Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

СУЛЬПИЦИЙ СЕВЕР

ДИАЛОГИ

ДИАЛОГ I

I 1. 1. Когда сошлись [как-то] вместе я и Галл, муж любезнейший мне и из-за памяти о Мартине, ибо был он из числа его учеников, и из-за заслуг своих, то к нам присоединился и мой Постумиан, [некогда] оставивший родину и [недавно] вернувшийся с Востока, где он пробыл три года. 2. Я обнял любимейшего человека, припал к его коленам, поцеловал ноги, и мы, взволнованные тем, что столько времени [не виделись] друг с другом, то смеясь, то плача, [стали неспешно] прохаживаться [по келье], а потом, постелив свои власяницы, сели на землю. 3. И вот первым молвил слово Постумиан, пристально смотря мне в глаза: “Когда я был в далеких египетских краях, восхотелось мне дойти до моря. Там увидел я грузовое судно, что уже готовилось отплыть с товаром, державшее путь в Нарбон 2. И вот ночью, во сне, предстал мне ты и, взяв меня за руку, повлек [за собой] и привел [на это судно]. Вскоре, когда рассвет разогнал ночную мглу, проснувшись там, где я отдыхал, стал я размышлять о [значении] этого сновидения, и такой вдруг внезапно навалившейся тоской по тебе был охвачен, что без всякого промедления взошел на корабль. На тридцатый день мы прибыли в Массилию 3, оттуда добрался я к вам через десять дней: настолько удачным было плавание с благочестивой целью. Ты же сейчас поведай нам, тебя обнявшим и наслаждающимся [общением] с тобой, зачем мы столько морей переплыли и столько земель прошли”. 4. На это я ответствовал так: “В то время, как ты пребывал в Египте, я всегда был вместе с тобой и душой и помыслами, любовь твоя была со мной днем и ночью и поскольку ты предполагаешь вскоре снова покинуть меня, то потому, жадно внимая тебе, я смотрю на тебя, тебя слушаю, с тобой говорю, никого не допуская в нашу тайну, которая пусть останется в этой уединенной келье [между] нами. Ибо присутствие нашего Галла, я надеюсь, ты перенесешь без неприязни, [132] поскольку и он твоему приходу, как ты сам видишь, так же как и я, чрезвычайно рад”. 5. “Несомненно правильным, - ответил Постумиан, - будет удержать в нашем сообществе Галла: хотя он мне малоизвестен, но поскольку он мил тебе, то не может и мне не понравиться, особенно раз он из учеников Мартина. И я, рассказывая, как вы просите, ничуть не буду обременен сообществом вашим, ибо затем я и прибыл сюда, чтобы, после того, как обнимет меня мой Сульпиций, многословно удовлетворить его желание”.

II. 1. “Действительно, - сказал я, - ты достаточно познал сколь много может благочестивая любовь: именно она, по нашему [мнению], причина того, что ты, столько морей и земель пройдя, я бы сказал, от восхода солнца до его заката, [к нам] пришел. 2. А потому приступай, так как и секретов между нами [никогда] не было, и словом твоим мы, должно быть, будем увлечены, ибо хочу я, чтобы ты описал нам свое паломничество во всех подробностях: как на Востоке вера Христова, которая есть прибежище святых 4, процветает, как установлениями монашескими, великими знамениями и добродетелями в рабах своих Христос проявляется. Ибо воистину, поскольку живем мы в таких краях, где сама жизнь нам в тягость, то охотно послушали бы тебя, можно ли жить христианам в пустыне”. 3. На это Постумиан ответил: “Сделаю так, как ты пожелаешь. Но сначала прошу тебя сказать: все ли те священники, которых я покинул, остались такими же, как и прежде”. 4. Тогда я сказал: “Не надо расспрашивать о тех, кого ты или вместе со мной, [как я полагаю] знал, или, если не знаешь, то лучше и не слышать. Я не могу скрыть того, что не только те, о которых ты спрашиваешь, [остались] ничем не лучше, чем ты знал их раньше, но и один из наших, некогда любимый, в котором мы имели обыкновение отдыхать душой от нападок их, был более строг к нам, чем должно. Но ничего более сурового о нем я не скажу, ибо друга я и [тогда] чтил, и даже теперь люблю, хотя [ныне] он считается врагом. 5. Мне же это возвращение к пережитому причиняет великую боль, [ведь] мы навсегда лишились дружбы умного и религиозного мужа 5. Однако, оставим то, что исполнено печали: лучше тебя, как ты давно обещал, послушаем”. 6. “Да будет так”, - ответил Постумиан. Когда сказал он это, все мы немного помолчали, затем он пододвинул ко мне поближе власяницу, на которой сидел, и начал так:

III. 1. “За три года до этого, когда с тобой, Сульпиций, уезжая, я попрощался, мы отплыли на корабле из Нарбона [133] и на пятый день прибыли в африканский порт: столь благоприятным по воле Божьей было плавание. 2. Возжелала душа [моя] посетить Карфаген, святые места и, прежде всего, поклониться могиле мученика Киприана 6. На пятнадцатый день, вернувшись обратно в порт и выйдя в открытое море, направились мы, противодействуя австру 7, к Александрии и вошли в Сирт 8: поэтому осторожные моряки, бросив якорь, остановили судно. 3. Перед глазами простиралась земля, подплыв к которой на лодке, мы обнаружили полное отсутствие человека, и я, ради более внимательного изучения местности, направился дальше. Примерно в трех милях от берега, среди песков, я увидел небольшую хижину, которая была покрыта точно таким образом, как рассказывает Саллюстий 9 - как бы килем корабля: достаточно прочными досками для того, чтобы не боятся сильного дождя - 4. бывали там дожди никогда никем неслыханной силы - и таковы были порывы ветра, что если даже при ясном небе начинал он вдруг дуть, то сильнее был на земле, чем тот, который на море вызывал кораблекрушение. Не всходит там никаких растений, ни злаков, ибо в [этом] переменчивом месте порывы ветра уничтожают сухим песком все. 5. Но когда ветры поворачивают со стороны моря, земля порождает весьма редкую и жесткую траву, а также сорняки: они вполне пригодны в пищу овцам. Население [этих мест] живет молоком: те же, кто более умелы или, я бы так сказал, богаче, употребляют [даже] ячменный хлеб. Там [бывает] только один урожай [в год], который обычно, быстро всходя по причине [жаркого] солнца, [быстро же] убирается из-за бушующих ветров, ибо брошенное в землю семя созревает на тридцатый день. Люди же там живут не иначе, как поступая по собственному желанию, поскольку все освобождены от налогов. 6. Ибо [место это] - граница с Киренаикой 10, примыкающее к той пустыне, что простирается между Египтом и Африкой, через которую когда-то Катон, убегая от Цезаря, вел свое войско 11.

IV. 1. Итак, я направился к той хижине, которую увидел издалека: в ней я обнаружил старца, покрытого одеждой из шкур, вращающего рукой жернов. 2. Мы приветствовали его и он принял нас хорошо. Мы объяснили, что нас прибило к этому берегу и мы не можем сразу опять отправиться в путь, удерживаемые штилем на море: высадившись на дикий берег, пожелали мы, как то свойственно человеческой натуре, разведать место и узнать образ жизни обитателей; что мы христиане; затем особо спросили, нет ли в этих пустынных местах [134] других христиан. 3. Тогда он, плача от радости, бросился нам в ноги, [потом] снова и неоднократно нас расцеловал и пригласил к молитве, затем, расстелив на земле баранью шкуру, предложил разделить [с ним] трапезу. 4. Завтрак подал он воистину изобильнейший, состоявший из половины ячменного хлеба. Нас было четверо, я же - пятый. Еще он принес пучок травы, имя которой я забыл, она похожа на мяту, обильна листьями, по вкусу напоминает мед: приятной ее сладостью мы были насыщены и довольны ”. 5. Тут я, улыбнувшись услышанному, спросил моего Галла: “Что, Галл, понравился бы тебе завтрак из пучка травы и половины хлеба на пятерых?” Тогда он, поскольку был очень скромным, покраснев, ибо в словах моих была насмешка, начал так: 6. “Ты, Сульпиций, по своему обыкновению не упускаешь случая, если таковой тебе предоставляется, посмеяться над нашей прожорливостью. Но ты смеешься жестоко, когда утесняешь нас, галлов, примером ангельской жизни, однако я полагаю, [судя] по стремлению к еде, что и ангелы едят, потому, боюсь, что ту половину хлеба и один съест. 7. Но киренец тот был воздержан, ибо его или необходимость, или природа заставила голодать, или же, наконец, их, я думаю, морская качка делает невосприимчивыми к еде: мы же находимся далеко от моря и, о чем я тебе постоянно говорю, мы - галлы. Но пусть лучше Постумиан вернется к рассказу о своем киренце”.

V. 1. “Действительно, - [сказал] Постумиан, - отныне я буду остерегаться что-либо говорить о воздержании, дабы высокий пример не задевал наших галлов. 2. Но все же я скажу, что мы были на обеде у этого киренца, а впоследствии - мы пребывали у него в течении семи дней - и при других застольях: но оставим это, дабы Галл не посчитал, что над ним смеются. 3. Итак, на следующий день, когда некоторые из [местных] жителей стали стекаться к нам 12, мы узнали, что нашим гостеприимцем оказался пресвитер, что он с величайшем тщанием скрыл от нас. 4. Затем мы прошли вместе с ним к церкви, которая, будучи скрыта от нашего взора, располагалась примерно в двух милях [от его дома]. Она была покрыта простыми ветками и выглядела не лучше, чем хижина нашего хозяина, в которой можно было находиться не иначе, как согнувшись в три погибели. 5. Когда мы расспрашивали о нравах [тамошнего] люда, то мы нашли [воистину] прекрасным то, что никто из них не занимается ни покупкой, ни продажей. Они не знают, что такое ложь и воровство. Золота, и даже серебра, которых [135] более всего домогаются смертные, они не имеют и не желают иметь. 6. Ибо, когда предложил я тому пресвитеру десять золотых монет, он отказался, мудро заявив, что золотом церкви не строятся, а скорее разрушаются. Потому мы оставили ему кое-что из одежды.

VI. 1. И после того, как он с благодарностью принял это, мы по зову моряков поспешили к берегу и на седьмой день благополучно прибыли в Александрию, где [в то время] между епископами и монахами имела место отвратительная распря по тому поводу или причине, что, неоднократно собираясь вместе, епископы на многих своих синодах решили, дабы никто не имел и не читал книг Оригена, а он был ученейшим комментатором Священного Писания 13. 2. Но епископы усмотрели в его книгах что-то нечестиво написанное. Тут я не берусь защищать сторонников Оригена, но они утверждали, что [все это] коварно приписано [ему] еретиками, и потому не только то, что заслуженно подверглось порицанию, но и остальное было проклято, - ибо вера читающих легко могла быть подвергнута искушению - дабы ложному не следовали и кафолическим рассуждением были бы привержены. И неудивительно, что в современных книгах и нынешних писаниях стараниями еретиков присутствует ложь, которая в некоторых сочинениях не боится нападать на евангельскую истину. 3. Против нее-то упорно сопротивляясь, епископы своей властью смешали правых с неправыми и всех вместе с самим автором прокляли, ибо [и так] более чем достаточно было книг, которые приняла церковь: следовало извергнуть полностью то чтиво, которое могло нанести больше вреда неразумным, чем принести пользы умным. 4. Мне же некоторые из тех книг они позволили подвергнуть изучению, но я не нашел в них ничего такого, что бы несомненно можно было назвать ложным, за что защитники его ложно бы бились. 5. Удивился я, что один и тот же человек может вызывать о себе настолько противоположные [суждения], что, с одной стороны, кому он понравился [говорили], что нет ему равных кроме Апостолов, с другой же, те, кто его осудили [утверждали], что никто не учил более ложно, [чем он].

VII. 1. И когда епископы читали многие отрывки из его книг, которые, как считалось, были против писаний кафолической веры, то по великой ненависти своей воспроизвели одно место, в котором утверждалось, что Господь Иисус как ради искупления человека облекся плотью и, крест ради спасения человека претерпев, смерть за бессмертие человека [136] принял, так и этими же муками своими даже [прегрешения] дьявола искупил. Ибо так это доброте и милосердию Его присуще, что, если жалкого человека Он преображает, то и падшего ангела тоже освободит. 2. Когда это и другое подобного рода было обнаружено епископами, приключилась между ними по [великому] гневу [их] распря, которая, поскольку оказалась не в состоянии быть подавлена авторитетом первосвященников, прискорбным образом была передана для устроения порядка в церкви [рассмотрению] префекта, страхом перед которым братия была рассеяна и по разным местам монахи были разогнаны так, что грозными указами недозволенно им было собираться в каком-либо одном месте. 3. И то меня особенно встревожило, что Иероним, муж что ни на есть кафолический и самый сведущий в Священном Писании, первое время, как полагали, следовал Оригену, а ныне он же особо проклинает все его труды. И я бы не решился [тут] о чем-либо cудить [опрометчиво], ведь [даже] выдающиеся и ученейшие [мужи] разошлись здесь во мнении. 4. Однако, была ли это ошибка, как я думаю, или ересь, как считалось, но [ее] не только не смогли подавить многочисленными наказаниями священников, но никоим образом не смогла бы она распространиться столь широко, если бы не возросла через этот спор. 5. Вот такого рода смутой я и был застигнут, когда прибыл в Александрию. Хотя епископ этого города принял меня весьма радушно и даже лучше, чем я ожидал, и попытался удержать при себе, 6. но не смогла душа [моя] пребывать там, где пылала ненависть братского междоусобия. Ибо, даже если монахи и должны были, конечно же, подчиниться епископам, из-за этого не следовало бы отвергать, особенно епископам, столь долго жившего под знаком проповеди Христа.

VIII. 1. Потому, уйдя оттуда, направился я в Вифлеем, что находится в шести милях от Иерусалима, от Александрии же - в шестнадцати переходах. 2. Церковью этого места управляет пресвитер Иероним 14, ибо это епархия епископа, который пребывает в Иерусалиме. Уже знакомый мне до этого паломничества, Иероним легко удержал меня, как я полагаю, безо всякого домогательства с моей стороны. 3. Муж же [этот] помимо заслуг веры и достоинств добродетелей, не только латинской и греческой, но и еврейской грамоте, так обучился, что никто не решится сравниться с ним в этих познаниях. Я буду весьма удивлен, если он не знаком вам через множество трудов, написанных им, когда [137] весь мир его читает”. 4. “Еще бы, - сказал Галл, - он весьма и весьма знаком нам. Ибо как-то лет пять назад прочитал я какую-то его книжку, в которой весь род монахов наших 15 им весьма поносится и хулится. 5. Там, между прочим [говорится], что наш Бельгик вызвал великий гнев [его], сказав, что мы имеем обыкновение насыщаться до тошноты. И все же я прощаю этого мужа, но так полагаю, что пусть лучше о восточных монахах рассуждает, чем о западных. Ибо прожорливость греков от жадности, у галлов же - от природы”. 6. Тут я сказал: “Ученый Галл защищает свой народ, однако я спрошу тебя: неужели та книга осуждает у монахов только этот порок?”. “Конечно, нет, - сказал он, - совершенно ничего не упускает, на все нападает, порицает и изобличает; особенно преследует жадность и не менее тщеславие. Много рассуждает о гордыне, не мало и о суеверии: сказать по правде, мне показалось, что он описал прегрешения многих.

IX. 1. Кроме того, о знакомых ему девах и монахах, а также клириках как верно, как смело говорит! Потому-то некоторые, имена которых я не хочу называть, упоминают [о нем] без приязни. 2. Ибо, как наш Бельгик подвергся гневу из-за великой прожорливости, [о которой] мы уже упомянули, так и те, говорят, негодуют, когда в том [его] труде читают следующее: “девство отвергает германская девушка, ищет на стороне любовника” 16. 3. На это я сказал: ”Галл, ты заходишь слишком далеко: берегись, как бы и тебя кто-нибудь, кто это знает, не услышал и вместе с Иеронимом невзлюбил. И поскольку ты человек ученый, не бесполезно будет напомнить тебе стих автора [одной] комедии: “Друзей уступчивость родит, а правда - ненависть” 17. 4. Твоя нам милее речь о Востоке, Постумиан, которую ты начал, ее и продолжи”. “Я, - сказал он, - как уже начал рассказывать, пробыл у Иеронима шесть месяцев: ему непрерывная битва и постоянное сражение против зла принесли [одну] только ненависть развращенных. Ненавидели его еретики, поскольку не переставал он нападать на них, ненавидели его клирики, ибо обличал он их жизнь и преступления, 5. но все воистину добрые восхищались и почитали его, ибо те, кто считал его еретиком, были безумцами. Воистину, сказал бы я, кафолические познания [этого] человека [были] спасительным [для него] учением: всегда пребывал он в чтении, всегда с книгами; ни днем, ни ночью не отдыхал, или читал всегда что-нибудь, или писал. И если бы мне не было веление души и предначертание Божье [138] добраться до желанной пустыни, я бы ни на минуту не пожелал покинуть такого мужа. 6. Потому, передав ему и поручив [его молитвам] всех своих родственников и семью, которые вопреки моему горячему желанию удерживали [меня] от путешествия, полностью освобожденный, в некотором роде, от тяжкого груза, и с легким сердцем, вернулся я в Александрию. Там я навестил монахов [и затем направился] в верхнюю Фиваиду, которая находится у пределов египетских. 7. Ибо там, как рассказывали, широко раскинувшиеся безлюдные пустыни населены множеством монахов. [Однако] долго можно было бы рассказывать о том, что я увидел; коснусь [лишь] немногого.

X. 1. Недалеко от пустыни, примыкающей к Нилу, располагается множество монастырей. Часто в одном месте обитают сотни [монахов]: над ними есть [своя] высшая власть, живут они по указанию аббата, ничего по своей воле не совершая, но во всем его воли и власти повинуясь. Из них, если кого полагали бo льшим добродетелью, того направляли в пустыню, чтобы он вел там жизнь в одиночестве, но уходили только по разрешению аббата. У них это первая добродетель - подчинение - повиноваться власти другого. 2. Ушедшим в пустыню положено было снабжение хлебом или какой-нибудь другой пищей. Случайно в те дни, когда я туда прибыл, одному [из них], недавно удалившемуся в пустыню и не далее как в шести милях от монастыря построившему себе хижину, аббат через двух мальчиков передал хлеба; старшему из них было пятнадцать лет, а младшему - двенадцать. 3. И вот на обратном пути им встретилась на дороге огромной величины змея; и когда она появилась у их ног, они [этой] встречи ничуть не испугались и та, словно усыпленная заклинаниями, положила [свою] черную голову [на землю]. Младший из мальчиков, взяв ее рукой и завернув в плащ, понес [с собой]. И вот, вступив в монастырь словно победитель, он, на виду у всех размотав плащ, не без спесивой хвастливости показал сбежавшейся братии плененную тварь. 4. Но когда остальные разнесли весть о вере и добродетели мальчиков, аббат более мудрым решением, дабы не возносился юный годами, обуздал обоих розгами, сильно ругая их, по какому праву они приписали себе то, что через них сотворил Господь. Деяние это было не по их вере, а по Божьей милости: пусть лучше поучатся служить Богу со смирением, а не бахвалиться знамениями и храбростью, ибо полезней осознание [собственной] немощи, чем тщеславие подвигов. [139]

XI. 1. Когда монах тот узнал, что мальчики подверглись опасности, встретившись со змеей, и, кроме того, получили немало розг за одоление гадины, то попросил он аббата, дабы после этого ему не приносили ни хлеба, ни какой-либо иной пищи. 2. И вот пошел уже восьмой день, как человек Божий подверг себя угрозе голода - томил свою плоть воздержанием, но не мог разум отказаться от стремления к небу: слабело от голода тело, но вера становилась крепче - 3. когда в ту пору аббат подвигся [Святым] Духом, дабы навестить [своего] ученика, стремясь разузнать в благочестивой заботе [своей], какой же пищей пробавлялся тот, кто не пожелал принять для себя хлеб от людей, и для выяснения этого направился [к нему] сам. 4. Тот, увидев издали идущего старца, побежал ему навстречу, поблагодарил его и повел к келье. Когда они оба вместе вошли, то увидели стоящую у дверей пальмовую корзину, наполненную свежим хлебом, тогда как до этого она висела за дверьми. 5. И прежде [всего] чувствовался запах свежего хлеба, на ощупь же он был словно только что вынутый из печи, однако оказалось, что египтянам хлеб такой формы незнаком. 6. Так оба они, пораженные, познали милость небес. Тогда [монах] подумал, что это связано с приходом аббата, аббат же приписал это больше его вере и добродетели: затем оба они с великой радостью небесный хлеб преломили. 7. И когда после этого вернувшийся старец был препровожден монахами в монастырь, то настолько возгорелся у всех огонь сердец, что они наперегонки спешили уйти в пустыню и святое уединение, несчастными себя полагая, если кто дольше оставался в сообществе многих, где приходилось терпеть присутствие людей.

XII. 1. В том монастыре я видел двух старцев, которые прожили там уже сорок лет таким образом, что, как рассказывают, никогда оттуда не выходили. Упомянуть о них не показалось мне недостойным, поскольку такое я слышал похвальное слово свидетельства об их добродетелях и от самого аббата и от всей [монашеской] братии, что одного из них сообщество никогда не видел едящим, второго же - во гневе”. 2. На это Галл, пристально глядя на меня, [сказал]: “О, если бы тот ваш - не хочу называть его имени - присутствовал бы сейчас [здесь], я бы очень хотел, чтобы он послушал этот пример, ибо муж сей часто, как мы разузнали, на весьма многих сильно гневался. Однако, поскольку недавно врагам своим, насколько я знаю, он простил, то, если бы он послушал нас, все больше и больше представленным [140] примером укрепился бы [в том], что прекрасна добродетель, неподверженная гневу. 3. Однако я не буду отрицать [того], что у него были для гнева законные основания. Но чем тяжелее сражение, тем почетней награда. Потому я полагаю справедливым, если ты не знаешь, [привести] некоторое разъяснения, ибо, когда его покинул неблагодарный вольноотпущенник, то был он несчастен более, чем хулитель, от него ушедший. Но не разгневался он [на того], кто, похоже, соблазнял [его к этому]. 4. Я же, если бы Постумиан не привел этот пример одоления гнева, сильно бы разгневался на поступок беглеца, но поскольку гневаться не должно, то всe это воспоминание о тех, которые нас столь раздражают, следует оставить”. 5. “Тебя, - сказал я, - Постумиан, тебя мы лучше послушаем”. “Сделаю, - ответил он, - Сульпиций так, как ты говоришь, поскольку вижу, что вы будете слушать с большим вниманием. Но помните, что не без корысти веду я этот разговор: охотно предоставлю то, что вы требуете, но только позже не отвергнете того, что попрошу я”. 6. “Но мы, - сказал я, - не имеем ничего, чем могли бы возместить тебе взятое в залог, [не говоря] уже о прибыли. Однако, чтобы ты ни замыслил, ныне повелеваю, дабы ты приступал и удовлетворил наше любопытство, ибо весьма услаждает нас твоя речь”. 7. “Никак не откажу в вашем желании, - ответил Постумиан, - и поскольку добродетель одного отшельника вы узнали, расскажу вам еще немного о многих”.

XIII. 1. Итак, когда вступил я в первую пустыню, примерно в двенадцати милях от Нила - а проводником имел я одного из монахов, знающих эти места - пришли мы к некоему старому монаху, жившему у подножия горы. Там, - что было редчайшим явлением в этих местах, - был колодец. 2. Отшельник этот имел одного быка, вся работа которого была такова: приводя в движение колесный механизм, качать воду, ибо почти миля и больше была глубина [этого] колодца. Имелся там и огород, богатый многими овощами и это [также] было против природы пустыни, где все безводные места, выжженные лучами солнца, никогда никакого семени или маленького росточка не воспринимали. 3. Однако там этим святым вместе со скотиной были явлены общий труд и собственное усердие, ибо частое орошение водой давало такое плодородие пустыне, что мы видели, как удивительным образом зеленели и давали плоды овощи из его огорода. 4. Ими вместе с хозяином [своим] жил и тот бык, и нам тоже из этого изобилия святой [141] приготовил обед. Там я увидел то, чему вы, галлы, вряд ли поверите: горшок с овощами, которые готовились нам на обед, нагревался без огня: такова была сила солнца, что достаточна любым поварам даже для галльских блюд. 5. После обеда, уже на исходе дня, нас пригласил монах к дереву пальмы, плодами которого он иногда имел обыкновение пользоваться: оно находилось примерно в двух милях. 6. Ибо деревья эти только в пустыне, хотя и редко, но произрастают. Умелые ли предки позаботились об этом, или природа солнца их порождает, я не знаю, если только Бог прозорливо не приуготовил это святым слугам своим для грядущего проживания в пустыне. 7. Ибо по бo льшей части те, кто находились в этих отдаленных местах, когда никакие другие всходы не прорастали, питались плодами этих деревьев. И вот, когда мы шли к тому дереву, к которому нас вела доброта нашего хозяина, неожиданно там мы столкнулись со львом; увидев его, я и тот мой проводник задрожали, святой же, не останавливаясь, шел дальше; мы, хотя и трепеща, но последовали за ним. 8. Смирный зверь - как ты сам понимаешь, по велению Бога - отошел чуть подальше и стоял там до тех пор, пока отшельник собирал наиболее доступные плоды с низко свисавших ветвей. И когда он протянул руку, полную плодов, зверь подбежал и взял их так непринужденно, как [не делало] никакое домашнее животное, и, съев, удалился. Мы, наблюдавшие это и все еще трепетавшие, по достоинству смогли оценить, какая в том святом была добродетель веры и какая в нас - немощь.

XIV. 1. [Также] мы видели другого, столь же выдающегося, мужа, обитавшего в маленькой хижине, в которой мог поместиться только один [человек]. О нем говорили, что во время обеда к нему приходила самая настоящая волчица и никогда не ошибалось это доверчивое животное, ибо к нему в надлежащий час подкрепления прибегало и там до тех пор перед дверьми ожидало, пока не выставлял он тот хлеб, который оставался после обеда: обыкновенно она облизывала его руку и после этого, словно исполнив положенный обряд и поприветствовав, исчезала. 2. Но однажды случилось так, что тот святой пошел провожать отправившегося в обратный путь монаха, который приходил его проведать, и длительное время отсутствовал, вернувшись только к ночи. Между тем животное прибежало в обычное время обеда. И вот, войдя в пустую келью, волчица поняла, что ее щедрый благодетель отсутствует. Она стала усердно искать, куда же он делся. Случайно поблизости висела пальмовая корзинка [142] с пятью хлебами. 3. Взяв из них один, она его съела и, совершив такой проступок, убежала. Вернувшись, отшельник увидел упавшую корзинку не с тем количеством хлеба: тут он понял, что его имуществу нанесен ущерб, а у порога обнаружил остатки похищенного хлеба. 4. И не было сомнения в подозрении, что за личность совершила кражу. Потому, когда в последующие дни зверь по обыкновению [своему] не приходил, - без сомнения понимая дерзость содеянного и скрываясь от того, кому он причинил несправедливость - сам пустынник с трудом спокойно переносил отсутствие своей питомицы. 5. Наконец, по его призывной молитве, спустя семь дней она пришла, как и раньше, к обеду. Но для того, чтобы ты лучше понял стыдливость раскаяния [скажу, что] не решаясь подойти поближе, до заката солнца в [столь] великом смущении [пролежала] она на земле, что можно было понять: волчица просит прощения. Из-за этого ее раскаяния сострадающий пустынник приказал ей подойти поближе и ласковой рукой погладил понуренную голову; после этого он выдал двойную порцию хлеба из своих запасов. 6. Так, обретя прощение проступка, она, отбросив печаль, возобновила знакомство. [Потому] прошу вас, распознайте Христа даже в той части силы, которая делает разумным все неразумное и кротким все свирепое. 7. Волчица проявляет почтение, волчица признает прегрешение воровства, волчица, как я понимаю, познает чувство стыда: позванная, пришла, подставила голову и обрела себе чувство снисходительного прощения, словно чувствовала позор прегрешения: Твоя это сила, Христос, твои, Христос, чудеса. 8. Ибо во имя Твое трудятся рабы Твои и о том мы печалимся, что силу Твою знают животные, а люди не боятся.

XV. 1. Дабы все же это не показалось кому-нибудь слишком неправдоподобным, припомню большее. Вера христианская поможет мне ничего не выдумывать, потому опишу я не слухи сомнительных авторов, а то, что мною было узнано через надежных мужей. 2. Большая их часть обитает в пустыне без каких-либо хижин, и зовут их анахоретами. Живут они корнями трав, никогда в определенном месте не обретаются, дабы их часто люди не посещали; где застает их ночь, там они и останавливаются. 3. И вот к некоему таким обычаем и законом живущему, прослышав о его добродетелях, направились двое монахов из Нитрии: хотя [они были] и из противоположного отдаленного края, но уже давно он был им еще при жизни в монастыре близок и мил; после долгого пути и многих расспросов они, наконец, [143] на седьмой месяц добрались до окраины той пустыни, которая расположена рядом с Мемфисом и там остановились. В этих безлюдных местах уже двенадцать лет, говорят, обитал тот анахорет. Он, хотя и жил, избегая всех людей, но от знакомых не прятался и возлюбившим его в течение трех дней не отказывал. 4. С наступлением же четвертого дня, когда он провожал уходящих, они увидели как к ним приближается львица огромной величины. Зверь, поискав среди трех, (хотя и неясно было, чего же он хочет), бросился в ноги к анахорету и, с какими-то слезами и рыданием повалившись, показал, что пребывает в состоянии одновременно и скорби и просьбы. Это тронуло всех и прежде всего того, кто понимал домогавшуюся: потому мы последовали за идущей впереди. Время от времени останавливаясь, время от времени медля, - легко можно было понять чего она хочет, - она вела нас куда-то и анахорет следовал за нею. 5. Что тут долго рассказывать? Он был приведен к пещере, где эта мать уже с трудом выкармливала пятерых взрослых львят, которые, как вышли из материнского лона с закрытыми глазами, так и пребывали в вечной слепоте. Львица, вынося их по одному из расщелины, [всех] сложила у ног анахорета. 6. Тогда только святой понял о чем просит зверь и, призвав имя Господа, коснулся рукой закрытых очей львят: и тут же с изгнанием слепоты раскрывшимся глазам животных стал доступен столь долго недоступный свет. Так те монахи, навестив анахорета, вернулись обратно с великим вознаграждением за труды свои, ибо увидели в свидетельстве проявления такой добродетели веру святого и славу Христа, которая через них и должна была быть засвидетельствована. 7. Чy дно и то, о чем я хочу сказать [особо], что спустя пять дней львица вернулась к совершившему столь великое благодеяние и принесла в [качестве] подарка шкуру необычного животного, которую тот святой обычно использовал как плащ,. И не побрезговал он принять дар от зверя, которого справедливо можно назвать содеятелем [этого чуда].

XVI. 1. Также в этих краях было известно имя и другого анахорета, который обитал в той части пустыни, которая зовется Сиеной 18. Он, удалившись вначале в безлюдные места, вознамерился жить корнями трав, что иногда рождает пустыня весьма сладкими и приятными на вкус, но, не зная растений, часто собирал вредоносные. И нелегко было суть корня отличить от вкуса, ибо все они были одинаково сладкими, но большинство их по скрытой природе [своей] [144] содержало смертельный яд. 2. И вот, когда поевшего скрутила нутряная сила и потрясалась ужасной болью вся утроба его и через ослабление желудка частая рвота непереносимыми приступами уже ослабила само вместилище жизни, он, голодный, страшась всякой пищи, на седьмой день уже почти потерял сознание, когда к нему подошел зверь, имя которому ибик 19. 3. Став поближе к пустыннику, он положил пучок трав, который днем ранее тот монах, собравши, не пожелал употребить, и те, которые были ядовитыми, мордой своей разбросало; те же, которые, как оно знало, были безвредны, отложило в сторону. Так святой муж его примером [узнал], что следует есть, а что едящий должен отвергать и [тем] избежал опасности голода и уберегся от ядовитой травы. 4. Многое узнанное или услышанное нами обо всех, кто населял пустыню, [можно было бы] вспомнить. Целый год и почти семь месяцев провел я, пребывая там, скорее свидетелем чужой добродетели, ибо сам смог убедиться насколько сложна и трудна эта цель; и часто я жил с тем старцем, у которого имелся колодец и бык.

XVII. 1. [Кроме того] я посетил два монастыря блаженного Антония 20, которые и поныне населяют его ученики. Также сходил и к тому месту, где останавливался первый отшельник блаженнейший Павел 21. 2. Видел я Красное море, вершину горы Синай, пик которой почти касается неба и до которого я никак бы не смог добраться. 3. Рассказывали, что там, среди расщелин, обретается некий анахорет, которого я даже после многих и долгих поисков не смог увидеть. Он уже почти пятьдесят лет избегает общения с людьми, не пользуется никакой одеждой, укрывается волосами тела своего, не ведая по милости Божьей своей наготы. 4. Сколько раз религиозные мужи хотели прийти к нему; он же, устремляясь в бега по бездорожью, уклонялся от встреч с людьми. Говорят, что пять лет назад он показался только одному [человеку], который, как я полагаю, удостоился этого по великой вере своей. [И вот], среди многих собеседований задав отшельнику вопрос, почему же он так избегает людей, говорят, такой получил ответ, что если бы его часто посещали люди, то не смогли бы часто посещать ангелы. 5. Потому не без основания среди многих распространился слух о том, что этого святого навещают ангелы. 6. Затем я покинул гору Синай и вернулся к Нилу, берега которого, уставленные многочисленными монастырями, осмотрел по обеим сторонам [реки]. Обычно я видел, как уже говорил ранее, как в одном месте обитали сотни, но [145] было известно, что в таких же небольших поселениях жили и по две и по три тысячи. 7. И немалая, как вы знаете, пребывала добродетель среди множества обитавших там монахов. Вам уже известно, что она [обретается] среди тех, кто бежал от человеческих сборищ. 8. Особая, как я уже говорил, и первейшая добродетель там - послушание: и не иначе пришедший принимался настоятелем монастыря, как через испытание и проверку; никогда он не должен был отступать ни перед каким препятствием и терпеть трудную и суровую власть аббата.

XVIII. 1. Поведаю вам два весьма великих чуда невероятной покорности, хотя много [подобных примеров] можно было бы вспомнить. Но [пусть и эти послужат] к поощрению состязания добродетелей, которому малое недостаточно, многое же пользы не принесет. 2. Итак, когда некто, деятельно отринув мир, пришел в большой монастырь и попросил его принять, то аббат начал его многим предостерегать: велики трудности послушания, сурова его власть, при которой [далеко] не каждый добровольно пожелает исполниться терпением; пусть лучше поищет другой монастырь, где живут по более легким правилам, пусть лучше не дерзает подступаться к тому, чего не сможет осилить. 3. Тот же никак этими устрашениями не был поколеблен, но обещал столь полную покорность, что, если, [например], аббат прикажет ему идти в огонь, то он не откажется это исполнить. Когда наставник услышал такое заявление, то немедля испытал сказавшего. 4. Случайно, рядом нагревалась форма для выпечки хлеба: она, раскаленная великим огнем, была приготовлена к печению хлебов. С ее удалением огонь вырвался наружу и внутри печи вовсю забушевало пламя. Туда и повелел наставник войти тому новичку, и немедля повиновался тот сказанному: в самую середину пламени тут же вошел. Оно же такой бесстрашной верой [было] вскоре побеждено, как некогда еврейскими отроками 22. 5. Вопреки природе огонь расступился: и тот, думая, что должен сгореть, сам себе удивлялся, ибо был словно окроплен холодной росой. 6. Но что же удивительного, Христос, в том, что тот огонь не коснулся твоего новобранца? [Ведь для того это было], чтобы и аббат не пожалел о [своем] суровом повелении, и чтобы ученик не раскаялся, что последовал приказу. [Потому] в тот же день, когда он пришел и подвергся испытанию на твердость, был признан совершенным: по заслугам блаженный, по заслугам прославленный, проверенный смирением был возвеличен испытанием. [146]

XIX. 1. В этом же самом монастыре совсем недавно, как утверждали, произошло и то, о чем я хочу рассказать. Некий человек таким же образом пришел для поступления к тому же аббату. Когда ему было объявлено первостепенное правило о послушании и им было обещано постоянное и всяческое терпение, случайно аббат взял в руки прут сторакса 23, уже почти высохший. 2. Он воткнул его в землю и тому пришельцу поручил следующее дело: до тех пор поливать этот прут живительной влагой, пока не зацветет сухое дерево в сухой земле, что против всякой природы. 3. Пришелец, подчинившись повелению сурового предписания, каждый день на своих плечах носил воду, которую брал из Нила, [находящегося] примерно в двух милях [этого места]. И вот спустя год труд работающего все не прекращался, и не имел он надежды на плоды дела своего, однако в работе закалял добродетель послушания. Также и следующий год бесплодной работы обманул уже ослабевшего монаха. 4. И только с истечением третьего года, когда ни днем, ни ночью не прекращал [трудиться] водонос, прут зацвел. 5. Я сам видел деревце [выросшее] из этого прута, которое и поныне стоит во дворе монастыря, [своими] зелеными ветвями словно являя свидетельство, сколь много вознаграждается послушание и сколь многое может вера,. 6. Но мне бы не хватило и дня, чтобы описать разные чудеса, которые я разузнал о добродетелях святых.

XX. 1. Упомяну я и еще о двух весьма известных чудесах: одно из них будет прекрасным примером против раздувания жалкого тщеславия, другое - важным свидетельством против ложного благочестия. 2. Итак, некий святой, наделенный невероятной властью изгонять демонов из захваченных [ими] тел, ежедневно получал неслыханные [тому] свидетельства. Ибо не только лично присутствуя и не только словом, но - иногда и отсутствуя - нитками власяницы своей или посылая письма, тела охваченные [бесами] исцелял. Потому на удивление часто посещался он народом, приходящим к нему со всего света. 3. Умолчу о простолюдинах: префекты и комиты 24, а также разного рода судьи 25 часто простирались у дверей его. Даже святейшие епископы, умалив достоинство сана, смиренно просили, чтобы он коснулся их и благословил: сами освященные и выдающиеся Божественным даром, часто руки его и одежды касались, и не без основания верили. 4. Он, как говорили, совершенно воздерживался от питья, а что касается еды, то - тебе, Сульпиций, скажу на ухо, чтобы Галл этого не [147] услышал - только шестью [корнями] осоки подкреплялся. 5. Между тем, [к этому] святому мужу незаметно стала подкрадываться из добродетели сначала почесть, а потом через почесть и тщеславие. Когда он только лишь почувствовал первые [признаки] проявления этого зла, то долго и много пытался подавить его, но, даже молчаливо признав [грех] тщеславия, не смог полностью изгнать [его] упорством добродетели. 6. И когда [всем] существом его овладели демоны, он не пожелал отогнать от себя стекавшийся к нему народ. Между тем скрытый яд просачивался в душу и [тот], чьей волей из других тел изгонялись демоны, себя самого, охваченного тайными помыслами тщеславия, не смог очистить. 7. Поэтому, как говорят, он стал всячески умолять Господа, чтобы Тот, подобно тем, кого святой сам исцелял, на пять месяцев отдал его во власть дьявола. 8. Что тут долго рассказывать? Он, могущественный, он, знамениями и добродетелями известный всему Востоку, он, к чьему порогу стекался народ, он, у дверей которого лежали ниц высшие властители мира сего, схваченный демоном, был заключен в узы: 9. все то, что в таких случаях переносят одержимые бесами он претерпел и лишь через пять месяцев очистился не только от демона, но, что было для него и полезней и лучше, от тщеславия.

XXI. 1. Но [все] это, мною описанное, порождает наша немощь, наше неблагополучие. Ибо кто из нас, если его поприветствует какой-либо ничтожный человечишко или какая-нибудь женщина похвалит глупыми и льстивыми словами, тут же не превознесется высокомерием, сразу же не преисполнится тщеславием? И даже если он и не имеет понятия о святости, однако будет себя полагать святейшим, по лести ли глупцов, или, возможно, по ошибке всеобщего заблуждения! 2. И даже если ему ниспосылаются многие [небесные] дары, [то вместо того, чтобы] оказать почтение величию Бога, [все] приписывается праздному и изнеженному, как само собой разумеющееся. И если ему хотя бы изредка и даются некие знамения некой добродетели, то он почитает себя ангелом. 3. Впрочем, когда ни делом, ни добродетелью такой не примечателен, то, если он поставлен клириком, тут же отращивает кудри, радуется приветствиям, надувается спесью при встречных, сам же суетливо бегает повсюду: 4. И кто раньше имел привычку ходить пешком или ездить на осле, [ныне], высокомерный, мчится загоняя лошадей: раньше довольствовавшийся маленькой и скромной кельей, [ныне] строит многочисленные покои, [148] сооружает себе для жилья штучные потолки, ставит резные двери, расписывает шкафы, отвергает более грубую одежду, желает одеяние тонкое и таких подношений требует от богатых вдов и состоятельных девиц, чтобы та пряла набивной виссон, а та мягкий плащ. 5. Однако [все] это мы оставляем для более язвительного описания блаженному мужу Иерониму: вернемся к главной теме”. “Однако, не знаю, - сказал мой Галл, - что ты оставляешь [для рассуждения] Иерониму: столь нелестно ты описал все наши порядки, что эти твои немногие слова, если [их] воспримут спокойно и терпеливо обсудят, много, я полагаю, принесут пользы, дабы впредь подобные обуздывались не только книгами Иеронима. 6. Но лучше ты расскажи о том, о чем начал и яви свидетельство тому, что ты обещал сказать против ложного благочестия, ибо, признаюсь тебе честно, никаким иным более губительным злом мы в Галлии не озабочены [так, как этим]”. “Так, я и сделаю, - сказал Постумиан, - и не буду больше оставлять тебя в неведении.

XXII. 1. Некий весьма богатый и знатный юноша из Азии имел жену и маленького сына. И вот, когда он служил в Египте трибуном 26, во время многочисленных походов против блеммиев 27 [не раз] оказывался в неких пустынях и видел там многочисленные хижины святых, [и там] от блаженного мужа Иоанна 28 воспринял слово спасения. 2. И, недолго думая, презрел он бесполезную службу с ее суетной почестью, решительно вступил в пустыню и, в короткое время усовершенствовавшись во всяческих добродетелях, заблистал. Сильный постами, скромный обличьем, твердый в вере, он своим рвением к добродетели легко сравнялся со старыми монахами, но вдруг объяла его внушенная дьяволом мысль, что более правильным будет, если он вернется на родину и спасет своего единственного сына и весь дом свой вместе с женой: ибо разве угоден Богу тот, кто сам, удовольствовавшись отвержением мира, не позаботится о спасении родных. 3. Убежденный такого рода предлогом ложного благочестия, после почти четырех лет [пребывания в пустыне] покинул отшельник свою келью и стезю. И когда он пришел в ближайший монастырь, в котором обитала многочисленная монашеская братия, то поведал спросившим причину ухода и [свое] решение. Все воспротивились [этому] и особенно удерживал [его] тамошний аббат, но душа, [погрязшая] во зле, не смогла отринуть утвердившееся намерение. 4. Потому, влекомый жалким упорством, сопровождаемый всеобщей скорбью, покинул он братию. Но [149] едва только он скрылся из виду, как преисполнился демоном и, с выступившей кровавой пеной на устах, своими же зубами себя искусал. Затем, доставленный монахами на руках все в тот же монастырь, после того, как нечистый дух не захотел успокоиться в нем, по вынужденной необходимости был он связан крепкими путами, а ноги - привязаны к рукам; заслуженное наказание беглецу, ибо, раз его вера не удержала, то удержали веревки. 5. И только спустя два года, когда молитвами святых он был освобожден от нечистого духа, вновь вернулся он в [ту] пустыню, откуда ушел, и, исправившись, стал примером другим, дабы никого не вводил в заблуждение призрак ложного благочестия или сомнительное непостоянство не побуждало к опасному легкомыслию бросать однажды начатое. Этого вам достаточно знать о добродетелях Божьих, которые Он творит в рабах Своих или для подражания, или для устрашения. 6. Но поскольку я удовлетворил ваш интерес, - я даже был, пожалуй, более многословен, чем должен, - теперь ты - тут он обратился ко мне - верни проценты за долг, дабы мы послушали тебя о твоем Мартине, как это ты уже делал, [но] побольше, чем уже рассказано, ибо уже давно горю я желанием [услышать] о нем”.

XXIII. 1. “Что? - сказал я, - тебе недостаточно той книги о Мартине, которая, как ты сам знаешь, написана мною о его жизни и добродетелях? 29” 2. “Я, по крайней мере, скажу прямо, что никогда не выпускаю из своих рук эту книгу. Ибо, если ты узнаёшь ее, - и он показал книгу, которую прятал в одежде, - то вот она. Она мне, - продолжал он, - была спутником на земле и на море, она на протяжении всего паломничества была другом и утешителем. 3. Но скажу тебе честно: где только эта книга не побывала и почти нет такого места на земле, где бы не принимался столь широко известный и благодатный предмет повествования. 4. Первым в Рим ее привез [известный] тебе ученейший муж Паулин 30; после этого, когда наперегонки [начал] сбегаться весь город, я видел ликующих книготорговцев, ибо не было [тогда] ничего для них более доходного, ничего не продавалось более легко и прибыльно. 5. Она задолго до этого опередила маршрут моего плавания, и когда я прибыл в Африку, ее уже читал весь Карфаген. Только тот киренский пресвитер, единственный, ее не имел, но переписал с моего разрешения. 6. Потому, что тут говорить об Александрии, где она почти всем более, чем тебе известна. Египет, Нитрию, Фиваиду и весь Мемфиский край она обошла. [150] 7. Я видел ее, читаемую неким старцем в пустыне; когда я сказал ему, что близко знаком с тобой, то от себя и многих монахов он возложил на меня такое поручение, дабы, если когда-нибудь я застану тебя живым на родине, то заставлю дополнить то, что в этой своей книге о добродетелях блаженного мужа ты, как сам признаешься, опустил . 8. Потому сделай [это], ибо не о том я хочу услышать от тебя, о чем уже сообщает написанное, но то, что тогда, наверное, вследствие небрежности, я полагаю, собиравших [сведения], ты пропустил, об этом многим просящим вместе со мной поведай”.

XXIV. 1. “Действительно, Постумиан, - сказал я, - когда я только что внимательно слушал тебя о добродетелях святых, в заветных мыслях своих я возвращался к своему Мартину, не без основания замечая, что все, что каждый из них совершал по отдельности, то, вне всякого сомнения, исполнялось через одного Мартина. 2. Ибо ты возвышенно рассказывал такое, что, да не в обиду будет сказано святым, ничего-то особенного из себя не представляет и в чем Мартин был бы ниже. Но как не должно, я полагаю, никого когда-либо сопоставлять по добродетели с заслугами этого мужа, так украшает [его] и то, на что я уже обратил внимание, что неравной мерой сравнивается он с пустынниками, а также анахоретами. Ибо те от всякого преткновения свободны и, [имея] свидетелями небо и ангелов, как говорят, совершают нечто удивительное: 3. этот же в гуще собрания и жизни народа, среди недовольных клириков, среди свирепствующих епископов, когда чуть ли не с каждодневными возмущениями оттуда и отсюда изгонялся, однако против всех стоял неколебимо неодолимой добродетелью и столько потрудился, сколько никто из пребывавших или ныне обретающихся в пустыне, о которых мы ранее слышали, не сделал. 4. И [даже] если бы они свершили столько же, то какой судья был бы столь несправедлив, чтобы [вполне] заслуженно не решить, что этот лучше? Ибо, вообрази, что был бы такой воин, который сразился бы в невыгодной позиции, однако же вышел победителем, но также сравни и тех [анахоретов] с воинами, которые бились в той же позиции и даже лучшей. 5. И что же? Если победа - одна на всех, то не может быть всем равной славы. Однако, когда ты рассказал о выдающихся [деяниях], никто тебе не говорил о воскрешении мертвого: необходимо признать, что, по крайней мере, в этом Мартина не с кем сравнить. [151]

XXV. 1. Ибо, если достойно удивления то, что того египтянина не коснулось пламя, то этот скорее даже повелевал пожарами. Если ты вновь вернешься к тому, что присущая животным дикость подчинялась анахоретам, то этот легко укрощал и ярость животных, и яды змей. 2. И если ты сравнишь его [с тем], кто исцелял одержимых нечистыми духами властью слова или даже частицей своей добродетели, тому, что Мартин и в этом был не ниже кого-то, имеются многочисленные свидетельства. 3. Если же ты вновь обратишься к тому, кто, прикрываясь своими волосами вместо одежды посещался, как считалось, ангелами, то с Мартином ангелы разговаривали каждый день. 4. Однако же он обрел столь несокрушимый дух против тщеславия и похвальбы, что эти пороки сильнее [его] никто не презирал, хотя при этом часто исцелял он одержимых злыми духами даже отсутствуя, и не только комитам и префектам, но даже самим императорам приказывал. И хотя это лишь малое в его добродетелях, но я хотел бы, чтобы ты поверил, что не только тщеславию, но даже причинам и поводам к нему никто сильнее не оказывал сопротивления, [чем он]. 5. Малое, но немаловажное хочу я рассказать, ибо должен быть восхвален и тот, кто, наделенный высшей властью, проявил благоволение к религиозному величию блаженного мужа. 6. Вспоминаю префекта Винценция, мужа высокочтимого 31, которому во всех отношениях никого в Галлии не было равным в добродетелях. И когда он проезжал Тур, то часто просил Мартина, дабы тот дал ему званый обед в своем монастыре, - в чем, правда, он усматривал пример блаженного епископа Амвросия 32, который, как говорят, в то время часто угощал консулов и префектов -: но Мартин не пожелал [принять] мужа высоких достоинств, дабы как-нибудь из этого не произросли тщеславие и гордыня. 7. Потому, согласись, надо [признать], что у Мартина присутствовали добродетели всех тех, кого ты перечислил, [добродетелей] же Мартина у них не было”.

XXVI. 1. “Что ты так [набросился] на меня?” - сказал Постумиан. “Как будто не так же я думаю и всегда думал вместе с тобой. Я постоянно, до тех пор, пока буду жив и в своем уме, буду возвещать о монахах Египта, восхвалять анахоретов, восхищаться пустынниками, но для Мартина я всегда делаю исключение: я не осмелюсь сравнить его с монахами, и уж точно с кем-нибудь из епископов. 2. Его признаёт Египет, его же - Сирия, о нем ведает Эфиопия, о нем услышала Индия, о нем знает Парфия и Персия, не [152] пребывает в неведении Армения, узнали за Боспором 33 и, наконец, если кто-то и населяет Острова Блаженных 34 или Ледовитый океан [, то они тоже слышали]. 3. Потому тем более несчастна эта наша страна, которая такого мужа, когда он жил рядом, не удостоилась признать. Однако в этом преступлении я виню не соотечественников: только клирики и одни [лишь] священники не знают его, и, вполне заслуженно, не хотят знать его завистники, ибо если бы узнали его добродетели, узнали бы и свои пороки. 4. Я боюсь огласить то, о чем услышал недавно: некий жалкий [человечишко] сказал, что в той твоей книге ты много наврал. То слово не человека, но дьявола, и этим не Мартин ниспровергается, но упраздняется евангельская вера 5. Ибо, когда Сам Господь свидетельствовал такого рода делами, которые свершал Мартин, то всеми верными должно быть условлено, [что, если] кто не верит тому, что делал Мартин, то не верит и тому, что говорил Христос. 6. Но жалкие, испорченные, ленивые, которые сами не могут [ничего] сделать, сделанного Мартином стыдятся, и предпочитают [лучше] отвергать его добродетели, чем признать собственную лень. 7. Однако нам, стремящимся к иному, остается полнее эти добродетели описать; поскорее, что я сейчас и требую, дополни оставшиеся деяния Мартина”. 8. “Но я, - ответил я, - полагаю более правильным, что это дo лжно потребовать от Галла, ибо кто многое знает - ведь не мог ученик не знать деяний учителя - тот, следовательно, [вполне] заслуженно обязан не только Мартину, но также и нам, ибо я уже обнародовал книгу, а ты - только что описал деяния восточных [святых]. Теперь пусть Галл продолжит это столь нужное повествование, ибо, как я уже сказал, и ради нас он должен рассказать, и ради самого Мартина, я полагаю, обнародовать, дабы поведал о деяниях его без [всяких] колебаний”.

XXVII. 1. “Я, конечно, - сказал Галл, - хотя и вряд ли совладаю со столь непосильным бременем, однако понуждаем есмь уже приведенными Постумианом примерами смирения и потому от бремени того, которое вы на меня возложили, не отказываюсь. 2. Но сейчас я думаю как мне, галлу, среди аквитанцев [правильно] выстроить слова, ибо боюсь, как бы ваш городской слух не слишком резала речь скорее деревенская. Однако выслушайте меня, как Гурдоника, который никогда с румянами и котурнами не выступал. 3. Ибо, если вы утверждаете, что я ученик Мартина, то согласитесь также и с тем, что мне следует по его примеру [153] избегать пустых риторических прикрас и словесных украшений речи”. 4. “Ты, право,- сказал Постумиан, - говори хоть по-кельтски, хоть, если предпочитаешь, по-галльски, только о Мартине рассказывай. Я полагаю, что, даже если бы ты был немым, то не было бы тебе недостатка в словах, которыми ты в складной речи описал бы Мартина, подобно тому, как язык Захарии был освобожден во имя Иоанна 35. 5. Но если бы ты был учителем риторики, то сам бы, как и подобает ученому, искусно сделал бы [все], дабы оправдать свое невежество и расцвел бы красноречием. Но не должно ни монаху быть столь лукавым, ни галлу столь хитрым. 6. Однако приступай поскорей и [если] что-то удерживает тебя, то объясни, ибо мы уже давно тратим много времени на исполнение других дел, и уже удлиняется тень заходящего солнца, показывая, что недолог тот час, когда наступит близящаяся ночь”. 7. После этого, когда мы все еще немного помолчали, Галл начал так: “Я полагаю, что, прежде всего, мне должно поостеречься, дабы не повторить то о добродетелях Мартина, что в своей книге рассказал наш Сульпиций. 8. Потому первые деяния его на военном поприще я пропущу, и не затрону [также] то, что делал он [сначала будучи] мирянином, а [затем] монахом. Однако ничего не будет сказано из услышанного от других, но [только то, что] я видел сам.

Комментарии

1 В Веронском и Брешианском кодексах первая глава предваряется следующими словами: “Начинается первый диалог о жизни святого Мартина, епископа и исповедника”.

2 Ныне г. Нарбон, на юге Франции.

3 Ныне г. Марсель, на юге Франции.

4 Конъенктура Фонка: “которая там, где [пребывают] святые мужи”.

5 Во всех рукописях, кроме Веронской, и изданиях далее следует: “... [а ведь] когда-то мог быть нам таким другом и был так любим нами”.

6 Киприан Фасций Цецилий (ок. 201-258) - епископ Карфагенский, святой отец и учитель церкви, известный литературный деятель и богослов. 31 августа 258 г. принял мученическую смерть в Карфагене. Подробнее см.: Христианство. М., 1993. Т.1. С. 735-736.

7 Т.е. южному ветру.

8 Сирт - мелководный залив у побережья нынешних Туниса и Ливии.

9 См.: Югуртинская война 18,8.

10 Киренаика - римская провинция между Проконсульской Африкой и Египтом.

11 Сульпиций Север ошибается. Всю кампанию 47-46 г. до н.э. против Цезаря Катон провел в Утике, где, чуть позже, и погиб. Подробнее см.: Цезарь Г.Ю. Об Африканской войне 22, 36, 87-88; Плутарх. Катон. LVIII- LXXI, а также: Моммзен Т. История Рима. СПб., 1995. Т. 3. С. 303-306.

12 В Веронском и Брешианском кодексах добавлено: “из любопытства”.

13 Ориген - (ок.185-253/4) - один из выдающихся раннехристианских богословов. Родился в Александрии. С 217 г. возглавлял христианскую школу в этом же городе. Его богословские изыскания не встретили всеобщей поддержки и породили обширную и многовековую полемику (подробнее см.: Христианство. М., 1995. Т. 2. С.253, 256). В данном случае Геннадий имеет в виду поместный собор созванный епископом Александрийским Феофилом в начале 400 г. и осудивший Оригена (подробнее см.: Болотов В.В. Лекции по истории древней церкви. М., 1994. Т. 4. С. 160-162).

14 Иероним (340/350 - 420) - блаженный, один из великих учителей Западной церкви; католической церковью причислен к лику святых. Создатель Вульгаты, канонического перевода Библии на латинский язык, оставил после себя большое количество полемических и экзегетических произведений, а также писем. Подробнее см.: Христианство. М., 1993. Т. 1. С. 584-585.

15 Имеются в виду галлы.

16 Иероним. Письмо 22 к Евстохии, гл. 14.

17 Теренций. Девушка с Андроса. I,1,68-69. (Пер А.В. Артюшкова).

18 Сиена - в данном случае имеется в виду пустыня, расположенная в районе первого порога Нила.

19 В Веронском кодексе и первом издании Гизелина поясняется, что речь идет об антилопе.

20 Антоний Великий (250-355) - египетский отшельник, один из основателей монашества, авторитетнейший соратник епископа Афанасия Александрийского в борьбе с арианством. Подробнее см.: Христианство. М., 1993. Т.1. С. 94.

21 Павел Фивейский или Фиванский (ум. ок. 341) - первый христианский монах-пустынник. Во время гонения императора Деция (250-251) спасся бегством в Фиваиду, где прожил 91 год рядом с ручьем и пальмой, плодами которой питался, а листьями одевался.

22 Имеется в виду известный ветхозаветный эпизод . Подробнее см.: Дан. 1-94.

23 Стиракс, или сторакс - дерево Styrax officinale.

24 Префект - в эпоху Империи титул многих и разных высших императорских должностных лиц. Комит - должность одного из высшего сановника в государстве в эпоху Поздней Империи, подразделявшаяся на три ранга.

25 В тексте буквально говорится о “судьях разных властей” (judices diversam potestatum). В данном случае имеются в виду судьи разного уровней компетенции. Подробнее см.: Бартошек М. Римское право: понятия, термины, определения. М., 1989. С. 172.

26 Военный трибун - офицер (в легионе их было 6), исполнявший преимущественно военно-административные функции посменно в течение двух месяцев в году.

27 Блеммии - кочевой народ хамитского происхождения, населявший территорию на правом берегу Нила. При Диоклетиане (Т. Моммзен полагает - при Пробе (История Рима. М., 1995. Т. 5, С. 417, 435)) они были изгнаны из нильской долины в области южнее Сиены (ныне Асуан). В последующее время блеммии оставались язычниками и производили опустошительные набеги на Египет.

28 Возможно, здесь имеется в виду Иоанн Прозорливый, преподобный, пустынник и затворник египетский (ум. 394), либо, что менее вероятно, Иоанн епископ Иерусалимский (386-417), который до своего епископства подвизался в Нитрийской пустыне.

29 Север имеет здесь в виду свое “Житие Мартина”, широко известное к тому времени.

30 Паулин Ноланский (353-431) - духовный писатель, сын сенатора, учился у знаменитого Авзония, был сенатором, консулом и правителем Кампании. В 389 г. принимает сан священника и удаляется в Испанию. В 409 г. становится епископом Нолы (Италия). Находился в дружеском общении и переписке с Амвросием Медиоланским, Августином, Мартином Турским, Пелагием и Сульпицием Севером.

31 В тексте virum egregium, что может означать не просто лестный эпитет, но и вполне конкретный титул императорского прокуратора из всаднического сословия.

32 Амвросий Медиоланский (340-397) - святой, один из четырех учителей западной церкви, епископ Милана. Твердый сторонник Никейской веры, умелый дипломат, оказывавший большое влияние на императоров Грациана, Валентиниана II и Феодосия I. Подробнее о нем см.: Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан, 1991; Христианство. Т.I. М., 1993. С. 66-67.

33 Скорее всего, имеется в виду Боспор Киммерийский (ныне Керченский пролив).

34 Острова Блаженных - по мнению античных авторов (см..,напр.: Страбон. География. I. 5) эти острова находились у северо-западного побережья Африки.

35 Лк. 1:63-64.


Текст воспроизведен по изданию: Сульпиций Север. Сочинения. М. РОССПЭН. 1999

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.