 Вот во втором часу, в половине, услышали мы пальбу с Павловской батареи, потом, немного спустя, видим на Павловской взрыв, потом другой, третий, — а там, глядь такой же взрыв и на батареи Акбурунской — знаете, что Николаевской прозывали. Ну, думаем, дело не ладно ... Как тут же видим, что канонерские лодки бегут из-за мыса. Такая-то злоба взяла, — кажись бы зубами из него проклятого душу вытащил! так нет, не хватает. Командир сейчас подходить на бак и отдает приказание: готовиться пароход зажигать. Так и ударило в сердце! Да уж — с сердцов, что ли — как начали мы по всем местам разливать смолу, масло, разбрасывать сало, свечи и всякие горите мартиалы (Материалы), так аж самим страшно стало. А до прежде того у нас в крут-каморе (В крюйт-каморе) было 60 пудов пороху, которые командир приказал выбросить, а пять боченков оставили, не трогая. Вот в этом-то и вся беда была; думали, зачем оставлять, а дело-то вот какое: командир вишь рассудил, когда зажжем пароход, сойдем с него, то догоремши до пороха, разорвет «Могучий»до конца, чтобы, то есть, нехристям не достался. Когда все было готово к зажижке и поломали машину, командир приказал зажигать, а кочегар Иван Федор и говорить: «нет, отец родной, наложи сам руку»; тогда командир взял лучину, зажег в камбузе и внес огонь в жилой кубрик. После этого, мы словно звери лютые на свое детище озлобились: начали зажигать во всех концах пароход; огонь пошел ходить по всему так живо, что не успели мы опомниться, как он выскакивал уже со всех люков: был сух сердешный и выкрашен, значить, масляною краскою, так было где огню разгуляться. В это время неприятельские пароходы направились на наш рейд и отрезали пароход «Бердянск», так, что ему не куда были даваться; он возьми, да и бросься на берег. Командир наш, видно все имел думку, как бы скорей покончить «Могучий», чтобы врагу не достался: не смотря на то, что пароход был уже весь в пламени, приказал двум нашим кочегарам, Анищенке и Мамонтову, зажечь крут-камору, — там они и погибли, Царство им Небесное! А у самого, знаете, в руке футовой шалфеер (Фальшфейер) в длинных стапинах; велел поставить в боченок и протяг штапин; когда его зажгли, то не прошло и минуты, как ударил взрыв. Этим взрывом бросило командира с кормы с правой стороны на левую, под самую площадку, забросали его обломками так, что не видать; слышим, он сердечный едва вымолвил: «ребята! кто есть живой, спасите». Я был на баке и со мною четыре кочегара; высвободили его и понесли сквозь огонь, спустили на шестерку, стоявшую с левой стороны, у бака, снесли на берег, а там вынесли на базарную площадь, положили на стол, да так и понесли его в городскую больницу, где он и остался вместе с израненными на пароходе же, прапорщиком Ивановым и кондуктором Пальчиковым. Мы же, когда собралась вся наша команда, бывшая на пароходе «Бердянске», уже поздно вечером простились с кормильцем, горько заплакали и пошли к войскам, отступавшим в Феодосию, на станцию Парпач, и оттуда попали на Арабат. Много мы вытерпели, пока прибыли в Николаев. После узнали от возвратившегося из Симферополя прапорщика Иванова и кондуктора (он тогда в прапорщики вышел) Пальчикова, что и отец командир наш там же находился, жив и поправляется; вот мы на радости возьми и напиши ему письмо, авось полегчает ему, как узнает, что мы живы, здоровы.
Полный текст
Метки к статье: 19 век Российская империя
Подписывайтесь на нас 👉 Мы в МАХ | Мы в Telegram | Мы в Дзен
Если Вы заметили в тексте опечатку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
|
