Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

М. ТЕРЕНТЬЕВ

РОССИЯ И АНГЛИЯ

В

СРЕДНЕЙ АЗИИ

Глава XV.

Стоит ли Азия денег, на нее потраченных? — Что стоило нам соединение сибирской линии с оренбургской? — Доходы Туркестанского края. — Разница цифр казенной и контрольной палат. — Сколько платят русские и сколько туземцы? — Расходы. — Бюджет на 1874 год. — Сравнение цифр доходов и расходов по смете и в действительности.

Теперь остается ответить на третий довод противников нашего движения в Азии; относительно финансовой стороны вопроса.

Действительно-ли вся Средняя Азия не стоит гроша и производительны-ли те ежегодные затраты, которые несет наше государственное казначейство, по содержанию администрации и войск?

Прежде всего определим: во что обошлось нам самое завоевание?

Для соединения оренбургской линии с сибирской ассигновано было: Черняеву 150,000 р. на завоевание Аулие-ата и Веревкину 200,000 р. на занятие ничтожного городка Сузака. К этой сумме Веревкину прибавлено было еще 50,000 р., когда он вынужден был направиться к Туркестану. Израсходовал он только 234,000 — и оставшиеся 16,000 передал Черняеву, который сильно нуждался.

С образованием «новококанской линии» в состав войск, ее охранявших, вошел весь сибирский отряд и часть оренбургского. Таким образом, денежное, вещевое и провиантское довольствие этих войск лежало на обязанности двух [304] интендантств: томского и оренбургского. Что именно тут повлияло, но только ни то, ни другое из интендантств о войсках не заботилось и не только вещей, но и денег не высылали.

Чтобы кормить как-нибудь войска, Черняев вынужден был употребить на это сначала жалованье их, затем деньги присылаемые по почте служившим в крае лицам и наконец прибег к займам у туземцев...

Всякое движение войск требовало найма верблюдов и ароб (двуколесных телег) — вместо денег возчикам выдавались квитанции.

Мы завоевали край в кредит!

Только от Аулие-ата к Чимкенту движение ничего не стоило, потому что киргизы выставили верблюдов даром. Таким образом, Черняев на 150,000 р. занял Аулие-ата и Чимкент. Передвижение отряда из Туркестана обошлось в 5,000, рекогносцировка верховий Чирчика 4,000, взятие Ниязбека, Ташкента и всего Зачирчикского края 10,000, перевозка орудий из Верного, содержание милиции и почтовых сообщений, а также расходы на лазутчиков, подарки и пр. составили до 50,000 р. — Всего же, сверх ассигнованных первоначально денег, израсходовано было до 85,000 р. Довольно взглянуть на карту, чтобы убедиться в скромности этой цифры. Оренбуржцы употребили до 234,000 на занятие только одного Туркестана (впрочем, здесь надо скинуть 100,000 на передвижение одного батальона из Оренбурга). Двукратная поездка оренбургского генерал-губернатора, генерал-адъютанта Крыжановского, стоила наверно столько же, но мы ее принимать в расчет не будем.

Ликвидационная коммиссия, составленная вскоре для приведения в ясность долгов правительства, уплатила всего 317,105 р, с копейками, в том числе одним войскам пришлось получить 197,650 р. с копейками — это было недоданное содержание, недоданное вещевое довольствие и т. п. На покупку хлеба, на наем перевозочных средств и т. д., по квитанциям, заплачено было всего только 119,455 р. В [305] том числе на пополнение сумм, заимствованных из частной корреспонденции, — положено депозитом — 20,237 руб.

И так частным лицам уплачено лишь до 119,500 руб. Сложив все израсходованное, получим: 234,000 + 150,000 + 16,000 + 119,500 = 519,500 р. Вот во что обошлось соединение линий и приобретение обширной территорий с Туркестаном, Чимкентом и Ташкентом!

Положение Романовского, в начале, было такое же: отправляясь под Ходжент, он должен был, чрез своего начальника штаба занять 3,000 р. у одного туземца. Впоследствии, с прибытием самого Крыжановского, явилась и возможность получать из интендантства деньги, но сколько именно израсходовано на кампанию 1866 года (взятие Ходжента, Ура-тюбе и Джизака) — я не знаю. Допустим, что военные издержки дошли до 250,000 р. Самаркандская экспедиция обошлась во 150,000 р. Значит вся новоприобретенная территория туркестанского округа обошлась около 900,000 руб. Бухарский эмир заплатил, на погашение этой суммы, 500,000 р., собственно за кампании наши против него, начиная с Романовского, — следовательно, за краем остается только 400,000 р.

Приведу теперь данные, относительно степени доходности Туркестанского края.

Прежде всего я должен указать источник моих цифр, ибо от этого зависит и степень достоверности их. Цифра — такая послушная вещь, что всегда подчиняется системе, положенной в основу исчислений. Если мы будем подводить итоги за год, оканчивая его 31-м декабря — день заключения кассовых счетов — у нас получится такая-то цифра, если подведем итоги по истечении льготного периода (оканчивающегося весною следующего года) — получится другая цифра. В первом случае цифры будут сильно колебаться по годам, потому что, например, в данный год вначале поступит недобор предшествовавшего года, а затем, все сборы текущего могут поступить до зимы, не растягиваясь [306] на льготный срок, тогда в цифре доходов следующего года, во-первых: не будет стоять взысканного недобора, так как его нет, а во-вторых: может поступить не весь исчисленный сбор. Таким образом, не посвященному в тайны бухгалтерии покажется, что доход значительно уменьшился.

И так, кассовый год для наших исследований не годится. Совсем иное говорят цифры, если мы примем в основание сметный год, истекающей со льготным сроком — тут и приходы и расходы данного года — будут очевидны. Официальные цифры составляются, по разным ведомствам, различно — оттого и цифры различны: в казенной палате — одни, в контрольной палате — другие. С своей стороны я отдаю предпочтение последним, во первых потому, что система исчислений контроля — пригоднее для исследования, а во-вторых и потому, что контроль — специалист.

Для большей наглядности я помещу цифры министерства финансов и цифры государственного контроля — рядом.

Доходы по Семиреченской и Сыр-Дарьинской областям простирались:

        по сведен. мин. фин.       по сведен. госуд. контроля.

В 1868 г. до 1.204,906 р.          до 1.643,236 р. 87 к.

» 1869 » » 2.356,241 »             » 2.205,909 » 9 »

» 1870 » » 2.915,983 »             » 2.007,836 » 66 »

» 1871 » » 2.102,955 »             » 2.021,138 » 27 »

» 1872 » » 1.008,374 »             » 2.019,295 » 83 »

За пять лет: до 10.588,459 р.    до 9.897,416 р. 72 к.

Разница в итогах, как видит читатель, довольно большая, но хотя цифры контроля дают на 691,042 рубля меньше — я все-таки буду держаться этих цифр, потому что величина цифры министерства зависит от степени усердия уездных начальников в том или другом году, а также от числа жителей и состояния урожая. Цифра же контроля зависит только от двух последних, осязательных, [307] величин. Стремление же уездного начальника отличиться сбором всех податей к концу года — на цифру контроля не влияет.

Следует заметить, что в цифрах 1868 и 1869 годов заключается и контрибуция, внесенная бухарцами; остальные годы, без этого чрезвычайного дохода, пришли, так сказать, к норме в два миллиона, с небольшим.

Разница, цифр 1868 и 1869 годов красноречиво свидетельствует об успехе работ организационных коммиссий 1868 года, имевших главною целью: исчисление населения и разделение его на волости.

Неблагоприятные, в экономическом отношении, годы 1871 и 1872, дали однако же цифры более выгодные. Это зависит от того, что подати взимаются, в виде процента с урожая, при перекладке же на деньги — цены берутся рыночные, а во время неурожаев — цены эти естественно возвышаются. Таким образом, в неурожайный год, с меньшого количества собранного хлеба, поступает большее количество денежных взносов.

В половине 1868 года мы приобрели Зеравшанский округ (с Самаркандом). Округ этот приносил:

в 1868 году. . . . 335,458 р. 4 Ѕ к.

»1869 » . . . . 454,931 » 60 ј »

»1870 » .... 762,058 » 45 ѕ »

»1871 » . . . .1,414,092 » 96 Ѕ »

Всего . . . . 2,966,541 7 к.

До 1872 года, сравнительно небольшой, Зеравшанский округ казался самым доходным, но это происходило оттого, что народ платил не 1/10 часть с урожая, как в остальных областях туркестанского края, а 1/5. Когда решено было перейти к денежному окладу, взамен взноса натурою, и когда при этом продукты были расценены по базарным ценам, то на деле оказалось, что народ вместо 1/5 внес более 1/3 урожая. Произошло это следующим образом: при [308] наступлении срока взноса податей население тотчас вывезло казенную часть урожая на базары, цены, конечно, сразу упали и туземцу пришлось продать почти вдвое более хлеба, чем ему было указано сборщиками

Это обстоятельство сильно расстроило экономическое положение туземцев зеравшанского округа, что и выразилось немедленно, сначала недоимками, жалобами и депутациями к генерал-губернатору, а затем преступлениями против собственности и наконец эмиграцией: народ уходил в соседния владения целыми массами, так что было два случая перехода за границу кишлаков в полном составе.

В 1873 году, перед самым выступлением в хивинский поход, генерал-губернатор объявил зеравшанской депутации Государеву милость: понижение податей на половину. Это было сделано, конечно, в самую пору. Таким образом, теперь, зеравшанцы вносят, наравне с другими, 1/10 часть урожая.

На 1874 год исчислено было к поступлению только 1,031,310 руб.

Что касается доходов с Кульджинского округа, то они простираются до 100,000 и расходуются на местные потребности. Не имея точных данных, я не включу этих доходов в общую сумму.

С Аму-Дарьинского округа, в 1873 году, не поступало доходов, так как по мирному договору с хивинским ханом — доходы за этот год предоставлено было собрать самому хану. А в 1874 году их поступило до 140,000,

Считая только Сыр-дарьинскую и Семирченскую области да Зеравшанский округ, мы получим для 1873 года — доход в 2,716.770, если же прибавить к этой цифре 100,000 кульджинских да 140,000 амударьинских, то весь доход по Туркестанскому краю выразится цифрою в 2,956,770 руб.

Надобно заметить при этом, что туземное население, в сущности, вовсе не обременено налогами.

В своих «статистичесских очерках Средне-Азиятской [309] России» я привел следующий рассчет относительно Сыр-Дарьинской области: русское население, в числе 21,549 ч. (с войсками) внесло в 1870 году прямых и косвенных налогов (пошлины за право торговли, акциз с нитей, патентный сбор с заведений и т. п.) — всего до 182,838 р. 93 к. — т. е. почти по 8 р. 44 к. с человека.

Туземное население в числе 931,660 душ, внесло только 940,198 р. 68 1/2 к., — т. е. почти по 1 р. 9 к. с души.

И так, русские вносят почти в восемь раз больше.

На цифру дохода влияет, конечно, и степень точности сведений о числе населения, и самый порядок взимания податей. Точной цифры населения мы еще но имеем, а при существующей системе сбора податей — в казну попадает, может быть, только 1/3, остальное же прилипает к рукам сборщиков.

Нет сомнения, что и те и другие препятствия будут устранены, а тогда и доходы туркестанского округа возрастут, вероятно, до шести миллионов.

Перейдем теперь к расходам.

Содержание местной администрации, а также всех отдельных управлений (казенной и контрольной палат) и наконец, различные мероприятия по благоустройству края (содержание почт, постройки и т. п.) все это обошлось:

В 1868 году 620,750 руб. 46 коп.

 — 1869 — 1,229,063 — 52 —

 — 1870 — 1,177,124 — 97 —

 — 1871 — 1,378,767 — 76 —

 — 1872 — 1.695,731 — 86 — 81

За пять лет: 6,101,438 руб. 57 коп.

В этих цифрах заключаются общие расходы по всему округу, а местные только по Семирченской и [310] Сыр-Дарьинской областям — в остальных же частях округа: в Кульдже и Самарканде и местные расходы отнесены на особые специальные сборы.

С 1873 года расходы по Зеравшанскому округу вошли уже в общую роспись. Сравнивая цифры доходов и расходов, мы составим следующий баланс:

Год. Доходы. Расходы. Остаток.
Руб. Коп. Руб. Коп. Руб. Коп.
1868 1,643,236 87 620,750 46 1,022,486 41
1869 2,205,909 9 1,229,063 52 976,845 57
1870 2,007,836 66 1.177,124 97 830,711 69
1871 2,021,138 27 1,378,767 76 642,370 51
1872 2,019,295 83 1,695,731 86 323,563 97
1873 2,716,770 2,396,621 320,149  —
Итого  

 

 

 

 

 

 

 

4 116.127 15

Чтобы уяснить читателю источники доходов и характер расходов, приведу здесь бюджет на 1874 год.

ДОХОДЫ

I. Окладные. .....                     2,455.107

II. Неокладные .....                  250.000

III. Поступления разн. рода. . 266.782

                                               2.971.889

                                            Сумма податей. Издержки взимания.

К окладным принадлежат:

а) кибиточный сбор 82 . .    563.734 — 60 к.     57.688 р. 40 к.

б) поземельный 83 . . . .    1.302.110 — 30 »      40.194 » 70 »

в) торговый (зякет) 84 .       279.472 — 10 »      24.027 » 90 » [311]

г) Взамен натуральной повинности 85. . . . 181.511

д) подушный сбор с 570 мещан Семирченск. 1.368

е) подати с населения верховьев Зеравшана... 5.000

                                    Итого…. 2.333.196                 121.911

                                                              2.455.107

К неокладным принадлежат:

Акцизный и патентный сборы .... 250.000

К поступлениям разного рода относятся:

а) оброк с казенных земель и казен. хлопковой плантации ..... 34.691 р. 64 к.

б) пошлины за право торговли русским купцам ....... 60.000 »

в) » с чая привозимого из ханств 6.054 »

г) » крепостные и канцелярские. 6.000 »

д) продажа гербовой бумаги. .... 18.000 »

е) штрафы .......... 3.000 »

ж) за паспорты и визы. ...... 396 » 66 »

з) случайные поступления ..... 60.000 »

и) доход от газеты «Туркест. Ведом.» 3.500 »

и) » отдачи в наем ярмарочн. зданий 86...... 30.000 »

к) » лесов Семиреченск. обл. 9.000 »

    » » Зеравшанского окр. 2.000 »

л) » подписчиков ташкентской публичн. библиотеки . . 140 »

м) » » типографии при канцел. генер.-губерн. .... 4.000 »

н) возврат ссуды на посевы хлеба. . . 30.000 »

                                          Итого 266.782 р. 29 к. [312]

Всего же дохода предполагалось: 2.971.889 р. К этой цифре надобно еще прибавить:

1) доход от почт .......                         108.240

2) » » телеграфов .....                            42.000

3) остаток по смете государ. контроля. 1.200

                                                              151.440

Окончательный итог 3.123.329

РАСХОДЫ.

Содержание управлений.

1) Содержание генерал-губернаторского управления. 63.400

2) » областных управлений .....                                    439.697

3) командировки чиновников ......                                 21.500

                                                                                       524.597

Расходы экстраординарные.

1) Собственно экстраординарные ...... 127.860

2) Передвижение войск и проч.......       55.000

                                                               182.860

Расходы для местных потребностей.

1) Пути сообщения и вообще земские расходы.. 181.511

2) Училища .............                                                31.100

3) Заготовление книг .........                                       2.000

4) Геологические исследования .......                      25.000

5) Издержки взимания доходов. ......                    121.911

6) Содержание ташкентской ярмарки. ....              61.440

7) » самаркандской городск. больницы.                  7.125

8) » » тюрьмы и арестантов .....                              16.100

9) » типографии при канн. генер.-губ.                   10.000

10) Издание газеты «Туркест. Ведомости» ...       12.000

11) Устройство в Зеравшанск. окр. лагерей ..       45.000

12) » » » хлебн. магазинов.                                     30.000 [313]

13) Постройки и сооружения. .......                       300.000

14) Пособия русским переселенцам .....                   3.000

15) Лесоразведение ...........                                       4.500

16) Разные расходы. ..........                                     13.100

                                                                                863.787

Весь исчисленный расход простирался до 1.571.244 р. К этому следует прибавить:

1) Содержание почтовых управлений, почтов. станций и прогоны за возку почт и эстафет….                                                     713.901

2) Содержание телеграфов. ........                                   68.960

3) » туркест. контрольн. палаты ...                                28.848

4) » казенной » ...                                                          113.444

5) » агента министерства финансов..                              5.000

6) » школы шелководства, лаборатории и садовника. 12.760

                                                                                       937.913

Таким образом окончательный итог расхода будет. .......... 2.509.157 р.

Необходимо заметить при этом, что доходов всегда поступало более предположенного, а расходов производилось всегда менее.

Вот, для сравнения, цифры доходов по смете и в действительности.

 

 

по смете в действительности более на
1868 1.000.000 1.643.237, 643.237
1869 1.514.619 2.205.909 691.290
1870 1.771.930 2.017.837 245.907
1871 1.699.838 2.028.138 328.300
Итого: 5.986.387 7.895.121 1.908.734

За 4 года поступило доходов более предположенного на 1.908.734 или, средним числом, около 480.000 в год. Израсходовано же было менее противу сметы: [314]

в 1868 году на 45.622

»1869 » »           2.010

»1870 » »         35.684

»1871 » »       149.064

»1872 » »       259.800

»1873 » »         48.540

                       495.100

Уменьшение цифры остатка в 1873 г. произошло вследствие того, что доходы с Зеравшанского округа сразу понизились на насколько сот тысяч, по случаю понижения нормы поземельных сборов на половину. Нельзя отрицать также и влияния военных предприятий, так как из гражданской сметы постоянно расходовалась, более или менее значительная сумма, на чисто военные надобности, каковы: постройка казарм, лагерей и лазаретов, рекогносцировки, снаряжение военных отрядов и т. п.

В 1869 на это израсходовано.... 59.439

»1870 » » » ....                             72.912

»1871 » » »....                              60.308

»1872 (с 1 янв. по 1 августа)...  13.936

                                                   206.595

Да сверх того, из зеравшанских доходов выдавалось до 46.000 в год, не считая тех расходов, которые производились в самом Зеравшанском округе на военные потребности.

В сметах 1873, 1874 и т. д. годов, вводится уже в виде постоянной нормы, на военные потребности 35.381 р. Если бы эти цифры скинуть со счетов гражданской сметы, то ежегодный остаток от сметы дошел бы средним числом до 120.000.

Сравним теперь излишек поступления доходов с остатками их, за вычетом расходов. [315]

                    Излишек.                     Остаток.

за 1868 год 643.237   1.022.486 — 41

»1869 »       691.290   976.845 — 57

»1870 »       245.907   830.711 — 69

»1871 »       328.300   642.370 — 51

Из сравнения очевидно, что остаток образовался не потому, что дохода поступило больше, чем ожидали, а вследствие разумной экономии. Доказательством служит то, что остаток всегда был больше излишка.

Все приведенные цифры достаточно ясно показывают, что ни разу еще Туркестантский край не имел дефицита и, что если бы мы захотели смотреть на край, как на доходную статью, то без особенной натяжки мы могли бы еще значительно увеличить цифру дохода.

Глава XVI.

Как вычисляют убыточность туркестанского края? — Должно-ли содержание войск относить на счет областей, занятых этими войсками? Сравнение Туркестанского округа с С.-Петербургским, Варшавским и Кавказским. — Во что обходится содержание солдата в каждом из 14 округов? — Главный потребитель государственных доходов — войско. — Где средства уничтожить дефицит? — Стоит-ли жалеть денег на поддержание нашего положения в Средней Азии? — Расходы эти — наша страховая премия. — Пример киргизов. — Почему они сочувствуют нашим экспедициям? — Безопасность степных путей. — Примеры дальних переездов без конвоя.

Люди, относящееся враждебно к нашему движению вглубь Азии, к нашим успехам или к нынешней системе управления краем, обращаются с цифрами несколько своеобразно.

Чтоб доказать, например, убыточность этого движения, поступают так: к цифре расходов прибавляют и содержание войск, а из цифры доходов исключают доходы с Зеравшанского округа, не оговаривая, впрочем, своего приема... Таким образом выходит, что расходы на Зеравшанский округ видны, а доходы нет. Поэтому цифра расхода оказывается больше, чем следует, а цифра дохода меньше и потому невыгодность Туркестанского края освещается фальшивым светом с двух концев!

Мы бы не распространялись о таком способе исследований, если бы в последнее время он не был в особенном ходу. Люди, интересовавшиеся делом и не посвященные в тайну преподносимых им цифр — конечно введены были в заблуждение. Официальный источник этих цифр еще более утверждал читателя в его заблуждении. Но если [317] по отношению к непосвященным можно применить уменьшающие вину обстоятельства, то нельзя найдти их для тех, кто «ведал, что творил».

Не касаясь вопроса о том, насколько отвечают требованиям науки и добросовестной критики вычисления, увеличивающие невыгодные цифры, и уменьшающие выгодные, мы разберем только вопрос о том: справедливо-ли относить расходы по содержанию войск на бюджет областей, где эти войска расположены?

Начать с того, что войска, главным образом, назначаются для охраны государства с извне, а потому они групируются на тех окраинах, где опасность возможнее и за то внутренния области остаются иногда вовсе без войска. Если таким образом, тяжесть военного постоя распределяется неравномерно, то остальные неудобства, по содержанию войска, могут и должны быть распределены между всеми гражданами государства. Всеобщая воинская повинность разлагает между всеми личное участие в защите государства, а подати разлагают, точно также, имущественное участие. Странно было бы возлагать, например, защиту России со стороны Пруссии и Австрии — на Польшу, а со стороны Швеции — на Финляндию!

Если бы даже на эти окраины возложить только содержание русских войск, то мало того, что это было бы несправедливо, но это было бы и невозможно. Несправедливо потому, что этим окраинам пришлось бы нести и тяжесть постоя и тяжесть содержания войск, чего не несли бы остальные части государства; невозможно потому, что средств этих окраин, конечно, не хватило-бы на все военные потребности.

Наш военный бюджет поглощает почти треть доходов государства и, конечно, эту треть не могут внести одне наши окраины.

С точки зрения противников Туркестанского края, следует признать и остальные окраины убыточными, а раз что оне убыточны — следует или отказаться от них, или [318] сократить число войск — словом отказаться от охраны государства с извне.

Количество войск, сосредоточенных на том или другом плацдарме, зависит от степени опасности, угрожающей данному пункту. Стоимость содержания обусловливается количеством войска, состоянием промышленности — извлекающей (земледелие, скотоводство и т. п.) и обработывающей (фабрики и заводы), а также близостию центров производства и удобствами сообщения. Чтоб оценить: в каких условиях находится та или другая окраина — стоит сравнить ее с другими, как в отношении числа войск, так и в отношении стоимости содержания их.

Возьмем для сравнения 4 округа: Петербургский, Варшавский, Кавказский и Туркестанский. Не касаясь расходов по части артиллерийской и инженерной, мы ограничимся только интендантскими расходами на одежду, продовольствие, жалованье и т. п. По смете военного министерства 1875 г. значится, что на довольствии состоит:

 

 

Людей.

 

Лошадей.
Строев. Подъем. и казач.
В Петербургском округе 84,353 13,103 1,088
— Варшавском — 113,686 16,727 5,807
— Кавказском — 151,161 26,905 14,865
— Туркестанском — 33,893 8,014 6,893

К 1875 году состав войск Туркестанского округа был следующий:

 

 

Батал. Рот Сот. Запряж. оруд. Команд
Регулярных: 18 5 48 13
Иррегулярных: 1 37 8  —
Всего. 19 5 37 56 13

В 12-ти линейных бат. состояло 13,440 чел., в 4-х стрелковых 3,639 чел.; в 4-х баттареях 2,181 чел.; в 2-х. губернск. бат. 1,200 чел.; в 10 уездных и местных команд 2,467 чел. Всего же регулярных с нестроевыми 25,769 человек. [319]

Следующая таблица укажет достаточно наглядно стоимость содержания войск в этих округах. Затем уже не трудно будет определить, где содержание это обходится дешевле.

Статьи расхода Петербург

ский

Варшав

ский

Кавказ

ский

Туркестан

ский

За вещи по сроку 1875 года 87.885 11.117 762
»постройку вещей и ремонт бессрочных 392.415 356.088 341.172 101.666
На провиантское довольствие 1.931.952 2.849.218 4.084.399 843.157
»Приварок и порционное довольствие 1.679.271 2.061.332 1.893.510 700.088
»Жалованья нижним чинам 490.407 537.851 974.236 209.918
»Добавочное жалован. 87 46.769 47.368 52.119 7.877
Сверх того дополнительные 101.135 49.646 9.569 11.832
На военные госпиталя 625.412 323.096 567.648 88.216
»Лазареты и приемные покои 32.799 30.170 8.247 53.533
»Фураж лошад. строевым 1.791.258 2.326.152 2.134.673 685.849
»Фураж лошад. подъемным 40.528 124.560 262.365 128.991
»Ремонт лошад. строевых 207.430 2.307 41.463 160
»Ремонт лошад. подъемных 6.643 12.194 19.758 3.934
»Канцелярские расходы 34.249 42.713 36.604 7.743
»Пособия для обучения грамоте 6.094 8.791 10.858 1.960
»Экстраординар. расход. 39.824 104.500 128.000 30.000
»Жалован. иррегулярным войскам 18.217 25.302 563.799 62.827
»Жандармские управл. 31.500 61.220
»бани и дрова 61.568
»Непредвиденные и дополнительные расходы по Кавказской армии.

 

 

400.000
Итого 7.563.788 9.035.211 11.529.182 2.937.751

[320]

Из этого видно, что самый дорогой округ — это Кавказский, за ним следует Варшавский, потом Петербургский и наконец Туркестанский.

По стоимости содержания эти округа идут несколько в ином порядке: дешевле всех обходится продовольствие в Петербургском округе, именно 22 руб. 90 к. на одного человека, затем идет Туркестанский, где это обходится в 24 руб. 87 к., потом Варшавский, где обходится в 25 руб. 6 к., и наконец Кавказский, где это стоит 27 руб. 2 коп.

Для интересующихся вопросом о стоимости продовольствия войск по округам, мы приведем здесь, вычисленная нами данные, причем округа расположим в порядке, соответствующем степени их выгодности, в этом отношении.

Названия округов Число людей Продовольствие одного человека.

1. Восточно-Сибирский 18,673    31 р. 6 к.

2. Кавказский                  151,161 « 27 « 2 «

3. Варшавский                 113.686 « 25 « 6 «

4. Финляндский               14,787   «25 « 5 «

5. Туркестанский             33,893   « 24 « 87 «

6. Виленский                    93,370   « 24 « 22 «

7. Одесский                      63,391   « 23 « 92 «

8. Петербургский             84,353   « 22 « 90 «

9. Оренбургский              14,680   « 21 « 48 «

10. Московский                85,024  « 19 « 94 «

11. Киевский                    58,816   « 18 « 69 «

12. Харьковский               65,457  « 17 « 38 «

13. Казанский                   34,300  « 16 « 83 «

14. Западно-Сибирский   16,256  « 12 « 49 «

При вычислениях, я брал за основание то количество провианта, какое предназначалось к заготовлению на 1875 г. с зачетом экономии, образовавшейся в военных госпиталях и с прибавлением того количества, какое требуется на довольствие разных проходящих команд (напр. казачьи [321] сотни, спускаемые на льготу, партии новобранцев и т. п.). Если же откинуть все дополнительные заготовки, то округа расположатся следующим образом:

 Названия округов.           Стоимость продовольствия

                                            Всех       Одного человека

1. Восточно-Сибирский    566,684р.  30р. 34 к.

2. Кавказский                     3,998,788 « 26 « 52 «

3. Варшавский                   2,821,374 « 24 « 81 «

4. Финляндский                 362,156 « 24 « 49 «

5. Виленский                     2,262,183 « 24 « 25 «

6. Одесский                       1,518,412 « 23 « 95 «

7. Туркестанский              789,680 « 23 « 30 «

8. Петербургский              1,891.382 « 22 « 41 «

9. Оренбургский                292,978 « 19 « 96 «

10. Московский                 1,693,403 « 19 « 91 «

11. Киевский                     1,099,834 « 18 « 61 «

12. Харьковский                1,140,905 « 17 « 43 «

13. Казанский                    540,227 « 15 « 75 «

14. Западно-Сибирский    187,266 « 11 « 52 «

Таким образом оказывается, что в Туркестанском округе продовольствие войск обходится дешевле, чем даже в Одесском.

Наиболее дешевые округа те, которые заключают в себе губернии земледельческие. Самые дорогие те, в которых земледелие почти не развито, а подвоз затруднителен.

Что касается дешевизны продовольствия в Западно-Сибирском округе, то, конечно, это много зависит и от числа потребителей: и если бы, вместо 16,000 войска, там поставили бы 160,000, то и цены, конечно, утроились бы.

По числу войск Туркестанский округ стоит десятым и уступает, в этом отношении, даже Казанскому округу, занимающему совершенно центральное положение, вдали от всех границ. Нам кажется по этому, что настоящая [322] численность войск Туркестанского округа не может быть принята за нормальную и рано ли, поздно ли должна быть увеличена на счет Оренбургского и Казанского округов. Об уменьшении же этой численности нечего и говорить: самая мысль об этом может придти в голову только человеку, незнакомому с краем и с задачами, какие могут предстоять здесь России, в более или менее близком будущем.

Если припомнить притом, что туркестанские войска, пройдя от Сибири и Оренбурга до сердца Азии, действительно сослужили службу, если припомнить, что они не только завоевали край, но еще своими неустанными руками построили ряд городов, заложили основание будущей колонизации, проложили дороги, — если припомнить все это, то конечно придется сознаться, что потраченные на них деньги не пропали даром. Никаким дефицитом их упрекнуть нельзя. Ни в каком другом округе, да и нигде в целом мире, войска не трудятся так производительно, как в Туркестане. Это скорее рабочия артели, которые берутся за оружие только на короткий срок, только для того, чтобы отогнать и проучить невежд, мешающих работе.

В виду всего этого, мы не можем считать Туркестанский округ убыточным даже и по отношению содержания войск, так как: 1) войска эти все равно пришлось-бы содержать в Оренбурге и в Западной Сибири, только в добавок с меньшими выгодами, 2) самое содержание не дорого, 3) оно окупается сторицею тем спокойствием, какое эти войска дают Заволжью и Западной Сибири, тем развитием, какого достигла торговля под их защитою и тем положением, какое заняла Россия, по отношению к Ост-Индии, и 4) содержание войск, служащих всему государству, не резонно относить на средства одной какой-нибудь области.

Допустим, однако же, что расходы на войско должны быть отнесены на средства той области, в которой эти [323] войска расположены. Тогда вся цифра расходов по Туркестанскому округу выразится в следующей табличке:

За 1868 год 4,392,940 р.

«1869 « 4,592,460 «

« 1870 « 6,114,883 «

« 1871 « 6,820,945 «

« 1872 « 7,576,186 «

За пять лет 29,497,414 р.

А так как дохода за это время поступило только 9,897,417 рублей, то в результате является огромный дефицит в 19,600,000 р. Но этот дефицит можно было предсказать и не будучи пророком. В таком же положении стоят и все наши окраины, все пограничные округа.

Где же специфическое средство против таких хронических дефицитов?

Радикальное только одно: совсем распустить войска. Но обнажение границ разносильно отказу от самозащиты, от своей политической роли — равносильно, наконец, отказу от пограничных областей.

И так: отдадим Петербург шведам, Кавказ — персиянам, Туркестан — коканцам и бухарцам; разыщем наследников Кучума, Пяста и Гирея, а сами воссядем под смоковницей!

Этого ли хотят противники армий? Как ни поверни вопрос, все-таки придется остаться при системе постоянных армий, а следовательно, и нести все те жертвы, которые при этом неизбежны. Раз что существует армия, то государство распоряжается ею сообразно политическим условиям, в каких оно стоит. При этом все другие соображения должны быть откинуты.

Всякий, мало-мальски грамотный, легко распознает, где дешевле содержать войска, но было бы совершенно нелепо, если бы, например, всю армию сосредоточить в Западной [324] Сибири, а Польшу, Вильну, Петербург и т. д. оставить на произвол судьбы и соседей!

В сущности все это так ясно, что и распространяться об этом как-то совестно, — но так как в обществе существует и противоположный взгляд, то мы и сочли нужным остановиться на разъяснениях.

Нам кажется, что спорный вопрос исчерпан и что затем читатель, без всякого колебания, скинет со счетов Туркестанского округа все военные издержки. Тогда средний годовой остаток от доходов будет простираться до 686,000 рублей.

Интересно бы вычислить, на сколько увеличились расходы России на Среднюю Азию со времени завоевания Туркестана? Данные для этой задачи могут быть выведены: из стоимости упраздненной горькой линии, — что составляет экономию, и из стоимости содержания 3-х, вновь сформированных батальонов, — что составляет лишний расход. Надобно принять во внимание и те полмиллиона, которые ежегодно тратились на высылку в степь летучих отрядов — окажется, по всей вероятности, что мы еще в барышах.

Но если бы за спокойствие Западной Сибири, Оренбурга и Урала мы даже приплачивали бы полмиллиона, то это расход не бесплодный. Допустим, однако же, что такая затрата не оправдывается ни выгодами названных окраин, ни даже выгодами нашей торговли, не смотря на то, что она усилилась почти в 20 раз — тогда у нас остается в запасе еще один веский довод: жертвуя ежегодно полмиллиона, для поддержания своего положения в Средней Азии, мы выигрываем в политическом отношении, потому что приобретаем влияние на голос Англии, а затем выигрываем и в экономическом отношении, ибо сберегаем сотни миллионов, какие нам пришлось бы истратить на то же самое путем войны.

После татар, поляков и шведов, соперниками нашими в Европе сделались англичане. Европейская война стоит [325] всегда сотен миллионов, да еще сопряжена с большим риском. Риск этот, кроме потерь в людях, выражается еще и контрибуцией. Как прежде Англия пользовалась каждым случаем, чтобы втянуть нас в войну, так теперь она семь раз подумает, раньше чем рискнет на это.

Возможно ли было бы, не занимая хорошей позиции в Азии, разорвать парижский трактат?

Едва ли. Во всяком случае дело не обошлось бы без войны, а война унесла бы по крайней мере 100 миллионов. Если эти 100 миллионов остались у нас в кармане, то это случилось между прочим и благодаря нашему положению в Азии.

Правда, кроме этого, успеху нашему способствовало и то, что Франция занята была разорительною войною с Пруссией, Австро-Венгрия, после ряда своих неудач, не могла и думать о противодействии. Словом, время было выбрано как нельзя удачнее, но если-бы Англия могла действовать, по прежнему, смело и решительно, то вместе с Австрией и Турцией она все-таки наделала бы нам хлопот.

И так, чем ближе мы к Индии, тем осторожнее обращается с нами Англия, тем меньше у нас противников в Европе, тем менее вероятность навлечь на себя войну. Все это выражается в цифрах государственных расходов — более или менее значительным минусом.

Миллионы, кидаемые нами на Азию, сберегут нам сотни миллионов в Европе.

Если все это еще не довольно убедительно, то возьмем себе примером хотя бы киргизов: во время похода Перовского в 1839 году — они жертвуют часть верблюдов; при движении Черняева от Аулие-ата к Чимкенту — даром перевозят тяжести отряда; за последнюю хивинскую экспедицию им следовало получить, за наем верблюдов и за павших — до 800,000 р. с., но они отказываются от этой суммы, в знак признательности за спокойствие, которым они пользуются, со времени занятия края русскими. [326]

Все эти жертвы бедного кочевого народа служат, так сказать, страховою премиею за гарантию, которую дает им Россия. Много бедствий испытали киргизы, — не раз приходилось им перебегать из конца в конец по всей Азии, уходя от непосильной борьбы с хищным соседом. Все эти перекочевки — или иначе — переселения народов начинались именно вследствие внешнего давления, а всякому легко себе представить — во что может обойтись такое переселение?

Если ужь полудикие кочевники ценят так спокойствие и безопасность, то неужели этих благ не оценят образованные русские?

Киргизы тянут к нам в силу той же исторической необходимости, по которой, в период уделов, мелкие княжества русские тянули к Москве, не смотря даже на то, что Москва ко многому относилась иначе, многое то ломала, что было им дорого, многое то вводила, что было им ненавистно.

Эта историческая необходимость заключалась и заключается в нападениях внешних врагов. Русские княжества скоро сознали, что единственное средство устоять в неравной борьба — заключается в союзе; кто не сознавал этого — тот был вразумлен силою.

Пока князья усобились между собою — татары властвовали безнаказанно и Русь стонала под пятою нехристей, но вот Москва «собрала русскую землю» — и те же татары ходят с ветошью! — Сила, стряхнувшая с Руси позорное иго, — была: единство. Точно также и в степях: набеги хищников, вторжения целых народов — например дзюнгаров в XVIII веке — всегда заставляли киргизов искать спасения под кровом кого-либо из соседей. Выбор их падал преимущественно на Россию. Правда, что в первое время, пока наши порядки им не были достаточно знакомы — они врывались под этот кров — силою, думали взять гостеприимство с бою, но впоследствии это уладилось и кочевники примирились с необходимостью довольствоваться [327] прилинейной полосой земли, где они спокойно могли укрываться под защитой линии.

Когда затем дерзость хищников, укрывавшихся в пределах Хивы и Кокана, дошла до того, что даже и близость линии не спасала наших киргизов от разграбления, то понятно, как должны были относиться эти киргизы к нашему движению вперед: они видели, что с каждым новым шагом нашим расширяется для них прилинейная полоса, падают в прах гордые ханы, прячутся или смиряются степные хищники.

Теперь прилинейная полоса легла на всю степь — гуляй где хочешь — опасность миновала: русские крепости, русские отряды, русские пикеты стерегут разбойников и по Сыру и по Аму!

Там, где десять лет назад никто бы не подумал пройти целым аулом — теперь нередко видишь одинокого путника.

Русские офицеры зачастую совершают огромные переезды в одиночку. Я не говорю о езде на почтовых — это ужь само собою разумеется — да тут не удерживало, бывало, даже известие о нападении шайки на предстоящую станцию — я говорю о путешествии верхом.

Мне самому несколько раз приходилось совершать такие прогулки: во время самаркандской экспедиции 1868 г., на третий день после боя чапан-атинского я отделился от эшелона, шедшего на усиление передового отряда, с предпоследнего ночлега перед Самаркандом и сам-друг с прапорщиком Н*** пробрался в главный отряд. Впечатление победы было так сильно, что толпы конных, попадавшиеся нам на встречу — с почтением сторонились. Поле сражения кишело мародерами — туземцами, обиравшими одежду, оружие и патроны, во множестве кинутые неприятелем. Мы проехали по всем базарам города, распрашивая о дороге и наконец наткнулись на кучку солдат с ружьями — [328] это был конвой при ротном артельщике, покупавшем провизию.

В другой раз, после совершенной мною рекогносцировки Буканских гор в 1869 г., я проехал Голодную Степь от Джизака к Чиназу (115 верст), не только без конвоя, но и без прислуги. Правда, тут не обошлось без приключения, но благодаря крымской бурке с башлыком и меховому воротнику зимнего пальто — голова моя осталась при мне. Ничего бы этого не случилось, если-бы я был поопытнее и поосторожнее; теперь я рекомендую в подобных случаях: никогда не позволять, ни одному туземцу, ехать позади себя, а если он почему-либо отстал, то приказать ему ехать в стороне и подальше, а не следом за вами. Туземцу весьма не трудно скрыть, под верхним халатом, свое оружие.

Во время последней хивинской экспедиции переезды, без конвоя, по степи и по ханству, практиковались довольно часто, но самым замечательным делом была рекогносцировка пути от Хивы к кол. Орта-кую (куда не дошел Маркозов). На эту рекогносцировку вызвался подполковник Скобелев, который и совершил ее с одним казаком, своим слугой и 2-мя проводниками-туркменами. В виду значительности расстояния и возможности наткнуться на партию неприятелей — это было смелое, лихое дело и Скобелеву не даром местная дума присудила Георгия.

Пройдет еще несколько лет и мы совершенно освоимся с Азией, мы будем там, как у себя дома.

Глава XVII.

Азиятский обычай подносить подарки. — Ценность силяу пропорциональна уважению. — Ошибка Бековича и Музаффар-Эддина. — Вымогательство подарков. — Меры правительства против наплыва послов. — Как изворачивается туркестанский генерал-губернатор? — Неудобства системы подарков. — Будет ли опасно положение консулов в ханствах? — Пример Никифорова. — Облачаться ли в халаты? — Дипломатические тонкости азиятцев. — Затруднительное положение коканского и кашгарского послов в Петербурге. — Как держали себя наши послы в старину? — Иван Хохлов и Борис Пазухин. — Почему русских послов не трогают?

Освоиваясь с Азией, мы, вместе с тем, кое что и усвоиваем себе азиятского... Положим, это ведет к сближению с побежденными, но видь наша сила в том и заключается, что мы на них не похожи. Возьмем, например, обычай преподносить, при каждом случае, подарки или силяу. Обычай этот пришелся весьма по вкусу многим русским.

Ходячая фраза о том, что надо уважать народные обычаи и в особенности те, которые касаются религиозных верований — приходится весьма кстати любителям силяу. Не смысля ни аза в деле мусульманства, и боясь оскорбить, как-нибудь, деликатное чувство подносителя, наш русский пионер не знает как и выпутаться, под час, из расставленных сетей.

 — Мой папаш кончал, уверяет какой-нибудь почтенный аксакал, — наш закун такой: силяу надо.

 — Да у нас-то закона такого нет, чтоб силяу брать... возражает русский. [330]

 — Нельзя, тюря. Это обида — весь народ знает, что я пошел к тебе.

В Азии все держится на силяу. Русский купец не может явиться ни в одно ханство, не запасшись силявом для хана и его приближенных. Послы не смеют показаться и на глаза без богатых подарков.

Обмен подарками сделался необходимою принадлежностью дипломатических сношений с азиятскими властителями. Ценность подарков служит мерилом уважения и страха. Известно, например, как обиделся хивинский хан, когда Бекович Черкасский представил ему, присланный от Петра I, бархат, не цельным куском, а разрезанным на концы — в 5 аршин. Бекович потом со слезами упрекал пресловутого князя Саманова за эту операцию — он точно предчувствовал участь, которую готовил ему раздраженный деспот.

В 1742 г., при Неплюеве, султан Барак из Ср. Орды, отправил послов ко Двору и сам хотел приехать в Оренбург, но обиделся ничтожностью подарков, привезенных чиновником и откочевал.

В 1759 г. губернатор Давыдов не дал хану обычных подарков, тот уехал разобиженный и киргизы начали грабить. Тогда правительство, не смотря на доводы Давыдова, назначило жалованье не только хану, но и братьям его — грабежи и прекратились в 1761 году. Жалованье выходило как бы данью.

Жалкие подарки, присланные бухарским эмиром в 1866 г. оренбургскому генерал-губернатору, показав как пренебрежительно относится эмир к главному вершителю судеб Средней Азии, стоили бухарцам двух крепостей: Ура-тюбе и Джизака...

Англичане также испытали, что значат плохие подарки. Посольство, явившееся в Бухару, одновременно с нашим (Бутенева), потерпело фиаско именно из-за подарков. Хуттон говорит об этом следующее: «презрение Наср-Уллы [331] к английскому посольству зависело от ничтожности подарков, посланных ему полковником Шелем; сами по себе они были почти оскорблением: они состояли из серебрянных часов и 2-х кусков сукна, на сумму не более 6 фунтов (40 р.).»

Наши агенты бывают иногда поставлены в необходимость прятать все свои вещи от внимательных взглядов посетителей. Бывали примеры, что хан узнавал от приближенных о той или другой принадлежности хозяйства нашего агента — и выпрашивал ее себе в силяу. Один агент наш был таким образом совершенно обобран Якуб-беком: даже походная кровать и револьвер, без которых, казалось, немыслимо самое путешествие, даже и эти вещи пришлось отдать алчному деспоту. Еще черта: туземец, подносящий вам в силяу фунт винограду, иногда тут же и напомнит, что и вы обязаны отплатить ему хоть бы одним коканом.

Русское правительство, так сказать, делает уступку азиятским обычаям и с давних пор приняло систему подарков.

Ханы сделали из этого доходную статью и посылали послов чуть не ежегодно. Такой разорительный для нас порядок был, в свое время, устранен распоряжением: не допускать азиятских послов чаще одного раза в три года, а затем самые сношения с азиятскими владетелями возложены были на главных начальников пограничных областей. Затем уже только в особенно важных случаях азиятские послы допускались к Высочайшему двору.

На подарки, приемы послов и содержание их отпускается более или менее крупная сумма. Туркестанский генерал-губернатор получает, на этот предмет, 35,000 рублей, но этой суммы далеко не хватает на покрытие действительных расходов по приему посольств и приобретению подарочных вещей. Вследствие этого генерал-губернатор вынужден бывает отдаривать одного — подарками, полученными от другого, или назначать эти подарки в продажу, чтобы на [332] вырученные деньги приобретать на месте, необходимые для ответных подарков вещи.

Второй способ приходится предпочитать уже потому, что при нем невозможны такие забавные случаи, какие, говорят, встречались прежде: бухарский эмир в клячах, присланных ему в подарок из Кокана, узнает тех самых кляч, которых он сам подарил перед тем ташкентскому беку. Клячи, под дорогими попонами, успели сделать несколько визитов и воротились в прежнюю конюшню!

Случается и так, что присланные в Ташкент, со всех концов, халаты — перемешают как-нибудь, и в Бухару попадают не коканские халаты, а бухарские же и таким образом выходит, будто подарок не принят и возвращается обратно.

Что ни говори, а каждый добросовестный человек признает эту систему подарков, весьма неудобною, а под час и скользкою. Высшим начальникам на подарки отпускается известная сумма, которая вся и расходуется, да еще с плюсом от продажи части, полученных в обмен вещей. Оставшиеся вещи не составляют собственности казны, так что любитель, не тратя ни гроша, может составить себе изрядную коллекцию на казенный счет.

Каждому агенту, отправляемому в ханства, генерал-губернатор, в свою очередь, отпускает на подарки часть, ассигнованной ему суммы, агент повторяет ту-же процедуру и если он любитель, то воротится не с пустыми руками.

Чаще всего командировки в ханства выпадают, конечно, на долю дипломатического чиновника. Это его монополия. Понятно, конечно, что и подарки ему идут не в пример прочим...

Коканский хан пожаловал, между прочим, г. Струве в чин токсабы — фельдмаршала коканских войск — и подарил бархатный мундир с золотыми эполетами, украшенными жемчугом и драгоценными камнями. Говорят даже, что токсаба получает вакуфные земли... [333]

Если-бы мы, согласно заключенным трактатам, имели в ханствах постоянных агентов-консулов, то, конечно, командировки чрезвычайных послов из Ташкента сделались бы ненужными. Каждый легко поймет, какие выгоды приобретают государства, содержа у соседей постоянный надзор. У нас, однако-же, по отношению к ханствам, смотрели до сих пор иначе и в учреждении консульств видели гораздо больше неудобств чем выгод.

Нам кажется, что самая главная невыгода заключается в том, что значение дипломатического чиновника непременно умалится, а это, конечно, отразится и на «внешних знаках» почтения и любви, которую питают к нему ханы.

Как бы то ни было, но до сих пор консульства считались риском, а за то пост дипломатического чиновника представлялся весьма выгодным местом. Мы полагаем, однако-же, что для дела гораздо лучше было бы, если-бы этих выгод не существовало.

Система подарков имеет еще и другое неудобство: ханы смотрят на командировки к нам своих агентов, как на выгодную аферу. Подарки их состоят исключительно из местных произведений, которые при монополии, присвоенной ханами, едва ли стоят им особенно дорого; в ответ же они получают бархат, атлас, парчу, бронзу, серебрянные и золотые изделия и т. п. Выходит нечто вроде меновой торговли, в которой все выгоды остаются на стороне ханов. Вот почему они шлют в Ташкент агента за агентом, извлекая каждый раз известный барыш.

Агенты также получают подарки и потому приближенные ханов усиленно добиваются чести съездить послом. Командировка имеет вид награды на чужой счет, поэтому она выпадает чаще на долю интриги, родства, кумовства, чем на долю способностей и знания. Следствием этого является то, что почти все эти командировки не приносят никакой пользы для скрепления связи, для ознакомления с соседней страной и для уяснения взаимных отношений. [334]

Нельзя сказать, конечно, что подарок непременно закупает берущего в пользу дающего, тем не менее в деле дипломатических сношений не мешало бы почаще вспоминать известное изречение: «timeo Danaos et dona ferentes», «боюсь Данайца даже и предлагающего дары». Но ужь если допустить уступку, то разве только для простых подарков, принимать же деньги не только предосудительно, но и позорно...

Еще обмен вещами, произведениями своих стран, обращиками своих мануфактур, может, так или иначе, быть допущен, хотя бы в видах ознакомления соседей с нашею промышленностью, но обмен деньгами просто бессмыслен: это выйдет простое перекладывание их из кармана в карман. Поэтому принятие денежной субсидии больше похоже на взятку, чем на что другое. Если есть личности, готовые принять или даже попросить «рублик на память», то мы все хорошо знаем, что это за личности и, конечно, весьма мало склонны желать, чтобы наши дипломатические агенты уподобились им.

Сам генерал-губернатор не раз, и весьма категорически, заявлял требование, чтобы агенты остерегались принимать деньги. Однажды коканский хан предложил субсидию полк. Ш***, тот донес об этом генерал-губернатору и просил указаний, ответ не замедлил и, конечно, отрицательный. В другой раз бухарский эмир прислал генералу Абрамову за Карши или Шахрисябз 2.000 золотых тиллей; не желая обидеть эмира, Абрамов принял деньги, но внес их в казначейство, где они были записаны в государственный доход. Не смотря на это, генерал-губернатор сделал Абрамову замечание и подтвердил отнюдь не принимать впредь никаких субсидий, ни под каким видом.

Против учреждения консульств в ханствах приводят обыкновенно опасность, в какой будет постоянно находиться горсть русских, среди враждебного населения.

Мы могли бы указать несколько примеров того, как [335] горсть русских умудрялась держать в респекте целый город. Вспомним, хоть посольство Ермолова в Персии.

Азиятцы делаются наглыми и дерзкими, как только заметят, что вы их боитесь, они не упустят случая воспользоваться вашею беспечностью, доверчивостью или оплошностью. Но если вы их не боитесь, если вы «себе на уме», если вы всегда готовы, если врасплох вас не захватишь, — вас будут уважать.

«Кесмедигин эли ёп»  — «Целуй руку, которую ты не в силах отрубить» говорит турецкая пословица. В этом совете весь секрет азиятской политики.

Грибоедов мог бы выйдти победителем, если-бы не зарывался, если-бы соединял настойчивость с осмотрительностью.

Если этих качеств нет в распорядителе, то его не спасет даже и целое войско. Бекович, поддавшийся на удочку самого нехитрого устройства и разделивший свой трех-тысячный отряд на мелкие части, для разведения по хивинским деревням — погубил и себя и свое войско, а между тем с такими силами он мог бы завоевать все хивинское ханство.

Лучшим же ответом на все опасения может служить поведение капитана генерального штаба Никифорова, посланного в 1841 году, в Хиву для заключения договора после неудачной экспедиции Перовского. Не говоря уже о том, что Никифоров с первого же шага, пошел в разрез с общепринятыми в Азии обычаями, в отношениях послов с ханскими министрами, но он, сверх того, крайне сурово обращался с этими сановниками и с приближенными хана, когда те не вовремя являлись к нему со своими любезностями.

Под влиянием особых обстоятельств (spiritus vini) Никифоров делался обыкновенно раздражительным и тогда, без всяких церемоний, приказывал казакам выпроваживать гостей в шею!

Министров это озадачивало и наводило на них уныние, [336] простой же народ громко высказывал свое удивление и почтительно сторонился перед задорным послом. Впечатление было тем сильнее, что при Никифорове было всего только 12 казаков, а помощи ему ждать было не откуда. 88

Никифоров не давал потачки и самому хану: спорил с ним резко и грозил разными бедами. Когда же увидел, что переговоры затягиваются и ни к чему не ведут, он прервал их декларацией, в которой определил новую границу нашу и грозил смертною казнью всякому хивинцу, схваченному за этой чертою.

Если припомнить при этом, что незадолго до того два английских агента Стоддарт и Конноли были казнены в Бухаре, а двое других Шекспир и Аббот чуть не подверглись той-же участи в Хиве и спаслись, только благодаря ходатайству русского агента, то придется признать поведение Никифорова весьма смелым.

Мы уже говорили в своем месте о другом нашем агенте, подпоручике Виткевиче, случайно попавшем в Бухару и преспокойно разъезжавшем по улицам в офицерском мундире. Опять таки это случилось до занятия Сыра, а мы знаем, что позднейшие наши миссии, являвшиеся в Бухару после таких погромов как самаркандский и зерабулакский — не осмеливались появляться на улицах без предварительного разрешения, другими словами — без свиты из туземцев.

Особенною деликатностью в этом отношении отличился один полковник, посланный в Бухару в 1870 году.

Куш-беги предупредил этого сверх-штатного дипломата, что-де «пусть ваши люди зря не выезжают: вы гости и мы заботимся, чтобы не вышло какого-нибудь неудовольствия... между нашими много развратников, весьма необузданных, так что нельзя управлять ими без палки, тюрьмы и палача». [337]

Члены посольства считали себя молодыми и красивыми мужчинами и потому убоялись показываться на глаза туземным ловеласам, без туземной же свиты, напоминающей народу о палке, тюрьме и палаче! Наша миссия, впрочем, могла утешать себя мыслию, подсказанною тем же Куш-беги, что-де смотреть все равно нечего — кругом одна глина, а «наше войско не обучено и дурно вооружено, смотреть ученье, может быть, составляет тамашу для узбеков, но для русских будет забавно и неприятно».

Этих доводов было достаточно, чтобы погасить пыл любознательности, столь свойственный туристам и наша миссия засела в четырех стенах, выезжая только официальным образом.

На торжественной аудиенции, когда эмир предложил обычные подарки, наш полковник настоял, не смотря на протесты членов миссии, чтобы все они облеклись в пожалованные халаты и, в таком наряде, проехались по городу. Пусть, говорит, народ знает, как нас принял эмир!

Рассказывают даже, что один из юнейших членов миссии г. Б — в, на прощальной аудиенции, так низко наклонился над поданнной ему рукой эмира, что со стороны могло казаться, что дело не ограничилось одним поклоном и пожатием руки. Сам Б — в, однакоже, упорно отвергал всякое подозрение в излишнем подобострастии.

Все это, конечно, должно было возбудить самые разнообразные толки в среди представителей русской интеллигенции в крае. Легко себе представить, что общее впечатление было не весьма благоприятно для миссии.

Совершенно иначе поступил, в подобном случае, другой полковник, посланный в 1871 г. для выражения эмиру соболезнования по случаю смерти его любимого сына Тюря-Джана. Далекий от всякой политики и дипломатических тонкостей, посол этот отказался, на отрез, надеть халат и объяснил бухарцам, что русскому офицеру неприлично да и нельзя [338] покрывать, данную ему Белым Царем, одежду — ничем иным, кроме форменного же плаща.

Бухарцы сослались было, на то, что даже генерал Струве и тот делал уступку и надевал халат. На это им отвечено, что Струве не военный и что ему это можно. Бухарцы больше и не настаивали.

Мы слышали, что г. Вейнберг, заменивший г. Струве — придерживался во время первой поездки своей в Кокан последней же системы, т. е. в халат не облачался и на основании того же довода.

Вопрос о том: облачаться в парчевые ризы или нет, может показаться пустяками, о которых не стоит и говорить, но если на это смотреть глазами азиятцев — а иначе смотреть мы и не имеем права, — то это будет далеко не пустяки.

Халат здесь — награда, это своего рода орден. Конечно, было бы весьма странно если-бы кто нибудь стал ходатайствовать о разрешении «принять халат и носить по установлению», но тем не менее мы знаем пример такого разрешения: военному губернатору Семирченской области генералу Колпаковскому, за помощь, оказанную им китайцам, спасавшимся к нам от таранчей и дунганов, китайский император пожаловал почетный халат с драконами, высшую награду, какой только может удостоиться простой смертный. На принятие этой награды испрошено было Высочайшее разрешение.

Если признать жалованный халат наградою, то придется признать за ханами и право награждать русских чиновников и тогда церемония облачения будет иметь смысл. Если смотреть на халат как на простой подарок, то облачение, конечно, не нужно — достаточно перекинуть его через руку или передать тотчас слуге — факт принятия подарка будет на лицо.

Считая халат наградою — мы увеличиваем значение дающего и умаляем значение принимающего. Считая же это [339] простым подарком — мы ставим и того и другого в отношения равных. Нам нет никакой надобности возвышать значение ханов на счет представителей русского имени. Ханы должны привыкнуть смотреть на себя, как на «временно исправляющих должность» занимающих свой пост до тех пор, пока это угодно туркестанскому генерал-губернатору.

То что на наш взгляд кажется обыкновенно пустяками, то, в глазах азиятца, имеет зачастую весьма важное значение. Какой-нибудь бухарский дипломат превозносится своими до седьмого неба за самую ничтожную уловку, которая бы, однако-же, придала ему кажущееся преимущество перед русским. Самый утонченный этикет, о котором русскому простодушию не придет и в голову — расставляется вокруг него как тенета. Один неверный шаг — и азиятец торжествует: он перехитрил, взял верх!

Расскажу, для примера, хоть такой случай: на границу нашей территории выслан офицер для встречи бухарского посла... азиятский этикет требует, чтобы при встрече с начальником, или со старшим, или вообще с уважаемым лицом — подчиненный, младший или готовый к услугам непременно слезал с лошади и пропускал мимо себя «большого человека». Равные должны слезть одновременно. Наш офицер знал этот обычай и потому при встрече с послом, когда тот вынул уже ногу из стремени и собирался слезть на руки своих слуг — офицер сделал то-же самое и соскочил с коня. Бухарец только того и ждал и преспокойно уселся опять на седле, точно и не думал слезать, а только поправлялся! Офицер очутился не совсем в ловком положении, но делать было нечего: пришлось снести торжествующее взгляды и улыбки, которыми так и сияли лица всей бухарской миссии.

В 1869 году в Петербурге сошлись: коканский посланник Мирза-Хаким и кашгарский Мирза-Шади. Осматривая вместе разные достопримечательности Петербурга — эти послы никак не могли поладить с корридорами, лестницами и дверьми. Надобно сказать, что Якуб-бек кашгарский [340] был генералом коканских войск и потому Худояр-хан никак не хочет допустить мысли, что теперь Якуб-бек не только равен ему по званию, во еще и вполне независим... Поэтому и представитель коканского хана — Мирза-Хаким старался игнорировать кашгарского посла, не замечал его присутствия и, так сказать, осматривал все сам по себе. Мирза-Шади держался той же системы, но ни тому, ни другому это вполне не удавалось, в особенности когда дело доходило до дверей, лестниц и корридоров. Кто первый войдет, кому идти впереди? вот роковые вопросы, стоившие гамлетовского «быть или не быть». Оба посла так мало расположены были уступить в этом, так торопились опередить друг друга, что однажды, при мне, завязли в дверях, где была отворена только одна половина и где впору было пройдти одному Мирзе-Шади в его меховом халате, запущенном в широчайшие кожаные штаны!

Нам русским все это казалось весьма забавным, а для бедных послов это был вопрос государственной важности.

Очутись в подобном положении европейские дипломаты — они бы, конечно, постарались казнить друг друга самою утонченною предупредительностью — Азия смотрит на это иначе. — Волей неволей мы и сами должны принимать в соображение азиятские понятия — не для того, чтобы им придерживаться, а для того, чтобы не попасть впросак, с излишнею утонченностью и вежливостью, которые легко могут быть перетолкованы, как заискивание и раболепство.

Кого, как и где встретить, как принять, как проводить — это целая наука для восточного человека: к одному он выйдет за ворота, подержит стремя, отведет коня под навес, другого встретит на пороге, придерживаясь за живот и кланяясь чуть не в пояс, для третьего только привстанет с ковра, четвертому только кивнет головой, пятого вовсе не заметит.

В этом лабиринте оттенков легко заблудиться и наделать промахов: почтить излишним вниманием человека [341] неважного, а какую-нибудь «особу» — оскорбить каким-нибудь пустяком, ускользнувшим из виду.

Выйдти из такого затруднения можно только одним способом: не делать, в своих приемах, слишком резких отличий и всех принимать, по возможности, одинаково.

Азиятцы более уважают того, кто скуп на любезности, чем того, который без разбора расточает их направо и налево.

В заключение настоящей главы я считаю уместным указать несколько образчиков того, как смотрели на обязанности посланника наши деды и отцы.

В 1620 году к Иман-Кули-хану бухарскому послан был дворянин Иван Данилов Хохлов 89. — В наказе послу, между прочим, предписывалось: что если для допущения к хану с него будут требовать каких-нибудь пошлин, то отнюдь их не давать, а выехать обратно; если хан пригласит к столу, то принять это приглашение не иначе, как под условием, чтобы притом других чужестранных послов не было 90, а если будут, то чтобы они сидели ниже нашего. — Хохлов благополучно доехал до Самарканда и здесь был принят ханом. При входе во двор, один из придворных хотел взять из рук Хохлова царскую грамоту — но посол не дал ее. Сказав хану приветствие и поклон от русского царя и видя, что хан не встает при имени и поклоне царском — посол заметил ему, что в подобных случаях, из уважения к имени Его Царского Величества, все государи обыкновенно встают. — Хан тотчас извинился, оправдываясь тем, что русских послов у них давно уже не было, и что он заслушался государевой речи, а потому и забыл встать; причем уверял, что это произошло ненарочно и не из неприязни или неуважения. [342]

В 1669 году царь Алексей Михайлович послал два посольства: одно в Хиву, а другое в Бухару. Последнее состояло из двух братьев Пазухиных: Бориса и Семена.

Предуведомленные накануне приема, в конце декабря, послы требовали, чтобы, во-первых, при этом не было у хана других послов, а во-вторых, чтобы за ними присланы были лошади. На возражения, что это в Бухаре не принято и ни для каких послов не делается — Борис отвечал, что в России бухарским послам дают лошадей с царской конюшни, а потому и бухарцы должны делать то же самое, по отношению к русским послам.

Делать было нечего и хан прислал упрямому послу своего коня. Свита же и Семен Пазухин ехали на своих собственных. Хан принял их весьма торжественно: трон, т. е. четвероугольный рундук с 6-ю ступенями, был покрыт золотою парчею, — до 100 человек сановников и приближенных сидели на коврах по правую и левую стороны трона. Сначала пристав перечислял и записывал присланные царем «поминки», затем ханский церемонимейстер потребовал у посла царскую грамоту, но Борис не дал, говоря, что по указу государя он никому не вручит ее, кроме самого хана. После долгого спора, Борис потребовал, чтобы об этом доложили самому хану. Тот согласился принять грамоту лично. — Посла взяли под руки два придворных и он взошел по ступеням трона. Хан приподнялся на встречу и с честью принял грамоту, которую, не читая, положил перед собою. Тут посол объявил о поминках царских, сказал приветственную речь и потребовал освобождения русских пленных. Хан предложил послам сесть между его сановниками и заключил прием несколькими обычными вопросами о времени их отправления, о пути и т. п.

Через месяц, условившись предварительно по вопросу об этикете и вызвав беков из ближайших городов, хан устроил в честь русского посольства парадный обед. [343] Посол наш был предупрежден, что других послов за столом не будет. — Во время обеда хан, прежде чем самому отведать кушанье присылал их от себя послу. — Девять потешников забавляли обедавших и пели; затем приведен был носорог. После обеда за здоровье хана пили кумыс.

Перед отъездом наши послы получили от хана 9 русских пленных, с уверением, что остальных он пришлет, когда из России вернется посол его Мулла-Фар. — Кроме того, Пазухины выкупили еще 22 человек (средним счетом по 27 р. за каждого). — Прощальная аудиенция происходила 20 октября 1670 года, и также торжественно, как приемная. Хан объявил, что с грамотою своею он посылает к царю особого посла, но Пазухин возразил, что они не могут возвратиться к государю без грамоты и потому, просят доверить ее им. Хан согласился и затем простился с послами.

Таким образом, русские послы 17-го столетия, умели поддерживать свое достоинство едва-ли не лучше послов 19-го, не смотря на то, что границы наши в то время не выдвигались еще так далеко в глубь Азии, а разные бурги мало кому были известны даже по названию 91.

Надобно заметить, что до сих пор не было еще примера, чтобы русских агентов постигала в средне-азиятских ханствах такая же участь, какая постигала например англичан, итальянцев и т. д. — Не страх удерживал азиятских деспотов от кровавой расправы, а нужда: Россия была нужна им своими товарами. Множество туземных купцов то и дело ездили в Казань и Астрахань, некоторые по долгу заживались здесь, а не то и вовсе оставались, ради привиллегий; которые им предлагало наше правительство. — [344]

В Сибири бухарцы составляли даже особое привиллегированное сословие, вроде дворянства. Кроме того, никто не извлекал, из торговли с русскими, столько выгод, сколько сами ханы. Начать с того, что обыкновенно из каждого каравана все лучшее отбиралось на хана, оценивалось весьма дешево и обменивалось на ханские товары, — которые, на оборот, ценились дорого — барыш поэтому был двойной и, значит, верный. Затем следует прибавить и то, что зякет (пошлина таможенная), в 1/40 часть со стоимости привезенного товара, — поступал в полное распоряжение ханов. Понятно, что ссориться с Россией им было невыгодно.

Теперь, ко всем этим условиям, прибавилось еще и то, что мы сами пришли в самое сердце Средней Азии; за плечами нашего посла мелькают теперь русские штыки и потому ссориться с нами стало еще невыгоднее. Казалось бы, что все это должно было поддержать в наших агентах уверенность в личной безопасности, а между тем на деле мы нередко видим противное.

Нам остается теперь только пожелать настоящим и будущим агентам русским в Средней Азии побольше настойчивости и упрямства, побольше сходства, в этом отношении с Хохловым и Пазухиным, которые прекрасно выполняли главный завет наказа: «а ты будь своим русским умом крепок»!

Глава ХVIII.

Необходимость осторожности в деле объединения народностей Туркестанского края. — Разница между веротерпимостью и покровительством. — Что такое коран? — Проповедь огня и меча. — Меры Екатерины II к ограждению мусульманства от ересей. — Печатание мусульманских книг в Петербурге и Казани. — Указные муллы. — Охота за бухарскими муллами в районе Форта № 1. — Мусульманская пропаганда между крещеными татарами, чувашами и черемисами. — Постройка мечетей на казенный счет. — Как держат себя туркестанские чиновники из татар? — Возможно ли теперь православное миссионерство в Средней Азии? — Роль Запада по отношению к Востоку. — Вопросы. — Миссии русских. — Введение нашего законодательства. — Образование туземцев. — Реисы изъяты из обращения. — Просьба туземцев о введении в их школах русского языка. — Коммиссия для составления учебников. — Вопрос о введении русского алфавита. — Политика равноправности.

Преимущество однородности в составе государства перед разноплеменностью, разноязычностью и разноверностью считаются аксиомой. Распространяться об этом мы и не будем. — Объединение чуждых народностей редко может быть начато с религии, а чаще всего происходит чисто внешним образом: — с усвоения ими господствующего языка, а также с подчинения их общим для всего государства законам.

Способы объединения не могут быть одинаковы для всех: не везде, не всегда и не ко всем народностям может быть применена именно та или другая система. — Условия Туркестанского края таковы, что по отношению к нему всякие меры должны применяться с особенно строгою обдуманностью и осторожностью. — Мы должны помнить, что наши ошибки могут вызвать строгую ревизию. Неподкупным ревизором нашим — будет Англия... [346]

С другой стороны ошибки, наделанные Англиею в Ост-Индии должны предостеречь нас от повторения. Если Англии приходится делать опыты, то мы можем пользоваться готовыми выводами, не повторяя опыта со всеми его неприятностями. Поступая с должною осторожностью, мы будем иметь на своей стороне то преимущество, что роль ревизора достанется нам. — Англичане не желают нашей ревизии — это и весьма естественно, — но командировка ревизора от них не зависит: — этим распорядится история. — Англичане, могут только вызвать эту командировку, они могут поторопить историю...

Мы знаем, например, что в Ост-Индии действуют издавна несколько миссионерских обществ, которые считают теперь своих последователей сотнями тысяч. Как же смотрит на дело миссионерства Россия?

Прежде всего Россия держится великого принципа полной веротерпимости. Правда, в разные периоды нашей исторической жизни, принцип этот понимался различно, но уже самое стремление Петра I привлечь иностранцев в Россию должно было поставить вопрос о веротерпимости на твердую почву.

У нас, однако-же, смешивали иногда веротерпимость с покровительством, а между тем это две вещи разные. Если я скажу: воруйте то что хотите и как хотите, не мешайте только другим, это и будет веротерпимость. Скажите же, что вы признаете мусульманство, разрешаете его последователям исполнять обряды, но при этом требуете, чтобы эта религия не вводила новых догматов и свято сохраняла завещанное ей пророком, если для этого вы будете печатать, на свой счет, кораны и распространять их, по возможно дешевой цене, если вы будете строить мечети и школы для образования мулл, если вы будете выдавать, по экзамену, дипломы на звание муллы и затем создадите для таких мулл монополию, устраняя силою всяких, непризнанных конкуррентов, если наконец вы будете преследовать всякую ересь, [347] возникающую в среде мусульманства — это уже выйдет не веротерпимость, а самое ярое покровительство.

Основою правовых, нравственных и бытовых отношений мусульманина — служит коран. Он же и краеугольный камень знания. В нем заключается, по мнению «правоверных» — мудрость всех веков и всех народов. Вне корана — все вздор, все суемудрие!

Напомним здесь анекдот об Омаре, приказавшем сжечь знаменитую Александрийскую библиотеку: на вопрос, что делать с книгами — Омар отвечал: «если в этих книгах сказано то-же, что и в коране, то оне не нужны, ибо в коране все есть, если же в них сказано не то, что в коране — то оне вредны, а потому... сжечь их».

В первые века мусульманства именно так и должен был смотреть каждый истый мусульманин на все не коранное.

Коран — враг нововведений, враг исследования, враг движения вперед в деле науки. Все басни, сказки и чудеса, завещанные пророком, принимаются до сих пор как непреложная истина. Самый ученый мусульманин будет трактовать о семи-этажных небесах и подкрепит свои доводы ничем иным как кораном.

Что человек может, с помощью Аллаха, пролезть сквозь паутину, не прорвав ее, и что луну можно рассечь саблей — это не подлежит сомнению. Если вы напомните, что не всякое чудо удается и, что например, гора не всегда идет, по приказанию, на встречу, мусульманин возразит самым торжественным тоном, что в подобном случае пророк совершил еще большее чудо: он сам пошел к упрямой горе!

Самый сильный и естественный враг всех допотопных теорий и легенд о первых днях земного шара, — сам земной шар. Это раскрытая книга. Трещины горных кряжей, обрывы, пещеры — вот ее листы. Читать может всякий, посвященный в тайну письмен природы. Ключ к этому [348] дают: окаменелости, напластования, отступления водопадов и т. п.

Отсюда разлад: геология насчитывает целые триллионы лет для образования известных пластов, а мусульмане, хранители еврейских преданий, записанных сорок веков назад, отстаивают свои семь дней и восьмое тысячелетие.

Казалось бы, что согласить все противоречия нетрудно: стоит только вспомнить, что для Предвечного нет ни времени, ни пространства; а потому наш мелкий счет на дни, месяцы и годы совершенно не пригоден по отношению к Нему: то, что мы называем днем, — в эпоху мироздания обнимало миллионы лет.

Магомет, усвоивший, как известно, еврейские предания, ввел в коран много и своих собственных изобретений. Нам нет надобности распространяться о видениях эпилектика (известно, что Магомет страдал падучею болезнью), но мы не прочь выписать, например, такое место: «о верующие! убивайте неверных всюду, где бы их ни встретили, если они откажутся принять мусульманство. Сражайтесь за ислам — религию Бога. Он осыплет вас за то милостями и пошлет вам счастье. Не ты убиваешь неверного, а Бог. Когда пускаешь стрелу — не ты пускаешь, а Бог!»

И так: проповедь огня и меча... смерть неверным...

Казалось бы, что чем меньше таких книг попадет в руки, невежественной и склонной к увлечениям, массы — тем лучше. Однако-же, правительство Екатерины II отнеслось к делу иначе: решено было, в видах охранения чистоты мусульманства, ввести в России печатание мусульманских книг и устранить, таким образом, ошибки переписчиков. Печать у мусульман считалась грехом и книги обыкновенно переписывались, отчего, во-первых, вкрадывались описки, а во-вторых, книги стоили дорого. Мы победили предубеждение своих татар сначала тем, что такова царская воля, а затем дешевизною казенных изданий.

На первый раз в 1797 году напечатано было в [349] Петербурге только 3,600 экз. корана, но в начале нынешнего столетия, типография перенесена была в Казань и дела пошли блистательно. Для примера возьмем хоть период с 1853 по 1859 год, период, захватывающий и «священную войну» Турции с Россией. В это семилетие, как бы в помощь прокламациям турецкого султана, казанская типография выпустила в обращение до 326,000 книг. В том числе: корана 82.300 экз., гафтиэка (извлечение из корана) 165.900; шераит-эль-имана, или катехизиса 77.500. Катехизис этот продается по 2 коп. за книжку, но есть и такие брошюрки, которые продаются по 1/2 копейки 92!

Нет сомнения, что если-бы такое же усердие было приложено и к распространению христианских книг, то... но возвратимся к мусульманству.

Другая мера для охранения чистоты мусульманского учения заключалась в запрещении отправлять обязанности муллы лицам, не достаточно подготовленным. Степень подготовки определялась экзаменом в оренбургском магометанском духовном собрании и, выдержавший испытание, получал указ областного правления. Отсюда и пошло название «указный мулла». Хотя указные муллы и уличались, по временам, в зловредности действий 93, тем не менее монополию их усердно охраняла наша местная администрация. Когда в пятидесятых годах нынешнего столетия до Оренбурга дошел слух, что среди наших киргиз ведется сильная пропаганда мусульманства бухарскими муллами, то коменданту форта № 1 (ныне Казалинск) предписано было ловить этих мулл по аулам и задавать им острастку... Комендант объявил киргизам, что за каждого, представленного к нему муллу он будет платить по 3 р. — Началась охота и киргизы пригнали к коменданту сразу целый табун. [350]

Муллам сделано было должное внушение, чрез казаков, и обещано удвоить порцию внушения, если они попадутся в другой раз. Комендант однако-же увидел, что его фонды не выдержат сравнения с усердием киргизов и понизил плату до полтинника за муллу. Усердие все-таки не охладело, и киргизы, таким образом, скоро избавились от стеснительных намазов, от длинных нравоучений и, главное, от дани незванным проповедникам.

Теперь ловля мулл хотя и не практикуется, но официальное распоряжение об этом не отменено и потому все дело зависит от взгляда уездного начальника: явится какой-нибудь Деоклитиан и киргизам снова откроется источник дохода!

Такое поведение киргиз весьма понятно: они, в сущности, вовсе не мусульмане — скажу больше: они не держатся никакой религии.

Понятное дело, что для нас выгоднее сохранить первобытного человека в его первобытном виде, чем отдать его в жертву растлевающему и мертвящему исламизму.

«Если даже наши указные муллы, из под самых рук русской администрации, в ее глазах, учат народ вовсе не в духе веротерпимости, если ужь и они подают иногда поводы к беспорядкам, чего же ожидать от выходцев из Бухары?

Наши указные муллы, однако-же, не довольствуются своей паствой и весьма деятельно ведут пропаганду даже между крещеными татарами, чувашами и черемиссами. По одним только официальным сведениям таких «крещеных» отпало в мусульманство в 1862 г. в одном Чистопольском уезде (Казанской губернии) более 3.000 чел. В 1866 г. во всей губернии отпало до 10.000. Отпадают целые деревни.

При наборе 1855 года множество рекрут татар бежало из партии в Бухару и Ташкент, так как сражаться с единоверцами им нельзя... После войны началось переселение крымцев в Турцию, вслед за ними потянулись и [351] казанцы... Словом, услуги указных мулл довольно двусмысленны.

Мы, однако, не остановились на книгах и муллах — мы настроили и мечетей. Правда: это дело вышло не так удачно, потому что приходилось не раз охранять выстроенные нами мечети от посягательств самих мусульман...

Известен, например, случай разрушения построенной нами мечети (на Кавказе) из-за того, что русские мастера белили стены кистями, а кисти были щетинные, ну а щетина свиная! Кто-то шепнул, что мечеть с умыслом осквернена 94...

В Иркутске у казенной мусульманской мечети тоже весьма долго стояли русские часовые. В Омске тоже. Самые постройки отличаются ненужною роскошью. Так и видна в них инженерная замашка «изводить деньги».

Оренбургская мечеть, построенная на башкирские деньги, почти всегда заперта. Я ни разу не мог попасть внутрь этого роскошного здания, а посещал Оренбург 8 раз! Русский часовой караулит зараз и губернаторский дом и мечеть.

От простых российских мусульман мы ничего и не ждем особенного, но от мусульман чиновных, конечно, можно бы было требовать чего-нибудь и более безукоризненности произношения: «ля ильля иль алла»...

Мы знаем, однако-же, что некоторые переводчики из татар, в разговорах с азиятскими послами, иначе не называют русских как идолопоклонниками, образа называют бут — идол, а не сурет — портрет, церкви наши называют бут-хана — капище, а не урус-мечет — русский храм. — Известно также, что офицер из мусульман, занимавший пост начальника самаркандского отдела, ходил в мечеть в халате и чалме...

Не редкость услыхать соболезнования о том, что туземцы [352] не дорожат своими мечетями и продают их, вместе с садами, русским, или что в Ура-тюбе мечеть обращена в русскую церковь, а в Самарканде в клуб...

Все эти разговоры, однако-же, ни к чему не ведут: мечеть у мусульман едва ли почитается особенною святыней, разве ужь в ней покоится какой-нибудь «аулия» — святой. Туземцы не только делают в своих мечетях склады хлеба, но иногда пользуются ими и просто как лучшим помещением в селении для какого-нибудь пиршества.

Фанатизма не расшевелить подобными вещами до тех пор, пока туркестанская администрация будет держаться, усвоенного ею взгляда на дело христианской пропаганды.

До сих пор мы не только не допускали проповеди «Слова» мусульманам, но даже отвергали все просьбы туземцев, которые хлопотали о принятии их в православие.

Благовидным предлогом отказа служило незнание просителями русского языка, а следовательно, и невозможность «огласить» неофита словом истины. Попытка одного из членов алтайской миссии, в 1870 году, завязать сношения с Туркестаном и положить здесь начало миссионерской деятельности не увенчалась успехом. Все доводы идеалиста были разбиты практическою мудростью опыта. Что за беда, что опыт этот не наш, а принадлежит англичанам, тем еще лучше, ибо мы за него не платим! За свои проповеди англичане приобрели всеобщую ненависть, развили в народов религиозный фанатизм и создали, таким образом, для себя неисчислимые затруднения в будущем.

Фанатизм питается именно нападками на религию и потому он составляет, так сказать, законную реакцию всякой чужой пропаганде. Приведу здесь слова одного авганца, близко знакомого и с англичанами и с русскими: «каждое воскресенье английские муллы выходят на базар доказывать, что Хазрети-Исса (Христос) больше нашего Пейгамбера (пророка) и что их вера настоящая, а наша ничего не стоит...

«Пейгамбера всячески поносят, кормят его грязью... вы [353] русские этого не делаете, слух об этом дошел и в Индию — все вас за это хвалят».

Какая выгода для Англии приобрести сотню тысяч плохих христиан, — мало понимающих суть новой религии и перемешавших старые понятия с новыми, — когда, со временем, за и их придется поплатиться сотней тысяч хороших христиан, выписанных из Англии?

Честный мусульманин, не преступающий ни одной йоты наших гражданских законов — на наш взгляд — лучше плута христианина, хотя бы тот и соблюдал все точки и запятые религиозных установлений.

Калмыки, солоны и сибо, спасшиеся к нам из Кульджи от ножа разнузданных фанатиков мусульман, переходили в православие — сотнями; но ведь это идолопоклонники, а с язычеством легче ладить, чем с мусульманством. Наши обряды не были для них чем-нибудь необычайным, неожиданным: у них точно также, при богослужении, употребляются образа, ладон, восковые свечи 95... Для мусульман же первую препону и составляют именно образа: так как божество изображать нельзя — ни кистью, ни резцом,

Радушный прием у нас еще ярче выставил солонам разницу между изуверами мусульманами, резавшими их как баранов, и христианами, приютившими их голодных и полуживых. Выбор был не труден.

Много доводов, много вопросов мог бы привести здесь поборник православия.

Восток — колыбель христианства... На восток алтарями смотрят наши церкви... К востоку лицом становится на [354] молитву странник. На восток головою хороним мы своих мертвых. — Но что теперь восток? — Исламизм задавил здесь всякое движение: ничего кроме непроглядной тьмы, ничего, кроме закоснелого, мертвого застоя мы здесь не встретим!

Восток, оказавший когда-то услугу человечеству — сам теперь ждет того же от запада.

С запада пришли мы в сердце Средней Азии, с запада пришла с нами «Великая Истина», готовая озарить лучом своим народы, бродящие во тьме невежества — зачем же мы так ревниво бережем светоч ее для одних себя, зачем отталкиваем всякого мусульманина, жаждущего познать истину?

Не потому ли, что здравая политика требует крайней осторожности в деле распространения христианства, в среде завоеванных народов? Не потому ли, что христианству, как религии всепрощения, любви и мира, неприлично воздвигать свое здание на успехах оружия? Не потому ли, что «Слово» должно покорять сердца независимо от оружия? Не потому ли, наконец, что у нас нет миссионеров, или, что наша собственная вера оскудела и в проповедниках нуждается, еще более, какая-нибудь своя великорусская губерния?

Вопросы эти сами на себя и отвечают. Не распространяясь поэтому — заметим только, что проповедники «Слова» должны проникать далеко за пределы войны, куда не могли бы достигать ни гром пушек, ни победные звуки труб и литавр, ни стоны умирающих… Тогда все, «оглашенные Словом», видели бы в проповеднике не предтечу огня и меча, а кроткого пастыря, явившегося к ним лишь во всеоружии слова.

Проповедь, под защитою штыков, с акомпанементом пушек — принесет не пользу, а вред.

Как бы то ни было, а средне-азиятские мусульмане давно уже успокоились относительно своей свободы совести. Но действительно ли мы бездействуем, действительно ли не [355] проводим наших христианских начал в быт, общественный строй и сознание средне-азиятцев?

Нет, не бездействуем.

При громе пушек и кликах победы, грозно и торжественно вносим мы сюда наши гражданские законы, а это уже шаг к христианству. Наше Уложение основано на началах христианства, идея возмездия «око за око» не имеет здесь места. Запрещая и карая воровство, убийство, лжесвидетельство и т. д. — законы наши карают все то, что противно и самой идее христианства. Искореняя рабство, мы приготовляем нашему закону и нашей религии — незыблемый памятник.

Не подлежит, конечно, ни спору, ни сомнению, что христианство смягчает нравы, облагороживает человечество, дает больший простор исследованию и проч., но для пропаганды еще не настало время. Прежде надобно приготовить почву — иначе всякий прохожий растопчет посеянное, птицы поклюют, солнце иссушит, терний заглушит!

Почва подготовляется школой. Прежде всего, значит, мы должны позаботиться о школах для туземцев. Мы должны ввести в них обучение русскому языку. Мало того — мы должны ввести в употребление и наш алфавит.

Образование туземцев ведется, с искони, самым несложным и самым притупляющим способом: ученик зубрит в долбяжку непонятный ему текст корана 96 и завершает эту долбню несколькими стихотворениями Гафиза, Саади и Фердоуси. Последнее, впрочем, далеко не во всех школах. Такое обучение требует 8 — 9 лет. Понятно, что никакой прогресс тут невозможен. Степень успешности занятий того или другого ученика выразится разве только в меньшем или большем числе лет, просиженных в школе, над зубрением корана. Очевидно, что поддерживать такой ненормальный порядок народного образования не может быть [356] в видах русской цивилизации, тем более, что и сами туземцы сознают бесплодность своей школьной науки.

Со введением ныне действующего «Проекта Положения об управлении в Семирченской и Сыр-Дарьинской областях» уничтожилось много туземных особенностей, мешавших неуклонному действию русской интеллегенции. В ряду наиболее вредных особенностей, устраненных Положением, была духовно-полицейская должность реиса, которому были подведомы как преступления против благочиния и общественного порядка, так и против нравственности, установленной кораном и против религиозной обрядности. Словом, это был важный полицейский чин, разъезжавший по городу со свитою и расправлявшийся с каждым виноватым тут же, на месте преступления. Страшная дара 97, беспрестанно мелькавшая в воздухе, хлесткие удары, щедро раздаваемые направо и налево, сознание, что ни одна вина не укроется от ревнивого глаза того или другого агента, спокойно расхаживающего в толпе — все это поддерживало авторитет реиса и развивало в народе ханжество и лицемерие. Но у реиса, сверх уличных обязанностей, были еще и более важные — по наблюдению за общественным и домашним воспитанием. Реис был, так сказать, «попечитель учебного округа», а при обязательности обучения, существовавшей среди оседлого населения, он получил право вмешиваться даже в семейный быт. Никто из туземцев не был застрахован от дары, — под тем или другим предлогом она падала на его спину: то не послал сына в школу, то пропустил намаз, то не выразил должного почтения к старшим.

Если еще полицейские обязанности могли быть оставлены реисам, то ужь ни в каком случае нельзя было сохранить за ними права наблюдения за воспитанием. Обязательность [357] обучения — дело бесспорно хорошее, когда школа действительно учит чему-нибудь, но современная мусульманская школа, по своей бессодержательности и закоснелой рутине, — только притупляет способности детей! Уменье читать и писать — единственный практический результат девятилетнего курса школы — не оправдывают такой затраты времени и труда.

Русской администрации не было причины поддерживать бесполезное для нее учреждение. Решено было исподоволь упразднить должность реиса. Эта цель теперь уже достигнута самым легким способом: должность объявлена незамещаемою. Таким образом, каждый реис знал, что он был последним и что после него никого уже не выберут. Сознание своей ненужности и отсутствие всякого поощрения за усердие, — охладило реисов к делу; с другой стороны, множество, учрежденных русскими, должностей с порядочным содержанием — указывало им на лучший исход. Мало по малу все они передали свои дары, как эмблему духовно-полицейской власти, в руки русских начальников

И так, реисы «изъяты из обращения», а мусульманские школы предоставлены сами себе. Дело тотчас и выяснилось: школы стали пустеть. Народ, значит, сознавал неудовлетворительность их. В то-же время в массу проникло сознание о преимуществах русского образования, о необходимости для своих детей, как русских граждан, такой подготовки, которая бы давала им возможность идти в уровень с новыми требованиями и быть полезными как себе, так и обществу. Одиночные примеры поступления детей туземцев в русские школы, не смотря на совершенное незнание русского языка, доказываюсь это как нельзя лучше. Нет сомнения, что запустение мусульманских школ будет все усиливаться, а в таком случае мы должны позаботиться заменить их чем-нибудь лучшим, мы должны, на развалинах рухнувшей кафедры, создать свою, новую, способную провести в отупелый и закоснелый мусульманский мир живую науку, живые знания. На это нас вызывают даже сами [358] туземцы. В начале 1871 года несколько почетных жителей города Ташкента и Кураминского уезда подали генерал-губернатору адрес о переформировании одного из ташкентских медресе (высшее училище) на русский образец, со введением в число преподаваемых предметов и русского языка. При этом купец Сеид-Азим пожертвовал, на случай необходимых перестроек и ремонта, 2,500 р. сер. Генерал-губернатор встретил это заявление весьма сочувственно и учредил коммиссию из всех наличных переводчиков, под председательством автора настоящих строк.

На коммиссию возложено было: 1) выработать правила транскрипции туземных наречий русскими буквами, 2) составить руководства для обучения в среднеазиятских школах русскому языку и 3) составить транскрибированную христоматию для народного чтения.

Честь такого лестного поручения была для меня тем дороже, что я давно уже занимался составлением учебников по восточным языкам и теперь мог применить к делу свои небольшие знания. К сожалению, переводчики, назначенные в нашу коммиссию были очень заняты по своим непосредственным служебным обязанностям и потому не могли уделять много времени для предстоявшей нам работы. Видя безуспешность наших заседаний, я, наконец, перестал собирать коммиссию и занялся делом один.

Вопрос о транскрипции был уже разработан мною еще в 1866 году, когда я составлял параллельные словари и разговоры для изданного мною в 1867 году «Толмача» 98. Как тогда, так и теперь я нахожу, что русский алфавит способен изобразить почти все звуки тюркских наречий и что если мягкое х и мягкое у лучше передаются: первое [359] французским h, а второе французским u, — то это еще не достаточный резон, чтобы вводить эти буквы в наш алфавит. Да и вообще всякое введение новых букв, заимствованных из чужих языков, только пестрит алфавит, несколько не объясняя дела, в особенности для людей, незнакомых с этими языками. Звука нарисовать нельзя и потому никакой значек не откроет секрета произношения, пока читающий не услышит его от знающего. Даже и русские буквы, но с разными прибавками, кавычками и т. п. затрудняют чтение, почти до невозможности одолеть читаемое.

Что касается до руководства к обучению русской грамоте, то, познакомившись с лучшими методами, я остановился на руководстве г. Столпянского, к одновременному обучению письму и чтению.

Применяясь к условиям, в которых будут стоять будущие учителя и их ученики, я перевел на узбекское наречия все те фразы, которые, так сказать, обязательны для учителя и без которых дело вести нельзя. Так составилось «Руководство для учителей.» Затем я составил и «Русскую азбуку для школ в средней Азии». Оба эти учебника напечатаны в начале 1875 года на счет туркестанского генерал-губернаторства. Христоматии также печатаются.

Таким образом ничто не мешает уже сделать первый шаг.

Пока предположено открыть в Ташкента школу для подготовления учителей или учительскую семинарию, затем будут учреждены уездные школы для детей туземцев. Можно надеяться, что дело пойдет, если и будущие генерал-губернаторы отнесутся к нему с тою же искренностью и с тем же доброжелательством, с какими относится генерал фон-Кауфман.

Пройдет, каких-нибудь, сотня лет и русский язык сделается для туземцев таким же обычным, каковы узбекский и таджикский. Тогда пусть являются и миссионеры. Являться же на проповедь без совершенного и всестороннего знания [360] туземных наречий — значит рисковать, что вместо пшеницы посеешь плевелы и вместо истинной религии насадишь ересь.

Если ужь вопрос о том, как писать имя Спасителя — мог розбудить раскол, то что же будет с проповедником, который, чуть не за каждым словом будет заглядывать в словарь или обращаться к толмачу?

Правда, и теперь возможны миссионеры, вполне отвечающие условиям, но это только из туземцев, а значит, и слово теперь должно быть растянуто на весьма продолжительный срок времени.

Во всяком случае все мероприятия наши по вопросу об ассимиляции народностей Туркестанского края принадлежат будущему. Но есть одно мощное средство, которое всегда применялось в России немедленно ко всем присоединяемым к ней народам — это мощное средство: равноправность.

Перед таким, искони усвоенным нами, христианским космополитизмом не существуют: «ни раб, ни свободь, ни грек, ни варвар, ни скиф, ни иудей».

Наша политика, по отношению к покоренным народам, есть политика гражданского равноправия. Житель, только что занятой Кульджи, только что взятых Ташкента, Самарканда и т. д. делается сразу таким же русским гражданином, каков например житель Москвы, да еще пожалуй и с большими льготами.

Финляндия, Ост-Зея, Польша пользуются такими правами, каких коренная Русь еще не скоро дождется. Наш великорусский крестьянин платит чуть не втрое более, чем например поляк, а получает назад, в виде школ, больниц, дорог, мостов, — чуть-ли не вдесятеро менее. Азиятские подданные наши платят всего до 1 руб. 10 коп. с души, не несут ни постойной, ни подводной, ни рекрутской повинностей — и за всем тем, пользуются широкими привиллегиями по части самоуправления, через выборных, и народного суда по обычаю.

Если такой путь ведет к укоренению наших начал, [361] ведет к тому, что теперь истый мусульманин начинает держаться, относительно своего ближнего, как повелевает русский закон, а следовательно, как подобает доброму христианину — то значит путь этот хорош и наша миссия не бесплодна.

Политика наша, по отношению к завоеванным странам, отличалась всегда особенным великодушием и, так сказать, самопожертвованием. Такая политика проведена по всей нашей истории и составляет одно из ее блистательных отличий.

В этой-то политике, в этом христианском космополитизме и заключается наша сила.

В этом и наша будущность.

КОНЕЦ.


Комментарии

81. В том числе на одне почты около 650,000.

82. С 225.972 кибиток по 2 р. 75 к. с каждой.

83. Танап, херадж, кошпуль и кипсень с оседлого населения. По Сыр-Дарьинской области 442.305 р., а по Зеравшанск. окр. 900.000.

84. По Сыр-Дарьинской обл. 220 000; по Зеравш. окр. 83.500.

85. С кочевого населения Семиреч. обл. по 25 коп., со 105.048 кибит.: в Сыр-Дарьинск. по 75 к. со 120.924 киб. С оседлого: Сыр-Дарьинск. по 75 к. с 71.928 дворов, в Зеравшанск. окр. по 25 к. с 42.440 дворов.

86. В том числе за караван-сараи 20.000.

87. За отказ от производства, за отказ от отставки, за вторичную службу, за отказ от бессрочного отпуска и т. п.

88. Устья Сыр-Дарьи мы заняли только в 1847 году.
89. См. Зап. И. Р. Г. общ. 1851 № 5 пояснительная записка, Я. В. Ханыкова.

90. Это требовалось в их видах, чтобы почести принадлежали исключительно русскому послу, а не делились с другими.

91. Оренбург основан в 1735 году на том месте где теперь Орск. Потом в 1739 г. его перенесли туда, где теперь Красногорская станица, а в 1744 г. город перекочевал окончательно на теперешнее место.

92. Цифры эти заимствованы из статьи Е. Воронца «Казанская учительская семинария». Рус. Вест. 1873 г. июль.

93. Известно, например, что ближайший повод к беспорядкам между Оренбургскими киргизами в 1869 году, подали некоторые уфимские муллы ложно истолковавшие реформу, предпринятую правительством.

94. Предлогом для восстания сейков в Индии в 1857 г. послужили патроны, смазанные салом: прошел слух, что сало свиное — вот и бунт.

95. Еще брамины возвещали о рождении Кришны (это имя произносится у них — Христа) от девы и, говорят, ездили в Палестину на поклонение Спасителю. Индийское божество Тримурти имеет три лица с одним затылком. Буддисты проповедуют веротериимость и равноправность: «мы не думаем, что одни только умеем молиться», говорят они. Отмена каст возбудила против буддистов гонения и они были изгнаны браминистами. Лассен, Ремюза и Лоран считают буддизм — христианством Востока.

96. Арабский язык мало кому знаком в Средней Азии.

97. В роде плети, но к рукояти приделан не плетеный хвост, а широкая, длинная и толстая полоса, сшитая из нескольких ремней, наложенных друг на друга.

98. Вот полный титул книги: «Толмач — спутник русских воинов, для неизбежных расспросов и переговоров на языках: русском, турецком, сербском и греческом.» Склад издания у М. Вольфа в С.-Петербурге.

Текст воспроизведен по изданию: М. Тереньтьев. Россия и Англия в Средней Азии. СПб. 1875.

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.