Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ФРА ФИЛИППО ЛИППИ

флорентийского живописца

23.JPG (432700 bytes)

(Филиппо Липпи, сын мясника Томмазо ди Липпо, — флорентийский живописец, родился в 1406 г. во Флоренции, умер в Сполето в 1469 г. С 1421 г. — монах флорентийского монастыря Кармине. В 1456 г. похитил из монастыря Санта Маргерита в Прато монахиню Лукрецию Бути, с которой в 1461 г. с разрешения папы Пия II вступил в законный брак (сыном обоих был Филиппино Липпо). Работал кроме Флоренции в Падуе (работы не сохранились), Прато, Пистойе, Перудже, Сполето (в Прато и Сполето — с фра Дамиано). В ранний период творчества испытал влияние Мазаччо. В биографии Вазари много неточностей (в истории похищения Лукреции) и легендарных подробностей (пленение маврами).

Важнейшие работы: «Мадонна дель Умильта» (ок. 1432 г.) — в музее миланского замка; «Мадонна» (ок. 1437 г.) в музее г. Тарквиниа; алтарный образ из церкви Санто Спирито («Мадонна с ангелами и святыми») (ок. 1437-1440) — в Лувре (пределла — в Уффици); «Венчание Богоматери» и «Мадонна» из Санта Кроче (ок. 1442) — в Уффици; «Мадонна со св. Бернардином», «Благовещение» и «Мадонна» — в Лондонской Национальной галлерее; тондо с Мадонной (1452) — в галлерее Питти; триптих со святыми и донаторами — в нью-йоркском Метрополитен-музее; «Благовещение» — в Мюнхенской пинакотеке; фрески (1452-1464) — в Прато и в Сполето (с 1466 г.); «Мадонны» — в Берлине (музей), Балтиморе (ГаллереяУолтера), Прато (Галлерея) в Риме (Ватикан и палаццо Венециа). Другие работы во Флоренции: («Мадонна с Иоанном Крестителем» (1463) и «Мадонна с двумя ангелами» (ок. 1465 г.) в Уффици; «Мадонна» в палаццо Медичи-Риккарди; «Пьета» в Сан Лоренцо и «Мадонна» в Архиепископстве)

Фpa Филиппо ди Томмазо Липпи 1, кармелит, родился во Флоренции, на улице, именуемой Ардильоне, возле Канто алла Кукулиа за монастырем братьев-кармелитов. После смерти Томмазо, его отца, несчастный двухлетний младенец оказался без всякого призора, ибо и мать его умерла недолгое время спустя после родов. И вот остался он на попечении некоей монны Лапаччи, его тетки, сестры отца его Томмазо, которая воспитывала его с величайшими для себя трудностями и поэтому, когда ему исполнилось уже восемь лет, не будучи больше в состоянии содержать его, отдала его в монахи в вышеупомянутый кармелитский монастырь, где мальчик проявил себя столь же ловким и находчивым в ручном труде, сколь тупым и плохо восприимчивым к изучению наук, почему он никогда и не испытал желания приложить к ним свой талант и с ними сдружиться. Мальчик этот, которого в миру звали Филиппо и которого, чтобы проверить его способности, вместе с другими держали в послушниках, под присмотром учителя грамматики, вместо учения не занимался не чем иным, как только [320] пачкал всякими уродцами свои и чужие книги, и потому настоятель и решил предоставить ему все удобства и возможности для обучения живописи 2. В то время в церкви Кармине уже существовала капелла, незадолго до того расписанная Мазаччо, которая была прекраснейшим произведением и потому очень нравилась фра Филиппе 3. Вот он и стал ежедневно посещать ее для своего удовольствия, и, постоянно упражняясь в сообществе многих юношей, всегда там рисовавших, он намного перегнал их в сноровке и в умении, твердо убедившись в том, что со временем ему суждено сделать нечто удивительное. Однако еще в незрелые годы, не говоря о зрелых, он создал такие похвальные произведения, что это было просто чудо. Так, вскоре он написал зеленой землей в монастырском дворе, недалеко от Освящения Мазаччо, папу, утверждающего устав кармелитов, и во многих местах в церкви расписал фресками несколько стен, и в частности св. Иоанна Крестителя и несколько историй из его жития. И, работая таким образом с каждым днем все лучше, он настолько усвоил себе почерк Мазаччо и работал настолько с ним сходно, что многие говорили, что дух Мазаччо вселился в тело фра Филиппо. На одном из столбов церкви, возле органа, он изобразил фигуру св. Марциала, принесшую ему бесконечную славу 4, ибо она могла выдержать сравнение с фресками, написанными Мазаччо, и потому, слыша, как все в один голос его хвалят, он семнадцати лет от роду смело снял с себя рясу 5.

Когда он, находясь в Марке Анконской, однажды катался на лодке по морю с несколькими своими друзьями, все были схвачены шайкой мавров, рыскавших по этим местам, увезены в Берберию, прикованы цепями, обращены в рабство и провели там с большими лишениями восемнадцать месяцев 6. Но вот однажды, будучи дружным с хозяином, он как-то захотел нарисовать его, и ему это удалось: взяв остывший уголек, он им нарисовал его во весь рост на белой стене в его мавританском одеянии. Когда же другие рабы рассказали об этом хозяину, ибо это всем казалось чудом в тех краях, где не знали ни рисунка, ни живописи, то это и стало причиной освобождения его от цепей, в которых его продержали столько времени. Поистине величайшей славы достойна добродетель того, кто, имея законное право осуждать и наказывать, поступает обратно, а именно: вместо пыток и смерти прибегает к ласкам и дарует свободу. Сделав еще кое-что [321] и красками для названного своего хозяина, он целым и невредимым был доставлен в Неаполь, где для короля Альфонса, который тогда был герцогом Калабрийским, написал на доске темперой образ в капелле замка, там, где теперь стоит караул 7.

Вскоре ему пришла охота возвратиться во Флоренцию, где он провел несколько месяцев и где по заказу монахинь Сант Амброджо написал на дереве для главного алтаря прекраснейший образ, весьма понравившийся Козимо деи Медичи, который по этому случаю стал его близким другом. На дереве он написал также образ и для капитула монастыря Санта Кроче и еще один, который был поставлен в капелле в доме Медичи и на котором он изобразил Рождество Христово. Он расписал также для супруги названного Козимо доску с тем же Рождеством Христовым и св. Иоанном Крестителем, предназначавшуюся в обители камальдульцев для одной из келий, которую она себе построила, для молитвы, и которую она посвятила св. Иоанну Крестителю. Он выполнил также несколько небольших историй, посланных в дар от Козимо папе Евгению IV, венецианцу. За эту работу Филиппо получил от папы много милостей 8.

Был же он, как говорят, настолько привержен Венере, что, увидя женщин, которые ему понравились, он готов был отдать последнее ради возможности ими обладать, и если он не добивался этой возможности никакими средствами, то изображал этих женщин на своих картинах, рассудком охлаждая пыл своей любви. И это вожделение настолько сбивало его с толку, что, находясь в таком состоянии, он мало или вовсе не уделял внимания тем работам, за которые брался. И вот в одном из таких случаев Козимо деи Медичи, для которого фра Филиппо работал в его доме, запер его, чтобы тот не выходил на улицу и не терял времени. Он же, не пробыв там и двух дней, побуждаемый любовным, вернее, животным неистовством, нарезал ножницами полосы из постельных простынь, спустился через окно и много дней предавался своим наслаждениям. Не найдя его, Козимо послал искать его и в конце концов все же вернул к работе; и с тех пор он предоставил ему свободу предаваться удовольствиям и очень раскаивался, что раньше держал его взаперти, памятуя о его безумстве и об опасностях, которые ему грозили. И потому впредь он всегда старался удержать его милостями и этим добился от него [322] большой исполнительности, говоря, что в своем превосходстве редкостные таланты подобны небожителям, а не вьючным ослам 9.

Филиппо расписал также доску в церкви Санта Мариа Примерана, что на Фьезоланской площади, с Богоматерью, благовествуемой ангелом; в работу он вложил величайшее усердие, а в фигуре ангела красота такая, что он поистине кажется небесным явлением. Для монахинь делле Мурате он расписал две доски, одну с Благовещением, которая была поставлена на главный алтарь, и другую с историями из житий св. Бенедикта и св. Бернарда — на один из алтарей той же церкви, а во дворце Синьории над одной из дверей он написал на дереве Благовещение, а над другой дверью в том же дворце — св. Бернарда; в ризнице же церкви Санто Спирито во Флоренции — образ с Богоматерью в окружении ангелов и со святыми по сторонам — произведение редкостное 10, всегда и весьма почитавшееся нашими флорентийскими мастерами.

В церкви Сан Лоренцо для капеллы попечителей он написал образ также с Благовещением, а для капеллы Стуфа — другой, им незаконченный. В церкви Санто Апостоло в названном городе, в одной из ее капелл он написал на доске несколько фигур вокруг Богородицы 11, а в Ареццо у монахов Монте Оливето для мессера Карло Марсуппини в капелле св. Бернарда — образ с Венчанием Богоматери, окруженной многочисленными святыми 12, который сохранился в такой свежести, что кажется, будто он только что вышел из рук фра Филиппо (кстати о руках: вышеназванный мессер Карло сказал ему по поводу этой вещи, чтобы он обратил внимание на руки, которые пишет, ибо за это многие его работы порицались, и потому фра Филиппо с тех пор, когда писал, то большую часть рук во избежание этого упрека прикрывал либо одеждой, либо придумывал что-нибудь другое); в этом произведении он написал портрет названного мессера Карло. Во Флоренции для монахинь Анналены он написал образ с изображением Рождества Христова; также и в Падуе можно видеть несколько его живописных работ. Он отослал в Рим кардиналу Барбо две собственноручные небольшие истории с малыми фигурками, превосходно выполненные и тщательно отделанные. И действительно, он исполнял свои произведения с чудесной непосредственностью и добивался их цельности при величайшей законченности, за что всегда ценился [323] художниками того времени и заслуживал высших похвал и у современных мастеров, да и впредь будет почитаться во все века, пока ненасытное время будет щадить достижения столь великих его трудов 13.

Также и в Прато близ Флоренции, где у него были кое-какие родственники, он прожил несколько месяцев вместе с кармелитом фра Диаманте 14, его товарищем и в то же время учеником, выполнив во всей округе много работ. После чего монахинями из Санта Маргарита ему был заказан образ для главного алтаря, и, когда он над ним работал, ему как-то раз довелось увидеть дочь флорентийского гражданина Франческо Бути, которая была туда отправлена не то на воспитание, не то в монахини. Фра Филиппо, заглядевшись на Лукрецию (так звали девушку, отличавшуюся величайшей красотой и обаянием), так обошел монахинь, что добился у них разрешения написать ее портрет, чтобы поместить его в виде фигуры Богоматери в заказанную ими картину. И, влюбившись в нее по этому случаю еще пуще прежнего, он после этого всеми правдами и неправдами добился того, что похитил Лукрецию у монашек и увел ее в тот самый день, когда она пошла смотреть на перенесение пояса Богоматери — чтимую реликвию этого города 15. Монахини были весьма опозорены этим обстоятельством, и не веселее было и отцу ее Франческо, который приложил все усилия, чтобы получить ее обратно, но она либо из страха, либо по другой причине так и не пожелала возвратиться, а предпочла остаться у Филиппо, от которого у нее родился ребенок мужского пола, названный также Филиппо и ставший впоследствии, подобно отцу, отличнейшим и знаменитым живописцем 16. В церкви Сан Доменико в названном городе Прато находятся два образа, а на алтарной преграде церкви Сан Франческо — фреска, изображающая Богоматерь; когда преграду эту брали с того места, где она была раньше, то, чтобы не попортить Богоматерь, вырезали стену, на которой она была написана, и, кругом укрепив ее досками, перенесли на одну из стен церкви, где ее и теперь еще можно видеть. В приюте же Франческо ди Марко во дворе над колодцем находится небольшая доска его же работы с изображением названного Франческо ди Марко, владельца и основателя богоугодного сего дома.

А в приходской церкви этого города над боковой дверью, как подниматься по лестнице, он написал на небольшой доске Смерть св. [324] Бернарда, который исцеляет многочисленных калек, коснувшихся его гроба, в окружении монахов, оплакивающих покойного их учителя, и диву даешься, глядя на прекрасные выражения лиц, горестно плачущих и изображенных с большим искусством и естественным сходством. Некоторые монашеские рясы написаны там с великолепнейшими складками и заслуживают неисчислимых похвал за хороший рисунок, колорит и композицию, а также изящество и соразмерность, которыми отличается все это произведение, созданное нежнейшей рукой фра Филиппе Попечителями названной приходской церкви ему была заказана, дабы сохранить о нем память, капелла главного алтаря названной церкви. В этой росписи он проявил помимо хороших качеств и мастерства всю свою силу, написав чудеснейшим образом и одежду и лица. Фигуры в этой работе он выполнил больше естественной величины и этим ввел в обращение тот способ, при помощи которого другие современные художники придают особую величественность нынешней манере. Есть там несколько фигур в одеяниях, мало распространенных в то время: ими он начал побуждать человеческие умы к отходу от той простоты, которую можно назвать скорее устарелой, чем древней. В этой росписи, на стене с правой стороны, изображены истории из жития св. Стефана, которому посвящена названная приходская церковь; они состоят из диспута, побиения камнями и смерти названного первомученика, в лице которого, когда он спорит с евреями, выражено столько рвения и жара, что трудно и вообразить, а не только выразить на лицах же и в разнообразных позах этих евреев ненависть, негодование и ярость при виде того, что они побеждены им. Равным образом еще более явственно показал он зверство и бешенство тех, что побивают его камнями, схватив кто большие, кто маленькие камни с ужасным скрежетом зубовным и с телодвижениями жестокими и яростными. И все же под угрозой столь страшного нападения св. Стефан стоит непоколебимо и с ликом, поднятым к небу, и видно, как он с величайшей любовью и жаром возносит к вечному отцу свою молитву за тех самых людей, которые его убивают. И все это, несомненно, великолепнейшим образом продумано и каждому дает возможность понять, насколько важны в живописи изобретательность и умение выражать страсти, но ведь это-то как раз и было учтено тем, кто изображал людей, погребающих св. Стефана, представив [325] столь горестные позы и столь печальные и рыдающие лица, что, глядя на них, трудно удержаться от волнения. С другой стороны он изобразил Рождество, Проповедь, Крещение, Пир Ирода и Усекновение главы св. Иоанна Крестителя, где на лице его, когда он проповедует, отражается божественный дух, а в толпе слушателей — различные движения души, радость и скорбь как в мужчинах, так и в женщинах, целиком захваченных и увлеченных проповедью св. Иоанна. И если в Крещении мы видим красоту и благостность, то в Пире Ирода — пышность пиршества, проворство Иродиады, изумление гостей и беспримерное их потрясение при виде отсеченной главы на блюде. Вокруг стола в числе пирующих мы видим бесчисленное множество фигур в очень красивых позах и отменно написанных как в одеждах, так и в выражениях лиц; среди них он изобразил в зеркало самого себя, одетого в черное одеяние прелата, а своего ученика фра Диаманте там, где оплакивают св. Стефана. И поистине работа эта была превосходнейшим из всех его творений как по продуманности, о которой говорилось выше, так и по тому, что фигуры он написал несколько больше человеческого роста, что и побудило пришедших после него выработать манеру более величественную. За высокие качества его ценили настолько, что многое предосудительное в его жизни было покрыто тем уровнем, которого достигла его доблесть. В этом произведении он изобразил мессера Карло, незаконного сына Козимо деи Медичи, бывшего в то время настоятелем этой церкви, которую он и вся семья его не оставляли своими щедротами 17.

Когда работа эта в 1463 году была закончена, он написал темперой образ для церкви Сан Якопо в Пистойе с прекраснейшим Благовещением по заказу мессера Якопо Беллучо, которого он там весьма живо изобразил с натуры. В доме Пулидоро Браччолини находится картина с изображением Рождества Богородицы его работы, а в магистрате Восьми во Флоренции в полутондо темперой написана Богоматерь с младенцем на руках. В доме Лодовико Каппони на другой картине — прекраснейшая Богоматерь, а у Бернардо Веккиетти, флорентийского дворянина, столь доблестного и честного, что и выразить невозможно, написан его же рукой на небольшой картине прекраснейший св. Августин, погруженный в занятия. Но гораздо лучше кающийся св. Иероним той же величины, находящийся [326] в гардеробной герцога Козимо. И если фра Филиппо был редкостным во всех своих живописных работах, то в малых он превзошел самого себя, ибо писал их так изящно и так прекрасно, что лучшего и не сделаешь, о чем можно судить по пределлам всех образов, им написанных. В общем же он был таков, что в его время его не превзошел никто, а в наше — немногие, и Микельанджело не только постоянно его прославлял, но и подражал ему во многих вещах. Написал он также для церкви Сан Доменико Веккио в Перудже образ, помещенный позднее на главном алтаре, с Богоматерью, св. Петром, св. Павлом, св. Людовиком и св. Антонием, аббатом. Мессер Алессандро дельи Алессандри, кавалер тех времен и его друг, заказал ему для своей церкви на вилле Винчилиотта, на Фьезоланском холме, образ со св. Лаврентием и другими святыми, где он изобразил и его и двух его сыновей 18.

Фра Филиппо очень любил веселых людей и сам всегда жил в свое удовольствие. Ои научил искусству живописи фра Диаманте, который выполнил для церкви Кармине в Прато много живописных работ, и, сильно подражая его манере, он составил себе этим славу, ибо достиг в ней наивысшего совершенства. В своей молодости с фра Филиппо водились Сандро Боттичелли, Пезелло, Якопо дель Селлайо, флорентинец 19, написавшие два образа в церкви Сан Фриано и один темперой в церкви Кармине, и бесчисленное множество других мастеров, которых он всегда обучал искусству с большою любовью. Он жил честно на свои труды, но исключительно много тратил на любовные дела, которыми он постоянно услаждал себя в течение всей своей жизни и до самой смерти. Сполетская коммуна попросила его через Козимо деи Медичи расписать капеллу в главной церкви Богоматери, которую, работая вместе с фра Диаманте, он начал весьма успешно, однако, застигнутый смертью, закончить ее не успел 20. Недаром говорят, что вследствие его чрезмерной склонности к своим пресловутым блаженным амурам его отравили родственники одной женщины, которая была его возлюбленной. Закончил течение своей жизни фра Филиппо в возрасте пятидесяти семи лет, в 1438 году, и по завещанию оставил на воспитание фра Диаманте своего сына Филиппо, начавшего обучаться у него искусству мальчиком десяти лет, и с ним же возвратился во Флоренцию, причем фра Диаманте увез с собой триста дукатов, которые [327] оставалось дополучить от коммуны за выполненную работу и на которые он купил для себя лично несколько имений, уделив из этих денег лишь ничтожную их долю мальчику. Филиппе был пристроен к Сандро Боттичелли, почитавшемуся в то время отменнейшим мастером; старый же Филиппо был похоронен в гробнице из красного и белого мрамора, поставленной сполетцами в расписанную им церковь. Смерть его оплакивали многочисленные друзья и в особенности Козимо деи Медичи и папа Евгений 21, который при жизни его хотел снять с него духовный сан, чтобы он мог взять Лукрецию ди Франческо Бути в законные жены, о чем Филиппо нисколько не заботился, так как ему хотелось располагать собой и своими склонностями так, как вздумается. При жизни Сикста IV Лоренцо деи Медичи, назначенный флорентийским послом, выбрал путь через Сполето, чтобы затребовать у тамошней коммуны тело фра Филиппо для перенесения его в Санта Мариа дель Фьоре во Флоренции; однако сполетцы ему ответили, что им недоставало достопримечательностей и главным образом выдающихся людей, и потому, чтобы прославить себя, они просили оказать им эту милость, прибавив, что во Флоренции было бесчисленное множество знаменитых людей и даже в избытке, и что поэтому она может обойтись и без этого; так все и осталось по-старому. Правда, Лоренцо, решил все же по мере сил почтить память фра Филиппо. Он направил его сына Филиппино в Рим к кардиналу неаполитанскому расписывать капеллу, и когда Филиппино проезжал через Сполето, он по поручению Лоренцо заказал отцу мраморную гробницу под органом, что над ризницей, на что потратил сто золотых дукатов, выплаченных Нофи Торнабуони, управляющим банком Медичи; мессера же Аньоло Полициано он попросил составить следующую эпиграмму, которая была высечена на названной гробнице прописными литерами:

Conditus hie ego sum picturae fama Philippus
Nulli ignota meae est gratia mira manus,
Artifices potuit digitis animare colores,

Sperataque animos fallere voce diu.
Ipsa meis stupuit natura expressa figuris,

Meque suis fassa est artibus esse parent,
Marmoreo tumulo Medices Laurentius hic me

Condidit, ante humili pulvere tectus eram 22. [328]

Рисовал фра Филиппо отличнейшим образом, в чем можно убедиться по нашей книге рисунков знаменитейших живописцев и в особенности по тем листам, где нарисован образ для церкви Санто Спирито, и по другим, где изображена капелла в Прато.


Комментарии

1. В первом издании «Жизнеописаний» начало биографии Филиппо Липпи было таково; «Если бы люди уделяли внимание более пристальное мысли о том, насколько важно, чтобы настоящие дарования завоевывали себе выдающееся и исключительное положение в избранной ими профессии, они без сомнения были бы более ревностны и гораздо более прилежны и усидчивы в тех занятиях, которыми они вынуждены себя утруждать, чтобы чему-нибудь научиться. Ведь всякому ясно, что люди, посвятившие себя мастерству, рождаются (как и все прочие) голыми и беспомощными и обучаются ему в поте лица своего и с величайшими усилиями, но стоит им только добиться признания своего мастерства, как уже в кратчайшее время получают они и почет, и славу, и богатства, подчас и чрезмерные, которые я, по крайней мере, ставлю ни во что по сравнению с известностью и с уважением, приобретаемыми ими в глазах у людей только за одно то, что их признают мастерами своего дела и видят в них достойных и счастливых обладателей теми наивысшими науками и искусствами, которыми щедрые небеса наделяют лишь немногих. А сила таланта так велика, что вынуждает людей оказывать милости и внимание, о которых многие таланты и не мечтали, и больше которых мастера своего дела никогда и не видывали. И в самом деле: если человек действительно талантливый грешит каким-нибудь пороком, даже постыдным и безобразным, его талант настолько это покрывает, что, в то время как этот же порок в другом, не талантливом человеке заслуживал бы тяжкого порицания и возмездия, он в талантливом человеке вроде как и не кажется пороком и не только не наказуется, но снисходительно терпится, тем более что даже правосудие проявляет своего рода уважение при малейшей тени таланта. А помимо прочих чудесных своих свойств талант превращает алчность сильных мира сего в щедрость, укрощает ненависть в человеческом сердце, зарывает в землю всякую зависть и из мирской юдоли возносит до небес тех, кого слава из смертных превратила в бессмертных, как это в наших краях и показал Филиппо ди Томмазо Липпи...»

2. История юных лет Филиппо изложена мало достоверно.

3. Здесь и дальше, где говорится о погибшей фреске «Освящение церкви Кармине», речь идет о капелле Вранкаччи.

4. Работ Филиппо Липпи в Кармине не сохранилось.

5. Вазари ошибается: Филиппо оставался монахом и позднее.

6. Сюжет совершенно недостоверной истории о мавританском рабстве Филиппо Липпи заимствован Вазари у новеллиста Банделло (часть I, новелла 58).

7. О пребывании Филиппо Липпи в Неаполе другие сведения отсутствуют.

8. Из перечисленных работ сохранились Мадонны из Сант Амброджо и Санта Кроче и «Мадонна с Иоанном- Крестителем и монахом-камальдульцем», выполненная по заказу Лукреции Торнабуони, жены Козимо Медичи (все три теперь в Уффици). Другое «Рождество» — в Берлине.

9. Приводимые Вазари подробности биографии Филиппо проверить трудно.

10. Из названных работ сохранились: оба «Благовещения» (одно теперь в Старой Пинакотеке Мюнхена, другое — в галлерее Дювин в Нью-Йорке), истории из жития св. Бенедикта и св. Бернарда (в собрании Эйнара в Лионе), св. Бернард из дворца Синьории (теперь в Лондонской Национальной галлерее), Мадонна из Санто Спирито (теперь в Лувре, пределлы в Уффици).

11. «Благовещение» в Сан Лоренцо сохранилось на месте, судьба работы для капеллы Стуфа и для Санто Апостоло неизвестна.

12. «Венчание Богоматери» из Ареццо находится в Риме (Ватикан).

13. «Рождество Христово» из монастыря Анналена находится теперь в Уффици; падуанские работы Филиппо Липпи не сохранились. Судьба картин, отосланных в Рим, неизвестна.

14. Фра Диаманте (ученик Филиппо Липпи с 1452 г.) — фигура неясная: дата рождения и смерти точно неизвестны, вполне достоверных работ нет. Ему приписываются две Мадонны (в музее Джонсона в Филадельфии и в Будапештском музее), «Св. Иероним» (в музее Фогг в Кембридже, США), «Св. Франциск» (в галлерее г. Касселя), «Видение св. Бернарда» (в Лондонской Национальной галлерее).

15. Речь идет о религиозной процессии с реликвией города Прато — поясом, якобы принадлежавшим Богоматери.

16. Кроме сына Филиппино (см. дальше его биографию) у Филиппо и Лукреции была дочь Александра (родилась в 1465 г.).

17. Из работ, выполненных в Прато, сохранились «Погребение св. Бернарда» (в соборе), «Богоматерь» (теперь в Уффици) и фрески приходской церкви (ставшей позднее собором), выполненные с помощниками и учениками.

18. В Пистойе и в Перудже работ Филиппо нет. Фрагменты образа св. Лаврентия — в Метрополитен-музее в Нью-Йорке.

19. Боттичелли и Пезелло посвящены отдельные биографии; Якопо дель Селлайо (1442-1493) — флорентийский живописец. Достоверные работы: два «Благовещения» во флорентийских церквах Саи Джованни Вальдарно и Санта Лучиа де Маджоли; «Св. Себастьян» и Нью-Йоркском университете и «Пьета» в берлинских музеях; «Распятие» в церкви Сан Фредиано (Фриано) во Флоренции. Ему же приписываются росписи кассонов («Орфей и Эвридика» в Музее западного и восточного искусства в Киеве, «Триумфы» по Петрарке).

20. Фрески в Сполето сохранились.

21. Козимо деи Медичи и папа Евгений IV умерли до Филиппо Липпи.

22. «Здесь я покоюсь, Филипп, живописец, иавеки бессмертный,
Дивная прелесть моей кисти — у всех на устах.
Душу умел я вдохнуть искусными пальцами — в краски,
Набожных души умел — голосом бога «мутить.
Даже природа сама, на мои заглядевшись созданья,
Принуждена меня звать мастером равным себе.
В мраморном этом гробу меня упокоил Лаврентий
Медичи, прежде чем я в низменный прах обращусь».

Перевод А. Блока

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2021  All Rights Reserved.