С восходом солнца, смельчаки-дербентцы, предводимые милиции поручиком Ибрагим-Беком Карчахским, перескочили за стену города около водяных ворот и, под покровительством картечных выстрелов из цитадели, быстро стали подниматься из оврага на горы к завалам между оборонительными башнями. Несколько минут продолжалась усиленная пушечная пальба; вслед за нею колонна скрытно пробиравшихся охотников с дружным «ура!» вскочила на завалы и овладела ими. Испуганный неожиданностью, неприятель разбежался. Несколько значков и несколько голов горцев были трофеями этой смелой вылазки.
Кази-Мулла, узнав от разбежавшейся из завалов толпы, что дербентцы заняли передовые башни и, оттеснив горцев, сами хотят укрепиться на их позиции, немедленно двинул из резерва своего сильную колонну, приказав ей сбить дербентцев и снова занять передовые башни. С приближением этой колонны, завязалась жаркая перестрелка, и дербентцы, уступая превосходству сил, принуждены были отступить к городу, потеряв ранеными трех человек.
В вылазке и в сопровождавших ее перестрелках принимали деятельное участие служивший тогда рядовым в дербентском гарнизонном батальоне Александр Бестужев и Куринского пехотного полка штабс-капитаны Жуков и Корсаков. Бестужев своею храбростью обращал на себя особенное внимание не только начальства, но и жителей Дербента.
По возвращении охотников наших, перестрелка горцев с горожанами продолжалась почти целый день, то умолкая, то усиливаясь на котором-либо пункте северной стены. Повременам конные партии появлялись между садов на северной стороне, удачно преследуемые ядрами из крепостных орудий. Засевшие в садах и в башне на западной стороне горцы ружейным огнем наносили чувствительный вред гарнизону цитадели: из рядов ого, в течение дня, выбыло раненым один унтер-офицер и убитыми двое рядовых. Чтобы вытеснить горцев из садов и из занятой ими юго-западной башни, наскоро была возведена батарея, которая весьма удачным действием картечью по завалам к вечеру достигла своей цели. На этой батарее отличился батальонный кузнец Гусев, который так метко наводил орудие, что каждый выстрел выносил из завалов двух-трех горцев.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

В половине Августа, военные действия в Северном Дагестане, под укр. хунзах и Темир-Хан-Шурой (в расстоянии от Кубы около трех сот верст) потребовали усиления войск; а потому назначено было для отправления к Темир-Хан-Шуре по три баталиона с каждого полка 19-й пехотной дивизии. Бывший военно-окружный начальник в Кубе, Генерал-Маиор Реутт, должен был по делам службы отлучиться на время в город Дербент. Хаджи-Мамед-Хан, уведомленный своими лазутчиками о столь благоприятном случае, решился без малейшего отлагательства этим воспользоваться и сделать нападение на г. Кубу. 1-го Сентября город обложен был мятежниками Кубинской Области. Лезгины, все почти без исключения и разбора лет, волею или неволею, должны были собираться против Русских. Надобно еще сказать, что у Хана были четыре главные помощника, известные джигиты Шамилевской шайки: Ералий Джафар Бек, Ферзали Бек и сын самого Хана, Мулла-Мамед-Хан-Оглы: на них возложена была обязанность возмущать жителей и собирать со всех магалов эту необузданную чернь; а в случае, если бы какие либо аулы не соглашались добровольно вооружаться против Русских, то принуждать их к тому насильно, грозя беспощадным истреблением. Такова была воля и распоряжение Хана при первоначальных действиях.
Итак, 1-го Сентября, часу в третьем пополудни, внезапно со всех сторон города послышались ружейные выстрелы, а близ лазарета, на который преимущественно устремлено было нападение Лезгин, в числе 500 человек, под начальством Ералия Бека, открылась сильная перепалка; больные, которые могли только встать с постелей, все вооружились и, сколько силы их позволяли, отстреливались. По первым выстрелам, все было готово с нашей стороны к обороне: выставлена цепь стрелков, а для усиления и перемены ее, послан в помощь резерв, которому сам комендант скомандовал: «беглым шагом, марш». По прибытии его на место и по перемене цепи, пальба с новым усилием возобновилась; вскоре подоспело и полевое орудие. Между тем, часть хищников, ворвавшись в лазаретный цейхгауз, находившийся не более как в 30-ти шагах от лазарета, наносила сильный вред больным и самой цепи стрелков; но прискакавший, почти в одно время с орудием, комендант, не теряя времени, приступил к решительному бою: орудие немедленно постановлено было на позицию, сделано несколько выстрелов ядрами и вслед за тем стрелки с криком ура, мужественно бросились в штыки. Менее нежели в полчаса цейхгауз был очищен от неприятелей, и к довершению победы, картечные выстрелы заставили дерзких мятежников, при обратном бегстве и переправе хотя чрез небольшую, но бурную речку Кубинку, купаться в своей крови. Дело это продолжалось около 3-х часов. Потеря с нашей стороны была весьма незначительна: человека три убитых и до пяти раненых нижних чинов; Лезгин же было более 30-ти тел убитых на месте, не считая раненых и взятых в плен.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Николай Шакрилов был моим неразлучным товарищем во всех поездках. Люди, встречавшие нас на дороге в горской одежде, с винтовками за спиною, ни в каком случае не могли принять нас за русских служащих. Это было первое условие нашей безопасности. Зная, что от случайной встречи с Софыджем, с Богоркан-ипою или с другим разбойником и от пули, направленной из лесу, не существовало другой защиты кроме случая же и счастья, мы заботились только о том, чтоб уберечь себя от засады, приготовленной собственно для нас. С этой целью я менял беспрестанно моих лошадей и цвет черкески; выезжал в дорогу то с одним Шакриловым, то с его братьями или с более многочисленным абхазским конвоем, который мне давали владетель или Гассан-бей. Никогда я не говорил заранее, когда и в какое место намерен ехать; никогда не возвращался по прежней дороге. Эта последняя предосторожность соблюдается постоянно у горцев, из коих редкий не имеет врага, способного выждать его на пути, если он ему будет известен. Моего Николая Шакрилова знали весьма многие в Абхазии. Встречая его часто с незнакомым человеком в горском платье кабардинского покроя и с бородою, усвоенными мною с намерением противно абхазскому обычаю, потому что я не знал языка и не мог выдавать себя в Абхазии за абазина, любопытные стали дознавать, кто я таков и по какому поводу бываю так часто у владетеля и у Гассан-бея. Находя ответы, которые давали им по этому случаю Шакриловы, да и сам Гассан-бей (владетеля не смели спрашивать), недовольно ясными, они начали за мною следить, и я сделался, не зная того, предметом частых разговоров абхазских политиков. Вследствие этих толков и внимания, которого я не мог избегнуть со стороны людей, заботившихся более всего о том, что происходило на больших дорогах, мои поездки не остались без приключений.
В конце февраля сделалась тревога по всей Абхазии. Разнесся слух, будто цебельдинцы, восстановленные против абхазского владетеля происками Дадиана и Гассан-бея, намерены ворваться неожиданно в Абхазию с единственною целью дать явное доказательство того, как они его мало боятся и уважают. Дело было придумано довольно ловко. Одним ударом хотели поставить его на решительно враждебную ногу с цебельдинцами и уронить в глазах собственных подданных, которых кровь и разорение по этому случаю должны были пасть лично на него. Цебельда разделилась на две партии: одна желала сохранить с ним прежние мирные отношения; другая выжидала только случая нанести ему оскорбление. Для последней все предлоги были хороши. В первом порыве гнева владетель хотел арестовать Гассан-бея и сам напасть на цебельдинцев, прежде чем они успеют спуститься в Абхазию; с этою целью он разослал во все стороны собирать дружину из преданных ему людей. Перед тем он заехал посоветоваться с Пацовским, успевшим уговорить его не предпринимать ничего против Гассан-бея, вероломство которого невозможно было доказать и который явно ни в чем не нарушал своих обязанностей, а напротив того воспользоваться им же, для того чтобы покончить дело без кровопролития. Пацовский советовал созвать сперва цебельдинских князей и старшин на совещание в Келассури, предложив самому Гассан-бею принять на себя обязанность посредника в их распре с владетелем. Расчет Пацовского был весьма основателен: если Гассан-бей действительно поднял цебельдинцев, то он имеет возможность и унять их воинственный порыв. Пацовский знал хорошо Гассан-бея и был уверен, что он не решится действовать открыто против выгод владетеля, что довольный ролью посредника, из одного самолюбия, постарается покончить дело хорошим образом, как для того, чтобы явно обязать владетеля, так и для того, чтобы выказать перед русскими властями вес, каким он пользуется в Цебельде и в Абхазии. Сбор дружины Пацовский одобрил, находя весьма благоразумным со стороны владетеля показать своим неприятелям, что он имеет средства и готов встретить их силою, если добровольно не откажутся от своих враждебных намерений. Это был лучший способ кончить дело, не вынимая ружей из чехлов.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Тогда Паскевич вне себя от негодования обратился к князю Бековичу и приказал ему взять сотню казаков с парламентерским флагом и с трубачем ехать в Ерзерум объявить Сераскиру что если он сей час не явится в наш Лагерь то богатый город возьмется на копье, предается разграблению и не останется в нем камень на камень.
Князь Бекович как был в шитом генеральском мундире с лентами и орденами сел верхом и в сопровождение своего адъютанта и сотни кавказских казаков направился к Эрзеруму, в которой его безпрепятственно впустили.
Князь Бекович прекрасно и красноречиво говорил по Турецки. Только что он въехал в Эрзерум все население мужчины и старухи его обступили с ревом прося заступничества, чтобы русскии их не разорили и не избили. Бекович отвечал в смысле что русской Главнокомандующий их и прекрасный Эрзерум не пре<м>енно желеет, доказательство тому очевидное, так как турецкая армия разбита на голову до того что не кем защищать город и ничего не было бы легче утром того же дня занять и разграбить Эрзерум, но Главнокомандующий вместо того еще накануне послал пригласить Сераскира прибыть в лагерь для переговора о правильной сдаче города, дабы никто из жителей не подвергся ни малейших убытков и притеснения, но Сераскир не прибыл на приглашение, по этому Главнокомандующий послал его — Бековича, — объявить Сераскиру что если он тот час не прибудит в Русский Лагерь то на разсвете завтрашняго дня начнется Штурм Города, который будит предан грабежу и разорению! по этому всякой поймет что участь Эрзерума и всего его населения зависит не от Русских а от Сераскира! 
Все возрастающии толпы, дружелюбно, с воплями и мольбами препровождили Бековича до помещения Сераскира состоящаго из двух этажнаго дома окруженнаго открытыми верандами; во втором этаже из приемной дверь на веранду была открыта настиш; в большой зале, служившей приемною, на турецком диване, поджавши ноги сидел Сераскир, окруженный стоящими начальниками его разбитой армии, спасшимися с ним.
Бекович со своим адъютантом и казачьим сотенным начальником и казачьими ординарцами, взошел в приемную Сераскира, оставя саму сотню на прилагающей к дому площади, теперь занятую всем населением Эрзерума.
Князь подошел к Сераскиру и строго, резко передал ему свое поручение, упрекая его в том что чрез его упрямство или трусость он губит богатый город со всем его населением.
Сераскир указывая рукою на Бековича приказал его схватить! Но князь вышел на веранду а вышедшии с ним заняли двери выходящии на веранду обножив свои шашки.
Бекович объявил толпе что Сераскир решил ея участь приказав Русского парламентера схватить; за что Русская армия страшно накажет город Эрзерум! 
Вся толпа ринула в дом Сераскира схватила его и всех тут бывших турецких начальников, обезоружила их и передала князю Бековичу не медленно приставивший, к заарестованны<м> караул взятой в казачей сотни, а саблю Сераскира со своим адъютантом отправил к фельдмаршалу.
На утро наша армия вошла в замиренный Эрзерум с распущенными знаменами с музыкой и песенниками при радушной встречи поголовнаго населения, спасеннаго города.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

— Господа! смотрите, вон несколько молодцов джигитов у опушки, заговорил Р..., обращаясь к своей свите: — не угодно ли кому поохотиться заарканить красного зверька?
Страмилов, только что подъехавший к свите, услышал слова военачальника, пришпорил коня и выскочил вперед. С неприятельской стороны раздалось несколько выстрелов. Две пули впились в ногу поручика. Жгучая боль заставила его сжать бока лошади. Закусив удила, лихой конь рванулся вперед и, как стрела, понесся прямо в толпу джигитов.
Все дело произошло гораздо скорее, нежели я о нем говорю. Черкесы окружили поручика, в руках его сверкнула шашка, и началась ужасная сеча. С каждым взмахом силача новый труп валился к его ногам; все его раны были смертельны: он рубил от шеи до пояса. Недешево обошлись ему эти подвиги. Разъяренные враги сомкнулись вкруг героя: вонзили кинжал в ногу, изрубили левую руку, отрубили кисть правой, при чем шашка Страмилова далеко отскочила с омертвевшими на ней пальцами; наконец, последняя и ужаснейшая рана была сделана в лицо. Кто-то из хищников полоснул его так, что нос, губы, вся кожа нижней части лица повисли на его груди. Не в состоянии будучи защищаться, истекая кровью, поручик судорожно обхватил левою рукою ствол дерева и все еще продолжал не поддаваться.
— Господа, что ж вы стали! закричал генерал к оцепеневшей свите. — Ведь его рубят... марш-марш на помощь!
Черкесы силились оттащить поручика от дерева. В это мгновение, толпа казаков взвилась на горцев. Они бросили умиравшего офицера.
К месту боя подскакал Р* с свитою. Казаки спешились и в грустном безмолвии окружили героя. Тут же стоял брат Дмитрия — Александр Страмилов, служивший рядовым в казачьем войске (За какой-то проступок юности, Александр Страмилов был выслан из корпуса в солдаты, вновь напроказил и угодил на Кавказ, поступил в казаки и совершил поход в одном отряде с братом).
— Господин Страмилов, положите брата на бурку, сказал генерал.
Разостлали бурку; но раненый не дал себя вести. Он сделал два шага и упал на землю.
— Не желаете ли что сказать перед смертью: я даю вам слово все сделать для вас, мой храбрый Страмилов, продолжал генерал, склонясь к лицу умирающего.
Брат наложил на лицо отвисшую кожу. Умирающий со стоном повернул голову, мутным взглядом указал на брата, в отчаянии упавшего подле него на колени, вслед затем посмотрел на генерала. В этом взгляде, Р* прочел мольбу о том, чтобы простили его брата, чтобы произвели его в офицеры.
С этою немою просьбою, несчастный испустил дух.
Товарищи оплакали славную смерть храброго. Р* тут же дал 500 руб. на постройку памятника. На надгробном камне высекли надпись: «На сем месте изрублен храбрый артиллерии офицер Дмитрий Страмилов. Господи, прийми дух раба твоего!»
Полный текст

Метки к статье: 19 век Польша Кавказ Российская империя

Вследствие длительных торговых связей, установленных между черкесами и татарами Крыма до русского завоевания Черкесии, оба народа отличаются огромным сходством их обычаев и манер; и вместе с самым восточным народом занимаются подобной системой покупки жен и продажи своих дочерей самым высокопоставленным покупателям. Тем более это удивительно, когда мы вспомним, что черкесы считают их собственную свободу первым среди всех земных даров природы; тем не менее, отец будет продавать свою дочь и брат — свою сестру. Однако это не считается ничем иным, как самым почетным способом обеспечить их; и прекрасная женщина, которая провела свою молодость в гареме богатого перса или турка, возвратись в свою родную страну, одетая во все свои наряды, никогда не перестанет возбуждать в памяти ее юных подруг желание последовать ее примеру, следовательно, они прыгают на борт судна, предназначенного, чтобы увезти их, возможно, навсегда от дома и друзей с такой живостью, как если бы им переходила в обладание корона.
Система продажи их женщин, вероятно, направлялась на сохранение в некоторой степени цивилизации и изящества в жителях Кавказа, так как те из женщин, которые вернулись на свою родную землю после проживания среди народа, стоящего на более высокой ступени цивилизации, чем их собственный народ, приносят с собой ту спепень знания, которая позволяет им осуществлять различные улучшения и усовершенствования в социальных условиях своих земляков, которые иначе, вследствие их изолированности, впали бы в полное варварство.
С другой стороны это было причиной многих серьезных войн и мелких стычек между различными племенами, которые от своей жадности обеспечить рынок красавицами, привыкли совершать грабительские набеги на территории друг друга исключительно для цели похищения юных женщин.
К счастью для человечества, эта практика сейчас почти исчезла: этому они были обязаны объединению племен; и также тому обстоятельству, что русский флаг, развевающийся на Черном море, прекратил все виды торговли с их соседями.
Казалось бы, кавказские князьки вполне осознают преимущества сильных семейных связей, как и их собратья в Европе; следовательно, они предпочитают отдавать их дочерей замуж скорее благородным или влиятельным вождям местных племен, чем иностранцам.
Возможно, ни один народ не желает более, чем черкес, сохранить свой род чистым и незамутненным, особенно их князья. Поэтому при выборе жены большее внимание уделяется красоте форм и фигуры, чем образованию; количество мелкого и крупного рогатого скота, которое дается отцу при покупке его дочери, варьируется в зависимости от ее привлекательности.
Действительно, черкес истинно, адыгской породы редко берет жену среди народа любого племени Кавказа, который не имеет такую же родословную, как он сам; но он не столь консервативен в отношении своей дочери, которую он передаст самому высокопоставленному покупателю, или турку, или ногайскому татарину, или даже калмыку. Предпочтение, однако, я верю, всегда оказывается адыгу. Хотя этот народ измеряет ценность женщины в коровах, все же они не думают, что необходимо дословно придерживаться оплаты этими полезными животными, но меняют приданое в зависимости от их собственных потребностей и склонностей. Если отец-воин, вероятно, он примет вместо своего ребенка костюм персидского воина, оружие и т. д., или, возможно, он может предпочесть определенное число лошадей или овец, или личных слуг сватающего человека на год или на два на свою ферму.
В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала; те родители, у которых полный дом девочек, оплакивают это с таким же отчаянием, как купец грустит об оптовом магазине, полном непроданных товаров. С другой стороны, бедный черкес ободряется этим состоянием дела, так как вместо того, чтобы отдать весь свой труд в течение многих лет или отказаться от большей части своего крупного и мелкого рогатого скота, он может теперь получить жену на очень легких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Через три недели безостановочной езды Гиргеев был уже во Владикавказе, где, остановившись в единственной гостинице, сделал визиты нескольким военноначальникам, и так как некоторые из них были семейные, то, познакомившись с ними, стал у них бывать. Особенно он был обласкан начальником Владикавказского военного округа, который пригласил Гиргеева во все время пребывания его во Владикавказе у него обедать. Семейство его заключалось из жены и двух своячениц, из которых младшая Любочка была очаровательная блондинка, стройная, высокого роста и с кудрявой головкой. Другое семейство командира артиллерийской батареи Апачинина было также не менее интересно, и он, женатый на грузинской княжне, был гостеприимен до крайности, почему Гиргееву и приходилось бывать у них поочередно.
Дамское общество во Владикавказе было в то время очень малое и заключалось, кроме семейств этих начальников, еще из двух-трех военных барынь.
Жена этого батарейного командира Варвара Яковлевна, по-грузински Бабали, маленькая, худенькая брюнетка, хотя и не была красавицей, но до крайности интересной. Сядет, бывало, она в своей уборной перед камином и, протянув крошечные ножки на решетку, заставит горничную расчесывать свои до полу длинные волосы, а милейший супруг ее Алексей Петрович в своей неизменной черной ермолочке, похаживая, покуривает трубку с длинным черешневым чубуком.
Тепло и уютно всегда чувствовалось в этой семье. К обеду собирались офицеры его батареи, и появлялась жившая у них юная и чрезвычайно скромная сестра хозяйки совершенная блондинка княжна Сопико; а иногда приходила и другая сестра Като, жена инженерного капитана. В это же время приехал во Владикавказ командир Кабардинского полка полковник князь Барятинский, человек высокого роста и сильного сложения. Он одевался щеголевато, носил лаковые щиблеты и воротнички снежной белизны. За Бабали он сильно ухаживал и вообще в семействе Алексея Петровича держал себя очень просто. Встанет, бывало, на стул и займется исправлением стенных часов, а в день рождения хозяйки помогал ей расставлять столы и сортировать закуски и вина. Во время же обеда упросил Бабалю снять с вожки атласный башмачек, из которого и выпил шампанское за ее здоровье. Примеру Барятинского последовали все офицеры, но когда очередь дошла до Гиргеева, то он с юношеской непринужденностью просил разрешения хозяйки выпить шампанское из бокала. Разрешение, конечно, последовало, но Барятинский заметил ему, что это не любезно, а смущенная Бабаля хотя и улыбалась, но видимо осталась недовольна, и только одна сидевшая с ним рядом Сопико своим взглядом одобрила этот поступок.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Выехали в 8 часов. Местоположение здесь отличное, живописное: по ту сторону Кубани виднеются местами аулы мирных черкес, а по сю сторону — казачьи посты и пикеты; вдоль по дороге — цветущие кустарники терну, местами же — яблони и вишни. Дорога ровная, чудесная. Не доезжая Казанскую станицу, стоит огромный крест, и возле — маленький, огороженные забором; проехавши станицу, такое же кладбище, где похоронены 60 казаков с офицерами, убитые черкесами в 15 верстах за Кубанью 1827 года. Станицы выстроены здесь почти по одному образцу и обнесены двойным плетнем, образующим бастионы: внутренная сторона низка так, что покрывает человека только по пояс; между плетнями набита земля, взятая из рва, которым обнесена вся станица; в наружном плетне поделаны бойницы для ружей, в некоторых станицах есть пушки. При въезде и выезде есть ворота, которые на ночь запираются, у каждых ворот есть будка для часового. Станицы эти изобильны садами, коих цветущие теперь деревья издают прекрасный запах. У каждого хозяина есть свой сад.
Здесь по дороге верст уже нет, а на каждой версте — по нескольку туров (земляной вал) по обеим сторонам дороги для того, чтобы в зимние метели нельзя было заблудиться.
Вдоль по Кубани казаки содержат цепь, дабы черкесы не пробрались на сю сторону. Везде по дороге на середине между станциями находится казачий пост, то есть хата (одна или две), окруженная плетнем, преимущественнее на высоком месте у яров; на посту сем находится 40 человек казаков постоянно, обязанность их — делать беспрестанные разъезды, сменять пикеты и конвоировать проезжих. У каждого поста вблизи оного стоит минный шест, обернутый соломой, облитый смолой, иногда же кроме этого на верху шеста находится смоляной бочонок, дабы в ночное время можно было известить, зажегши оный, о переправе черкес. Между некоторыми станциями в местах, более способных для переправы черкес, находятся по два таковых поста. У каждого поста находится также вертикальный шест, на верху коего прибит дрюк (шест, жердь), параллельно земле по концам коего висят сплетенные из лозы кошеля, дабы днем извещать о переправе черкес и давать знать о приближении начальника, а потому, если поднимается кошель, висящий к стороне Кубани, то это означает тревогу, если поднимается висящий ближе к нам, то тем извещают о приближении областного начальника или другого генерала, дабы на станциях приготовляли лошадей, и по этому сигналу казаки выезжают из станиц своих навстречу начальнику. Если поднимаются оба кошеля разом, то это значит, что разъезд, посланный поутру, возвратился и нашел, что между станциями все благополучно. У каждого поста для часового есть будка, сделанная вроде гриба с соломенной крышей; если же пост находится не на кургане, а на ровном месте, то будки таковые устраиваются на длинных шестах, и часовой всходит в оную по лестнице. Между каждым постом и станицей есть по нескольку пикетов, число коих зависит от местоположения. На каждом пикете стоит по два часовых, пикеты устраиваются около яров на возвышенных местах, для часового сделана будка, а для другого, который отдыхает, — плетеная мазанка; у каждого пикета пасутся заседланные лошади, дабы в случае тревоги сказать на сборное место. У каждого пикета устроенны такие же сигналы, как и у постов, Я говорю про дневные пикеты; на ночь все пикеты снимаются и становятся секретные посты почти на каждой версте, состоящие из 6 казаков, в низких местах и более в таких, где можно переправиться вброд. Несмотря, однако ж, на все эти предосторожности, черкесы прорываются и угоняют иногда скот.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя