Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГАРСИЛАСО ДЕ ЛА ВЕГА

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА ИНКОВ

COMENTARIOS REALES DE LOS INCAS

КНИГА ВТОРАЯ

ПОДЛИННЫХ КОММЕНТАРИЕВ ИНКОВ, В КОТОРОЙ ГОВОРИТСЯ ОБ ИДОЛОПОКЛОНСТВЕ ИНКОВ И ЧТО ШЛИ ОНИ ПО СЛЕДУ НАШЕГО ПОДЛИННОГО БОГА, ИБО ПРИЗНАВАЛИ БЕССМЕРТИЕ ДУШИ И ВСЕОБЩЕЕ ВОСКРЕШЕНИЕ. ОНА РАССКАЗЫВАЕТ ОБ ИХ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯХ И ЦЕРЕМОНИЯХ И О ТОМ, ЧТО ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ СВОИМ [ГОСУДАРСТВОМ] ОНИ РЕГИСТРИРОВАЛИ СВОИХ ВАССАЛОВ ПО ДЕКУРИЯМ; [О] СЛУЖБЕ ДЕКУРИОНА; О ЖИЗНИ И ЗАВОЕВАНИЯХ СИНЧИ РОКА, ВТОРОГО КОРОЛЯ, И ЛЬОКЕ ЙУПАНКИ, ТРЕТЬЕГО КОРОЛЯ, И О НАУКАХ, КОТОРЫХ ДОСТИГЛИ ИНКИ. ОНА СОДЕРЖИТ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ГЛАВ.

Глава I

ИДОЛОПОКЛОНСТВО ВТОРОГО ПЕРИОДА ВРЕМЕНИ И ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Тот период, который мы называем вторым временем, и идолопоклонство, которое имело место тогда, берут начало от инки Манко Капака; он первым создал монархию инков, королей Перу, которые царствовали в течение более четырехсот лет, хотя отец Блас Валера говорит, что более пятисот и [даже] почти шестьсот лет. (Государство инков возникло в середине XV в. при царе Пача-кутеке. Древность в 400 лет относится, вероятно, к предшествующему государству аймара Кольа, возникшему в XII в. (столица Хатун-Кольа на берегу озера Тити-кака). Древность в 600 лет относится к более раннему государству аймара со столицей в Тиа-ванаку (Тиауанако) на берегу того же озера, возникшему в Х в.) Мы уже говорили, кем был и откуда пришел Манко Капак, как он положил начало своей империи и как он покорил тех индейцев, своих первых вассалов; как он обучил их сеять, и разводить скот, и строить свои дома и поселения, и всем остальным вещам, необходимым для поддержания естественной жизни; и как его сестра и жена королева Мама Окльо Вако научила индианок делать пряжу, и ткать, и воспитывать своих детей, и служить своим мужьям с любовью и почтением (rеgаlо), и всему остальному, что добрая жена должна делать в своем доме. Мы также говорили, что они обучили их законам природы и дали им законы и заветы для духовной жизни ради всеобщего их блага и чтобы не было нападок на их честь и их имущество (hacienda); и сообща они обучили их своему идолопоклонству, и приказали им, чтобы они считали и поклонялись Солнцу как главному богу, убеждая их в этом его красотой и сиянием. Он говорил им, что ведь не просто так Пача-камак (который является тем, кто поддерживает мир) дал ему столько преимуществ перед всеми другими звездами неба, которые были у него в услужении, а для того, чтобы они его боготворили и считали своим богом. Он указывал им на многочисленные [70] благодеяния, которые [Солнце] ежедневно приносило им, и, наконец, на то, что оно направило к ним своих детей для того, чтобы превратить их, эти тупые существа, в людей, как они на опыте убедились в этом, а в дальнейшем по прошествии времени они увидят еще многие новые [благодеяния]. С другой стороны, он раскрывал перед ними низость и гнусность их многочисленных богов, говоря им: что могут ждать они от вещей столь гнусных, какую помощь они получат [от них] для своих нужд? Разве они получали такие милости от тех животных, которыми их ежедневно одаривал отец Солнце? Смотрите, и ваш взор откроет вам, что травы, и растения, и деревья, и все остальные вещи, которые они обожествляли, — все они взращивались Солнцем для того, чтобы они служили людям и [чтобы] ими кормились животные. Они увидели различие, которое было между сиянием и красотой Солнца и грязностью и безобразием жабы, ящерицы и лягушки и всех других пресмыкающихся, которых они считали богами. Помимо этого, он приказал охотникам поймать и принести их: он говорил им, что те пресмыкающиеся существовали скорее для того, чтобы вызывать чувство отвращения и ужаса, чем вызывать уважение и обращать на себя внимание. Подобными и другими грубыми рассуждениями инка Манко Капак убедил своих первых вассалов поклоняться Солнцу и считать его своим богом.

Индейцы, поверив убеждениям инки, а еще больше тем благодеяниям, которые он им принес, и видя собственными глазами свои заблуждения, стали почитать Солнце своим богом, единым, не присоединяя к нему ни отца, ни брата. Своих королей они считали детьми Солнца, потому что они наивнейшим образом верили, что тот мужчина и та женщина, которые столько для них сделали, были его [Солнца] детьми, пришедшими с неба; и так они стали поклоняться им, как божествам, а затем и всем их потомкам с гораздо большим внутренним и внешним почтением, чем древние язычники греки и римляне почитали Юпитера, Венеру, Марса и т. д. Я говорю, что они поклоняются им сегодня, как и прежде, ибо, чтобы упомянуть кого-либо из своих королей инков, они вначале совершают долгое и пышное поклонение; а если их укоряют, зачем они , это делают, ибо им известно, что они [короли] были такими же, как они, людьми, а не богами, они говорят, что уже избавились от язычества, однако поклоняются им за те многие и великие благодеяния, которые получили от них, что они обращались со своими вассалами, как инки, дети Солнца, и если им покажут сейчас других, по крайней мере подобных людей, они будут им также поклоняться как божествам.

Это было главное идолопоклонство инков, которому они обучили своих вассалов, хотя у них имелись многочисленные жертвоприношения, как мы расскажем дальше, и многие суеверия, например вера в сны, в предзнаменования и другие столь же мошеннические вещи, которые они [инки], как многое другое, запретили; у них в конце концов не было других богов, кроме Солнца, которому они поклонялись за его естественное [71] превосходство и за благодеяния, ибо они были более разумными и более обученными людьми, чем их предки из первого периода времени, и они построили ему невообразимо богатые храмы, и хотя они считали Луну сестрой и женой Солнца и матерью инков, они не поклонялись ей, как богине, не приносили ей жертвы, не возводили [в ее честь] храмы; они относились к ней с великим почтением, как к всеобщей матери, однако в своем идолопоклонстве они не пошли дальше. Грозу, гром и молнию они считали слугами Солнца, как дальше мы увидим это по помещению (ароsento), которое им было отведено в доме Солнца в Коско, однако богами они их не считали, как хочет представить это один из испанских историков; они скорее проклинали и проклинают дом или любое другое место в поле, где случается упасть молнии: двери такого дома замуровывались глиной и камнями, чтобы никогда и никто не мог войти в него, а место в поле отмечали грудами камней, чтобы никто не ступил бы на него; те места они считали заколдованными, приносящими несчастья и проклятыми; они говорили, что Солнце своим слугою — молнией — указало, что они являются таковыми. Все это я видел в Коско в королевском доме, который принадлежал инке Вайна Капаку, в той его части, которая выпала на долю Антонио Альтамирано, когда тот город между собой делили конкистадоры; в одну из его комнат во времена Вайна Капака попала молния; индейцы замуровали камнем и глиной ее двери, считая это дурным предзнаменованием для своего короля: они сказали, что он должен потерять часть своей империи или с ним случится другое подобное несчастье, ибо отец Солнце указал на его дом как на несчастное место. Мне удалось проникнуть в замурованную комнату, позже перестроенную испанцами; через три года другая молния ударила и попала в эту же самую комнату и спалила ее всю. Индейцы среди прочих вещей говорили, что поскольку Солнце уже указало, что то место является проклятым, то зачем же испанцы снова начали строить там, а не оставили его покинутым, каким оно было, не обращая на него внимания. Однако, если бы они, как говорит тот испанский историк, считали бы их богами, совершенно ясно, что они должны были бы почитать те места как священные и построить там свои знаменитые храмы, говоря, что их боги — гроза, гром и молния — хотят жить в тех местах, ибо они сами указали на них и освятили их. Всех их троих вместе они называют Илъапа и по причине столь огромного сходства индейцы дали это имя [также] аркебузу. Все остальные имена, которые приписываются грому и Солнцу в троице (еn Тгinidad), были новыми образованиями испанцев (Миссионеры усиленно разыскивали у индейцев верования, сходные с христианскими, для облегчения проповеди. В том числе утверждалось, что индейцы уже были обращены в христианство апостолом Варфоломеем (отождествлявшимся с богом Вира-кочей), но в дальнейшем дьявол совратил их опять в язычество. Таким образом, христианские проповедники доказывали индейцам, что не навязывают им новую веру, а только восстанавливают древнюю истинную религию), и в этом частном случае, и в других подобных не было у них достаточных сведений, чтобы утверждать подобное, ибо таких имен не было во всеобщем языке индейцев Перу, и даже в новых словообразованиях (которые не были достаточно хорошо образованы) нет ничего общего с тем значением, которое они хотят или хотели бы им придать. [72]

Глава II

ИНКИ СЛЕДОВАЛИ ПОДЛИННОМУ БОГУ, НАШЕМУ ГОСПОДИНУ

Помимо преклонения Солнцу, как зримому богу, которому они приносили жертвы и устраивали великие празднества (как мы расскажем в другом месте), короли инки и их амауты, которые были философами, шли с естественным горением (lumber natural) за подлинным создателем неба и земли, всевышним богом и господином нашим, в чем мы убедимся дальше по аргументам и изречениям, которые некоторые из них высказывали о божественном величестве, которого они называли Пача-камак; это имя составлено из [слова] пача, что означает мир, вселенная, и из камак, являющегося причастием настоящего времени от глагола кама, означающего оживлять, а этот глагол происходит от слова кама, что означает душа; [таким образом], Пача-камак означает: тот, кто вселяет душу в мир, вселенную, а во всем подлинном значении [это слово] означает: тот, кто делает со вселенной то, что душа с телом. Педрб де Сиеса, глава семьдесят вторая, говорит так: «Имя этого дьявола должно было означать творец мира, потому что кама означает творец, а пача—мир», и т. д. Будучи испанцем, он не знал язык [инков] так хорошо, как я — индеец инка. Они [инки] относились к этому имени с таким великим почтением, что не решались касаться его устами, а когда они вынуждены были произносить его, они выражали знаки любви и огромного послушания, пожимали плечами, склоняли голову и все тело, устремляли глаза на небо и опускали их к земле, поднимали раскрытые руки прямо над плечами, целуя воздух; среди инков и их вассалов это считалось проявлением, высшего преклонения и почтения, с которыми они называли имя Пача-камака, преклонялись перед Солнцем или почитали короля и никого более, но здесь также учитывалось большее или меньшее значение ранга: лиц королевской крови чтили частью этих церемоний, а других начальников (superiores), каковыми являлись касики, чтили другими, весьма отличными и менее значимыми [церемониями]. Они относились к Пача-камаку с большим внутренним почтением, чем к Солнцу, ибо, как я говорил, не решались касаться устами его имени, а Солнце они называли на каждом шагу. На вопрос, кем был Пача-камак, они отвечали, что он был тем, кто дает жизнь вселенной и поддерживает ее, но они не знают его, потому что не видели его, и поэтому не возводят ему храмы, не приносят жертвы; однако они поклоняются ему в своем сердце (т. е. умственно) и считают его неизвестным богом. Агустин де Сарате, книга вторая, пятая глава, описывал, как отец фрай Висенте де Вальверде сказал королю Ата-вальпе, что Христос, господин наш, сотворил "мир; как он говорит, инка ответил, что ничего не знал об этом и что, кроме Солнца, которого они считали богом, никто и ничего не [73] создавал, и [почитали] они землю матерью и свои ваки, и что Пача-камак создал все то, что там было, и т. д.; из этого ясно следует, что те индейцы считали его [Пача-камака] творцом всех вещей.

Рассказываемую мною правду о том, что индейцы связывали с тем именем, а присвоили они его подлинному нашему богу, подтверждает дьявол во вред себе, хотя и на ее благо, ибо, будучи отцом лжи, он говорит правду, переодетую в ложь, или ложь, переодетую в правду. Как только он увидел, что индейцам проповедуют наше святое Евангелие и что они принимают крещение, он, [находясь] в долине, которую сегодня называют Пача-камак (из-за знаменитого храма, который построили там этому неизвестному богу), сказал некоторым своим родственникам, что бог, которого проповедуют испанцы, и он сам являются одним и тем же лицом, как об этом пишет Педро де Сиеса де Леон в Демаркации Перу, глава семьдесят вторая. И уважаемый отец фрай .Херонимо Роман в Государстве Западных Индий, книга первая, пятая глава, говорит то же самое; оба они ведут речь об этом самом Пача-камаке, хотя из-за незнания собственного значения слова они называют его Дьяволом.

Говоря, что бог христиан и Пача-камак являются одним и тем же лицом, он [дьявол] сказал правду, ибо индейцы хотели дать это имя богу всевышнему, который дает жизнь и существование (seг) вселенной, как об этом говорит само имя. А вот говоря, что он сам является Пача-камаком, он солгал, ибо индейцы никогда не собирались давать это имя дьяволу, которого они называли не иначе, как Супай, что означает дьявол, и, прежде чем назвать его [по имени], они плевали в знак ругательства и отвращения; а Пача-камака они называли с поклонениями и совершая церемонии, о которых мы говорили. Но, поскольку этот враг имел столько власти среди тех неверных, он выдавал себя за бога, проникая во все то, чему поклонялись индейцы и почитали священным. Он говорил [устами] их оракулов, в храмах, в закоулках их домов и в других местах, заявляя им, что он является Пача-камаком и всем остальным, чему индейцы приписывали божественность; и в результате этого обмана они преклонялись перед теми вещами, из которых с ними говорил дьявол, воображая, что это и есть божество, о котором они думали, ибо, если бы они поняли, что это был дьявол, они сожгли бы их так, как это делают сейчас благодаря состраданию господа, который пожелал дать им знать о себе (соmuniсагselos).

Само собой, что индейцы не знают или не рискуют сообщать об этих вещах подлинными по своему значению и содержанию словами, поскольку видят, что испанские христиане питают отвращение ко всему, что касается дьявола, а испанцы также не пытаются прямо спросить о них, заранее считая их дьявольскими проделками (соsas), как они думают о них. И происходит это также по причине недостаточного знания всеобщего языка инков, без чего нельзя узнать и понять [74] происхождение, и образование, и подлинное значение подобных выражений (dicciones). А поэтому в своих историях они дают другое имя богу, а именно Тиси Вира-коча, и я, и они тоже не знаем, что оно означает. Испанские историки так ненавидят имя Пача-камак, потому что не понимают значения [этого] слова. Но, с другой стороны, они правы, потому что в том богатейшем храме говорил дьявол, самозванно выдавая себя за бога под этим именем. Что же касается меня, являющегося благодаря бесконечному милосердию индейцем-христианином, католиком, то если бы меня спросили сейчас: «Как зовут бога на твоем языке?», я ответил бы: Пача-камак, ибо на том всеобщем языке Перу нет другого имени кроме этого, которым можно назвать бога, а все другие [имена], которые упоминают историки, как правило, являются непригодными, так как они или не принадлежат всеобщему языку, или искажены языком каких-нибудь отдельных провинций, или являются новым словообразованием испанцев; и хотя некоторые из новых словообразований могут сойти [за слова], соответствующие испанскому смыслу, как Пача-йачачер, что должно было бы означать создатель неба, хотя означает учитель мира (еnsenador del mundo),—ибо, чтобы сказать создатель, нужно было бы сказать Пача-рурак, поскольку рура обозначает создатель, — их плохо воспринимает тот всеобщий язык, потому что они не являются его собственными, а пришлыми [словами] и еще потому, что они частично принижают ту возвышенность и величие, на которые поднимает и которыми увенчивает бога имя Пача-камак, — мы говорим это ради истины, — являющееся его собственным именем, а чтобы было понятно то, о чем мы говорим, необходимо знать, что глагол пача означает учиться, а если прибавить к нему этот слог чи, он означает обучать; глагол рура означает делать, [создавать], а с чи он означает делать, чтобы делали или заставлять, чтобы делали; и так происходит со всеми глаголами, какие можно представить себе. И точно так, как те индейцы не обращали внимание на вещи спекулятивного характера, а [лишь] на вещи материальные, точно так эти их глаголы не обозначали изучение предметов духовного характера, ни созидание грандиозных и божественных творений, как сотворение мира и т. п., а только лишь изготовление и обучение низкому и механическому искусству и ремеслу, [иными словами], делам, которые свойственны людям, а не божествам. Всей этой материалистичности весьма чуждо [высокое] значение имени Пача-камак, которое, как указывалось, означает: тот, кто делает с миром, вселенной то, что [делает] душа с телом, что означает дать ему существо, жизнь, рост (аumento), поддержку, и т. п. Все это ясно указывает на несоответствие новых словообразований, которые делались для именования бога (если они должны передавать правильное значение того языка), из-за низменности их значения; однако можно надеяться, что по мере их применения они станут приживаться и находить лучший прием [у индейцев]. И сочинители предупреждают, что не [75] следует менять значение имени или глагола в словообразовании, ибо очень важно, чтобы индейцы воспринимали бы их правильно и не смеялись бы над ними, особенно при изучении христианской доктрины, ради которой их [словообразования] необходимо создавать, однако с величайшей осторожностью.

Глава III

У ИНКОВ БЫЛ КРЕСТ В СВЯЩЕННОМ МЕСТЕ

Был у королей инков в Коско крест (Косой («андреевский») крест был у инков символом божества, помогавшего при родах и защищавшего от ночных привидений, как сообщает хронист Мартин де Моруа) из ценного бело-красного мрамора, который христиане называют яшмой; они не могут сказать, с каких времен он находится там. В году тысяча пятьсот шестидесятом я видел его в ризнице кафедрального собора того города, в которой он висел на гвозде с помощью шнура, проходившего через отверстие, проделанное в самой верхушке креста. Я вспоминаю, что шнурок был из кромки черного бархата; возможно, что во времена правления индейцев крест имел какое-нибудь ушко из серебра или золота, а тот, кто взял его там, где он находился, заменил его на шелк. Крест был квадратным, одинаковым в длину и в высоту; в длину он имел примерно три четверти вары, скорее меньше, нежели больше, а ширину в три пальца и почти такую же толщину; он был сделан целиком из одного куска, очень хорошо отделан, с очень четко высеченными углами, все одинакового [размера], образующими квадрат; камень был хорошо отшлифован и отполирован. Его хранили в одном из королевских домов в задней комнате, которая называется вака, что означает священное место. Они не поклонялись ему, а лишь относились с почтением, должно быть, из-за его красивой формы или по какой-либо другой причине, которую не могли объяснить. Так они хранили его, пока маркиз дон Франсиско Писарро не проник в долину Тумпис, а то, что там случилось с Педро де Кандиа, стало причиной поклонения и отношения к нему [испанцев] с великим почтением, как мы своевременно расскажем.

Когда испанцы захватили тот имперский город и построили храм нашему всевышнему богу, они повесили крест в том месте, о котором я рассказал, и лишь с тем украшением, о котором упоминалось, хотя было бы куда более справедливо поставить его на главном алтаре, богато украсив золотом и драгоценными камнями, ибо там они нашли столько всего этого, а индейцам внушать любовь к нашей святой религии с помощью их же собственных предметов [культа], сравнивая их с нашими, как можно было бы поступить с этим и другими крестами, которые занимали некое место в их законах и правилах, весьма близких к естественному закону, и которые можно было бы сравнить с предписаниями нашего святого закона и с добродетельными делами, которые, как мы увидим дальше, имелись в том язычестве и отличались большой схожестью [76] [с нашими делами]. А поскольку речь шла о кресте, то нам следует сказать, что здесь [в Испании], как известно, практикуется клясться богом и на кресте, чтобы подтвердить то, что говорится как на суде, так и вне его, и многие поступают так, когда нет необходимости в клятве, а в силу дурной привычки, скажем, чтобы внести таким путем путаницу; инки же и все народы их империи никогда не знали, что такое клятва. Уже говорилось о том, с каким почтением и послушанием они касались своими устами имен Пача-камака и Солнца, произнося их только для того, чтобы выразить им поклонение. Когда же допрашивали какого-нибудь свидетеля, вне зависимости от серьезности дела, судья говорил ему (вместо приношения клятвы): «Обещаешь говорить правду инке?». Свидетель говорил: «Да, обещаю». Он снова говорил ему: «Смотри, ты должен говорить ее, не смешивая с ложью, не умалчивая чего-либо из того, что произошло, а прямо говорить то, что ты знаешь по этому делу». Снова свидетель подтверждал, говоря: «Я действительно так обещаю». После этого под залог его обещания [говорить правду] ему разрешали рассказать все, что он знал по делу, не перебивая, не выговаривая его [словами]: «Мы спрашиваем тебя не это, а другое», или иным путем. И, если рассматривалась ссора даже со смертельным случаем, они говорили, обращаясь к поссорившемуся: «Скажи ясно, что случилось при этой ссоре, не скрывая ничего из того, что сделал или сказал любой из поссорившихся»; и так же говорили свидетелю, [и], таким образом, обе стороны рассказывали то, что знали в пользу или против [провинившихся]. Свидетель не отваживался лгать, ибо, помимо того, что те люди были очень боязливыми и религиозными в своем идолопоклонстве, они знали, что ложь их будет проверена и они будут очень строго наказаны, часто даже смертью, если случай был тяжелым, и не столько за вред, который нанесли своими показаниями, сколько за то, что налгали инке, чем нарушили его королевский указ, приказывавший им не лгать. Свидетель знал, что, разговаривая с любым судьей, он говорил [как бы] с самим инкой, которому поклонялся, как богу; [инка] вызывал у них, помимо прочего, высшее почтение, которое не давало им лгать в своих показаниях (dichos).

После того как испанцы захватили ту империю, произошел тяжелый случай с убийствами в одной из провинций [индейцев] кечва. Чтобы произвести расследование, коррехидор Коско послал туда судью, который для снятия показаний с одного кураки, которые были господами над вассалами, положил перед ним крест от своего жезла и сказал ему, чтобы он поклялся богом на том кресте говорить правду. Индеец сказал: «Меня еще не крестили, чтобы я клялся, как клянутся христиане». Судья ответил ему, что тогда он должен поклясться своими богами Солнцем и Луной и своими инками. Курака ответил: «Мы произносим эти имена только для того, чтобы поклоняться им, и мне не дозволено клясться ими». Судья сказал: «Чем ты можешь подтвердить правду [77] своего показания, если не подтвердишь его каким-либо доказательством?». «Достаточно моего обещания [говорить правду],—сказал индеец, — и чтобы я знал, что лично говорю с твоим королем, поскольку ты пришел творить правосудие от его имени, ибо так мы поступали с нашими инками; однако, чтобы исполнить твое требование, как ты просишь, я поклянусь землей и говорю: пусть она раскроется и проглотит меня живым, как я есть, если я солгу». Судья принял клятву, поскольку он видел, что другого не добиться, и задал ему вопросы относительно убийц, чтобы выяснить, кто были ими. Курака отвечал ему, а когда он увидел, что его не спрашивают об убитых, которые были нападающей стороной в ссоре, он сказал, чтобы ему позволили говорить все то, что он знал о том случае, потому что, говоря об одном и умалчивая о другом, он считает, что лжет и не говорит всю правду, как обещал. И, хотя судья сказал ему, что достаточно, если он отвечает на то, о чем его спрашивают, он возразил, что не будет удовлетворен и не выполнит своего обещания, если полностью не расскажет о том, что одни и что другие сделали. Судья как сумел лучше провел свое расследование и вернулся в Коско, где его рассказ о беседе, случившейся у него с куракой, вызвал восхищение.

Глава IV

О МНОЖЕСТВЕ БОГОВ, КОТОРЫХ ИСПАНСКИЕ ИСТОРИКИ ПО НЕТОЧНОСТИ ПРИПИСЫВАЛИ ИНДЕЙЦАМ

Возвращаясь к идолопоклонству инков, мы поговорим более подробно о том, о чем говорилось выше, что у них не было иных богов, кроме Солнца, которому поклонялись с внешними проявлениями (еsteriormente); они возводили ему храмы, покрытые сверху донизу золотыми пластинами стены, приносили в жертву многие вещи, преподносили богатые дары в виде большого количества золота и всяких других самых ценных вещей, которыми владели, в благодарность за то, что он дал им все это; они выделяли ему в качестве его владения третью часть всех возделываемых земель королевств и провинций, которые завоевывались ими, и весь их урожай, и многочисленный скот; они строили ему дома великого затворничества и приюта для женщин, предназначавшихся ему и хранивших вечное целомудрие.

Помимо Солнца, они (как уже говорилось) внутренне поклонялись Пача-камаку, как неведомому богу; они почитали его больше, чем Солнце, [однако] жертвы ему не приносили, храмы не строили, ибо говорили, что не знают его, потому что он не позволял увидеть себя; однако они верили в его существование. В должном месте мы расскажем о знаменитом и богатейшем храме, который находился в долине, [78] называемой Пача-камак, и был посвящен этому неведомому богу. Таким образом, инки не поклонялись иным богам, кроме тех, которых мы назвали: видимому и невидимому; ибо те князья и их амауты, которые были философами и учеными (doctores) их государства (будучи людьми, не овладевшими письмом, ибо его никогда не было у них), пришли к заключению, что было недостойным и весьма оскорбительным и бесчестным делом приписывать божественные могущество, имя, честь, славу или достоинство более низким предметам, чем небо; и так они установили закон и приказали оповестить о нем, чтобы во всей империи знали, что запрещалось поклоняться чему-либо, кроме Пача-камака, как высшему богу и господину, и Солнца, за то добро, которое оно дарило им, и чтобы почитали бы и восхваляли Луну, потому что она была его женой и сестрой, и звезды, ибо они были дамы и слуги их дома и королевского двора.

Дальше в должном месте мы расскажем о боге Вира-коче, который был призраком; он явился одному наследному принцу инков, заявив, что был сыном Солнца. Испанцы приписывают инкам многих других богов, поскольку не умеют отличать времена и идолопоклонства того первоначального периода от второго, а также потому, что не владеют знаниями языка, чтобы уметь правильно спросить и получить сообщение от индейцев; инкам было приписано множество богов, которых породило невежество [испанцев], или все те боги, которых они отняли силой у индейцев, присоединенных к их империи; выше мы уже говорили, как много их было и какими странными были они. Особенно много неправды возникло из-за незнания испанцами многих и различных значений того слова вака, которое, если произносить последний слог на верхушке нёба, означает слово идол, каковыми [являлись] Юпитер, Марс, Венера, из которого нельзя сделать производный глагол, чтобы сказать идолопоклонствоватъ. Кроме этого первого и главного значения, оно имеет множество других, которые мы сейчас приведем в качестве примера, чтобы стало более понятно. Оно означает священный предмет (соsа), каковым могло быть все то, из чего с ними говорил дьявол; это — идолы, скалы, огромные камни или деревья, внутрь которых проникал враг человечества, чтобы заставить их поверить, что он и есть бог. Точно так же вака называют предметы, которые преподносятся Солнцу, как-то: фигурки людей, птиц и животных, сделанные из золота, или серебра, или дерева, и любые другие подношения, которые они считали священными, ибо Солнце принимало их, как подношения, и они становились его [собственностью], и, поскольку они стали таковыми, они их особенно сильно почитали. Вака называли также любой храм, большой или маленький, и погребения, которые находились в поле, и углы в домах, откуда дьявол разговаривал с жрецами и другими лицами, которые по-родственному обращались с ним; эти углы они считали священными местами и проявляли к ним такое же уважение, как к молельне или [79] святилищу. Это название они также давали любому предмету, который своей красотой или великолепием выделялся среди других однородных [предметов], будь то роза, яблоко, или кальвиль, или любой другой фрукт, который был на дереве лучшим и самым красивым из всех [плодов] ; давали это же название и деревьям, имеющим такие же преимущества перед другими [деревьями] того же вида. В противоположность этому они называли [словом] вака чрезвычайно некрасивые и безобразные вещи, вызывавшие ужас и удивление; так они давали это имя огромным змеям из Анд длиною в 25 и в 30 футов. Вака также называли выходящие из ряда вон случаи, как-то женщину, рожавшую двойню из одного живота; и мать, и близнецов они называли этим именем из-за необычности родов и их рождения; роженицу проводили по улицам с великим праздником и ликованием и с множеством плясок и с пением па случаю ее большой плодовитости, на нее надевали гирлянды цветов; другие народы воспринимали это иначе: они плакали, считая такие роды дурным предзнаменованием. Это же имя дают ламам, которые рожают двух [ягнят] из одного живота, — я говорю про скот той земли, который, вырастая, обычно дает не больше одного приплода, как коровы или кобылы, и в своих жертвоприношениях они предпочитали ягнят-двойняшек, если таковые имелись, нежели других [животных], ибо они считали их великим божеством, в связи с этим называли их вака. И по аналогии они называли вакой яйцо с двумя желтками; это же имя они давали детям, родившимся ногами [вперед], или скорченными, или с шестью пальцами на ногах или руках, или рожденных горбатыми и с любым другим большим или малым дефектом на теле или лице, как-то с рассеченной [заячьей] губой, каких было много, или косоглазых, которых называли помеченными природой. Точно так же они дают это название многоводным источникам, которые выходят [на поверхность], словно целые реки, ибо они имеют преимущества перед обычными [источниками], и странной формы или разноцветным камушкам и камням, что отличало их от обычных [камней], которые находились в реках и ручьях.

Они называли вакой гигантскую горную цепь Сьерра-Невада, которая идет вдоль всего Перу до пролива Магеллана, за ее длину и высоту; ибо она действительно вызывает огромное восхищение у тех, кто смотрит на нее с вниманием. Они дают это же имя очень высоким вершинам, которые выделяются среди прочих вершин, словно высокие башни среди обыкновенных домов, и огромным горным склонам вдоль дорог, поднимающимся отвесно ввысь, почти как стена, на три, четыре, пять и шесть лиг, которые испанцы, коверкая их название, называли Апачитами, а индейцы поклонялись им и приносили им подношения. О склонах и о том, как они им поклонялись и кому [именно], мы скажем после. Все эти и другие предметы [и явления] они называли вака и не потому, что считали их богами или поклонялись им, а из-за особых преимуществ, [80] которые они имели перед обычными [предметами]; по этой причине они относились к ним и обращались с ними с уважением и почтением. По причине этих столь различных значений [слова вака] испанцы, понимая лишь первое и главное из них, означавшее идол, полагают, что [индейцы] считают богами все те предметы, которые называют [словом] вака, и что, [следовательно], инки поклонялись им, как это имело место в первоначальном периоде времени.

Говоря имя Апачиты, которые испанцы присвоили вершинам самых высоких горных склонов, превратив их в богов индейцев, необходимо знать, что его следует произносить Апа-чекта; это дательный падеж, а в родительном падеже оно произносится Апа-чекпа; из этого причастия в настоящем времени апа-чек, стоящего в именительном падеже, со слогом та образуется дательный падеж, что означает которому несут, без указания, кто и что заставляет нести. Как мы уже говорили и еще скажем дальше, в соответствии с манерой изложения на языке индейцев в одно только слово они вкладывают очень много содержания; так, [апа-чекта] означает: мы благодарим и кое-что подносим тому, кто доставляет эти грузы, придавая нам силы и мощь, чтобы подниматься по столь крутым склонам; они говорили это, только лишь взобравшись на самую вершину склона, и поэтому испанские историки говорят, что они называли Апачитами вершины горных склонов, поскольку считали, что они разговаривают с ними, ибо они видели, что индейцы произносят там это слово Апа-чекта, и, поскольку они не знают, что оно означает, они выдают его за название горных склонов. Индейцы вполне естественно понимали, что они должны отблагодарить и преподнести какое-нибудь подношение Пача-камаку, неведомому богу, которому они поклонялись мысленно, за оказанную им помощь в той работе, и тогда они, после того как поднимались на склон горы, освобождались от груза, и, обращая свой взор к небу, и опуская его к земле, и совершая те самые проявления поклонения, связанные с произношением имени Пача-камака, о которых мы говорили раньше, они повторяли два-три раза Апа-чекта в дательном падеже, а в качестве подношений, дернув себя за брови, и вне зависимости от того, вырвали они или не вырвали хотя бы один волосок [из бровей], они сдували его в сторону неба и кидали траву, называвшуюся кука, которую держали во рту и которую они так высоко ценили, словно говоря, что отдают ему самое ценное, что имели с собой;

они подносили ему какую-нибудь палочку или соломинку, если такие находились там рядом, а у них не было с собой лучшей вещи; а если они их не находили, то подносили камень, а где их не было, то кидали горсть земли, и на вершинах горных склонов находились целые кучи подобных подношений. Они не смотрели на Солнце, когда совершали те церемонии, потому что то было поклонение не ему, а Пача-камаку и приношения были скорее знаками уважения, чем подношениями, потому что они хорошо понимали, что столь жалкие вещи не могли служить [81] для подношений. Всему этому я был свидетель, ибо видел это много раз, шагая вместе с ними; и более того, я говорю, что индейцы, шагавшие без ноши, не поступали так; это делали лишь те, кто нес груз. Сейчас в наше время благодаря милосердию бога на вершинах тех горных склонов стоят кресты, которые они украшают, выражая благодарность за то, что они соединили их с Христом, нашим господином.

Глава V

О МНОГИХ ДРУГИХ ВЕЩАХ, КОТОРЫЕ ОЗНАЧАЕТ СЛОВО ВАКА

[Слово] вака, произнесенное точно так же, [но] только последний слог должен звучать в самой глубине горла, превращается в глагол, означающий плакать, по причине чего два испанских историка, которые не знали об этом различии, заявили: с плачем и стенанием входят индейцы в свои храмы для жертвоприношений, о чем говорит нам [слово] вака. Имевшее место столь значительное отличие данного значения плакать от других [значений слова вака], причем в одном случае это был глагол, а в другом — имя существительное, в действительности происходило от того, что каждое его значение зависело лишь от характера произношения последнего слога, не меняя при этом ни буквы, ни ударения, ибо в одном случае слог произносился в верхней части нёба, в другом — в глубине горла. Это и все другие [различия] в произношении, имеющиеся в том языке, совсем не учитываются испанцами, какими бы любознательными они не были бы (хотя им было бы так важно знать о них), поскольку их нет в испанском языке. Их невнимательность станет очевидной из того случая, который произошел со мной [и] с одним монахом-доминиканцем, находившимся в Перу четыре года в качестве профессора (саtredatico) всеобщего языка той империи; узнав, что я происхожу из тех земель, он связался со мною, и я много раз посещал его в Сан-Пабло-де-Кордова. Случилось так, что однажды, беседуя о том языке и о многих различных значениях, которые имеют одни и те же слова, я назвал в качестве примера это слово пача, которое, будучи произнесено просто, так, как звучат испанские буквы, означает мир-вселенная, и еще оно также означает небо, и землю, и ад, и любое другое место (suelo). Тогда монах сказал: «Оно также означает одежду, и домашнюю утварь, и мебель». Я сказал: «Это правда, однако, ваше преосвященство, скажите мне, какая имеется разница в произношении [этого слова], чтобы оно означало бы это?». Он сказал мне: «Я ее не знаю». Я ответил ему: «Будучи преподавателем языка, Вы не знаете этого? Тогда узнайте, что для того, чтобы оно означало бы домашнюю утварь или одежду, следует первый слог произносить, разорвав воздухом [82] от голоса сжатые губы так, чтобы разрыв этот прозвучал». И я показал ему произношение этого и других имен живым голосом, ибо иным способом этому обучить нельзя. Все это вызвало большое удивление у профессора и остальных монахов, которые присутствовали при [нашем] разговоре. В том, что сказано, ясно видно, до какой степени были незнакомы испанцам секреты этого языка, ибо даже тот монах, будучи его преподавателем, не знал их; от этого в их сочинениях появляются многие ошибки, неправильные интерпретации, подобные утверждению о том, что инки и их вассалы поклонялись, как богам, всем тем предметам, которые называются вака, поскольку они не знали различные значения этого слова. И этого хватит об идолопоклонстве и богах инков. В этом идолопоклонстве и в том, которое было до него, есть многое, вызывающее уважение к тем индейцам как первоначального, так и второго периода времени, ибо при таком, имевшем у них место, разнообразии и такой надуманности (burleria) богов они не поклонялись ни усладам, ни порокам, как древние язычники Старого Света, поклонявшиеся [даже] тем, кого они сами считали прелюбодеями, убийцами, пьяницами, и особенно Приапу, хотя они так гордились своими письменами и своей ученостью, а эти другие [язычники] были столь далеки от какого бы то ни было хорошего образования.

Об идоле Тангатанга, о котором один [испанский] автор говорит, что ему поклонялись в Чуки-сака и что индейцы говорили, будто бы он был един в трех [лицах] и три [лица] едины в одном, я ничего не слышал, а во всеобщем языке Перу нет такого слова. Может быть, оно относится к местному языку той провинции, расположенной в ста восьмидесяти лигах от Коско. Сам я подозреваю, что слово просто исковеркано, потому что испанцы коверкают все слова, когда касаются их своими устами, и что следует говорить Ака-танка, что означает навозный жук; слово с большой точностью (mucha ргорiedad) составлено из имени [существительного] ака, что означает навоз, и из глагола танка (последний слог произносится внутри горла), что означает толкать. Таким образом, Ака-танка означает тот, кто толкает навоз.

Меня бы не удивило то, что в Чуки-сака в тот первоначальный период времени и древнего язычества до империи королей инков навозному жуку поклонялись, как богу, ибо, как было сказано, тогда поклонялись и другим подобным же низким вещам, но только не после [прихода] инков, которые все это запретили. То, что индейцы говорили, что [бог] един в трех [лицах] и три [лица] едины в одном, является их новым изобретением, которое они придумали после того, как услышали о троице и единстве подлинного нашего господина бога, чтобы польстить испанцам, сказав им, что они также имели некоторые вещи, похожие на нашу святую религию, как та троица, которую, как говорит тот же автор, они приписывали Солнцу и молнии, и что у них [якобы] были духовники, и что они исповедовали свои грехи, как христиане. Все это является [83] изобретением индейцев, рассчитывавших, что хотя бы такое сходство позволит им рассчитывать на некоторое уважение. Я утверждаю это как индеец, ибо я знаю природный характер индейцев. И я говорю, что у них не было идолов с именем троица, хотя всеобщему языку Перу из-за малого количества слов свойственно одним только словом означать три и четыре различные вещи; так слово илъапа означает молнию, гром и удар молнии (гауо), а слово маки, что значит рука, означает и кисть руки, и предплечье, и бицепсы; точно так же слово чаки, произносимое правильно, согласно испанским буквам, означает нога, [одновременно] означая ступня, голень и бедро, и можно привести еще много схожих слов, однако не из-за этого же они поклонялись идолам с именем троица; у них в языке даже не было подобного слова, как мы увидим дальше. Если дьявол пытался заставить их, чтобы они поклонялись ему под этим именем, я не был бы этим потрясен, ибо он мог делать все с теми неверными язычниками, столь далекими от христианской истины. Я рассказываю правду о том, что было у тех язычников в их пустой религии. [В заключение] укажем еще, что одно и то же слово чаки, первый слог которого произносится на верху нёба, превращается в глагол и означает испытывать жажду, или быть сухим, или обезвоживать любую мокрую вещь; здесь также три значения у одного слова.

Глава VI

ТО, ЧТО ОДИН АВТОР ГОВОРИТ О БОГАХ, КОТОРЫЕ У НИХ БЫЛИ

В рукописях (рареlеs) отца учителя Блас Валера я обнаружил то, что [далее] следует, и, поскольку это касается того же, о чем мы говорили, а я ценю его авторитет, я счел необходимым взять на себя труд перевести и вставить это сюда. Он говорит о жертвоприношениях, которые были у индейцев Мексики и других районов, и о богах, которым они поклонялись. Он говорит так: «Невозможно передать словами и без ужаса и страха представить себе жертвоприношения, которые индейцы имели обыкновения совершать в древности, и множество богов, которые были у них, ибо только в городе Мехико и его окрестностях их было более двух тысяч. Своих идолов и богов они обыкновенно называли теутл. Каждый из них назывался особым именем. Однако то, что утверждают Педро Мартир, епископ Чиапа (Епископ Чиапа (совр. штат Чиапас в Мексике) Бартоломе Лас Касас пытался отыскать у индейцев майя верования, сходные с христианскими, в частности троицу. В виде креста у древних майя изображалось мировое дерево. Перечислены божества майя (некоторые имена сильно искажены); Икона (у Лас Касаса Исона написано с седильей) = Ицам-на (бог неба), Бакаб (бог дождя), Эструак = Ек'Чууах (бог купцов), Чирипия = Иш Че-бел-йаш (богиня растительности), Исчен = Иш Чел (богиня радуги), Эоцук = Ах Пуч (бог смерти), и астеков: Тласолтеутл == Тласол-теотл (богиня земли), Ометочтли = Оме Точтли (календарное имя богини плодородия и опьяняющего напитка Майавед), Вицило-почтли (бог солнца и войны), Тлалок (бог дождя), Кецал-коатл (бог мудрости и наук)) и другие, будто индейцы с островов Косумеля, принадлежащих провинции Юкатан, считали [своим] богом изображение (senal) креста и поклонялись ему и будто те [индейцы] , которые находились под властью Чиапа, знали о святой троице и воплощении (епсаrnасion) нашего господа, было интерпретацией, которую те авторы и другие испанцы придумали и приписали этим [84] таинствам, как они придали значение троицы в рассказах о Коско трем статуям: [одна] — Солнца, в храме которого, говорят, они находились, и [другие], грома и молнии. Если сегодня, когда [индейцев] так много обучали священники и епископы, они едва знают о существовании святого духа, то как могли те варвары в той страшной темноте иметь столь ясное представление о таинстве воплощения и о троице? Наши историки имели обычай писать свои истории, спрашивая индейцев на испанском языке о том, что они хотели узнать; информаторы (farautes) же, не располагая полными сообщениями о древних делах и не зная их на память, сообщали им ошибочные и искаженные [сведения], смешивая их с поэтическими легендами или сказочными историями. И самым худшим во всем этом были краткость сообщений и многочисленность ошибок, которые каждый из них допускал в языке другого, как в вопросах, так и в ответах. А происходило это из-за большой трудности индейского языка и недостаточного обучения тогда индейцев испанскому языку, что являлось причиной того, что индеец плохо понимал, о чем его спрашивает испанец, а испанец еще хуже понимал, что ему отвечал индеец. Таким образом, часто получалось, что в разговоре каждый из них говорил о своих вещах; иногда они были противоположны друг другу; в других случаях они часто говорили о схожих вещах и мало когда о тождественных. В этой, столь великой путанице священник или светский [человек], задававший вопросы, отбирал по своему вкусу и выбору то, что ему казалось наиболее похожим и наиболее близким к тому, о чем он хотел знать, и что, как ему казалось, мог сообщить индеец. И таким путем, давая по своему желанию и воображению толкование [услышанному], они выдавали за подлинные [такие] вещи, о которых индейцам даже не могло присниться, ибо в их подлинных историях нет никакого таинства нашей христианской религии. И хотя нет сомнений, что дьявол, будучи столь тщеславным, всегда пытался быть воспринятым и почитаемым, как бог, не только в ритуалах и церемониях язычества, но также в некоторых обычаях христианской религии, которые (словно опьянение завистника) проникли во многие районы Индий, чтобы этим путем он смог бы удостоиться чести и уважения этих жалких людей. И отсюда [возникли разговоры], что в одном районе существовало устное причастие для очищения от злодеяний; в других—мытье головы у детей [вместо крещения]; в других провинциях — соблюдение жесточайших постов. А в других [существовал обычай] добровольного предания себя смерти во имя их ложной религии, ибо как в Старом Свете верующие христиане предавали себя мучениям во имя католической веры, точно так же в Новом Свете язычники предавали себя смерти во имя злодейского дьявола. Однако разговор о том, что Икона является богом-отцом, а Бакаб — богом-сыном, Эструак — богом святым духом и что Чирипиа является святейшей Девой Марией, а Исчен — благословенной святой Анной и что Бакаб, убитый Эопуком, является нашим господом Христом, распятым Пилатом на [85] кресте,—все это и другие подобные вещи являются изобретениями и выдумками некоторых испанцев, которые полностью неведомы аборигенам. Действительно, всех этих мужчин и женщин аборигены той земли почитали как богов, имена которых были здесь названы, ибо мексиканцы имели богов и богинь, которым они поклонялись, среди которых были крайне непристойные, и индейцы понимали, что они были богами пороков, каким был Тласолтеутл, бог сладострастия, Ометочтли, бог пьянства, Вицилопучтли, бог коварства и убийства. [Бог] Икона был отцом всех их богов: они говорили, что он зачал их с разными женами и сожительницами; они считали его богом отцов семейств. Бакаб был богом детей семейств. Эструак—богом воздуха. Чирипиа была матерью богов и самой землей. Исчен была мачехой своих богов. Тлалок — бог воды. Других богов они почитали, как родоначальников моральной добродетели, каким был Кецалькоатль, фантастический бог, реформатор обычаев. Других [они считали] покровителями человеческой жизни за их возраст (еdades). Они имели бесчисленное множество изображений и фигур богов, придуманных для различных служб и различных дел. Многие из них были очень непристойными. Одни из богов были общими [для всех], другие — частными. Были [боги] на один год, ибо каждый год каждый [из индейцев] сменял и обменивал их по своему желанию. А [когда] старые боги отвергались за подлость или потому, что они не принесли пользу, они выбирали новых богов или домашних дьяволов. Других богов они придумали, чтобы руководить и подчинять себе возраст детей, юношей и стариков. Дети могли принимать по наследству или отвергать богов своих родителей, потому что против их воли [боги] не могли царствовать. Старики почитали других, старших [по возрасту] богов и также отвергали их и вместо них создавали по прошествии года или времени мира, как говорили индейцы, других богов. Таковы были боги, которых имели аборигены Мексики, и Чиапа, и Гуатималы, и Вера-Паса и многие другие индейцы; они верили, что те, которых они избрали, были самыми главными, самыми высокими и суверенными из всех богов. Все боги, которым они поклонялись, когда испанцы пришли в те земли, были рождены, созданы и избраны после последнего периода (еdad) обновления солнца, ибо, согласно утверждению Гомара, каждое солнце тех [индейцев] содержало восемьсот шестьдесят лет, хотя, согласно счету самих мексиканцев, [период] был гораздо меньше. Такая манера исчислять солнцами возраст мира являлась общей и была принята в Мексике и в Перу. И, согласно их летосчислению (сuenta), годы последнего солнца исчисляются, начиная с тысяча сорок третьего года от рождества Христова. (Древние мексиканцы пользовались в хронологии 52-летним циклом. 52 таких цикла (2704 года) составляли великий цикл, который подразделялся на 4 эпохи («солнца») по 676 лет. Астеки («ацтеки») начинали текущую эпоху («солнце») с 1143 г.) В соответствии с этим нет сомнений, что старые боги, которым (в солнце или [период] времени, предшествовавший последнему) поклонялись аборигены империи Мексики, — я хочу сказать те, кто жил шестьсот или семьсот лет назад (как они сами об этом говорят), — все они утонули в море, а вместо них изобрели многих новых богов. Из этого со всей очевидностью [86] становится видна фальшивость того толкования, согласно которому Икона, Бакаб и Эструак являются отцом и сыном и святым духом.

Все остальные люди, обитающие в северных частях, которые соответствуют северным районам Старого Света [и] которые являются провинциями огромной Флориды, и на всех островах, не имели ни идолов, ни колдовских богов. Они поклонялись только тому, что Варрон называет природным естеством: стихиям (еlementos), морю, озерам, рекам, источникам, горам, диким зверям, змеям, пресмыкающимся и другим вещам подобного свойства — обычай, возникший и происходящий от халдеев и распространившийся среди многих и различных народов. Те [индейцы], которые ели человеческое мясо и занимали всю империю Мексику, и все острова, и значительную часть оконечностей Перу, самым скотским образом сохраняли эту дурную привычку, пока не наступило царствование инков и испанцев». Все это из [рукописи] отца Блас Валера. В другом месте он говорит, что инки поклонялись лишь Солнцу и планетам и что в этом они подражали халдеям.

Глава VII

ОНИ ПОЗНАЛИ БЕССМЕРТИЕ ДУШИ И ВСЕОБЩЕЕ ВОСКРЕШЕНИЕ

Инки-амауты считали, что человек состоит из тела и души и что души были бессмертным духом, а тело было сделано из земли, ибо они видели, как оно превращалось в нее, и называли они его халъпа-камаска, что означает одухотворенная земля. И чтобы отличить от животных (brutos), они называли его руна, что значит человек понимающий, разумный, а животных вообще они называли лъама, что значит звери. Они дали им то, что они называют душой растительной и чувствительной, но не разумную душу, ибо они видели, что они [только] растут и чувствуют. Они верили, что после этой существует другая жизнь — со страданиями для плохих и покоем для хороших [людей]. Они делили вселенную на три мира: небо они называли Ханан Пача, что означает высокий мир, куда, говорили они, уходили хорошие [люди], награждаемые за свои добродетели; они называли Хурин Пача этот мир зарождения и разложения, что означает низкий мир; они называли Уку Пача центр земли, что означает низший мир там внизу, в котором, говорили они, остаются плохие, а чтобы дать ему более крепкое имя, они называли его по-другому, а именно Супайпа Васин, что значит дом дьявола. Они не понимали что другая жизнь является духовной, а не телесной, как эта. Они говорили, что покой в высоком мире означал жить жизнью спокойной, свободной от работы и обид, которые имеют место здесь. А в противоположность [этому миру] жизнь низшего мира, который мы называем адом, была [87] полна всяких болезней и страданий, забот и работы, которыми здесь мучаются без отдыха и какого-либо удовлетворения. Таким образом, они делили эту самую жизнь на две части: все ее радости, удовольствия и покой они отдавали тем, кто был хорошим, а страдания и работу — тем, кто был плохим. Среди услад другой жизни они не упоминают телесные наслаждения, и другие пороки, а только спокойствие души, беззаботность и покой тела от телесных работ.

Точно так же инки признавали всеобщее воскрешение, [но] не ради славы или страданий, а для этой же самой временной жизни, ибо их сознание не поднималось выше этой настоящей жизни. Они проявляли величайшую заботу о сохранении волос и ногтей, которые отрезали и стригли или вырывали расческой; они клали их в дырки или щели в стенах, а если они со временем выпадали [оттуда], любой индеец, который замечал это, поднимал их и клал в надежное место. Много раз (видя то, о чем они говорили) я спрашивал разных индейцев и в различные времена, для чего они делали это, и все они в ответ говорили мне одни и те же слова: «Знай, что все мы, родившиеся, должны вновь жить в [этом] мире (у них не было глагола, чтобы сказать воскреснуть) и души должны встать из гробниц со всем тем, что принадлежало их телам. И чтобы они не задерживались бы [в том мире] в поисках своих волос и ногтей (в тот день обязательно будут большие беспорядки и много спешки), мы кладем их здесь вместе, чтобы они могли побыстрее вырасти (sе levanten); более того, если бы было возможно, то следовало бы плевать всегда в одно место». Франсиско Лопес де Гомара, глава сто двадцать пять, рассказывая о том, как хоронили королей и великих сеньоров в Перу, говорит эти слова, которые воспроизводятся дословно: «Когда испанцы открывали эти гробницы и разгребали кости, индейцы умоляли их не делать этого, чтобы они находились бы все вместе в момент воскрешения; они также верят в воскрешение тел и бессмертие душ», и т. д. Ясно подтверждается то, о чем мы говорим, поскольку этот автор писал в Испании, не совершая поездку в Индии, а до него дошло это сообщение. Казначей (сопtador) Агустин де Сарате, книга первая, глава двенадцатая, говорит об этом почти теми же словами, и Педро де Сиеса, глава шестьдесят вторая, говорит, что те индейцы признавали бессмертие души и воскрешение тела.

Эти подтверждения (аutoridades) и подтверждение Гомары я обнаружил при чтении этих авторов после того, как сам написал о том, что узнал в этом частном [вопросе] у моих родственников в их язычестве. Они очень сильно обрадовали меня, ибо вещь — столь чуждая язычеству, как воскрешение, была похожа на мое изобретение, если бы о ней не написал какой-нибудь испанец. Я удостоверяю, что обнаружил их после того, как написал об этом, чтобы не думали, что я в подобных делах следую испанцам, однако, если я нахожу [подобные цитаты], то считаю за счастье ссылаться на них в подтверждение того, что я слышал от своих [88] [сородичей] об их старых традициях. То же самое случилось со мной в случае с законом, который имелся против святотатствующих и прелюбодеев с женами инки или Солнца (что мы дальше увидим), ибо после того, как я написал о нем, я случайно нашел его при чтении истории генерального казначея Агустина де Сарате, что воспринял с большим удовлетворением, так как столь серьезную вещь подтверждает испанский историк. Каким путем или благодаря какой традиции инки поверили в воскрешение тел, являющееся предметом [христианской] веры, я не знаю, и не солдату, каковым я являюсь, исследовать это, и не верю я, что это можно с достоверностью выяснить, пока всевышний бог не снизойдет до раскрытия этого. Я могу только с достоверностью подтвердить, что они его признавали. Весь этот рассказ я написал в нашей Истории о Флориде, изъяв его из положенного ему места, подчинившись тем самым почтенным отцам учителям святого ордена иезуитов Мигелю Васкесу де Падилья, уроженцу Севильи, и Херониму де Прадо, уроженцу Убеды, которые мне так приказали, и я, хотя и поздно, убрал его оттуда по причинам [их] тирании; сейчас я снова возвращаю его на свое место, чтобы у здания не отсутствовал бы столь важный камень. И мы будем так укладывать другие [камни] по мере их надобности, ибо невозможно разом рассказать детские забавы и выдумки, в которые верили те индейцы, одной из которых была вера [в то], что душа покидала тело во время сна, ибо они говорили, что она не может спать, а то, что она в это время видела, являлось тем, что мы называем сном. Из-за этой пустой веры они так следили за сновидениями и толковали их, говоря, что они были предзнаменованиями и прогнозами, в соответствии с которыми нужно бояться большого зла или ждать большого добра.

Глава VIII

ПРЕДМЕТЫ, ПРИНОСИВШИЕСЯ В ЖЕРТВУ СОЛНЦУ

Многие и разнообразные предметы приносились инками в жертву Солнцу, как-то: крупные и мелкие домашние животные. Главным и наиболее ценным было жертвоприношение ягнят [лам], а затем лам (сагnего), затем бесплодных ламиц (machorras). В жертву приносили домашних кроликов и всех птиц, которые шли только на еду и на сало, и все зерновые и овощи, вплоть до травы кука, и самую изысканную одежду, сжигая все это на месте восхваления Солнца и преподнося это в знак благодарности за то, что оно создало все это для поддержания людей. Они преподносили также в качестве жертвоприношения множество питья, которое сами употребляли, приготовленного из воды и кукурузы, а во время обычных трапез, когда им приносили питье после окончания еды (ибо во время еды они никогда не пили), они окунали в первые [89] сосуды кончик среднего пальца и, глядя на небо со смирением, отделяли от пальца каплю приставшего к нему питья (словно давая щелчок), преподнося ее Солнцу в знак благодарности за то, что оно давало им пить, а губами они целовали два или три раза воздух, что, как мы говорили, среди тех индейцев считалось знаком поклонения. Совершив это подношение из первых сосудов, они пили [потом] без всяких церемоний столько, сколько желали.

Эту последнюю церемонию или идолопоклонство я видел у некрещеных индейцев, ибо в мое время еще много стариков следовало крестить и по необходимости я некоторых крестил [сам]. Таким образом, в жертвоприношениях инки были почти или целиком подобны индейцам первоначального периода времени. Они отличались лишь тем, что не приносили в жертву ни мясо, ни кровь человека путем [его] умерщвления; скорее они прокляли это и запретили, например, пожирать его, а если некоторые историки так написали, то случилось это потому, что осведомители ввели их в заблуждение, поскольку они не указали на различие во времени и в провинциях, где и когда совершались подобные приношения в жертву мужчин, женщин и детей. И поэтому один историк пишет, рассказывая об инках, что они приносили в жертву людей; он называет две провинции, где, [как] он говорит, совершались подобные человеческие жертвоприношения: одна из них находится немногим менее чем в ста лигах от Коско (якобы в том городе инки совершали свои жертвоприношения) , а другая — одна из двух провинций с одинаковым названием, одна из которых находится в двухстах лигах к югу от Коско, а другая более чем в четырехстах к северу, из чего можно ясно констатировать, что, когда не делали различия во времени и по месту, не раз приписывали инкам многие вещи, которые они сами запретили тем, кого силой включили в свою империю, ибо все это имело место в тот первоначальный период времени до королей инков.

Я являюсь свидетелем, который много раз слышал, как мой отец и его современники сравнивали два государства — Мексику и Перу, разговаривая, в частности, о человеческих жертвоприношениях и поедании человеческого мяса, и они так хвалили инков из Перу за то, что у них не было и они не допускали этого, осыпая проклятьями индейцев Мехико, ибо и то и другое столь дьявольски совершалось как в самом, так и вне того города, как об этом рассказывает история его завоевания, которая была написана, согласно справедливой, хотя и тайной молве, тем самым [человеком], который дважды завоевывал и захватывал его, во что я лично сам верю, потому что на своей земле и в Испании я слышал об этом от достойных доверия кабальеро, которые говорили об этом с большой достоверностью. И само произведение говорит об этом же, если кто внимательно посмотрит его, и вызывает сожаление, что оно не было опубликовано под его именем, чтобы произведение обрело бы больший авторитет и автор был бы во всем подобен великому Юлию Цезарю. (Завоеватель Мексики Эрнандо (Эрнан) Кортес написал пять обширных писем императору Карлу V) [90] Возвращаясь к жертвоприношениям, мы говорим, что инки не имели и не разрешали приносить в жертву взрослых и детей, пусть даже речь шла о болезни их королей (как об этом говорит другой историк), ибо они не считали, что они болеют, как обычные люди: [болезни] считались посланцами, как говорили они, их отца Солнца, которые пришли позвать его детей, чтобы они отправились бы отдохнуть с ним на небо; вот какими были обычно слова, которые говорили те короли инки, когда они соблаговоляли умирать: «Мой отец зовет меня, чтобы я отправился отдохнуть с ним». И из-за этого тщеславия, превозносимого ими, чтобы индейцы не сомневались бы в нем и в остальных вещах, которые они, подобно этим, говорили о Солнце, выдавая себя за его сыновей, они не позволяли противоречить своей воле жертвоприношениями ради своего здоровья, ибо они сами верили, что их звали, чтобы отдохнуть. И этого хватит, чтобы нам поверили, что они не приносили в жертву мужчин, детей, женщин, а дальше мы расскажем более подробно об общих и частных жертвоприношениях, которые совершались ими, и о торжественных празднествах, посвященных Солнцу.

Входя или находясь внутри храмов, самый старший из входивших отдергивал руку от своих бровей, словно вырывая из них волосы, и, вырвав их или нет, он сдувал их в сторону идола в знак поклонения и подношения. Но так они не поклонялись королю, а только идолам, или деревьям, или другим вещам, куда проникал дьявол, чтобы поговорить с ними. То же совершали жрецы и колдуньи, когда входили в тайные углы или [иное] место, чтобы побеседовать с дьяволом, словно вынуждая то божество, которое они воображали, выслушать и ответить им, ибо тем жестом они вручали ему самих себя. Я говорю, что я также видел, как они совершали это идолопоклонство.

Глава IX

ЖРЕЦЫ, РИТУАЛЫ И ЦЕРЕМОНИИ, А СВОИ ЗАКОНЫ ОНИ ПРИПИСЫВАЮТ ПЕРВОМУ ИНКЕ

У них были жрецы, чтобы совершать жертвоприношения. Жрецы дома Солнца в Коско были все инками королевской крови; остальные службы в храме выполняли инки по привилегии. У них был верховный жрец, который должен был быть дядей или братом короля или в крайнем случае чистокровным [инкой]. У жрецов была обычная, а не специальная одежда. В остальных провинциях, где имелись храмы Солнца, которых было много, жрецами были местные уроженцы, родственники сеньоров этих провинций. Однако главный жрец (вроде епископа) должен был быть инкой, чтобы жертвоприношения и церемонии соответствовали бы церемониям метрополии; также во всех главных службах в мире или на [91] войне они ставили инков за старших, не отстраняя местных уроженцев, чтобы не тиранить их и не проявлять к ним презрения. Точно так же у них было много домов девственниц, одни из которых хранили вечную девственность, не покидая домов, а другие были сожительницами короля; о них мы более подробно скажем дальше — об их званиях (саlidad), обетах, затворничестве, службах и [повседневных] занятиях.

Необходимо знать, что короли инки, устанавливая какой-либо закон или жертвоприношение, касавшиеся самого священного своей пустой религии или самого обычного (ргоfano) в делах своего временного правления, всегда приписывали их первому инке Манко Капаку, говоря, что он приказал все это, оставив одни из них уже в готовом виде и действующими, а другие лишь начертав, чтобы в дальнейшем его потомки усовершенствовали бы их [в соответствии] со временем. Ибо, поскольку они утверждали, что он был сыном Солнца, пришедшим с неба, чтобы править и дать законы тем индейцам; они говорили, что его отец рассказал ему и обучил законам, которые он должен был создать ради всеобщего блага людей, и жертвоприношениям, которые следовало воздавать ему в своих храмах. Они поддерживали эту сказку, чтобы она придавала авторитет всему тому, что они приказывали и повелевали. И по этой причине нельзя с уверенностью сказать, какой из инков создал тот или другой закон, ибо, поскольку у них не было письма, они также не знали о многих вещах, которые оно сохраняет для новых поколений. В действительности они сами создавали свои законы и повеления, некоторые из которых были заново приняты, а другие реформированы из старых и древних, согласно требованиям времени и надобностям. Одного из своих королей, как мы увидим из его жизни, они считают великим законодателем, который, говорят они, создал заново многие законы и исправил и расширил все те, которые уже существовали, и что он был великим жрецом, ибо ввел многие ритуалы и церемонии в их жертвоприношениях и украсил многие храмы великими богатствами, и что был он великим капитаном, который завоевал много королевств и провинций. Однако они точно не указывают, какие законы он дал, какие жертвоприношения ввел, и, поскольку они не могут найти лучшего выхода, они все приписывают первому инке, как законы, так и начало своей империи. Следуя этому запутанному порядку, мы назовем здесь первый закон, который лег в основу всего правления их государства. Изложив этот и некоторые другие законы, мы продолжим [рассказ] о завоеваниях каждого из королей, и между рассказами об их подвигах и жизни мы будем сообщать о других законах и многих их обычаях, больших празднествах, возведении [в сан] рыцаря (саbalero), службах в их домах, величии их королевского двора, чтобы разнообразие рассказываемого не делало бы чтение утомительным. Но прежде всего мне следует подобающим образом подтвердить то, что я сказал, тем, что говорят испанские историки о том же предмете. [92]

Глава Х

АВТОР ПОДТВЕРЖДАЕТ СКАЗАННОЕ [СООБЩЕНИЯМИ] ИСПАНСКИХ ИСТОРИКОВ

Для того чтобы было видно, что то, что мы рассказали выше о происхождении и начале инков и о том, что было до них, является не моим изобретением, а общепринятым сообщением, которое индейцы передавали испанским историкам, я счел нужным привести одну из глав Педро де Сиеса де Леон, уроженца Севильи, которую он написал в первой части Хроники Перу, которая касается демаркации его провинций, их описания, основания новых городов, ритуалов и обычаев индейцев и других вещей, и т. д., это слова, которые автор дает названию своего труда. Он написал его в Перу, и, чтобы написать его с наибольшей достоверностью, он прошел, как он говорит, расстояние в тысячу двести лиг, проходящих по земле от порта Ураба до Вилья-де-Плата, которая сегодня называется Сиудад-де-Плата. В каждой провинции он записал сообщения, которые ему передавали о ее обычаях, варварских или цивилизованных (роliticos); он записал их, делая различия во времени и в веках. Он рассказывает о том, что имел каждый народ до того, как инки покорили его, и что было у них после того, как они стали царствовать над ними. Он потратил девять лет на сбор и написание сообщений, которые ему передавали, начиная от года сорок первого до года пятидесятого, и он описал то, что повстречал от Ураба до Пасто; после того как он заканчивает [описание] того, что входило в границы самих инков, он пишет отдельную главу, которая является тридцать восьмой главой его истории, в которой он говорит следующее: «В связи с тем, что в этой первой части мне много раз приходится касаться инков и сообщать о многих их хранилищах и других достойных упоминания вещах, мне показалось справедливым кое-что сказать о них в этом месте, чтобы читатели знали, кем были эти сеньоры, и ведали бы их значение, не принимая одного вместо другого, хотя у меня написана очень подробная книга специально о них и о их делах. Из сообщений, которые дают нам индейцы Коско, можно сделать вывод, что в древности был огромный беспорядок во всех провинциях этого королевства, которое мы называем Перу, и что аборигены имели так мало разума и понятия, что этому невозможно поверить, ибо они говорят, что они были очень дикими и многие ели человеческое мясо, а другие брали себе в жены своих дочерей и матерей, совершая, помимо этих, другие большие и более тяжелые грехи, совершая крупные дела с дьяволом, которому все они служили, проявляя великое уважение [к нему].

Помимо этого, были у них на холмах и высоких склонах замки и крепости, откуда выходили они, [чтобы] по причинам, весьма незначительным, начать войну одни против других, [и] они убивали друг друга и брали в плен всех, кого могли. И хотя они погрязли в этих грехах и [93] совершали эти подлости, говорят, что некоторые из них были пристрастны к религии, что явилось причиной того, что во многих местах этого королевства были построены большие храмы, где они совершали свои моления и [где им] являлся дьявол, которому они поклонялись там, совершая перед идолами огромные жертвоприношения и обряды (supersticiones). И, поскольку люди этих королевств жили таким образом, в провинциях Кольяо и в других местах появились великие тираны, которые вели одни против других великие войны и совершали многие убийства и грабежи. И с одними и другими [народами] случались многие несчастья, так что были разрушены многие замки и крепости и все время между ними существовала вражда, чему немало радовался дьявол, враг человеческого рода (natura humana ), ибо было потеряно столько душ.

Такова была судьба всех провинций Перу, [когда] появились брат и сестра, о которых индейцы рассказывают великие чудеса и весьма забавные сказки; одного из них звали Манко Капак. Кто захочет, сможет познакомиться с ними в мною упомянутой книге, когда она выйдет в свет. Этот Манко Капак основал город Коско и установил законы для их соблюдения; и он, и его потомки назывались инками, что должно означать и говорить короли, или великие сеньоры. Они могли так много, что завоевали и правили [землями] от Пасто до Чили. И их знамена видели в местах к югу от реки Мауле и на севере от реки Ангасмайо, и эти реки были оконечностями их империи, которая была столь огромной, что от одного [ее] конца до другого было больше тысячи трехсот лиг. И построили они огромные крепости и хранилища [для продуктов], и во всех провинциях они поставили капитанов и правителей. Они совершили столь великие дела и имели такое великолепное правление, что мало кто в мире имел преимущество перед ними. Они обладали большой живостью ума и умели вести счет огромными цифрами (tenian gran cuenta) без письма, ибо таковое не было обнаружено в этих частях Индий.

Они привили хорошие привычки всем своим подданным и приказали им носить одежду и охоты вместо башмаков, которые подобны сандалиям. Они придавали огромную важность бессмертию души и другим таинствам природы. Они верили в существование сотворителя мира (hacedor de las соsas), а Солнце они считали верховным божеством, которому они построили великие храмы. И, обманутые дьяволом, они поклонялись ему в деревьях и в камнях, как язычники. В главных храмах у них жили в большом количестве очень красивые девственницы, [что] соответствовало тому, что имело место в Риме в храме Весты, и они соблюдали почти те же уставы, как и те [весталки]. На военную службу они подбирали храбрых капитанов и по возможности самых верных. Они обладали великолепным умением без войны делать из врагов друзей. А тех, кто поднимался против них, они карали с огромной строгостью и немалой жестокостью. И (как я говорю) у меня написана книга об этих инках, [и] хватит сказанного [94] для тех, кто читает настоящую книгу, чтобы они поняли, кем были эти короли и то многое, что значили они, и на этом я возвращаюсь к своему пути».

Все это содержит глава тридцать восьмая, где он, суммируя, сходно говорит о том, что мы говорим и будем говорить весьма подробно о идолопоклонстве, завоеваниях и правлении в мире и на войне этих королей инков; и того же самого он будет касаться дальше на протяжении восьмидесяти трех глав, которые он пишет о Перу, и всегда он говорит с похвалой об инках. И в провинциях, где, [как] он рассказывает, приносили в жертву людей, и ели человеческое мясо, и ходили голыми, и не умели возделывать землю, и имелись другие злоупотребления, как поклонение низким и грязным вещам, он всегда говорит, что с господством инков исчезали эти дурные привычки и принимались [обычаи] инков. А говоря о тех многих провинциях, в которых существовали эти вещи, он говорит, что туда еще не дошло правление инков. И касаясь провинций, в которых не было таких варварских обычаев и где [индейцы] жили в определенной чистоте, он говорит: «Эти индейцы стали лучше в империи инков». Таким образом, он всегда отдает им честь за то, что они уничтожили дурные злоупотребления и улучшили хорошие обычаи, и мы сошлемся на него в нужных местах, повторив его собственные слова. Кто же хочет подробно ознакомиться с ними, пусть прочтет тот его труд, и он увидит проделки дьявола в обычаях индейцев, которые человеческое воображение даже при желании не может себе представить, столь непристойными [были] они. Но, если смотреть на них, как на порождения дьявола, нам не следует ужасаться, ибо он обучал античное язычество тому же, чему и сегодня обучает [язычество], которое не пришло к познанию света католической веры.

Во всей той своей истории, говоря во многих случаях, что инки или их жрецы беседовали с дьяволом и [что] были у них другие великие суеверия, он никогда не говорит, что они приносили в жертву взрослых людей или детей. Только рассказывая об одном храме рядом с Коско, он говорит, что там приносилась в жертву человеческая кровь, которую добавляли в определенное хлебное тесто, извлекая ее кровопусканием между бровей, как мы расскажем об этом в должном месте, а не убиением детей или [взрослых] людей. Он застал, как он говорит, многих курак, которые были знакомы с Вайна Капаком, последним из королей, от которых получил много сообщений, которые он записал, и тогдашние [сообщения] (которым пятьдесят с лишним лет) отличались от нынешних, ибо они были более свежими и более близкими к тому времени. Он говорит все это, чтобы выступить против мнения тех, кто заявляет, что инки приносили в жертву людей и детей, чего они в действительности не делали. Пусть же читают это те, кто пожелает, ибо какое это имеет значение, если в идолопоклонство можно все включить, однако столь бесчеловечную вещь все же нельзя говорить, если не очень твердо знаешь о ней. [95] Отец Блас Валера, говоря о древности Перу и о жертвоприношениях, которые инки приносили Солнцу, признавая в нем отца, говорит следующие слова, воспроизводимые дословно: «В честь Солнца его наследники совершали великие жертвоприношения, [закалывая] лам и других животных, но никогда не людей, как неправильно утверждали Поло и те, кто следовал ему». И т. д.

То, что первые инки, как мы рассказывали, вышли из лагуны Тити-кака, говорит также Франсиско Лопес де Гомара во Всеобщей Истории Индий, глава сто двадцатая, где он говорит о происхождении Ата-вальпы, которого испанцы захватили в плен и убили. Об этом же говорит Агустин де Сарате, генеральный казначей имущества его величества, в истории, которую он написал о Перу, книга первая, глава тринадцатая, и высокочтимый отец Хосе де Акоста из ордена иезуитов говорит то же самое в знаменитой книге, которую он написал о Естественной и моральной философии Нового мира, книга первая, глава двадцать пятая, множество раз восхваляя в этом труде инков, [и], таким образом, мы не говорим новые вещи, и мы, как индеец, уроженец тех земель, лишь расширяем и удлиняем собственным сообщением сообщение, которое испанские историки, будучи иноземцами, укоротили, поскольку не знали в совершенстве язык и не впитали с [материнским] молоком те сказки и правдивые [истории], как я их впитал в себя; и мы пойдем дальше вперед, чтобы сообщить о порядках, которым следовали инки в правлении своим королевством.

Глава XI

ОНИ РАЗДЕЛИЛИ ИМПЕРИЮ НА ЧЕТЫРЕ ОКРУГА. ОНИ РЕГИСТРИРОВАЛИ ВАССАЛОВ

Короли инки разделили свою империю на четыре части, называя ее Тавантин-суйу, что означает четыре части мира, соответствовавшие четырем основным частям света: восток, запад, север и юг. Точкой или центром [империи] они поставили город Коско, что на особом языке инков означает пупок земли: они называли его ввиду большого сходства с пупком, ибо вся территория Перу является длинной и узкой, как человеческое тело, а тот город находится почти посредине. Восточную часть они называли Анти-суйу, по [имени] одной провинции, которая находилась на востоке и называлась Анти, из-за которой они также называли Анти ту огромную цепь заснеженных гор, которая проходит вдоль востока Перу, чтобы было понятно, что она находится на востоке. Западную часть они называли Кунти-суйу, по [имени] другой очень маленькой провинции, называвшейся Кунти. Северную часть они называли Чинча-суйу, по [имени] большой провинции, называвшейся Чинча, расположенной [96] на севере от города. А южный округ они называли Кольа-суйу, по [имени] Другой огромнейшей провинции, называвшейся Кольа, которая расположена на юге. Под этими четырьмя провинциями понимались все земли, которые имелись в направлении этих четырех частей [света], даже если они уходили на многие лиги дальше за пределы провинций, как королевство Чили, которое, хотя и находилось в шестистах лигах на юг от провинции Кольа, относилось к округу Кольа-суйу, а королевство Киту принадлежало к округу Чинча-суйу, будучи расположено в четырехстах лигах на север от Чинча. Таким образом, упомянуть название тех округов означало то же самое, что сказать на востоке, на западе и т. д. И четыре главные дороги, которые выходят из того города, они называют точно так же, ибо они идут в те четыре части королевства.

Чтобы заложить начало и фундамент своего правления, инки придумали закон, который, как им казалось, поможет им предупредить и предотвратить зло, которое могло бы родиться в их королевствах. Для этого они приказали, чтобы в больших и малых селениях их империи все жители были бы зарегистрированы в декуриях по десять [человек] и чтобы один из них, которого назначали декурионом, руководил бы девятью [другими]. Пять декурий, каждая по десять [человек], имели другого высшего декуриона, который руководил пятьюдесятью [остальными]. Две декурий по пятьдесят [человек] имели другого старшего, наблюдавшего за сотней [человек]. Пять декурий по сто [человек] были подчинены другому капитану-декуриону, который заботился о пятистах [людях]. Для двух рот (соmpanias) по пятьсот [человек] требовался генерал, который имел власть над тысячей [человек]; и декурий не превышали тысячу жителей, потому что они говорили: чтобы один [человек] хорошо разбирался бы в своих делах, достаточно было поручить ему тысячу человек. Таким образом, были декурий по десять, пятьдесят, сто, пятьсот [и] тысяча [человек] во главе со своими декурионами или командирами отделения (саbо dе еscuadra), находившимися в субординации один у другого, младшие у старших, [и] так до последнего и самого главного декуриона, которого мы называем генералом.

Глава XII

ДВЕ СЛУЖБЫ, КОТОРЫЕ НЕСЛИ ДЕКУРИОНЫ

Декурионы десятка были обязаны нести две службы в отношении [людей] своей декурий или отделения: в одном случае он должен был выступать их прокуратором (ргосurador), чтобы помогать им своими заботами и просьбами по возникавшим у них нуждам, сообщая о них губернатору или любому другому министру, в обязанности которого входило [97] их обеспечение, как-то просить семена, если их не хватало для сева или для питания, или шерсть для одежды, или перестройку дома, если он развалился, или сгорел, или в случае любой другой большой или малой нужды; другая служба обязывала его быть прокурором (fiscal) и обвинителем в случае любого преступления, которое совершал любой из [людей] его отделения; каким бы незначительным [начальником] он не был бы, он был обязан сообщить о случившемся старшему декуриону, которому надлежало наказать за это преступление, или [сообщить] другому, еще более старшему, ибо соответственно с серьезностью преступления (ресаdo) имелись судьи, одни старше других, а другие [старше] этих, чтобы всегда имелся бы [судья], который быстро наказал бы [виновного], и не было бы нужды идти один и много раз по каждому преступлению к старшим судьям с апелляцией, а от них — к верховным судьям королевского двора. Они говорили, что если имеется отсрочка наказания, то многие решаются на нарушение закона, ибо гражданские дела из-за множества апелляций, доказательств и дефектов обретали бессмертие, и бедняки, чтобы избежать подобных неприятностей и проволочек, считают необходимым отказываться от своих справедливых [претензий] и теряют свое имущество, ибо, чтобы взыскать десять, нужно истратить тридцать. Поэтому у них было предусмотрено, чтобы в каждом селении был судья, который выносил окончательное решение по делам, которые возникали между жителями, исключая те, которые возникали между одной и другой провинциями о пастбищах или об их границах, для решения которых инка направлял специального судью, как мы скажем об этом дальше.

Любой из младших или старших начальников, который был недостаточно внимателен для хорошего несения службы прокуратора, навлекал на себя наказание и наказывался за это более или менее строго, соответственно нужде, которой благодаря его небрежности не была оказана помощь. А тот, кто не выдвинул обвинения в связи с преступлением подчиненных, запоздав с ними хотя бы на один только день без достаточной причины, превращал чужое преступление в свое, и его наказывали за две вины, один раз за плохое выполнение своей службы, а другой — за чужое преступление, которое за то, что он умолчал о нем, становилось его собственным. И, поскольку каждый из них, будь то начальник или подчиненный, имел [над собою] прокурора, который следил за ним, они старались со всем вниманием и прилежанием хорошо исполнять свою службу и выполнять свои обязанности. И отсюда не было у них бродяг и бездельников, [и] никто не решался совершать дела, которые не следовало [делать], потому что рядом находился обвинитель, а наказание было строгим, в большинстве своем — смертная казнь, каким бы легким не было бы преступление, ибо они говорили, что наказывали их не за совершенное ими преступление, не за чужую обиду, а за нарушение приказа и слова инки, которого они уважали, как бога. И даже если [98] пострадавший отказывался от жалобы или не выдвигал ее, все равно действовала служба правосудия или [дело шло] по обычным каналам прокураторов или начальников, и [обвиняемому] следовало в соответствии с его званием полное наказание, которое закон предусматривал для каждого преступления: или смертная казнь, или наказание плетью, или изгнание, или другие подобные [вещи].

Детей прихожан наказывали за совершенное ими преступление, как и всех остальных, в соответствии с серьезностью их вины, даже если это было всего лишь то, что называют детскими проказами. Они проявляли уважение к возрасту [правонарушителя], снижая или усиливая наказание в зависимости от его неведения; а отца наказывали жестоко за то, что он не воспитал и не исправил своего сына с детства, чтобы из него не вышел проказник и [человек] дурных привычек. В обязанности декуриона входило обвинение сына за любое преступление, так же как и [его] отца, в связи с чем они воспитывали детей с такой заботой, чтобы они не проказничали, не безобразничали ни на улицах, ни в полях; [и] поэтому, помимо естественной склонности к кроткости, которая свойственна индейцам, благодаря родительскому воспитанию дети вырастали такими прирученными, что не было разницы между ними и ягнятами.

Глава XIII

О НЕКОТОРЫХ ЗАКОНАХ, КОТОРЫЕ ИНКИ ИМЕЛИ В СВОЕМ ПРАВЛЕНИИ

У них никогда не применялось денежное наказание, ни конфискация имущества, ибо, говорили они, наказывать за счет имущества и сохранять жизнь преступникам не проявление стремления освободить государство от плохих [людей], а лишь изъятие имущества у преступников, предоставляющее им большую свободу для того, чтобы они совершали бы еще большее зло. Если какой-нибудь курака восставал (что у инков подвергалось самым жестоким наказаниям) или совершал иное преступление, которое заслуживало смертную казнь, даже если она приводилась в исполнение, наследника не лишали его [общественного] положения, а оставляли за ним его права, разъясняя вину и наказание его отца, чтобы он предостерегся бы от подобного же. В отношении этого Педро де Сиеса де Леон говорит в двадцать первой главе то, что следует: «Чтобы местные жители не испытывали к ним ненависти, они предусмотрительно никогда не отнимали владения касиков у тех, кто вступал в него по наследству и был местным жителем. А если случалось, что кто-нибудь совершал преступление или был виновен в том, что заслуживало лишения прав на владение поместьем, которое он имел, они передавали и [99] доверяли земли, подвластные тому касику, его сыновьям или братьям и приказывали, чтобы все подчинились бы им», и т. д. Досюда Педро де Сиеса. То же самое соблюдали они на войне, дабы капитаны, уроженцы провинций, из которых они брали людей для войны, никогда с ними не расставались; они оставляли их на службе даже [в ранге] мастера боя (maesse de campo), а им придавали в качестве старших других капитанов королевской крови, и они очень радовались службе помощника (teniente) инки, говоря, что они, будучи его министрами и солдатами, становились как бы [его] частью, что воспринималось вассалами как величайшая милость. Судья не имел права по своему усмотрению выбирать наказание, которое предусматривал закон, а только применял его со всей строгостью под страхом смерти за нарушение королевского приказа. Они говорили, что если разрешить судье наказывать по своему усмотрению, то был бы нанесен ущерб величию закона, созданного королем в согласии и с понятием столь серьезных и опытных людей, какими являлись [члены] совета, опыта и серьезности которых не хватало отдельным судьям, и что это способствовало бы продажности судей и открывало бы дверь либо путем подкупа, либо путем уговоров для покупки каждому для себя правосудия, в результате чего в государстве появились бы огромнейшие беспорядки, ибо каждый судья присуждал бы то, что ему хотелось, и поэтому не было смысла, чтобы кто-либо становился бы для себя самого законодателем, а не исполнителем того, что приказывал закон, каким бы строгим он ни был. Действительно, взирая на строгость тех законов, ибо большинство из них (каким бы легким не было бы преступление, как мы говорили) предусматривало смертную казнь, можно сказать, что это были варварские законы; однако, внимательно изучая пользу, которую та самая строгость приносила государству, можно сказать, что то были законы благоразумных людей, которые стремились вырвать зло из своего государства, потому что, [коль скоро] наказание по закону исполнялось столь строго, а люди, естественно, любят жизнь и питают отвращение к смерти, они начинали испытывать отвращение к преступлению, которое причиняло им [смерть]; из этого получалось, что в течение года совершалось едва лишь одно преступление, которое подлежало наказанию во всей империи инков, ибо вся она, имея тысячу триста лиг в длину и такое разнообразие народов и языков, управлялась одними и теми же законами и правилами, словно она была только единым домом. Для того чтобы те законы выполнялись бы с любовью и уважением, имело также большое значение то, что они считали их божественными, ибо как они в своей никчемной религии считали своих королей сыновьями Солнца, а Солнце — богом, так для них было божественным указанием любое обычное приказание короля, сколько бы он сам не издавал частных законов ради общего блага. И так говорили они, что Солнце приказывало издать их и открывало их своему сыну инке, и отсюда повелось, что [любого] нарушителя закона считали святотатцем и анафемой, даже [100] если не было известно его преступление. И много раз случалось так, что преступники, обвиняемые своим собственным сознанием, шли признаться правосудию в своих тайных грехах, ибо, помимо того, что они верили, что душа их будет подвергнута наказанию, они верили как в весьма достоверное в то, что из-за их дел и из-за их греха в государство придут беды, как-то: болезни, смерть, и дурные годы, и любое другое всеобщее или частное несчастье, и они говорили, что хотели бы умиротворить своего бога своею смертью, чтобы он из-за их греха не направлял бы миру больше зла. И из-за этих публичных признаний, как я понимаю, появилось у испанских историков желание утверждать, что индейцы Перу тайно исповедовались, как делаем мы, христиане, и что были у них избранные духовники, что порождено неправильными сообщениями индейцев, которые так говорят, чтобы угодить испанцам и снискать их расположение, отвечая на вопросы, которые они им задают, в соответствии с желанием того, кто их спрашивает, а не в соответствии с правдой. Это правда, что у индейцев не было тайных исповедей (я говорю об [индейцах] Перу и не касаюсь других народов, королевств или провинций, которых я не знаю), а были лишь публичные исповеди, как мы рассказали, [когда] они просили [для себя] примерного наказания.

У них не существовала апелляция одного суда к другому в любом деле, гражданском или уголовном, ибо, поскольку судья не имел возможности Принимать решение по своему усмотрению, а просто применялся в первом же приговоре закон, который предусматривал то дело [по аналогии], и судебное дело закрывалось, хотя по причине правления тех королей и образа жизни их вассалов лишь немногие гражданские дела содержали то, что следовало рассматривать в судебном порядке. В каждом селении имелся судья для возникавших там дел, который был обязан применить закон в течение пяти дней, заслушав обе стороны. Если же возникало какое-нибудь дело большей значимости и жестокости, чем обычное, требовавшее более высокопоставленного судьи, оно поступало в столичное селение той провинции, и там выносился по нему приговор, ибо во главе каждой провинции стоял старший губернатор для любого дела, которое могло в ней возникнуть, чтобы никто из тяжущихся не покидал своего селения или своей провинции, чтобы просить правосудия. Потому что короли инки хорошо понимали, что бедным из-за их бедности было тяжело искать для себя правосудия вне своей земли [и] во многих судах в связи с расходами, которые требовались, и неприятностями, которые появлялись, ибо часто это обходится дороже, чем то, о чем они будут просить, в результате чего они стали бы отказываться от их правосудия, главным образом если им пришлось бы судиться с богатыми и могущественными, которые благодаря своей силе душат правосудие для бедных. Те князья, желая избавить их от этих неприятностей, запретили, чтобы судьи принимали решение по своему [101] усмотрению, чтобы имелось бы много судебных инстанций (tribunales), чтобы тяжущиеся не покидали свои провинции [в поисках правосудия]. О приговорах, которые выносили по делам обычные судьи, они каждый месяц делали сообщения другим старшим судьям, а те — другим, более старшим, которые находились при королевском дворе; они были разных рангов, соответствовавших характеру и серьезности дел, потому что во всех министерствах (ministerios) государства существовал порядок [прохождение дел] от младших к старшим вплоть до высших [чиновников], каковыми являлись президенты (ргеsidentes) или вице-короли (visorreyes) четырех частей империи. Сообщения направлялись для того, чтобы было видно, имело ли место правильное правосудие, чтобы младшие судьи не проявляли бы небрежности в его осуществлении, и, если они его не осуществляли, их строго наказывали. Это было подобно тайным проверкам на месте (гесidencia), которые осуществлялись каждый месяц. Формой передачи таких сообщений инке и его [людям] из его верховного совета были узлы, завязывавшиеся на шнурах разного цвета, которыми они объяснялись, как на цифрах, ибо узлы такого и такого цвета говорили о преступлениях, которые были наказаны, а определенные ниточки различного цвета, которыми были перехвачены более толстые шнуры, говорили о наказаниях, которые были осуществлены, и о законах, которые были применены. И таким образом они понимали друг друга, ибо не имели письма (letras), а дальше мы отдельно напишем главу, в которой будет дано более длинное сообщение о способе счета, который они имели, [применяя] эти узлы, ибо действительно у испанцев много раз вызывало восхищение, как их лучшие [испанские] счетчики ошибались в своей арифметике, а индейцы были столь точны в своих делениях и сложениях (соmpanias), которые, чем труднее были, тем легче казались, потому что те [индейцы], которые обращались с ними, занимались только этим днями и ночами и были искуснейшими в этом деле.

Если возникал какой-либо спор между двумя королевствами или провинциями о границах или пастбищах, инка направлял судью из тех, кто был королевской крови, который, получив информацию и осмотрев своими глазами то, что устраивало каждую из сторон, пытался примирить их, и достигнутое примирение становилось приговором от имени инки, который становился нерушимым законом, словно его провозгласил сам король. Когда же судья не мог примирить стороны, он делая сообщение инке о проделанном им с изложением того, что устраивало каждую из сторон и в чем они имели затруднения, на основе чего инка выносил приговор, становившийся законом, а когда его не удовлетворяло сообщение судьи, он приказывал приостановить тяжбу до первого посещения, которое он совершит в тот округ, чтобы, посмотрев своими глазами, он бы сам вынес приговор. Вассалы рассматривали это как величайшую милость и благосклонность инки. [102]

Глава XIV

ДЕКУРИОНЫ ВЕЛИ СЧЕТ ТЕМ, КТО РОЖДАЛСЯ И УМИРАЛ

Возвращаясь к [вопросу] о начальниках или декурионах, мы говорим, что, помимо двух выполнявшихся ими служб — покровителя и обвинителя, их заботой было ежемесячное сообщение старшим, от ранга к рангу, о тех, кто умер и родился обоих полов, и, следовательно, в конце каждого года королю сообщали о тех, кто умер и родился в том году и тех, кто уходил на войну и умер на ней. Тот же закон и порядок, поднимаясь от ранга к рангу, существовали на войне между командирами (саbo) отделений, младшими лейтенантами (аlferez), капитанами, мастерами боя и генералом; они несли те же службы обвинителя и покровителя своих воинов, и отсюда появилось столь точное передвижение в самый яростный момент войны, равно как спокойствие в мире и среди королевского двора. Они никогда не разрешали грабить селения, которые захватывали, даже если захватывали их силой оружия. Индейцы говорили, что в любом государстве, каким бы огромным не было бы внимание, которое уделялось наказанию за первое же преступление, если в нем не хватало прилежания выкорчевывать дурную траву с появлением ее ростков, оставались безнаказанными [преступления], совершенные повторно, в третий и в бесконечное множество раз; и что правление не являлось хорошим и не было желания пресечь зло, если [власти] ждали появления жалобщиков, чтобы наказать злодеев, ибо многие пострадавшие не хотели жаловаться, чтобы их позор не стал публичным, и они выжидали [случая], чтобы отомстить за себя своими руками, в результате чего в государстве возникали великие скандалы, избежать которых можно было соблюдением правосудия в отношении каждого жителя и наказанием за служебные преступления, не дожидаясь жалующейся стороны.

Этих декурионов звали по численному составу их декурий: первые назывались чунка камайу, что означает тот, на кого возложены десять; название составлено из [слова] чунка, означающего десять, и камайу — тот, на кого возложено, и подобным образом поступали с остальными числами, которые мы, чтобы избежать многословности, не будем называть на этом же языке; хотя для любознательных [людей] это было бы приятно узнать: увидеть два или три числа, подвергнутых умножению и соединенных со словом камайу, которое служит также для многих других обозначений в соединении с другим именем или глаголом которые раскрывали бы, что именно возложено; а это же самое , название (nombre) чунка камайу в другом значении обозначает вечный игрок [в карты] — тот, кто носит карты в капюшоне плаща, как гласит пословица, потому что они называют [словом] чунка любую игру, поскольку [103] все они имеют числовой счет; а так как все числа оканчиваются на десять, они взяли число десять для [обозначения слова] игра и, чтобы сказать сыграем, они говорят чункасум, что ради точности значения сказанного следовало бы так передать: будем считать десятками или числами, что означает сыграть. Я рассказал об этом, чтобы было видно, сколько различных значений имеют те индейцы для одного и того же слова, по причине чего весьма затруднительно усвоить до конца (гаiz) особенности того языка.

По каналам этих декурионов инка, и его вице-короли, и губернаторы каждой провинции и царства знали, сколько вассалов было в каждом селении, чтобы без нанесения ущерба распределить [их] вклад в общественные работы, которые они были обязаны делать сообща в своих провинциях, как-то: [строительство] мостов, дорог, шоссе и королевских зданий и на других подобных службах, а также чтобы направлять людей на войну, как солдат, так и носильщиков. Если кто-либо возвращался с войны без разрешения, его капитан, или его младший лейтенант, или командир отделения, а в селении его декурион обвиняли его и наказывали смертной казнью за измену и предательство, [поскольку] он оставил без защиты на войне своих товарищей, и родных, и своего капитана, и, наконец, инку или генерала, который представлял его особу. Ради другой цели, помимо контрибуций и выделения людей для войны, инка приказывал, чтобы каждый год было известно число вассалов всех возрастов, имевшихся в каждой провинции и в каждом селении, а также чтобы было известно бесплодие или изобилие каждой провинции, и делалось это для того, чтобы можно было знать и предусмотреть, количество продовольствия, которое было необходимо предоставить им в помощь в годы бесплодия и нехваток урожая, а также чтобы знать необходимое количество шерсти и хлопка, чтобы дать им его своевременно для одежды, как мы скажем [об этом] в другом месте. Инка приказывал, чтобы все это было известно и предусмотрено на случай необходимости, чтобы не было задержки в оказании помощи вассалам, когда у них возникнет [такая] необходимость. По причине столь предусмотрительной заботы, которую инки проявляли ради блага своих вассалов, отец Блас Валера много раз повторяет, что никоим образом их не следует называть королями, а очень благоразумными и усердными защитниками сирот. А индейцы, чтобы сказать все это одним словом, называли их любящий бедняков.

Чтобы губернаторы и судьи не относились небрежно к своим службам, как и любые другие младшие министры, или слуги во владениях Солнца, или инки, имелись наблюдатели и следователи, которые тайно пребывали в их областях, наблюдая и следя за тем злом, которое творили эти чиновники, и сообщали об этом старшим, которым надлежало наказывать своих подчиненных, чтобы они их наказали. Они назывались тукуй рикок, что означает тот, кто видит все. Эти чиновники и любые другие, которые имели отношение к правлению государством, или к королевскому [104] казначейству, или любому другому министерству, все они подчинялись младшие старшим, чтобы никто не допускал небрежности в своей службе. Любой судья, или губернатор, или иной младший министр, который был уличен в нарушении правосудия в своей юрисдикции или совершивший любое иное преступление, наказывался значительно строже, чем любой простой [подданный] за одинаковое преступление, и, чем выше было его министерство, тем строже было наказание, ибо они говорили, что нельзя терпеть, чтобы тот, кто был избран для вершения правосудия, совершал бы злодеяния, или совершал преступления, будучи назначен карать за них, что это было оскорблением Солнца и инки, который избрал его, чтобы он был лучшим среди всех его подданных.

Текст воспроизведен по изданию: Гарсиласо де ла Вега. История государства инков. Л. Наука. 1974

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.