвард и чета Уильямсонов — Генри и Элизабет, не раз оказывавшиеся в списке recusants Сассекса) 24. Все recusants были вынуждены дать обязательство покинуть свиту виконта 25; правительство таким образом, видимо, пыталось воспрепятствовать превращению дома Монтегю в «рассадник мятежа». Прочие слуги либо не были уличены в recusancy, и виконт не выдал их, либо, следуя примеру сеньоров, практиковали «церковный папизм» (т. е. периодически появлялись в церкви — как, например, Джон Ардерн).

Первый виконт Монтегю всю свою жизнь был «церковным папистом» (что не мешало ему оставаться одним из признанных лидеров английских католиков). Что касается его внука, то документы, относящиеся к более позднему периоду, свидетельствуют, что виконт был «рекузантом» 26. Однако фраза протокола о том, что виконт «не получал диспенсаций из Рима, разрешавших ему ходить в церковь» (т. е. присутствовать на англиканской литургии), может говорить о том, что поначалу виконт следовал примеру своего предшественника и, как глава семьи, предпочел практику «церковного папизма» (позволявшую домочадцам относительно свободно исповедовать католичество). [15]

Допрашивавших виконта интересовало также, есть ли в его доме католический капеллан (что противоречило законодательству и теоретически грозило обвинением в государственной измене). Отвечая на вопрос, виконт заявил, что «у него в доме нет капеллана и не бывает служб; однако он сам произносит свои молитвы на латыни, Утреню Св. Девы и Римский бревиарий» (т. е. текст мессы). Конечно, легко предположить, что виконт лукавил — ведь наличие капеллана в доме означало, что виконт виновен в преступлении — присутствии на мессе, что могло только отягчить его положение, хотя по ряду косвенных признаков можно сделать вывод, что виконт сказал правду.

Так, спустя некоторое время один из домочадцев виконта, Генри Ленман, склонился к обращению в католичество. Кто-то из слуг дома сумел просветить его относительно основ католической веры, но для дальнейших наставлений он был вынужден обратиться в другой католический дом по соседству 27. Были и другие обстоятельства, делавшие отсутствие священника в доме Монтегю в 1590-е годы вероятным (об этом — ниже).

Материалы допроса виконта производят странное впечатление. Ему задают вопросы о recusants среди домочадцев и священнике в доме, т. е. о том, что правительство и так знало благодаря донесениям агентов (ими полны государственные бумаги), и, что вполне ожидаемо, не получают никакой новой информации. Почему же теперь все это вменяется ему в вину? Представляется, что сомнения в лояльности виконта были спровоцированы именно его поступком — крещением дочери, — в котором власти не без основания (как станет ясно из событий последующих лет) заподозрили первый шаг к recusancy, т. е. к государственной измене. Необходимо помнить также, что первая половина 1590-х годов была критическим периодом для английского правительства — в это время испанские войска находились в соседних Нидерландах и Франции и Елизавета не без основания опасалась новой Армады. Поэтому данный период отмечен наиболее жесткими (за все правление) мерами против католиков, ограничивавшими права дворян на свободу передвижения и ношения оружия 28.

Естественно, возникает вопрос, почему в такой обстановке виконт пошел на риск, совершив обряд крещения, повлекший за собой арест и постоянный надзор? Что значил для него (и для его современников-католиков) «правильный» обряд крещения? [16]

Для многих католиков, даже не слишком искушенных в богословских тонкостях, англиканский обряд крещения был словно бы неполным, так как в нем отсутствовал обряд экзорцизма и ряд других церемоний (например, не всегда совершалось крестное знамение, символизирующее включение ребенка в общину христиан) 29. Таким образом ребенок оставался словно бы не совсем христианином 30.

Но если католическое крещение оказывалось столь важным, каким образом английские католики решали практические проблемы, возникавшие на их пути (ведь подобные действия явно противоречили законам страны)? Как, собственно, крестили детей в английских католических семьях? Вопрос далеко не праздный, и очевидных ответов на него применительно к XVI в. нет. Что касается XVII в. (точнее, второй его половины), то, опираясь на данные, приведенные в исследовании Джона Босси 31, можно сделать некоторые выводы: по крайней мере, дворянские семьи при молчаливом попустительстве властей и соседей организовывали крестины у себя в доме 32 (эта практика к концу XVII в. была характерна и для их соседей-протестантов) 33, где обряд совершался семейным капелланом (католическим священником), а затем местный приходский священник (часто за взятку) вносил имя окрещенного младенца в приходский регистр.

Однако о подобной практике применительно к XVI в. ничего не известно, да и неудивительно: в этот период говорить о попустительстве властей вряд ли приходится. По всей видимости, католики должны были искать иные выходы из положения (кроме того, приведенный Босси материал касается только дворянских семей, оставляя за кадром судьбу католиков простого звания). [17]

Применительно к XVI в. можно представить себе несколько возможных вариантов развития событий. Во-первых, в 1560-70-е годы многие приходы еще оставались в руках священников-консерваторов, принявших протестантские новшества по крайней мере без энтузиазма. Известно довольно много случаев, когда такие священники порой, отслужив англиканскую литургию, служили потом в частных домах католические мессы (по желанию своих прихожан) 34. Вполне возможно, что они могли по желанию прихожан и совершать крещение по католическому обряду.

Однако в последующие десятилетия правления Елизаветы ситуация значительно изменилась. В приходы пришло новое поколение священников — университетских выпускников, усвоивших протестантские идеи. Да и правительство стало куда строже следить за действиями подданных-католиков.

Часть католиков (или тех, кого именовали консерваторами) не имели другого выхода, кроме как крестить своих детей в приходской церкви. Следует отметить, что англиканский чин крещения справедливо вызывал многочисленные нарекания протестантов, так как в нем сохранялось множество следов католического прошлого (особенно в произносимых священником формулах). По-видимому, для кого-то из католиков англиканское крещение могло оказаться приемлемым. Да и католические священники не спешили безоговорочно осуждать эту практику: некоторые из них допускали, что если ребенок католической пары по стечению обстоятельств родился в доме протестантов (а такие ситуации возникали достаточно часто, ведь по традиции женщины, особенно дворянки, предпочитали рожать детей в доме своих родителей или близких родственников, где им оказывали помощь представительницы их рода, которые не всегда оказывались католичками) 35, он мог быть крещен в церкви, т. е. по англиканскому обряду 36.

Еще один вариант поведения католиков в подобной ситуации предоставляет текст руководства по моральной теологии, предназначавшийся специально для Англии (1580-е годы, Лувен). В нем речь шла о случае, когда ребенка крестил дома католический священник, а затем его крестили повторно в приходской церкви, [18] чтобы избежать осложнений с законом 37. Католическое духовенство не вполне одобряло эту практику, но судя по тому, что она описана в руководстве, по которому учились будущие английские священники, она была достаточно распространенной.

Наконец, оставался еще один выход, доступный не только для дворян и людей состоятельных. И католики, и протестанты признавали крещение, совершенное мирянами (обычно повитухами или женщинами, помогавшими при родах) в случаях, когда ребенок рождался слишком слабым и мог умереть 38. Если ребенок выживал, повитуха (а позднее — крестные) на пороге церкви объявляла о том, как и при каких обстоятельствах было совершено крещение, после чего священник благословлял дитя и вносил имя в приходский регистр 39.

Конечно, на протяжении XVI-XVII вв. духовенство разных конфессий все чаще выступало против подобной практики, хотя исходя из разных оснований: если для протестантов кальвинистского толка (рассматривавших крещение не как обязательное условие для спасения души, но лишь как символический знак принадлежности к общине верующих) крещение, совершенное женщиной дома, противоречило принципу публичности таинств (которые должны были совершаться священником в церкви и в подобающее время — в воскресенье, после литургии), то для «арминиан» и других умеренных англикан (так же, как и для ряда католиков) величие таинства должно было подчеркиваться тем, что к его исполнению не допускаются миряне. Тем не менее официально практика крещения мирянами допускалась (и сошла на нет гораздо позже, в XVIII или даже XIX вв.). В Англии протестанты спорили между собой относительно того, является ли такое крещение «настоящим». Ряд богословов требовал, чтобы в тех случаях, когда ребенок выживал, его повторно крестили в церкви, однако это требование не соблюдалось повсеместно 40.

Власти прекрасно осознавали опасность, исходившую от крещения, совершавшегося женщинами: невозможно было проконтролировать, находился ли ребенок «при смерти» в момент крещения и по какому именно обряду его крестили. Именно поэтому [19] каждая повивальная бабка должна была получить лицензию у епископа и принести присягу, что в случае необходимости будет совершать крещение по «правильному», официально признанному обряду. Но все ли повитухи оставались верными присяге? Многие повитухи вообще не приносили присяги, не будучи вынуждены к этому властями епархии (как, например, большинство повитух католических районов Сассекса в 1579 г.) 41. Кроме того, оставались еще женщины, присутствовавшие при родах и помогавшие повитухе, а иногда и действовавшие в ее отсутствие. Такие женщины не нуждались в лицензии (так как не зарабатывали денег), а следовательно, не приносили никакой присяги и были вольны в своих действиях. Примечательно, что именно так в свое время поступала леди Магдален Монтегю, бабка виконта. Из ее биографии, написанной в начале XVII в. ее бывшим капелланом Ричардом Смитом, явствует, что леди Монтегю почитала своим христианским долгом помочь женам своих арендаторов при родах 42, а в случае необходимости она сама крестила детей. Делала она это по совету своего духовника (предшественника Смита) Албана Лэнгдейла (поколение середины XVI в.), о чем говорится в показаниях ее внука 43.

Какой именно практики придерживались в семье Монтегю (где крестили 10 детей), сказать трудно. Нет никаких свидетельств тому, что крещение кого-либо из Монтегю сопровождалось скандалом или судебным разбирательством. Считал ли первый виконт Монтегю приемлемым для себя крестить членов своей семьи в приходской церкви? Или же он, пользуясь своим влиянием в приходе, вынуждал священника вносить имена детей, предварительно окрещенных католическим капелланом, в приходский регистр? Или же всю заботу об этом брала на себя леди Монтегю (в распоряжении которой, естественно, всегда были и католические священники, и повитухи)? По всей видимости, в силу доверия властей первый виконт Монтегю мог позволить себе второй вариант: по словам его внука, он был крещен католическим священником Албаном Лэнгдейлом 44.

Однако сам он уже не располагал подобной свободой действий. Решение, приведшее к аресту второго виконта Монтегю, [20] далось ему непросто. Стоит привести здесь историю, рассказанную им самим на допросе. Виконт показал, что его первенец, сын (родившийся за полтора года до описываемых событий), должен был быть (с согласия отца) крещен по англиканскому обряду (возможно, по настоянию родни жены виконта, урожденной Джейн Секвилл), однако мальчик умер в день, который был избран для его крестин (и был спешно окрещен женщиной-повитухой, некатоличкой). Смерть первенца и наследника вызвала глубокие переживания отца. Виконт счел, что Господь покарал его за слабость. Подобные настроения виконта поддерживал и его друг, член его свиты и, по всей видимости, авторитет в вопросах веры, сассекский джентльмен Роберт Варне (известный католик, изрядно пострадавший за свою веру). Тогда же виконт принял решение крестить других детей (если они будут) по католическому обряду.

Однако воплотить это решение на практике оказалось не так-то просто. Следующий ребенок, дочь, родился в мае 1594 г. в Лондоне, в доме Томаса Секвилла, лорда Бакхерста, отца леди Монтегю (по обычаю, она отправилась рожать в дом родителей), а ее муж находился в родовом маноре Коудрей и прибыл в Лондон лишь спустя почти неделю после родов. Таким образом, о крещении повитухой речь уже не шла. К тому моменту виконт явно уже решился совершить обряд сам, если это будет необходимо, хотя для этого ему потребовались советы друзей, воспоминания о том, как по совету духовника поступала его бабушка, а также изыскания в трудах канонистов и богословов (виконт назовет труды Беллармино и Наваррца).

Надо отметить, что далеко не все из английских богословов-католиков XVI в. одобряли практику крещения мирянами. Так, одно из пособий по моральной теологии (Douai-Rheims cases) оговаривало, что подобное допустимо только в случае, когда ребенок действительно может умереть; во всех остальных ситуациях предполагалось призвать католического священника 45. Но капеллана в распоряжении виконта не было, хотя не вполне ясно, почему — потому ли, что он опасался держать в доме постоянного священника из страха преследований, или же потому, что его жена не была католичкой. Виконт все же сумел убедить себя в том, что его действия правомочны.

Примечательно, однако, что, прибыв в Лондон и встретившись с тестем, виконт все-таки попытался уговорить того закрыть [21] глаза на появление в доме женщины-католички, которая совершила бы обряд (т. е. попытался вернуться к «нормальной» практике). И только после решительного отказа тестя (чей кулак в ходе этого разговора оказался в опасной близости от физиономии зятя) виконт окончательно решился совершить обряд сам (закрыть мужу доступ к жене и новорожденной дочери лорд Бакхерст не счел нужным, да это вряд ли было возможным).

По словам виконта, он крестообразно полил водой лицо девочки и произнес формулу «Я крещу тебя, Мэри, во имя Отца и Сына и Святого Духа». Это — средневековая католическая формула; она же была воспроизведена Книгой Общих Молитв. Читал ли виконт еще какие-нибудь молитвы или же использовал при совершении обряда какие-либо запрещенные «элементы» (миро, например), неизвестно. Даже если дело обстояло так, виконт на допросе об этом предпочел умолчать, воспроизведя лишь краткую формулу, которая должна была оказаться приемлемой и протестантам. Тем самым, кстати, он подчеркивал, что крещение дочери прошло по правильному обряду, и устранял опасность повторного крещения в англиканской церкви, чему он, будучи под арестом, не смог бы помешать.

Будучи точными с точки зрения формы, предпринятые виконтом действия даже многим его единоверцам казались все же сомнительными. Нужно отменить, что совершив обряд крещения, виконт нарушил множество неписаных правил, в том числе вмешался в сферу, которая была прерогативой женщин. Ведь именно женщины во второй половине XVI — начале XVII в. «ведали» сферой религиозной жизни, они приглашали в дом священников, они заботились о том, чтобы были совершены все необходимые таинства (от крещения до последнего причастия). Недаром в историографии данный период в истории английского католического сообщества принято именовать «эпохой матриархата» 46. Такая роль женщин объясняется, прежде всего, тем, что, будучи замужем, они не несли юридической ответственности за свои действия и им сходило с рук то, за что их мужья могли поплатиться свободой и жизнью (на протяжении всего царствования Елизаветы всего три женщины были казнены за укрывательство католических священников, тогда как этот показатель для мужчин был выше в 30 раз; кроме того, штраф за непосещение приходской церкви, введенный статутом 1563 г., был распространен на замужних женщин только в 1593 г.). Помимо этого, все, что имело [22] отношение к родам, традиционно считалось исключительно женской сферой 47.

Сам виконт явно считал свое вмешательство чем-то необычным: недаром он пытался организовать крещение по более традиционному сценарию. Но нарушение обычая оказалось неизбежным, поскольку жена виконта не выполняла того, что от нее можно было бы ожидать, так как не была католичкой. Жена-католичка избавила бы мужа от многих хлопот и неприятностей, своевременно найдя подходящую повитуху, да к тому же обеспечив присутствие в доме католического капеллана. Всего этого леди Монтегю не сделала и не могла сделать. Ее собственные религиозные пристрастия (как и взгляды всего семейства лорда Бакхерста) трудноопределимы. Секвиллы были членами англиканской церкви (но ими формально были и Монтегю), но вряд ли рьяными протестантами; на католические симпатии семьи указывает и факт брака виконта и Джейн Секвилл 48, и то, что ее младший брат стал католиком (в 1602 г.) 49. Тем не менее лорд Бакхерст не пытался порвать с официальной церковью (чем бы она для него не была), по крайней мере в конце XVI в.: существует труднодоказуемое утверждение отчета английских иезуитов за 1608 г., согласно которому лорд Бакхерст незадолго до смерти принял католичество, причем примененный в документе термин (reconciliation) намекает на то, что он был церковным папистом (т. е. схизматиком согласно каноническому праву) 50.

Говоря о лорде Бакхерсте, следует упомянуть и еще об одном обстоятельстве. Протокол допроса (и отраженный в нем рассказ виконта) создает впечатление, что тесть воспротивился решению зятя не столько потому, что он был категорически против католического обряда или же что он очень боялся возможных последствий. Эпизод начинается с того, как тесть в разговоре с виконтом начинает обсуждать предстоящие крестины (в знатных семьях уже в конце XVI в. они по времени порой значительно отстояли от родов). [23]

Лорд Бакхерст собирался обсудить с зятем, кого следует позвать на церемонию, кого в крестные. Годом ранее крестным отцом сына виконта по совету тестя был избран двоюродный дядя виконта, Генри Рэдклиф, граф Сассекс, а его заместителем, который должен был исполнить роль крестного во время так и несостоявшейся церемонии (поскольку сам граф был тяжело болен на момент крестин), — друг семьи Браунов, Уильям Мор, один из самых влиятельных дворян графства Сассекс 51. Речь, таким образом, шла о статусе семьи, о ее связях и т. п. Именно на это посягнул виконт, и представляется, что именно это и заставило его тестя размахивать кулаками.

Согласно наблюдениям Босси практика крещений, совершенных мирянами-католиками в Англии, как правило, сводилась лишь к действиями повитух и других женщин, занимавшихся родовспоможением. Босси объясняет это тем, что вплоть до XVIII в. большинство католиков просто не знало о том, что крещение может совершить любой мирянин 52. Однако, как явствует из действий виконта Монтегю, дело обстояло совершенно иначе. Конечно, трудно представить, насколько типичным (или уникальным) был поступок виконта. Тем не менее он, как мне представляется, позволяет отметить несколько черт, свойственных его (а вероятно, и не только его) представлениям о религиозном долге.

Виконт Монтегю, церковный папист, внук лояльных католиков и сам верный подданный Елизаветы, принял решение (далекое от идеала даже с католической точки зрения) согласно своей совести, нарушив множество неписаных правил и поставив под удар положение семьи. По всей видимости, на его понимание религиозного долга значительно большее влияние оказали идеи Католической реформы, принесенные в Англию католическими священниками — выпускниками континентальных семинарий (одного из таких наставников — Ричарда Грея, жившего в доме его деда, виконт упоминает сам). Однако то, как виконт действовал, говорит, на мой взгляд, не только о том, что к концу XVI столетия усилиями посттридентского духовенства внутри английского католического сообщества формируется сравнительно небольшая группа образованных мирян, обладавших отнюдь не поверхностными познаниями в области богословия и канонического права, хорошо подготовленных к своей роли патронов — организаторов религиозной жизни католиков более низкого статуса. [24] Необходимо помнить и о свойственной английскому католицизму того времени черте — относительной независимости и влиянии мирян (прежде всего, дворян) на жизнь католического сообщества. Это было характерно для средневекового католицизма, но (как принято считать) постепенно сходит на нет в эпоху Католической реформы, когда на смену влиянию мирян приходит контроль духовенства. Однако в условиях Миссии (как это было в Англии и Нидерландах) воспроизведение тридентской модели отношений мирян и клира в полном объеме было, естественно, невозможным. Поэтому даже в конце XVI в. представители поколения виконта Монтегю, уже в гораздо большей степени, нежели их предки, проникнувшиеся идеями Католической реформы, позволяли себе вести себя гораздо более независимо и принимать собственные решения в вопросах, казалось бы, полностью относившихся к компетенции духовенства.

Приложение

Протокол допроса виконта Монтегю

Протокол допроса виконта Монтегю (шесть страниц, заполненных размашистым почерком [так называемый «секретарский почерк», которым обычно писались все документы эпохи], изобилующие зачеркиваниями и вставками — как маргинальными, так и межстрочными) хранится в собрании рукописей Британской библиотеки (Лондон). Он был ранее опубликован Г. Уиллаертом (Willaert Н. History of an Old Catholic Mission: Cowdray — Easebourne — Midhurst London, 1928. P. 71-73), однако эта публикация не соответствует современным стандартам, так как в ней не сохранена орфография оригинала. Кроме того, в ней есть ошибки, а в некоторых местах пропущены слова или даже целые строки. [29]


Допрос Милорда виконта Монтегю 53,
состоявшийся 22 мая 1594 г.
в присутствии Милорда архиепископа Кентерберийского 54
и Лорда — хранителя печати 55

Виконта спросили, окрестил ли он свою новорожденную дочь 56, и он признал, что сделал это.

Его спросили, что побудило его так поступить, и была ли у него для этого диспенсация из Рима (или от любого лица, имеющего полномочия из Рима) 57. Виконт спросил у нас, задаем ли мы ему простой вопрос или требуем ответа от имени Ее Величества или по ее приказу. Ибо, сказал он, если мы требуем это или что-либо еще от ее имени или по ее приказу, он ответит честно на все, о чем мы его спросим 58.

Мы напомнили виконту, что уже сказали ему — это приказ Ее Величества, и он ответил, что объявляет о своей верности Ее Величеству, и ручается своим спасением, что никогда не имел диспенсации, разрешающей так поступить или ходить в церковь 59, или делать что-либо еще. [30]

Причина же, побудившая его так поступить, состояла в следующем. Виконт согласился на то, чтобы его сына 60, рожденного раньше, крестили в соответствии с принятым сейчас обрядом 61, однако ребенок умер в день, на который была назначена церемония, и был [перед смертью] спешно окрещен женщиной 62. Впоследствии это тяготило совесть [отца]. Некий Роберт Барнс 63, джентльмен, живущий по соседству с допрашиваемым, рекузант 64, прибыл сообщить ему о смерти его сына, и допрашиваемый сказал Барнсу, что, как он полагает, Господь покарал его, отняв сына, за то, что он согласился крестить его согласно признанному сейчас обряду. Поэтому он сказал, что если Господь пошлет ему еще детей, он поступит иначе. Виконт думает, что при этом разговоре присутствовали его слуги: Роберт Гейдж, его церемониймейстер, Уильям Денби, конюший, Кристофер Уайтью, который собирает ренту и выплачивает жалование, Джон Уэбб, джентльмен его опочивальни, и Николас Ригби, джентльмен, заведующий его гардеробом, все они рекузанты 65.

Виконт сказал, что незадолго до рождения дочери он был в Коудрей 66, и упомянутый Барнс явился к нему как сосед, но он не советовался с ним о религиозных делах. После этого виконт посылал за Барнсом по-соседски, а когда узнал о рождении дочери, находясь в Коудрей, то сказал об этом Барнсу, но не говорил с ним или кем-либо еще о ее крещении. Когда допрашиваемый приехал к жене 67, находившейся в доме милорда Бакхерста 68 в Лондоне, милорд Бакхерст побуждал его выбрать крестных отца и мать для ее крестин. Допрашиваемый на это ответил, что обряд крещения тревожит его совесть, и просил Его Светлость согласиться на то, чтобы ребенка крестили в соответствии с тем, что он [отец] считает правильным. Милорду Бакхерсту это очень не понравилось, и он сказал, что воспротивится этому. Допрашиваемый сказал, что это следует сделать так, чтобы он [лорд Бакхерст] не знал об этом, при помощи кого-либо, кого он тайно приведет с собой (чтобы Его Светлость не знал об этом) (виконт предполагал, что это сделает женщина, которую он приведет к своей жене 69). На это милорд Бакхерст сказал, что будет тщательно следить за ним и удостоверится, что ничего подобного здесь не произойдет. А если кто-либо придет сюда, чтобы это сделать, сказал он весьма серьезно (поднеся кулак к лицу виконта), он его зубами порвет на куски. Поэтому виконт, обнаружив, что милорд столь [31] серьезно настроен и недоволен, и мучаясь угрызениями совести, придумал, как он может окрестить ребенка сам, будучи по совести убежден, что он или любой другой может сделать это в случае необходимости. Он счел необходимым окрестить дитя самому, так как иначе оно может вообще остаться некрещеным.

Однажды ночью виконт, сидя один рядом с женой в комнате (выжидая возможности), где больше никого не было, кроме женщины, качавшей ребенка, воспользовался случаем, когда миледи что-то понадобилось, и послал женщину за этим, сказав, что сам укачает ребенка, если потребуется, пока она не вернется. И когда эта женщина ушла, он, взяв маленькую серебряную коробочку своей жены, в которую обычно клали сахар, высыпал его оттуда, налил в нее воды и принес ее под шляпой. Положив шляпу на колыбель, он зачерпнул побольше воды ладонью и вылил ее на лицо ребенка, сделав знак креста, и произнес: «Я крещу тебя, Мэри, во имя Отца, и Сына, и Святого духа» 70.

Виконт заявил, что никто не советовал ему так поступить, никто не знал, что он это сделает. Позднее, сказал он, когда милорд Бакхерст опять заговорил с допрашиваемым о крестинах и сказал, что позаботится о них, допрашиваемый сказал милорду Бакхерсту, что ребенок был крещен, а при других возможностях во время беседы дал ему понять, как он сделал это при помощи воды и сахарницы, и что он считает, что поступил правильно. Милорд Бакхерст сказал: «Это невозможно», а допрашиваемый ответил: «Проверьте, милорд, это правда».

После того как допрашиваемый вернулся в Коудрей, он рассказал упомянутому Барнсу, что он сделал. Барнс ответил, что он сделал великое дело и что Бог послал допрашиваемого непосредственно для этого.

Виконт сказал, что в его доме нет часовни и не бывает церковных служб. Но он сам читает свои молитвы [Часы Богородицы и Римский Бревиарий] на латыни, и обычно с ним бывает Барнс, но никто больше, если только случайно не зайдет кто-то из джентльменов его опочивальни. Он отрицает, что в его доме творятся другие молитвы или совершаются службы.

Виконт сказал, что его никто никогда не учил и не наставлял в вопросе о крещении и он никогда не советовался об этом ни с чем, если не считать того, что он слышал, как его бабка 71 рассказывала доктору Лэнгдейлу 72, что ребенок, незадолго до этого рожденный в ее доме, умер и что она окрестила его перед смертью, и спросила доктора Лэнгдейла, правильно ли она поступила. Доктор сказал, что это было сделано правильно. Благодаря этому, а также книгам, которые допрашиваемый читал — Наваррца 73, [32] сочинения Беллармино 74, и некоторые труды по моральной теологии, касающиеся брака и крещения 75, — и разговорам с другими людьми, он был по совести убежден, что поступил правильно, окрестив так свою дочь.

Виконта спросили, кто его когда-либо наставлял в вере, и он ответил — только доктор Лэнгдейл в доме его деда 76 (хотя там было еще 3 священника, а именно, Гарнет 77, Грей 78 и Фрэнсис Райтер 79, — двое из них в одно время, и двое — в другое), но никто из них не наставлял его, хотя в отсутствие Лэнгдейла он иногда советовался с мистером Греем.

Допрашиваемый затем вспомнил еще о 3-х рекузантах в своем доме, а именно о Генри Уотсоне и его жене 80 (бывшей няне допрашиваемого), и Джоне Ардерне, смотрителе парка, который теперь ходит в церковь 81, насколько ему известно. Всех упомянутых рекузантов он на службу не брал; все они служили его деду, и к ним благоволил как он, так и отец 82 допрашиваемого.

Допрашиваемый искренне сожалеет о том, что этими действиями оскорбил Ее Величество, и готов претерпеть любое наказание, чтобы вернуть ее благорасположение. Он поступит так, как Ее Величество прикажет ему относительно этого дела, как велит ему его несомненная верность Ее Величеству.

Harleian MS. 6889

Комментарии

1. См.: Bossy J. The English Catholic Community, 1570-1850. L., 1975; Duffy E. The Stripping of the Altars: Traditional Religion in England, c. 1400 — c. 1580. New Haven, 1992.

2. Walsham A. «Domme Preachers’? Post-Reformation English Catholicism and the Culture of Print» // Past and Present. 2000. Vol. 168. P. 72-123.

3. Dillon A. Praying by Number: The Confraternity of the Rosary and the English Catholic Community, с. 1580-1700 // History. 2003. Vol. 88. P. 451-471.

4. См., например: Duffy E. Voices of Morebath: Reformation and Rebellion in an English Village. New Haven, 2002.

5. Парламентский статут 1559 г. обязал всех должностных лиц (включая членов Палаты Общин, мировых судей), духовенство и преподавателей приносить присягу королеве как главе Английской церкви (1 Eliz., с. 1; Statutes of the Realm (далее — SR). L., 1819. Vol. IV. P. 249-253; см. также SR, Vol. IV. P. 271-272 [1563]). Второй статут, принятый тем же парламентом, впервые установил штраф в размере 12 пенсов за непосещение приходской церкви в воскресенье или праздничный день (1 Eliz., с. 2; SR. Vol. IV. P. 254-257). Впоследствии размер штрафа был увеличен до 20 фунтов (SR, Vol. IV. Р. 656-658 [1581]).

6. Walsham A. Church Papists: Catholicism, Conformity and Confessional Polemic in Early Modern England. Woodbridge, 1999. P. 5-21.

7. Roundell J. Cowdray: The History of a Great English House. L., 1884. P. 11-12.

8. Ibid.; Hope W.H., St John. Cowdray and Easebourne Priory in the County of Sussex. L., 1919. P. 22.

9. RoundellJ. Cowdray... P. 13-14.

10. Ibid. P. 23.

11. О политической карьере первого виконта Монтегю см. House of Commons, 1509-1558 / Ed. Bindoff S.T.L., 1982. Vol. 1. P. 514-515.

12. Calendar of State Papers (далее — CSP) Spanish series. 1568-1579. L., 1892. P. 213-214 [1569]; 218; CSP Rome, 1558-1571. L., 1916. P. 347; CSP Domestical Addenda, 1566-1579. P. 286.

13. См.: Questier M. Loyal to a fault: Viscount Montague explains himself // Bulletin of the Institute of Historical Research. 2004. Vol. 196. P. 227n.

14. Breight C.C. Caressing the Great: Viscount Montague's Entertainment of Elizabeth at Cowdray, 1591 // Sussex Archaeological Collections. 1989. Vol. 127. P. 147-166.

15. Acts of the Privy Council, 1592-1593. L., 1898. P. 328-329.

16. Historical Manuscripts Commission. Frere Manuscripts. Vol. IV. P. 523.

17. Journal of the Lords. Vol. II. P. 328-329.

18. См.: McCann T. J. «The Known Style of a Dedication is Flattery»: Anthony Browne, 2 nd. Viscount Montague of Cowdray and His Sussex Flatterers // Recusant Historv. 1975. Vol. 19. P. 398.

19. Ibid.

20. British Library (далее — BL). Harleian MS 6998. P. 141-143.

21. Статут 1581 г. (SR. Vol. IV. P. 656-658).

22. Ibid. P. 528-531.

23. По всей видимости, Энтони Лэмб, впоследствии католический священник. См.: The Responsa Scolarum, English College, Rome. Catholic Record Society (далее — CRS). 1962. Vol. 54. Part I. P. 251-253.

24. Recusant Roll, 1592. CRS. Vol. 18. P. 336, 338-339; BL. Harleian MS 6998. P. 149

25. BL. Harleian MS 6998. P. 174.

26. «Наставления дочери» (той самой, о крещении которой идет речь в данной статье), написанные виконтом в 1597 или 1598 гг., свидетельствуют, что к этому времени он стал ревностным сторонником recusancy. См.: Questier М. Op. cit. Р. 243-244.

27. Responsa Scholarum. Part I. CRS. Vol. 54. 1962. P. 84-85.

28. Статут 1593 г. (SR. Vol. IV. P. 843-845).

29. Bossy J. The English Catholic Community. L., 1975. P. 133.

30. Материал, содержащийся в руководствах по моральной теологии, предназначенных для будущих католических священников, обучавшихся в Английской коллегии Дуэ (Реймса), демонстрируют эту тенденцию достаточно отчетливо. Так, Douai-Rheims Cases откликаются на вопросы католиков, крещенных во времена Эдуарда VI, возможно, по протестантскому обряду. Текст руководства гласит: если обряд экзорцизма не был совершен, его следует совершить над уже взрослым христианином. Если же неизвестно, как именно человек был крещен, допускалось даже повторное крещение (с формулой «Если ты не крещен, я крещу тебя и т. д.»). См.: Holmes P. Elizabethan Casuistry. L., 1981. P. 16.

31. Bossy J. Op. cit. P. 132-135.

32. Ibid. P. 134.

33. Cressy D. Birth, Marriage, and Death: Ritual, Religion and the Life-Style in Tudor and Stuart England Oxford, 1997. P. 150-161.

34. Haigh С. English Reformations: Religion, Politics and Society under the Tudors. Oxford, 1993. P. 245.

35. Cressy D. Op. cit. P. 151-160.

36. Bossy J. The English Catholic Community. P. 134-135.

37. The Allen-Persons Cases. Case 1. Douai-Rheims Cases. El // Elizabethan Casuistry / Ed. Holmes P. CRS. L.,1981. P. 99.

38. Cressy D. Op. cit. P. 117-123: Coster W. Baptism and Spiritual Kinship in Early Modern England. Aldershot. 2002. P. 51-53.

39. Coster W. Baptism... P. 68-70; Cressy D. Op. cit. P. 120.

40. Cressy D. Op. cit. P. 64, 119-123.

41. Ibid. Р. 68.

42. Smith R. The Life of Lady Montague. Douai, 1619. P. 48-49.

43. BL. Harleian MS 6998. P. 143.

44. Mount Street, Gillow Library MSS. Montague A. Apologeticall Answere. [1628]. P. 672; McCann T.J. «The Known Style of a Dedication is Flattery»... P. 397.

45. Holmes P. Elizabethan Casuistry. Р.35.

46. Crawford P. Women and Religion in England, 1500-1720. L., 1993. P. 53-69; 73-97.

47. Cressy D. Op. cit. P. 20-35.

48. Согласно сообщению некоего Нэммонда, адресованному лорду Берли (ноябрь 1591 г.), «дочь лорда Бакхерста полностью вверилась наставлениям сына Энтони Брауна [будущего виконта] в делах веры» ('the Lo: Buck: daughter whollie committed to the direc[i]on of Mr Anthonie Browns sonne for matters of conscience'. BL. Lansdowne MS, 99. P. 163), что, возможно, свидетельствует о том, что Джейн Секвил обратилась в католичество (но прямых подтверждений этому нет).

49. Loomie A. J. Spain and the Jacobean Catholics. Part I . CRS. 1973. P. 8.

50. Records of the English Province of the Society of Jesus / Ed. Foley H. L., 1878. Vol. III. P. 2.

51. См. письмо лорда Бакхерста к Уильяму Мору от 30 июня 1593 г. (Historical Manuscripts Commission. 7 th Report. L., 1879. P. 651).

52. Bossy J. Op. cit. P. 135.

53. Энтони Мария Браун, второй виконт Монтегю (1574-1629).

54. Джон Уитгифт (1530?-1604), архиепископ Кентерберийский с 1583 г.

55. Сэр Джон Пакеринг (1544-1596), лорд-хранитель печати с 1592 г.

56. Мэри Браун впоследствии вступила в брак с Уильямом Сент-Джоном (наследником маркиза Винчестера), а после его смерти вышла замуж за Уильяма Ховарда, сына барона Уордура. У виконта была еще одна дочь по имени Мэри (род. 1602 г.), впоследствии жена барона Питра.

57. Получение диспенсации, булл и любых других документов из Рима, а также от других католических кафедр континентальной Европы было запрещено согласно статуту, принятому парламентом в 1571 г. (13 Eliz., с. 2).

58. Вопрос виконта о том, каковы полномочия допрашивающих его, заставляет задуматься о том, не пытался ли он во время допроса прибегнуть к одобренным рядом католических богословов двусмысленным уверткам (equivocations). Описанные в некоторых сочинениях, посвященных equivocatio, техники уклонения от ответа, как правило, советуют читателям прежде всего удостовериться, что те, кто задают им вопросы, обладают соответствующими полномочиями; в противном случае солгать им не значит согрешить. См., например: A Treatise of Equivocation (1592-1595) // Ed. Jardine D. London. 1851.

59. Вопрос о допустимости для католиков посещать приходские церкви и присутствовать на англиканской литургии (как того требовал закон), обсуждался специальной комиссией Тридентского собора. Эта практика была запрещена как схизма. Официальная позиция английской католической миссии строилась согласно Тридентским принципам и подразумевала проповедь recusancy (т. е. отказа от посещения приходских церквей, трактовавшегося как видимый знак отделения от еретиков). Пастырская практика, могла быть совсем иной; многие священники допускали отклонения от нормы в случае угрозы жизни и имуществу католика. Особенно часто послаблений добивались титулованные католики, так как они рассматривались в качестве естественных лидеров католического сообщества в Англии, и миссионеры не желали рисковать их положением. Одним из таких католических лидеров был Энтони Браун, первый виконт Монтегю (1527-1592), на протяжении всей жизни остававшийся «церковным папистом».

60. Энтони Браун (ум. 1593).

61. То есть, по англиканскому обряду.

62. По всей видимости, речь идет о повитухе.

63. Роберт Барнс, джентльмен из свиты первого виконта Монтегю.

64. См. примеч. 59.

65. В списках recusants эти члены свиты виконта Монтегю отсутствуют (прежде всего, в Recusant Rolls 1592-1593, 1593-1594). Однако там есть множество представителей семейства Гейдж (проживавших как в Сассексе, так и в Сарри).

66. Поместье Браунов в западном Сассексе.

67. Джейн Сэквил (около 1575-1652), виконтесса Монтегю.

68. Тесть виконта, Томас Сэквил, барон Бакхерст (1536-1608), член Тайного совета в правления Елизаветы I и Якова I, с 1604 г. лорд-казначей и первый граф Дорсет.

69. Речь идет о повитухе-католичке.

70. Обычная формула крещения, совершаемого мирянином, принятая как католической, так и англиканской церковью.

71. Виконт не помнил своей родной бабки, Джейн Рэдклиф (1532-1552). Речь идет о второй жене его деда, Магделин Дейкр, виконтессе Монтегю (1532-1608).

72. Албан Лэнгдейл (ум. после 1584 г.), католический богослов, доктор богословия (Кембридж), архидиакон Чичестера. После возвращения страны к протестантизму лишился своих бенефициев, был арестован за recusancy. С 1561 г. и до конца жизни наставник детей виконта Монтегю и (неофициально) домашний капеллан.

73. Martin ab Azpilcueta, (1491-1586), Enchiridion.

74. Речь явно идет о сочинениях католического богослова кардинала Беллармино. Однако Беллармино не издавал трудов по моральной теологии. Возможно, виконт Монтегю имел в виду его полемический труд «Disputationes» (1586).

75. Известно несколько рукописей, содержащих такие пособия. Они были подготовлены специально для нужд английских священников. См.: Holmes P. Elizabethan Casuistry.

76. Энтони Браун, первый виконт Монтегю (1527-1592).

77. Энтони Гарнет.

78. Ричард Грей.

79. Фрэнсис Райтер, или Райдел (Rydell).

80. В приложенном к протоколу допроса списке слуг виконта они значатся как «Henry Williamson, a clerk of the kitchen, and his wife Elizabeth' yeoman', and his wife» (Harleian MS 6998, P. 149). В 1592 г. оба они присутствовали в списке recusants (CRS. Vol 18. P. 336, 338-339).

81. Джон Ардерн упоминается в списках recusants за 1593-1994 гг. См.: Recusant Roll N2 (1593-1594) // CRS, 1965. P. 234.

82. Энтони Браун (1551-1592), старший сын первого виконта Монтегю.

 

(пер. А. Ю. Серегиной)
Текст воспроизведен по изданию: Верность королеве и долг католика: крещение Мэри Браун (1594 год) // Средние века, Вып. 68 (2). 2007

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.