Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

УОЛТЕР РЭЛИ

ОТКРЫТИЕ ОБШИРНОЙ, БОГАТОЙ И ПРЕКРАСНОЙ
ГВИАНСКОЙ ИМПЕРИИ

Когда их предводители умирают, они впадают в большое горе. Когда мясо на трупах сгниет и слезет с костей, они вешают скелет в доме умершего касика и покрывают его череп перьями всех цветов и вешают все его золотые вещи на кости его рук, бедер и ног. Те народы, что называются арвакас, рассеянные по многим местам к югу от Ориноко (из этих мест и этого народа был наш индейский лоцман), имеют обыкновение толочь кости умерших своих лордов в порошок, а их жены и друзья выпивают этот порошок с различными напитками 162.

Выйдя из гавани этих сиавани, мы стали подниматься вверх по реке с приливом и отдавали якорь при отливе и таким образом продвигались вперед. На третий день как мы вошли в реку наша галера села на мель и завязла так прочно, что мы подумали, — здесь-то и пришел конец нашим открытиям, и нам придется оставить шестьдесят наших людей, подобно грачам, на деревьях вместе с этими народами. Но на следующее утро, когда выбросили весь балласт, мы, толкая корабль взад и вперед, сняли его с мели и двинулись дальше. К концу четвертого дня мы попали в такую хорошую реку, какую я вряд ли когда-либо видел и которая называлась Великая Амана; она текла без излучин и поворотов, прямее, чем другие. Но вскоре морской прилив покинул нас, нам оставалось либо изо всех сил грести против сильнейшего течения, либо вернуться обратно тем же путем, каким мы шли. У нас не было иного способа, как уверить отряд, что трудиться придется всего два или три дня, и это только и могло побудить их стараться изо всех сил. Все джентльмены, как и остальные, гребли по очереди, сменяя друг друга у весел.

Каждый день мы проходили мимо изрядных притоков, некоторые из них впадают в Аману с запада, другие — с востока, но к ним я вернусь в описании на карте нашего открытия, где все они будут названы и будут указаны их истоки и устья. Когда прошло еще три дня, наш отряд стал приходить в отчаяние, ибо погода стояла необычайно жаркая, берега реки были покрыты очень высокими деревьями, что еще [74] более усиливало духоту, а противное течение с каждым днем становилось сильнее. Но мы неизменно наказывали нашим лоцманам говорить, что конец завтра, и пользовались этим долго, все время заверяя команду: он будет после четырех поворотов реки, потом — после трех, потом — после двух и так — после каждого следующего поворота. Между тем, однако, прошло уже много дней, и нам пришлось сесть на более скудный рацион, так как хлеб наш уже подходил к концу, а воды не было вовсе. Наши люди и мы сами сильно устали, были опалены солнцем и к тому же сильно сомневались, совершим ли мы когда-нибудь наше открытие или нет. Жара усиливалась но мере того как мы приближались к экватору, а мы были теперь в широте пяти градусов 163.

Чем дальше мы двигались, тем более сокращался наш провиант, а воздух становился все более нездоровым, и мы все более и более слабели и слабели, тогда как нам превыше всего нужны были силы и умение, ибо с каждым днем река мчалась навстречу нам все неистовее. На барже, яликах и корабельной шлюпке капитана Гиффорда и капитана Колфилда уже израсходовали весь провиант. Нами овладели бы беспокойство и отчаяние, не убеди мы весь отряд, что работы осталось только на один день и мы достигнем страны, где нам помогут во всем, в чем мы нуждаемся, а если мы вернемся, то умрем с голоду по дороге и станем, кроме того, посмешищем всего мира.

На берегах этих рек встречались разные виды плодов, годных в пищу, цветы и деревья в таком разнообразии, что их хватило бы на десять гербариев, и мы подкреплялись много раз плодами этой страны и иногда дичью и рыбой. Мы видели птиц алого, малинового, оранжевого, красно-бурого, пурпурного, зеленого, голубого и всех других цветов, как чистых, так и смешанных, и весьма приятно проводили время, любуясь ими. Я не говорю уже о том подкреплении, какое мы получали, убивая их из своих охотничьих ружей. Без этого нам пришлось бы плохо — ведь у нас почти не было хлеба и никакого другого питья, кроме густой и мутной речной воды.

Наш старик лоцман из племени сиавани (которого, как я говорил раньше, мы взяли, чтобы спасти Фердинандо) сказал нам — если мы войдем на барже и на яликах в приток, что по правую руку, оставив пока галеру на якоре в большой реке, он приведет нас к городу арваков, где мы найдем изобилие хлеба, кур, рыбы и туземного вина. Он убеждал нас, что, уйдя от галеры в полдень, мы сможем воротиться к ночи. [75] Я очень был рад услышать эти речи, и тотчас же моя баржа с восьмью мушкетерами, ялик капитана Гиффорда с ним самим и четырьмя мушкетерами и капитан Колфилд с его яликом и с таким же количеством людей вошли в устье реки, и, так как нас уверили, что это очень близко, мы не взяли с собой никакой провизии. Когда мы прогребли три часа, то удивились, что не видим никаких признаков селения, и спросили лоцмана, где же город. Он ответил нам — немного дальше. Еще через три часа, когда солнце почти уже зашло, мы стали подозревать, что он повел нас этой дорогой, чтобы предать — ведь он сам признался, что испанцы, бежавшие с Тринедадо, а также оставшиеся с Карапаной в Эмерии, все находятся сейчас в каком-то селении на этой реке. Когда приблизилась ночь и мы потребовали, чтобы он указал, где это место, он сказал — через четыре поворота; когда мы прогребли четыре и еще четыре, то не увидели никакого признака города, и наши несчастные гребцы, сокрушенные и усталые, готовы были пасть духом, потому что мы отошли от галеры почти на сорок миль.

В конце концов мы решили этого лоцмана повесить, и если бы знали толком, как нам ночью вернуться обратно, то он бы, конечно, умер. Но собственных наших нужд оказалось достаточно для его безопасности, ибо ночь была черная как смола, и река начала суживаться, и деревья нависали с одного берега на другой, так что нам приходилось мечами прорубать проход сквозь ветви, закрывавшие воду. Мы жаждали найти этот город, мечтая о пире, ибо лишь наскоро позавтракали утром на галере, а теперь было уже восемь часов вечера, и желудки наши терзал голод. Однако нас одолели сомнения, что же лучше — вернуться или идти дальше, ибо все больше и больше подозревали мы лоцмана в измене. Но несчастный старик индеец все уверял нас, что город немного дальше, за этим поворотом, и за тем поворотом, и наконец около часу пополуночи мы увидели свет и, начав грести по направлению к нему, услышали лай собак в этой деревне.

Мы высадились на берег, но нашли там немного народу, потому что владетель этой деревни ушел со многими каноэ более чем на четыреста миль к верховьям Ориноко наторговать золота и купить женщин у канибалов. Впоследствии, когда мы стояли на якоре в гавани Морекито, он, к сожалению, прошел в ночной темноте мимо нас, хотя так близко, что его каноэ бортами касались наших шлюпок. Одного человека из своего отряда он оставил в гавани Морекито, и от него мы [76] узнали, что они везли тридцать молодых женщин, много дисков из золота, тонких тканей и постели из хлопка. В доме владетеля мы получили много хлеба, рыбы, кур и индейского напитка и этой ночью отдохнули, а утром, поторговав с теми его людьми, которые к нам пришли, мы воротились к нашей галере, прихватив с собой хлеб, рыбу и кур.

Мы проходили вдоль берегов самой прекрасной страны, какую когда-либо видели мои глаза. Раньше мы видели лишь одни леса, колючки, кусты и терновник, здесь же были равнины в двадцать миль длиною, с низкой зеленой травой и в разных местах — рощи, как бы насаженные искусственно лучшими садовниками в мире. Когда мы шли рекою, олени будто по зову пастуха подходили кормиться к берегу. На этой реке великое изобилие дичи многих видов; мы видели в ней разных диковинных рыб, удивительной величины, но больше всего там лагартос 164; в ней тысячи этих отвратительных животных, и здешние люди называют эту реку на своем языке из-за обилия их рекой Лагартос. У меня был негр, превосходнейший малый, он спрыгнул с галеры, чтобы проплыть в устье этой реки, но у нас на глазах его схватил и съел один из этих лагартос.

А в это время наши люди на галере решили, что мы заблудились (потому что мы обещали вернуться до ночи), и послали шлюпку с корабля «Лайонз велп» с капитаном Уиддоном за нами вверх по реке. Но на следующий день, после того как мы прогребли вверх и вниз около восьмидесяти миль, мы вернулись и пошли дальше вверх по большой реке.

Когда мы были уже в последней крайности от нужды в съестных припасах, капитан Гиффорд, следовавший впереди галеры и остальных шлюпок в поисках места для высадки (дабы разжечь костер), увидел четыре каноэ, шедшие вниз по реке, и с немалой радостью приказал своим людям во что бы то ни стало догнать их. Вскоре два из четырех каноэ повернули и помчались к берегу, и все, кто в них был, укрылись в лесной чаще. А два меньших, пока капитан высаживался, чтобы захватить первые два, ушли, завернув в какую-то боковую протоку, мы не могли определить, куда. Те каноэ, которые мы захватили, были гружены хлебом и направлялись на Маргериту в Вест-Индии; хлеб эти индейцы (называемые арваки) везли туда на обмен. Но в меньших каноэ были три испанца, кои, прослышав о поражении их губернатора на Тринедадо и о том, что мы собираемся проникнуть в Гвиану, бежали на этих каноэ. Один из них, как [77] потом рассказал нам капитан арваков, был дворянин, другой — солдат, а третий — пробирный мастер.

В это время ничто на земле не могло быть для нас более деланным (после золота), чем большой запас превосходного хлеба, который мы нашли в этих каноэ, так как теперь наши люди закричали: идем только вперед, сколько бы нам ни идти. После этого капитан Гиффорд повел два каноэ к галере, а я взял свою баржу и пошел к берегу, сделав с дюжину выстрелов туда, где пристали к берегу первые каноэ. Я высадился там и послал преследовать тех, кто бежал в лес, с одной стороны капитана Гиффорда и капитана Тина и с другой — капитана Колфилда.

Когда я продирался сквозь кусты, то нашел спрятанную индейскую корзину, и это оказалась корзина пробирного мастера, потому что я обнаружил в ней ртуть, селитру и разные принадлежности для пробирования металлов, а также толченую руду, которую он испытывал; в скрывшихся же каноэ было немало руды и золота. Тогда я высадил еще людей и предложил пятьсот фунтов тому из солдат, кто захватит хотя бы одного из этих испанцев, высадившихся, как мы думали, на берег. Однако все наши труды были напрасны, ибо, как оказалось, испанцы сели в одно из малых каноэ и бежали, пока мы брали большие каноэ. Но, ища испанцев, мы наткнулись на скрывавшихся в лесах арваков, лоцманов испанцев и их гребцов. Из них самого главного я оставил при себе лоцманом и взял его с собой в Гвиану.

От него я узнал, где и в каких местах испанцы искали золото, хотя всем этого и не раскрыл. Ибо, когда ручьи начнут выходить из берегов, а реки подниматься столь внезапно, мы никоим образом не сможем остаться для разработки залежей. Кроме того, самые богатые из них прикрыты твердым камнем, который мы называем белый шпат, и такая разработка потребует времени, людей и орудий, пригодных для этой работы. Я счел за лучшее поэтому не мешкать более поблизости, ибо, если бы обо всем узнал наш отряд, сюда послали бы множество барков и кораблей и, возможно, за нами, как за лоцманами, пришли бы другие народы, а то и другое нам надо было предотвратить. Ведь тогда все наши заботы о хорошем поведении людей пропали бы зря из-за тех, которые уважают только быстрые барыши и учиняют такие насилия и дерзости, что желание индейцев, живущих у границ, получить любовь нашу и защиту сменилось бы ненавистью и насилием. [78]

А что касается более длительной остановки, дабы привезти больше золота (о чем, как я слышал, часто говорили), то если бы кто видел или испытал неистовство реки, когда вода начнет подниматься (да еще более чем через месяц после того, как мы в последний раз слышали о кораблях, оставленных примерно в четырехстах милях оттуда), — то он, быть может, повернул бы обратно еще быстрее, чем мы, будь даже все эти горы из золота или драгоценных камней. И, сказать правду, вода во всех притоках и в малых реках, впадающих в Ориноко, поднимается с невероятной быстротой: утром мы переходили их вброд в сапогах, а при возвращении домой, вечером, нас покрывало по плечи 165. Остаться, чтобы выдирать золото ногтями,— это был бы Opus laboris, а не Ingenij 166; такого количества, которое бы нас удовлетворило, мы получить не могли, но отыскать залежи нам удалось, и в этом было наше горе. Ведь если бы остаться подольше и поискать еще — это принесло бы огромную выгоду, но вскрыть эти залежи нелегко, и, действуя в спешке, их не откроешь. Вообще же, однако, я мог бы добыть больше золота в чистом виде, не будь у меня иной цели, кроме быстрого барыша.

Наш арвакский лоцман и остальные индейцы опасались, что мы съедим их или убьем каким-нибудь другим жестоким способом, ибо испанцы, дабы никто по пути в Гвиану или в самой Гвиане даже не заговаривал с нами, убедили все народы, что мы людоеды и каннибалы. Когда же эти несчастные мужчины и женщины увидели нас и когда мы дали им мяса и каждому еще что-либо, редкое и незнакомое для них, они стали понимать обман и намерения испанцев. Последние действительно (как признались индейцы) отнимали у них всякий день и жен и дочерей и пользовались ими для удовлетворения своей похоти, совершая над ними насилие. Но я свидетельствую перед величием бога живого, что не знаю и не верю, чтобы кто бы то ни было из нашего отряда силой или иным способом сближался с какой бы то ни было из их женщин, хотя мы и видели их сотни, и имели многих в своей власти, и среди них были совсем юные и большой красоты, бесхитростно находившиеся среди нас совершенно нагими.

Ничто не завоевало нам среди них большей любви, чем наше поведение, ибо я не допускал, чтобы кто-нибудь брал у них даже ананас или картофельный корень без возмещения, либо покушался коснуться какой-нибудь из их жен или дочерей. Такой порядок, столь отличный от устроенного [79] испанцами (которые тиранствовали над ними во всем), заставил их преклоняться перед ее величеством, по чьему повелению, как я им сообщил, это делалось, а также необычайно почитать наш народ. Но признаюсь, что это очень беспокойная работа — удерживать людей низшего разбору от грабежа и воровства, когда мы приходили в дома индейцев. И так как я не в силах был всего предотвратить, я приказал моему толмачу индейцу — всякий раз перед тем, как мы откуда-либо уходили, — дознаваться про ущерб и обиды, и похищенное или взятое силой возмещалось, а виновных наказывали на глазах у индейцев или платили индейцам, сколько бы они ни запросили. Они также немало нам удивлялись, когда узнали, как мы убивали испанцев на Тринедадо, ибо считали раньше, что ни один христианский народ не может противиться испанцам, и еще больше удивились, когда я рассказал им о страшном поражении, которое армия и флот ее величества за последние годы нанесли испанцам на их же собственных землях.

После того как мы взяли этот запас хлеба, а также множество корзин с кореньями — пищей прямо-таки превосходной, я дал арвакам одно из тех каноэ, что принадлежали бежавшим от нас испанцам. Отпустив всех, кроме капитана 167, коего испанцы окрестили Мартином, я послал назад на этом каноэ старика сиавана и Фердинандо, моего первого лоцмана, и дал им обоим все, что им было по душе, и вдосталь съестных припасов, чтобы они добрались обратно. С ними я послал на корабли письмо, которое они обещали передать, и выполнили это.

После того я отправился дальше с моим вновь нанятым лоцманом Мартином — арваком; но через день или два наша галера опять села на мель и мы чуть ее не потеряли, а она была нагружена провизией и припасами. Она пролежала на песке всю ночь, и мы еще больше прежнего отчаялись спасти ее, так как не было прилива, который бы нам помог, и потому опасались, что все наши надежды рухнут. Но, закрепив якорь на берегу и приложив все силы, мы стянули галеру с мели; и так на пятнадцатый день, к великой нашей радости, увидели далеко впереди горы Гвианы 168.

К вечеру поднялся северный ветер, он подул очень сильно и продвинул нас вперед так, что мы увидели великую реку Ориноко, из которой вытекала та река, в коей мы находились. Далеко впереди мы заметили три каноэ, за которыми и поспешили на нашей барже и яликах, но два из них скрылись из виду, а третье вошло в большую реку, которая была справа [80] от нас на запад, и здесь скрылось. Люди в каноэ думали, что мы собираемся идти на восток, в провинцию Карапаны. Этого пути обычно держатся испанцы, не осмеливаясь идти вверх, в Гвиану, ибо там все — их враги; сидящие в каноэ и решили, что мы — испанцы с Тринедадо, избежавшие смерти. Когда же мы спустились к началу того притока, куда они ускользнули, то подошли к ним ближе на нашей барже и яликах, стали преследовать их, приблизившись на расстояние оклика, и через нашего толмача объяснили, кто мы такие, после чего они охотно поднялись к нам на борт. Они отдали нам часть рыбы и черепашьих яиц 169, которые собрали, и обещали утром привезти с собою владетеля этой провинции и оказать нам все другие услуги, какие только смогут.

Этим вечером мы отдали якорь у водораздела трех больших рек. Одна из них была река Амана, по которой мы пришли с севера, она круто сворачивает на юг; другие две были разветвлениями Ориноко, которая шла с запада к морю, на восток 170. Мы высадились на мелком песке, где нашли множество черепашьих яиц, и пища эта очень здоровая и превосходно восстанавливает силы, так что наши люди наелись досыта и были весьма довольны и едой, и близостью страны Гвианы, которая была уже видна.

Утром пришел, как и было обещано, владетель этого пограничного края, по имени Топаримака, с тридцатью или сорока спутниками и принес нам разные виды плодов, туземного вина, хлеба, рыбы и мяса, и мы его также угощали, чем могли, и в заключение он выпил хорошего испанского вина (у нас его было несколько бутылок), которое они любят больше всего на свете. Я советовался с этим Топаримакой о дальнейшем пути в Гвиану, и он провел нашу галеру и шлюпки в свою гавань, а оттуда повел нас в свой город, который находился в полутора милях [от гавани].

Здесь некоторые наши капитаны принялись пить его вино, пока очень не развеселились, потому что оно очень крепкое, настоянное на перце и соке различных трав и плодов, и очищенное 171. Они держат его в больших глиняных горшках в десять и двадцать галлонов, очень чистой работы и красивых 172, и сами эти народы на своих сборищах и праздниках — самые большие винопийцы и питухи в мире. Когда мы пришли в город Топаримаки, там уже находились два касика, из коих один был чужеземец, приплывший вверх по реке для торговли (его лодки, люди и жена остановились в гавани, где мы отдали якорь), а другой — из этой страны, вассал [81] Топаримаки. Оба они лежала в амакас [гамаках] из хлопка, которые мы называем бразильскими постелями, и две женщины прислуживали им с шестью чашками и небольшим черпаком, чтобы наполнять чашки из глиняного кувшина с вином, и каждый касик выпивал по три этих чашки зараз, одну за другой. Таким-то вот образом они обычно и напиваются на своих праздниках и сборищах.

У того касика, который был чужеземцем, жена оставалась в гавани, где мы отдали якорь. В жизни мне не доводилось видеть более красивую женщину — она была хорошего роста, черноглазая, дородная телом, с прекрасным лицом, а волосы у нее — почти до земли и завязаны красивым узлом. И, казалось, она не испытывает такого трепета перед своим мужем, как остальные, потому что разговаривала и вела беседу, и пила в кругу джентльменов и капитанов, и была очень весела, сознавая свою миловидность и очень гордясь ею. В Англии я видел леди, так похожую на нее, что, если бы не различие в цвете кожи, я мог бы поклясться — это та самая.

Местоположение этого города Топаримаки очень приятное, он стоит на небольшом холме, откуда открывается прекрасный вид; на милю кругом красивые сады, тут же два больших превосходных пруда с великолепной рыбой. Этот город называется Аровакаи, люди же принадлежат к народу, называемому непойос 173, и они вассалы Карапаны. В этом месте я видел настолько старых людей, что у них можно было рассмотреть все мускулы и жилы, а плоти никакой нет.

Властитель этого места дал мне в лоцманы одного старика, человека многоопытного, он также много путешествовал и превосходно знал реку. Для любого, кто идет по ней и днем и ночью, необходим такой лоцман, ибо река эта во многих местах в четыре, пять и шесть миль, а в других местах — в двадцать миль шириной 174, с удивительными водоворотами и сильными течениями, множеством больших островов и различных мелей и опасными скалами. Кроме того, при каждом порыве ветра на ней поднимаются такие огромные волны, что порой мы на галере находились на краю гибели, а малые лодки решались отойти от берега только в очень хорошую погоду.

На следующий день мы поспешили вперед, и так как нам помогал восточный ветер, руки у нас отдохнули от гребли. Мы вошли в Ориноко; она течет большей частью с востока на Запад от самого моря вплоть до Кито в Перу. Эта река [82] судоходна для кораблей немногим меньше чем на тысячу миль 173, и от того места, где мы в нее вошли, по ней можно плыть на малых пинассах во многие лучшие места Нового королевства Гранада и Попаяна; и из этого места легче всего захватить Гвиану и вторгнуться в города этой части Индий. Весь день мы поднимались вверх по рукаву этой реки, имея слева большой остров, который индейцы называют Ассапана (должно быть, около двадцати пяти миль в длину и шести миль в ширину), а главное русло реки — по другую сторону острова 176. За этим средним рукавом на реке есть и другой остров, называемый Ивана [Тортола], который вдвое больше острова Уайт, и позади него, между ним и самой Гвианой, течет третий рукав Ориноко, называемый Аррароопана [Пиакоа]; все три рукава велики и все судоходны для больших кораблей. Я думаю, что река в этом месте по крайней мере в тридцать миль шириной (считая острова, которые делят ее на части), так как потом разведал и оба других рукава 177.

Когда мы достигли верхней части этого острова, называемого Ассапана, справа, немного западнее, открылась река, текущая с севера, называемая Еуропа [Гуаргуапо]; она впадает в великую реку, и за ней, на той же стороне, мы отдали этой ночью якорь (у другого острова в шесть миль длиной и в две мили шириной, который они называют Окайвита 178). Здесь утром мы высадили двух гвианцев, которых встретили в городе Топаримаки и которые прибыли с нами. Они отправились сообщить о нашем прибытии владетелю этой страны, звавшемуся Путайма. Он был вассаллом Топиавари, главного владетеля Арромаи, наследника Морекито, которого (как вы уже слышали) казнил Беррео.

Но в этот день он к нам не пришел, оттого что город его находится далеко в глубине страны, и ночью мы снова стали на якорь у берегов другого острова (по величине сходного с соседним), который местные жители называют Путапайма 179; на материке, напротив этого острова, — очень высокая гора, называемая Оэкопе 180. Мы предпочли встать на якорь не у берега, а на реке, у этих островов, из-за черепашьих яиц, которые наши люди находили на них в великом изобилии, а также потому, что дно здесь больше подходит для рыбной ловли сетью. Берега материка здесь по большей части каменистые и высокие, и порода — синего металлического цвета, как у лучшей железной руды, за каковую я все это и считаю 181; из этого же синего камня были и разные большие горы, выходящие во многих местах к реке. [83]

На следующее утро, около девяти часов, мы подняли якорь и при усилившемся бризе отправились вверх по реке на запад, и вскоре после того как справа открылась земля, начались равнины, а берега пошли совершенно красного цвета 182. Я послал две наши малые шлюпки с капитаном Гиффордом и с ним капитана Тина, капитана Колфилда, моего двоюродного брата Гренвила, моего племянника Джона Гилберта, капитана Зйнаса, шкипера Эдв. Портера и моего двоюродного брата Батшеда Горджса и с ними немного солдат, дабы они поднялись на берега этой красной страны и узнали, что за земля находится по другую ее сторону.

Они обнаружили, что вся она плоская, насколько смогли увидеть, пройдя по ней сами или смогли разглядеть с самого высокого дерева, на которое только им удалось взобраться. И мой старик лоцман, человек много странствовавший, брат касика Топаримаки, сказал мне, что эта плоская земля носит название равнин Сайма и достигает Куманы и Каракаса в Вест-Индии, находящихся в ста двадцати милях к северу, и населена в основном четырьмя народами.

Первый из них — сайма, следующий — ассаваи, третий, и самый большой, — викири; ими был разбит ранее упомянутый Педро Эрнандес де Серпа, когда проходил с тремястами лошадей из Куманы к Ориноко во время своего Гвианского предприятия. Четвертый народ называется арорас 183; они черны, как негры, но у них гладкие волосы, и они очень храбрые или, скорее, отчаянные, и стрелы их отравлены самым сильным и самым опасным из ядов на свете; относительно ядов я скажу здесь кое-что, и это будет небесполезным отступлением.

Ничто не возбуждало моего любопытства больше, чем поиски верных средств от этих отравленных стрел, ибо причиненные ими раны не просто смертельны — человек, в которого попали стрелой, испытывает самые невыносимые муки на свете и гибнет самой отвратительной и жалкой смертью. Иногда таких раненых охватывает перед смертью полное безумие, иногда у них из живота вываливаются внутренности и цвет кожи у них быстро меняется, становясь черным как смола, и они делаются такими мерзкими, что никто не может ни лечить их, ни ухаживать за ними. И еще более странно было узнать, что за все это время ни один испанец ни дарами, ни пытками не смог добиться верных сведений о лекарстве, хотя испанцы мучили и предавали изощренным пыткам не знаю уж сколько индейцев. Но о лекарстве известно не каждому [84] индейцу, и даже не одному из тысячи, а только их колдунам и жрецам, которые тщательно скрывают его и передают только от отца к сыну.

Их простые лекарства, предназначенные для обычных ядов, делаются из сока корня, называемого тупара 184; они также превосходно утишают жар при лихорадке и излечивают внутренние раны и лопнувшие жилы, кровоточащие внутри тела.

Я наблюдал за гвианцами больше, чем кто-либо другой. Антонио де Беррео говорил мне, что он никак не смог узнать лекарства, меня же они все-таки научили, как лучше всего излечивать и от этого, и от других ядов. Некоторых испанцев от обычных ран, причиненных обыкновенными отравленными стрелами, лечили соком чеснока; но главным правилом для всех, кто будет путешествовать по Индиям, где употребляются отравленные стрелы, должно быть воздержание от питья. Потому что, если они примут внутрь какой-нибудь напиток (а их будет к этому усиленно побуждать жажда), — я имею в виду, если они будут пить до перевязки раны или вскоре после нее, — не будет никакого исхода, кроме быстрой смерти 185.

Итак, я возвращаюсь снова к нашему путешествию, которое на этот третий день мы закончили и опять отдали якорь близ материка, слева, между двумя горами, из которых одна называется Ароами, а другая Айо 186. Я оставался здесь только до полуночи, ибо ежечасно опасался, что начнется дождь и тогда невозможно будет двигаться дальше вверх по реке, хотя каждодневно дул очень сильный бриз и восточный ветер. Разведать же страну по гвианскому берегу я решил при возвращении вниз по реке.

На следующий день мы подошли к большому острову посредине реки, называемому Манорипано 187, и, когда совершали небольшую прогулку по острову, в то время как галера ушла вперед, к нам подошло с материка маленькое каноэ с семью или восьмью гвианцами, дабы пригласить нас в их гавань; я, однако, отложил это до моего возвращения. Тут был тот самый касик, к которому отправились индейцы непойос, что плыли с нами до города Топаримаки.

Итак, на пятый день мы поднялись до области Арромая, страны Морекито, которого казнил Беррео, и стали на якорь западнее острова, называемого Муррекотима 188, в десять миль длиной и в пять шириной, и этой ночью касик Арамиари (к городу которого мы совершили длинное и голодное путешествие из реки Аманы) прошел мимо нас. [85]

На следующий день мы прибыли в гавань Морекито и стали здесь на якорь, послав одного из лоцманов на поиски короля Арромаи, приходившегося дядей Морекито (убитого Беррео, как уже говорилось). На следующий день, до полудня, этот король — старик ста десяти лет отроду — пришел к нам пешком из своего дома, находившегося в четырнадцати английских милях 189 (и вернулся пешком в тот же день), и с ним многие живущие у границ индейцы с множеством женщин и детей, пришедшие подивиться на наш народ, и они принесли нам съестные припасы. Последних было великое множество: оленина, свинина, куры, цыплята, дичь, рыба, разные виды превосходных фруктов, кореньев и великое изобилие ананасов, царя всех фруктов, которые только есть под солнцем, а особенно под гвианским. Они принесли нам также много хлеба и туземного вина, и птиц паракитос 190, размерами не более крапивника, и множество других птиц, больших и маленьких. Один из них подарил мне зверя, называемого испанцами армадилья (индейцы называют его кассакам), который, кажется, весь покрыт маленькими пластинками, наподобие носорога, а сзади у него белый рог размером с большой охотничий, индейцы им пользуются, чтобы дудеть, вместо трубы 191. Монардус 192 пишет, что порошок из этого рога, положенный в ухо, излечивает глухоту.

После того как этот старый король немного отдохнул в маленькой палатке, которую я велел разбить, я через толмача завязал с ним беседу о смерти Морекито, его предшественника, и затем об испанцах. Сначала, прежде чем перейти к остальному, я сообщил ему, почему я сюда прибыл, чей я слуга, и сказал, что королеве было угодно, дабы я предпринял путешествие для их защиты и освободил их от тирании испанцев. Я подробнейшим образом описал (как делал раньше перед другими на Тринедадо) величие королевы, ее справедливость, ее милосердие ко всем угнетенным народам и столько остальных ее красот и добродетелей, сколько я мог выразить, а он — себе представить. Когда же все это было внимательно и с огромным восторгом выслушано, и он выразил необычайное восхищение, я стал осторожно выспрашивать у старика обо всем, что касается Гвианы,— что в ней происходит, что она за государство, как управляется, какими силами и способами, сколь далеко она простирается, и какие соседние народы друзья ей и враги, и, наконец, какое расстояние до нее и какими путями можно в нее проникнуть. [86]

Он сказал мне, что он сам, и его народ, и все живущие вниз по реке к морю вплоть до Эмерии, провинции Карапаны, — гвианцы, но что они называют себя оренокепони, так как живут на великой реке Ориноко. И все народы между рекой и теми горами, которые мы видели и которые называются Вакарима, — такие же и называются так же. А по другую сторону этих гор Вакарима находится большая равнина (которую я открыл потом, при возвращении), называемая долиной Амариокапана, и во всей этой долине люди тоже издревле гвианцы 193.

Я спросил, какие народы обитают дальше за горами, за долиной Амариокапана. Он ответствовал мне с глубоким вздохом, как бы вновь переживая потерю своей страны и свободы, особенно же — гибель старшего, самого любимого сына в битве по эту сторону гор. Старик сказал, что припоминает, как при жизни его отца, когда тот был уже очень стар, а сам он был еще юношей, в эту большую долину Гвианы пришел народ с той стороны, где спит солнце (таковы были собственные его слова), в столь великом множестве, что нельзя было ни счесть его, ни дать ему отпор. И они были в длинных одеждах и в шляпах малинового цвета — каковой цвет он показал на жерди красного дерева, поддерживавшей мою палатку, и они назывались орейонес и эпуремеи 194, и они убили и уничтожили столько прежних обитателей этих мест, сколько листьев на всех деревьях в лесу. И они стали властителями всех, кто живет здесь, вплоть до подножия горы, именуемой Кураа, за исключением только двух народов: одного, называемого иваравакери, и другого — кассипаготос 195. В последней битве между эпуремеи и иваравакери его старший сын был избран вести в помощь иваравакери большое войско оренокепони, и он был со всеми своими людьми и друзьями в этом сражении убит, и теперь у старика остался только один сын.

И далее он рассказал мне, что эти эпуремеи построили большой город, названный Макурегуарай, у подножия указанной горы, при начале больших гвианских равнин, которым нет конца, и в домах у них много покоев — один на другим. Великий король орейонес и эпуремеи держал здесь для защиты своих границ от индейцев три тысячи человек, и с ними ежедневно нападал на индейцев и убивал их. Но в последние годы, с тех пор как христиане начали нападать на земли его и их границы, все они живут в мире и торгуют друг с другом, кроме только племени иваравакери и других народов [87] в верховьях реки Кароли [Карони], которые называются кассипаготос (мы потом их открыли), из остальных народов каждый считает испанцев общим врагом.

Ответив таким образом, он пожелал удалиться, дабы отправиться обратно, говоря, что идти ему далеко, что он стар и слаб, и каждый день его зовет к себе смерть, и это — тоже собственные его слова. Мне хотелось, чтобы он переночевал у нас, но я не смог его уговорить; он, однако, сказал мне, что когда я вернусь из страны, расположенной выше по реке, он снова к нам придет, а пока снабдит нас всем самым лучшим из того, что приносит его страна. Той же ночью он вернулся в Орокотону 196, свой город, так что он прошел в этот день двадцать восемь миль, а было очень жарко, ибо страна эта расположена между четвертым и пятым градусами от экватора. Сей Топиавари почитается достойнейшим и мудрейшим из всех оренокепони, и, говоря со мной при моем возвращении, он держался так хорошо, что я сомневаюсь, можно ли найти другого такого же серьезного и рассудительного и столь же приятного в беседе человека, хоть он и не получил ни воспитания, ни образования.

На следующее утро мы тоже покинули гавань и пошли вверх по реке на запад, дабы обозреть знаменитую реку, называемую Кароли, — как потому, что она сама по себе удивительна, так и потому, что, по-моему, она ведет к самым сильным народам во всем пограничном крае, врагам эпуремеи, подданных Инки, императора Гвианы и Маноа. Этой ночью мы стали на якорь у другого острова, называемого Кайама 197, около пяти или шести миль в длину, а на следующее утро прибыли к устью Кароли. Находясь уже недалеко от него, близ гавани Морекито или еще ниже, мы услышали страшный рев и шум падения реки. Но когда мы на барже и яликах приблизились к этому месту, чтобы войти в устье, предполагая пройти здесь около сорока миль к народам кассипаготос, то не смогли на барже с восьмью гребцами продвинуться за час и на расстояние брошенного камня, хотя река тут такой ширины, как Темза у Вулиджа, и мы пробовали пройти у обоих берегов, и посредине, и во всех частях реки.

И пришлось нам разбить лагерь на прилегающих берегах; мы послали наших оренокепони (которые пришли с нами из страны властителя Морекито) сообщить народам по реке, что мы здесь и хотим видеть владетелей Канурии 198, живущих в провинции по этой реке, и оповестить их, что мы враги [88] испанцев. Ведь на этом берегу реки Морекито как раз и убил монаха и тех девятерых испанцев, кои пришли из Маноа, города Инки, и взял у них золота на сорок тысяч песо.

На следующий день пришел владетель, или касик, по имени Вануретона 199, с многими людьми и доставил всевозможную провизию, чтобы угостить нас, как это делали до него остальные. И подобно тому как я прежде объяснил мое прибытие Топиавари, я теперь дал понять и этому касику, с какой целью я послан ее величеством (а о ней было уже сказано), и собрал у него какие мог сведения о государстве Гвиана. От него я узнал, что эти племена на Каролине только враги испанцев, но более всего — враги индейцев эпуремеи, у которых очень много золота. Вануретона сообщил мне далее, что в верховьях этой реки живут три могущественных народа, которые сидят на большом озере, из коего берет начало эта река, и называются кассипаготос, эпараготос и араваготос 200, и все они примкнут к нам против испанцев или против эпуремеи. И если мы проникнем в страну за горами Кураа, мы будем удовлетворены и золотом, и всем прочим. Он рассказал и о народе, называемом иваравакери (о котором говорилось раньше), постоянно воюющем с народом эпуремеи, населяющим Макурегуарай, первый просвещенный город Гвианы, где живут подданные императора Инки.

На этой реке, как говорил мне некий капитан Хорхе, которого я взял вместе с Беррео, есть изрядная залежь серебра, неподалеку от берегов указанной реки. Но как раз в это время Ориноко, Кароли и все остальные реки поднялись на четыре или пять футов, так что никак нельзя было пройти ни на какой лодке и с каким бы то ни было количеством людей вверх по течению. Поэтому я послал капитана Тина, капитана Гренвила, моего племянника Джона Гилберта, моего двоюродного брата Батшеда Горджса, капитана Кларка и еще примерно тридцать стрелков вдоль реки по суше в город, расположенный примерно в двадцати милях от долины и называемый Амнатапой. Если им посчастливилось бы отыскать здесь проводников, то они должны были направиться дальше, к подножию горы и другому большому городу, называемому Капурепана, во владениях касика по имени Хахаракоа (племянника старого Топиавари, короля Арромаи, нашего главного друга), ибо этот город и область Капурепаны прилегают к Макурегуарай, пограничному городу империи.

А тем временем я с капитаном Гиффордом, капитаном Колфилдом, Эдв[ардом] Хэнкоком и примерно с полудюжиной [89] стрелков прошел по суше, дабы осмотреть удивительные водопады на реке Кароли, рев которых доносился до нас, хотя мы были далеко, а также прилегающие равнины и прочие части провинции Канури. Я послал также капитана Уиддона, У. Коннока и с ними примерно восемь стрелков на поиски всяческих руд у берегов реки.

Когда мы достигли вершин первых холмов на прилегающих к реке равнинах, то увидели этот изумительный каскад, воды которого устремлялись вниз по Кароли. Мы смогли с горы рассмотреть реку, а она бежит тремя потоками на протяжении более двадцати миль, и отсюда видно было десять или двадцать водопадов, один над другим, как уступы церковной башни, и низвергались они с таким неистовством, и в воздух взметалось столько воды, что казалось, будто перед нами сплошная завеса дождя, а в некоторых местах эту водяную пыль мы сперва приняли за дым, поднимающийся над каким-то большим городом 201. Будучи очень плохим ходоком, я хотел было вернуться обратно, но все остальные так стремились подойти поближе к этим диковинным гремящим водам, что мало-помалу увлекли меня за собой, пока мы не пришли в соседнюю долину, а оттуда можно было получше его рассмотреть.

В жизни своей не видел я более прекрасной страны и более привлекательных видов — холмов, что там и сям вздымались над долинами, реки, которая змеилась несколькими рукавами. Ближние равнины, где не было ни рощ, ни жнивья, поросли прекрасной зеленой травой, по плотной песчаной почве без труда можно было передвигаться и на коне и пешком; олени встречались на каждой тропе, птицы распевали на деревьях в предрассветные часы на тысячу ладов; тут были и журавли, и цапли, белые, малиновые и алые; легкий восточный ветерок нес прохладу. Каждый камень, который попадался нам под ноги, сулил золото или серебро. Вашим милостям доведется увидеть много разных таких камней, и я убежден, что лучших, чем некоторые из них, не найдется под солнцем. А ведь только перстами своими и кинжалами могли мы вырвать их из рудного шпата (об этом шпате я уже упоминал прежде), и камни эти были очень твердые и подобны кремню, и даже тверже, и, кроме того, жилы таились на глубине по крайней мере двух морских саженей 202. А мы нуждались решительно во всем, и в избытке у нас были лишь желание и добрая воля свершить как можно больше, если это угодно будет богу. [90]

Короче говоря, когда вернулись оба наши отряда, каждый из людей принес также по нескольку разных камней, камни эти казались очень красивыми, но были из таких, что просто валяются на земле и по большей части бесцветные, и золота в них не было. Но люди, не имеющие об этом понятия или опыта, подбирают все, что блестит, и их не убедишь, что не все золото, что блестит, и они берут их с собой, равно как и марказит с Тринедадо, и отдают эти камни на пробу во многих местах, и таким образом создается мнение, будто и все остальные камни такие же. Однако некоторые из этих камней я показывал потом одному испанцу из Каракаса, который сказал мне, что это El Madre del oro и что залежь находится глубже в земле.

Но меня сочли бы неблагоразумным, если бы я стал тешить домыслами и самого себя, и свою страну, и мне вовсе не так уж по душе и эти временные приюты, и эти бдения, и эти заботы, и эти недуги, и горести, и эта дурная пища, и многие другие беды, которые сопутствуют путешествиям, чтобы снова вовлечься в какое-нибудь из них; но суть в том, что я уверен, — нигде на свете нет под солнцем таких богатств. Капитан Уиддон и наш лекарь Ник Милчеп принесли мне камни вроде сапфиров, но какие они окажутся, я не знаю; я показал их некоторым индейцам оренокепони, и они обещали привести меня к горе, где встречаются такие камни, очень большие, похожие на бриллианты. Горный ли это хрусталь, бристольский алмаз 203 или сапфир, я еще не знаю, но надеюсь на лучшее, так как уверен, что это место похоже на такое, откуда привозят все драгоценные камни, и находится в той же широте или очень близко от нее.

Слева от этой реки Кароли сидят те народы, которые называются иваравакери, и, как уже упоминалось, они враги Эпуремеи; в верховьях ее, близ большого озера Кассипа 204, живут другие народы, воюющие с Инкой и индейцами эпуремеи, и они называются кассепаготос, эпареготос и арраваготос. Я узнал потом, что это озеро Кассипа так велико, что их каноэ не успевают пересечь его за день, длина его — около сорока миль, и в него впадает несколько рек, а летом, когда вода в озере убывает, в этих реках находят много золотых зерен. За Кароли находится другая красивая река, которая называется Аруи 205, она также протекает через озеро Кассипа и впадает в Ориноко дальше к западу, и вся земля между Кароли и Аруи, таким образом, представляет собой остров, который также очень красив. За Аруи протекают две [91] реки, Атойка и Каора 206, и на той, которая называется Каора, живет народ, у коего головы не выше плеч; может быть, это просто басня, но сам я полагаю сие правдой, ибо любой младенец в провинциях Арромая и Канури подтвердит это.

Этих людей называют эвайпанома; говорят, что глаза у них на плечах, а рты посреди груди и что меж плеч у них растут свисающие вниз длинные волосы. Сын Топиавари, которого я привез с собой в Англию, рассказал мне, что сильнее их нет людей во всей стране, а луки, стрелы и дубинки у них в три раза больше, чем у кого бы то ни было в Гвиане или среди оренокепони; один иваравакери за год до нашего прибытия взял одного из этих людей в плен и привел его в пределы своей родной страны, Арромаи. Когда я в этом усомнился, сын Топиавари сказал мне, что здесь это не считается чудом и что это большой народ, столь же обычный во всех этих провинциях, как и все остальные, и в прежние годы они перебили сотни людей из народа его отца и из других народов. Мне, однако, довелось узнать о них лишь перед отъездом; и если бы мне сказали хоть слово, пока я там был, я привез бы с собой хотя бы одного, дабы устранить все сомнения 207. [92] Такой народ описан Мэндвилом 208, рассказы коего долго почитались баснями, а теперь, когда Восточная Индия открыта, мы находим, что сообщения его о многом, что прежде считалось неправдоподобным, — правдивы. Правда это или нет — не столь важно, да и выгоды мне эти домыслы никакой принести не могут — ведь сам же я их не видел. Но я считаю, что невозможно такому множеству людей сговориться между собой и распустить подобный слух.

Когда я потом прибыл в Куману в Вест-Индии, то случайно разговорился с одним испанцем, который много путешествовал (он жил неподалеку оттуда). Когда он узнал, что я был в Гвиане и к западу от нее, вплоть до Кароли, то он тут же спросил меня — видел ли я кого-нибудь из эвайпанома, людей без голов. Он сказал мне, что видел их множество, — а его считают здесь честнейшим человеком, и речи его, и дела — тому подтверждение. Я не могу назвать его имени, ибо это может ему повредить, но он хорошо известен сыну мсье Мушерона 209 в Лондоне и Питеру Мушерону, купцу с фламандского судна, бывшему здесь по торговым делам, который также слышал об этом народе и счел это правдой.

Четвертая река к западу от Кароли — Каснеро, впадающая в Ориноко по сю сторону Амапаи, и эта река больше Дуная или любой другой в Европе; она берет начало на юге Гвианы в горах, отделяющих Гвиану от Амазонки, и, я думаю, судоходна на много сотен миль 210. Но у нас, по указанным выше причинам, не было ни времени, ни средств, да и время года не давало нам возможности разведать эти реки, ибо надвигалась зима. Зима и лето не различаются здесь по холоду или жаре, и незаметно, чтобы деревья теряли листву, но на них всегда есть плоды — либо созревшие, либо зеленые, а у большинства — цветы, листья, зеленые и созревшие плоды в одно и то же время. Зима их отличается лишь ужасными дождями и разливом рек и множеством сильных бурь, ветров и гроз; всего этого мы изведали вдосталь, прежде чем вернулись обратно.

На северной стороне первая река, впадающая в Ориноко, Это Кари [Карис], за ней, на той же стороне, река Лимо 211, а между ними живет большой народ канибалов, и главный их город носит название реки и зовется Акамакари 212. В этом городе есть постоянный рынок, где торгуют женщинами, покупают же их арваки за три или четыре топора каждую и продают в Вест-Индию. Западнее Лимо протекает река Пао, за ней — Воари и Катури 213, выходящие из большой реки [93] Меты, по которой Беррео прибыл из Нового королевства Гранады. К западу от реки Капури [Апуре] находится провинция Амапая, где зимовал Беррео и где так много его людей отравились бурой водой на болотистых землях народа анебас. Выше Амапаи, по направлению к Новому королевству, в Ориноко впадают Мета, Пато и Касана 214; западнее их, по направлению к провинциям племен ашагуа и катетио, находятся реки Бета, Доуни и Убарро 215 и ближе к границам Перу — провинции Томебамба и Кахималта 216. Вблизи Кито на севере Перу протекают реки Гуаикар и Гоауар 217, по другую сторону указанных гор — река Папамене, впадающая в Мараньон, или Амазонку, и она течет через провинцию племени мутилонес, где дон Педро де Осуа (что был убит изменником Агири, о коем сказано раньше) построил свои бригантины, когда искал Гвиану, пустившись вниз по Амазонке 218.

Между Доуни и Бетой на Ориноко лежит знаменитый остров (река, начиная с этого места, носит название Баракан, ибо выше Меты она неизвестна под именем Ориноко), остров этот называется Атуле, и суда с грузом не могут пройти выше него из-за мощнейшего водопада и течения; но при полной воде все малые суда можно протащить до самого Перу 219. Однако утомительно преждевременно сообщать подробности об этих реках, и я оставлю поэтому все прочее, их касающееся, до описания [Гвианы].

Эта река Ориноко судоходна для больших судов немногим меньше чем на тысячу миль, а для малых — почти на две тысячи 220. По ней (как уже говорилось) можно вторгнуться в Перу, в Новое королевство и в Попаян; она также ведет к Великой империи Инки и к провинциям Амапая и анебас, в которых много золота; ее притоки Коенеро, Манта, Каора 221 берут начало из удаленных от моря мест и из долины, лежащей между самой восточной провинцией Перу и Гвианой, и она впадает в море между Мараньоном [Амазонкой] и Тринедадо в широте двух с половиной градусов 222. Но все это ваши милости лучше уяснят себе из всеобщего описания Гвианы, Перу, Нового королевства, королевства Попаян и Роидас с провинцией Венсуэльо; оно охватит все земли до залива Ураба на западе и на юге — до Амазонки.

Отдав якорь у берега Канури, мы принялись собирать сведения о всех народах в верховьях и на притоках этой реки и обнаружили так много разных народов — врагов народа Эпуремеи и новых завоевателей [испанцев], что я решил: оставаться на этом месте — значит терять время, особенно же [94] потому, что неистовство Ориноко с каждым днем начинало угрожать нам опасностями при нашем возвращении. Не прошло и нескольких часов, как река начала бушевать и разливаться самым ужасным образом, и пошли страшные ливни в великом изобилии, и подули сильные ветры. Вдобавок ко всему наши люди подняли крик, требуя смены одежды: им негде было держать свою одежду, та же, которая была на них надета, вымокала на каждом по десять раз в день. А ведь мы теперь уже около месяца каждодневно двигались на запад, все дальше и дальше от наших кораблей. Нам поэтому пришлось повернуть на восток, чтобы в оставшееся время совершить открытия по реке в направлении моря — ведь в этой части мы ее еще не осматривали, а как раз она-то и была для нас важна.

На следующий день мы покинули устье Кароли и снова прибыли в гавань Морекито, где были раньше (вниз по течению мы шли немногим меньше ста миль в день без всякого труда и против ветра). Отдав якорь, я сразу же послал за стариком Топиавари, с которым очень хотел посоветоваться вновь, а также условиться о том, чтобы взять кого-нибудь из его страны с нами в Англию, чтобы мы могли изучить их язык и чтобы с ним можно было советоваться в пути; оставаться здесь дольше мы уже не могли. Три часа спустя после того как мой гонец пришел к нему, он прибыл сам, и с ним множество всякого люда, и каждый что-либо с собой принес, и, казалось, будто мы на большом рынке или на ярмарке в Англии. Наши оголодавшие люди сгрудились в три ряда вокруг корзин, и каждый брал, что ему нравилось.

Когда Топиавари немного отдохнул в моей палатке, я удалил всех, кроме моего толмача, и сказал: я знаю — и эпуремеи, и испанцы — враги ему, его стране и его народам, что первые уже завоевали Гвиану, а вторые хотят отнять ее у нас обоих. И потому я хочу, чтобы он сообщил мне все, что может, о проходе к богатым золотом частям Гвианы, и к просвещенным городам, а также к носящему одежды народу Инки.

Ответил он мне так: во-первых, он не думает, что я смогу сейчас дойти до города Маноа, ибо время года неподходящее, да он и не видит достаточного количества людей для такого предприятия. А если я попытаюсь сделать это, то заранее можно сказать, что ждет меня и весь мой отряд гибель, ибо у императора такие силы, что, если к моему отряду прибавить во много раз больше людей, чем у меня есть, все равно будет [95] слишком мало. Кроме того, он дал мне еще и такой хороший совет и наказывал не забывать его (ибо предчувствовал, что не доживет до моего возвращения): никакими способами не нападать на сильно защищенные части Гвианы без помощи всех тех народов, которые тоже с нею враждуют. Без них будет невозможно ни избрать правильный путь, ни получить съестные припасы или носильщиков — ведь наши люди не смогут вынести похода по такой жаре, если жители пограничных областей не окажут нам помощи и не перенесут на себе наш провиант и припасы.

Он вспомнил, как на равнинах Макурегуарай были разбиты триста испанцев; их изнурила дорога, и не было у них друзей среди жителей пограничных провинций, и противник при переходе границы окружил их со всех сторон, а затем поджег высокую сухую траву, и от дыма у них сперло дыхание и иссякли силы, и они не смогли даже разглядеть своих врагов 223. Он рассказал мне далее, что в четырех днях пути от его города находится Макурегуарай, и жители его — самые ближние к нам подданные Инки и эпуремеи. Это первый город носящего одежды и богатого народа, и все золотые диски, которые имеются у жителей пограничных мест и которые везут к другим народам, далеким и близким, происходят из этого Макурегуарай и делаются там. Но те, что из внутренней части страны, — гораздо красивее, и на них изображены люди, звери, птицы и рыбы.

Я спросил его, считает ли он мой отряд достаточным для захвата этого города, и он ответил, что считает его достаточным. Я спросил его тогда, поможет ли он мне проводниками и пошлет ли со мной своих людей. Он ответил, что пойдет сам со всеми индейцами, живущими у границ, если реки можно будет перейти вброд и при том условии, что я оставлю у него до моего возвращения пятьдесят солдат, которых он берется прокормить. Я ответил, что у меня здесь всего лишь не более пятидесяти солдат, а остальные — работники и гребцы, и к тому же нет запасов пороха, пуль, одежды и прочего, дабы им оставить, а без всего необходимого для защиты им в мое отсутствие будет угрожать опасность от испанцев, которые, как я понимал, пустят в ход против меня те же средства, кои я испробовал против них на Тринедадо.

Когда я провел опрос, пожелали остаться капитан Колфилд, капитан Гренвил, мой племянник Джон Гилберт и многие другие, но я рассудил все же, что они, вероятнее всего, здесь погибнут. Ведь Беррео всякий день ожидал помощи из [96] Испании и ежечасно мог прийти сын его из Нового королевства Гранада, с множеством конных и пеших, и еще у него в Валентин, в области Каракас, было двести всадников, готовых выступить в поход. Я же не мог выделить им больше сорока, и у меня совершенно не было никаких запасов пороха, свинца или запалов, чтобы им оставить, и никаких других припасов, и ни лопат, ни кирок, ни чего-либо другого для постройки укреплений.

Когда я привел старику причины, по коим не смогу оставить ему такой отряд, он пожелал, чтобы я покинул его и его страну. Он уверял меня, что я нахожусь всего в трех днях пути от берега моря, а если он хоть как-нибудь покажет нам дорогу или окажет нам помощь, эти эпуремеи нападут на него и перебьют тех из его подданных и друзей, которые еще остались в живых. Он объявил далее, что испанцы хотят его убить, как убили его племянника Морекито, владетеля этой провинции. Они семнадцать дней держали его самого на цепи — а ведь раньше он был королем этой страны,— и водили его, как собаку, с места на место, пока он не заплатил сто золотых дисков и не отдал много связок селезеночных камней в выкуп за себя.

И теперь, с тех пор как он стал владетелем этой провинции, они много раз устраивали засады, дабы схватить его, а сейчас, узнав о его совещании с англичанами, они еще более распалятся, и потому, сказал он, они еще больше станут стремиться свергнуть меня, если не смогут схватить. Они, продолжал старик, завладели моим племянником Эпаракано, коего они окрестили доном Хуаном, и его сыном доном Педро, которых они одели и вооружили и с которыми хотят создать партию против меня в моей же собственной стране. Племянник взял в жены некую Лоуиану из сильного рода, что живет по соседству со мной. А сам я теперь стар и в руках смерти, и не могу уже ни путешествовать, ни передвигаться, как в молодые годы.

Поэтому он упрашивал нас отложить это предприятие до будущего года, когда сам он возьмется привлечь всех жителей пограничных мест нам на помощь и время года будет более благоприятным для путешествия. А в нынешнее время года мы не сможем перейти ни через какую реку, так как вода поднялась и останется так до нашего возвращения.

Он сказал мне далее, что сам я могу и не испытывать столь сильного желания завоевать Макурегуарай и остальную часть Гвианы, но все жители пограничных мест проявят больший [97] пыл, нежели я, и главная причина состоит в том, что в войнах с эпуремеи они лишились своих женщин: жены и дочери были у них отняты. За свои труды они не хотят ни золота, ни сокровищ, а только вернуть женщин от эпуремеи. Ибо, говорил он далее с великой грустью (и, видимо, для него это много значило), они хотят иметь по десяти или двадцати жен, но вынуждены теперь довольствоваться тремя или четырьмя, а владетели эпуремеи имеют по пятидесяти или сто.

И, действительно, они больше воюют из-за женщин, нежели из-за золота или земель, потому что владетели этих стран хотят иметь много детей, дабы приумножить свое потомство и род; в этом залог их сил, и на это они крепко надеются. Многие из вассалов старика потом уговаривали меня вернуться поскорее, чтобы разграбить страну эпуремеи, и я спросил у них, что они возьмут там? Они ответили — женщин для нас и золота для вас. Они гораздо больше хотят войны из-за этих женщин, чем из-за золота или возвращения своих древних земель. Так как страна их расположена между подданными Инки и испанцами, народ на этих границах поредел, и многие из страха перед испанцами бежали к другим народам, подальше.

После того как я получил от старика этот ответ, мы принялись обсуждать, благоразумно ли вступить в Макурегуарай и начать войну с Инкой немедля, если, конечно, позволит погода и все сложится благоприятно. Сам я считал пагубнейшим делом совершать подобную попытку в это время, ибо мы не могли двинуться туда из-за состояния реки и у нас не было таких сил, какие требовались, и мы не решались ждать наступления зимы или мешкать еще дольше вдали от наших судов. И, хотя жажда золота была бы ответом на многие возражения, все же, казалось мне, это привело бы к полнейшему провалу всего предприятия, в случае, если ее величество когда-нибудь затем попытается вновь его осуществить. Ведь теперь индейцы знают, что мы враги испанцев и посланы ее величеством освободить их, а тут, убедившись, что и те, и другие пришли сюда с одной и той же целью и оба стремятся лишь грабить и обирать их, они с такою же легкостью присоединятся к испанцам по нашем возвращении, как сейчас вошли в соглашение с нами. Пока же наша жажда золота и наше намерение захватить страну неизвестны этим обитателям империи.

Если ее величество осуществит это предприятие, они, вероятно, скорее покорятся ей, нежели испанцам, чью [98] жестокость и они, и индейцы, живущие по границам, уже испытали. И потому, насколько я знаю волю ее величества, я скорее воздержусь от разграбления одного или двух городов (хотя это и может принести большую выгоду), чем подорву или ослаблю грядущие надежды на столь многие миллионы и великую прибыль, и богатую торговлю, которую Англия могла бы, таким образом, захватить в свои руки. Теперь я уверен — они все до последнего человека умрут, сражаясь против испанцев, в надежде на нашу помощь и возвращение; в противном же случае, если бы я захватывал индейцев, живущих по границам, или брал бы выкуп с владетелей, как делал Беррео, или напал бы на подданных Инки, — в будущем тогда все было бы потеряно. После того как я сообщил Топиавари, владетелю Аромаи, что не могу в настоящее время оставить с ним отряд, как он просит, и что я решил отложить поход против эпуремеи до будущего года, он охотно отдал мне своего единственного сына, дабы я взял его с собой в Англию, и выразил надежду, что, хотя ему самому мало осталось жить, сын его с нашей помощью придет к власти. Я оставил с ним некоего Фрэнсиса Спэрроу, слугу капитана Гиффорда (он очень хотел остаться и мог описать страну своим пером) 224, и моего юнгу по имени Хью Гудвин, чтобы он изучил язык 225.

Затем я спросил, каким образом эпуремеи изготовляют эти золотые диски и как им удается выплавлять золото из камня. Но он сказал мне, что большая часть золота, из которого они делают диски и изображения, добывается не из камня — они собирают в озере Маноа и во многих реках золото в зернах и кусках величиной с небольшие камни и прибавляют к нему немного меди, иначе они не могли бы его обработать. Они пользуются большим глиняным горшком с отверстиями, расположенными по кругу, и когда смешают золото и медь, то укрепляют в отверстиях тростинки, через которые дуют, и, таким образом, людским дыханием увеличивают огонь, покуда не польется металл, а потом они отливают его в формы из камня или из глины. Так они делают эти диски и изображения. Я послал вашим милостям золотые вещи двух разновидностей, которые случайно смог достать (больше, чтобы показать их образцы, нежели из-за их ценности, ибо я никоим образом не обнаруживал своей жажды золота); да у меня и не было ни времени, ни сил, чтобы добыть больше. А золота гораздо больше, чем [99] получил, я роздал им в новых монетах по двадцать шиллингов с изображением ее величества, дабы они носили эти монеты на шее; они же обещали с этого времени служить ей.

Я послал также вашим милостям разные руды, из которых — я это знаю — некоторые не беднее любых добываемых на земле. Их, я знаю, будет достаточно, даже если не останется надежды ни на что иное. Но мы не могли задержаться и обследовать холмы, и у нас, кроме того, не было ни рудокопов, ни ломов, ни кувалд, ни железных клиньев, чтобы разбить землю, без чего залежь разработать невозможно. Мы, однако, осмотрели все холмы в поисках камней цвета золота и серебра и определили, что это не марказит, и, значит, то, что испанцы называют Madre del oro, а это несомненное доказательство большого изобилия. И я сам видел на поверхности многих залежей белого шпата то, чего все домогаются в этом мире, и в большем количестве, чем мне хотелось бы на этот счет распространяться.

Я разузнал все, что мог, в Канури и Аромае и получил верное обещание главенствующих в этих областях служить ее величеству и сопротивляться испанцам, если те предпримут какую-нибудь попытку завоевать их в наше отсутствие; они обещали также, что привлекут к этому делу народы, живущие близ озера Кассипа, а также — племя иваравакери. Затем я расстался со старым Топиавари и взял его сына в залог дружбы между нами и оставил ему двух наших людей, как уже было сказано раньше 226. Фрэнсису Спэрроу я наказал совершить путешествие в Макурегуарай с теми товарами, которые я ему оставил, и таким образом ознакомиться с этим местом, а если удастся пройти дальше, то отправиться и в великий город Маноа. Когда все было сделано, мы снялись с якоря и пошли вдоль гвианского берега реки (так как сюда мы шли вдоль северного берега) мимо равнин, населенных народами сайма и викири.

Здесь пришел к нам из Аромаи касик по имени Путийма, владеющий областью Варапана (этот Путийма убил девятерых испанцев на Кароли, о коих говорилось раньше). Он пригласил нас отдохнуть в гавани его страны, обещая привести нас к горе, невдалеке от его города, где есть камни цвета золота, что он потом и выполнил. Отдохнув здесь одну ночь, утром я с большинством джентльменов моего отряда пошел по суше к указанной горе. Мы шли по берегу реки, называемой Мана [Супамо], оставив по правую руку город, именуемый Тутеритона; он стоит в области [100] Тарракоа, глава которой — Вариааремагото. За ним к югу, в долине Амариокапана, лежит другой город, носящий имя указанной долины, простирающейся почти на шестьдесят миль в длину с востока на запад. Там такая превосходная земля и такие прекрасные поля, какие едва ли кто видел на земле, и оленей там столько же, сколько в любом парке или в любом лесу в Англии, и в любых озерах и реках такое же изобилие рыбы и дичи. Владетель этой страны — Иррапаррагота 227.

Идя от реки Мана, мы пересекли другую реку в указанной прекрасной долине — она называется Ойана 228 — и устроили привал у прозрачного озера, лежащего посреди этой Ойаны. Один из наших проводников разжег нам двумя палочками огонь, и мы остались здесь ненадолго, чтобы высушить платье, а оно было мокро от пота и обременяло наши плечи. Затем мы стали искать брод, дабы пройти к горе, называемой Иконури 229, где, по словам Путиймы, и находилась залежь. В этом озере мы видели огромную рыбу, величиной с винную бочку, они называют ее манати, и у нее великолепное и питательнейшее мясо 230.

Я понял, однако, что для перехода через эту реку потребуется еще полдня пути, а я не смогу уже этого выдержать. Послав дальше одного капитана Кеймиса с шестью стрелками, я отдал им приказ не возвращаться в гавань Путиймы, которая называлась Чипарепаре, а передохнуть и пройти по этой долине вплоть до реки, называемой Кумака 231, где обещал их встретить. Проводником его вызвался быть сам Путийма. Идя туда, они оставили города племен эмпарепана и капурепана 232 по правую руку и от дома Путиймы отправились по долине Амариокапана, а мы в тот же день вернулись к берегу реки; по пути мы видели множество пород, похожих на золотую руду, а по левую руку — круглую гору, состоявшую из рудного камня.

Отсюда мы пошли на веслах вниз по реке, вдоль берега провинции Парино. Что же касается притоков рек, о которых я не упомянул в рассказе, то лучше их описать вместе с горами Айо, Ара и другими, расположенными в провинциях Парино и Каррикуррина 233. Когда мы спустились к стране, называемой Арриакоа, где Ориноко разделяется на три больших рукава, причем каждый из них — преизрядная река, я отправил капитана Генри Тина и капитана Гренвила на галере ближним путем, сам же взял на своей барже и двух яликах капитана Гиффорда, капитана Колфилда, Эдварда [101] Портера и капитана Эйноса и спустился вниз по тому рукаву Ореноке, которой называется Каррароопана и ведет к Эмерии, провинции Карапаны, и к Восточному морю 234. Я хотел отыскать капитана Кеймиса, которого послал по суше, а также познакомиться с Карапаной, одним из самых значительных властителей народа оренокепоаи. И когда мы подошли к реке Кумака (к которой Путийма обещал привести капитана Кеймиса), я оставил капитана Эйноса и шкипера Портера ожидать там его прибытия, а остальные двинулись вниз по реке в направлении Эмерии.

На этом рукаве, называемом Карароопана, также много красивых островов, некоторые длиной в шесть миль, некоторые — в десять, а иные — в двадцать. Когда солнце стало клониться к закату, мы вошли в приток, впадающий в Ориноко и носящий название Виникапора 235, где, как мне сообщили, была гора из хрусталя, к которой, по правде говоря, из-за длины пути и неблагоприятного времени года я не смог подойти, да, кроме того, не мог и задерживаться дольше. Мы видели ее лишь издали, и она казалась белой церковной башней чрезвычайной высоты. Здесь на нее низвергается с высоты мощная река, но она ни с какой стороны не касается горы, а проносится над ее вершиной и обрушивается с ужасным грохотом и шумом, и кажется, будто тысяча огромных колоколов стучат друг о друга. Я думаю, что во всем мире нет такого поразительного и такого чудесного на вид водопада; Беррео сказал мне, что на горе этой 236 есть алмазы и другие драгоценные камни и что блеск их заметен на далеком расстоянии. Но что там есть, я не знаю; однако и сам он, и его люди не решились подняться на вершину указанной горы, ибо соседние народы — их враги (и это действительно так), и дорога к ней непроходима.

Передохнув немного на этой реке Винекапора, мы двинулись оттуда в глубь страны к городу, названному как и эта река, где вождем был некий Тимитвара; он также предложил провести меня к вершине указанной горы, называемой Вакарима 237. Но когда мы в первый раз пришли в дом указанного Тимитвары, был один из индейских праздников, и мы нашли всех мертвецки пьяными, и кувшины с напитком переходили без остановки от одного к другому.

Усталые и разгоряченные ходьбой, мы были рады этому изобилию, хотя вполне удовлетворились и малым, ибо этот их напиток очень крепок и хмелен. И вот, чуть передохнув и подкрепившись, мы вернулись к своим лодкам на реку и [102] туда пришли к нам все властители страны со всеми съестными припасами, которые дают эти места, с их тонким ананасным вином, с множеством кур и другой провизии и с теми камнями, которые мы называем селезеночными. Мы узнали от этих вождей Виникапоры, что их владетель Карапана удалился из Эмерии (которая отсюда была уже видна) и что он бежал в провинцию Каирамо 238, прилегающую к горам Гвианы и расположенную над долиной, называемой Амариокапана, ибо десять испанцев, живущие у него в доме, убедили его, что мы погубим и его, и всю его страну.

Но вот эти касики Виникапоры и Сапоратоны, его вассалы, узнали наши намерения и убедились, что мы пришли сюда как враги одних только испанцев и не причиним никакого зла ни одному из этих народов, даже если и узнаем, что они служат испанцам. Тогда они заверили нас: Карапана будет столь же готов служить нам, как и любой из властителей тех провинций, через которые мы проходили. И он потому лишь решался до этого времени принимать испанцев, что страна его лежит прямо у них на дороге и ближе всех других к любому входу, которым можно попасть в Гвиану с этой стороны.

Затем, продолжали они, он ушел не из страха перед нами, но чтобы отделаться от этих испанцев или любых других пришельцев, что могли явиться сюда позже. Провинция Каирамо расположена у подножия гор, отделяющих равнины Гвианы от земель оренокепони; таким образом, если кто в наше отсутствие придет в его города, он ускользнет через горы в гвианские и эпуремейские равнины, где испанцы не рискнут преследовать его, если у них не будет больших сил.

Я убедился, однако, что Карапана, будучи весьма мудрым и хитрым человеком — ведь ему от роду сто лет и потому он весьма опытен — удалился, чтобы посмотреть, как все обернется на деле. И если он увидит, что мы вернулись с большими силами, он будет наш, если же нет, — оправдает свой уход перед испанцами, и скажет, что удалился из страха перед нами.

Мы сочли поэтому бесполезным спускаться так далеко вниз по реке и продолжать поиски этой старой лисы. И от реки Варикапаны, расположенной у входа в Эмерию, мы вновь повернули, оставив к востоку четыре реки, берущие начало в горах Эмерии и впадающие в Ориноко: это [103] Варакапари, Коирама, Аканири и Ипарома 239. Ниже этих четырех находятся также те рукава и устья Ориноко, кои ведут в Восточное море, из которых первый Аратури, следующий Амакура, третий Барима, четвертый Вана, пятый Мороока, шестой Парома, последний Вийми 240; за ними в стране между Ориноко и Амазонкой, населенной арваками и каннибалами, впадают в море четырнадцать рек, и называть их я здесь не буду 241.

Теперь пришло время вернуться на север, и этот обратный путь был весьма утомительным. Мы шли от границ Эмерии в верховья реки Карароопаны, по коей раньше спускались и где расстались с галерой, которую я послал к гавани Топаримаки более близким путем, то есть тем, каким мы прибыли туда в первый раз.

Ночь была штормовая и темная, постоянно гремел гром и дул сильный ветер, так что нам в наших малых лодках приходилось держаться у самого берега, ибо все мы очень опасались и волн, и ужасного течения реки. На следующее утро мы достигли устья реки Кумака, где оставили капитана Эйноса и Эдварда Портера дожидаться прихода капитана Кеймиса по суше. Но, придя туда, мы узнали, что у них нет никаких сведений об его прибытии. Это заронило в нас большое беспокойство — ведь мы не знали, что же могло с ним произойти.

Я продвинулся дальше вверх по реке на лигу или две и все время стрелял из мушкетов, дабы оповестить его о нашем прибытии. И на следующее утро мы услышали, что нам также отвечают из мушкетов.

Мы приняли Кеймиса и его людей на борт и, попрощались с Путиймой, их проводником, который больше всех оплакивал наш уход и предложил послать с нами в Англию своего сына, если мы сможем остаться и подождать, пока он пошлет за ним в свой город. Но сердца наши похолодели при виде великой ярости Ориноко и подъема воды в ней, и потому мы отплыли оттуда и двинулись на запад, пока не прибыли к водоразделу трех вышеуказанных рек, чтобы дальше следовать вниз по течению к галере.

На следующий день мы высадились на острове Ассапана (он отделяет реку от рукава, по которому мы шли в Эмерию) и здесь отведали мяса зверя, называемого армадильо; ранее мы уже пробовали такое мясо на Виникапоре. Назавтра мы прибыли к галере, стоявшей на якоре в гавани Топаримаки, и в тот же вечер вышли оттуда при очень бурной [104] погоде и ужасном громе и ветре — ведь зима была уже в разгаре. Идя вниз по реке, мы совершали переходы длиной не менее ста миль в день, и это было очень хорошо, но вернуться тем путем, который мы избрали, мы не могли, ибо по реке Амане, впадающей во внутреннюю часть залива Гуанипа, никоим образом нельзя спуститься из-за сильного бриза и морского течения. Поэтому мы пошли по рукаву Ориноко, называемому Капури 242 (который впадает в море восточнее места, где остались наши корабли), дабы воспользоваться попутным ветром. Это не было лишней предосторожностью, ибо предстояло не только дойти до устья реки, но и пересечь пространство открытого моря такое же, как между Гравелином и Дувром 243, а на каких лодках — это вашим милостям уже известно.

Не буду здесь говорить, по каким еще причинам возвращение было утомительным, и описывать или перечислять все реки, острова или селения индейцев тиуитиуас, которые живут на деревьях; об этом мы скажем в своем месте, там, где речь будет идти о главной карте Гвианы.

Коротко говоря, когда мы прибыли на берег моря, нас ждало там испытание самое тяжкое и горькое из всех, какие встретились в нашем путешествии, и я свидетельствую перед богом, что мы находились в положении поистине отчаянном. В ту самую ночь, когда мы стали на якорь в устье реки Капури, где она впадает в море, поднялся сильнейший шторм, а устье было не меньше лиги 244 в ширину, и мы метались у берега до самой ночи на своих лодчонках. Мы подтянули галеру так близко к берегу, как только могли, но положение ее было отчаянное, и она вот-вот должна была затонуть. Я, признаюсь, сильно колебался, какой избрать путь — пройти ли всем на этой перегруженной галере две лиги и затем проливом между материком и Тринедадо, где над песчаными отмелями глубина всего шесть футов, тогда как осадка галеры пять, или же отважиться при такой сильной волне и такой ненадежной погоде пересечь море на моей барже.

Чем больше мы медлили, тем становилось хуже, и потому я взял капитана Гиффорда, капитана Колфилда и моего двоюродного брата Гренвила к себе на баржу, и около полуночи, когда прояснилось, мы, уповая на господа, пустились в море, оставив галеру на якоре, ибо на ней в такое плавание можно было пуститься только при дневном свете. Всем нам было горько и грустно, и у нас едва хватало сил [105] поддерживать мужество у ближних наших. Но богу было угодно, чтобы на следующий день около девяти часов мы увидели остров Тринедадо и взяли курс на ближайший его берег. Мы шли вдоль берега, пока не прибыли к Куриапану, где нашли наши суда на якоре, и в жизни своей я не испытывал большей радости. Теперь, когда богу было угодно привести нас невредимыми к нашим кораблям, настало время оставить Гвиану солнцу, которому поклоняется ее народ, и отправиться от нее прочь, взяв курс на север; поэтому я в немногих словах завершу описание ее открытия.

Я еще раз скажу о различных народах, которых мы встретили, совершая это открытие, и о способах, какими на них можно воздействовать.

Войдя впервые в Аману, один из рукавов Ориноко, мы по правую руку, у внутренней части залива, прямо против Тринедадо, оставили народ бесчеловечных каннибалов, живущих на реках Гуанипа и Берреесе 245. В тот же залив впадает и третья река, Арео 246, она течет со стороны полуострова Пария к Кумане, и на этой реке живут викири, а главный их город на этой реке — Сайма. В этот залив не впадают никакие реки, кроме трех, указанных ранее, и четырех рукавов Аманы; все они выбрасывают зимой столь много воды, что море становится пресным на две или три лиги от земли. В проходах, ведущих к Гвиане (то есть во всех этих странах, которым восемь рукавов Ориноко придали форму островов), живет народ одной только разновидности, называемый тиуитиуас, но состоящий из двух родов (castes), как они их обозначают, — сиавани и варавеете, и они воюют друг с другом.

На этой стороне Ориноко, как и в области Топаримаки и по реке Виникапора, живет народ, называемый непойос; они вассалы Карапаны, владетеля Эмерии. Живущие между Виникапорой и гаванью Морекито, находящейся в Аромае, и все обитатели долины Амариокапана называются оренокепони, и прежде они подчинялись Морекито, а теперь они подданные Топиавари. На реке Кароли живут канури, которыми управляет женщина (она наследственная властительница этой области 247); эта женщина пришла издалека, чтобы поглядеть на наш народ, и спрашивала меня об ее величестве, и была весьма обрадована рассказом о могуществе ее величества, и дивилась правдивым сообщениям нашим о многих добродетелях ее величества. В низовьях Кароли и на озере Кассипа живут три сильных народа [106] кассипаготос. Прямо на юг в глубь страны живут капурепана и Эмпарепана и за ними, рядом с Макурегуарай (первым городом Инки) — иваравакери; все они открытые враги испанцев и богатого народа эпуремеи. Западнее Кароли живут разные народы каннибалов и эти эвайпанома, что без голов. Прямо на запад живут амапайцы и анебас, у которых также удивительно много золота. Остальных, живущих по направлению к Перу, мы пропустим. К северу от Ориноко, между нею и Вест-Индией, живут викири, сайма и остальные, о которых говорилось раньше, все смертельные враги испанцев. На южном берегу главного устья Ориноко живут арваки, за ними каннибалы, а южнее их — амазонки.

Чтобы описать различных зверей, птиц, рыб, а также плоды, цветы, смолы, ценные породы деревьев, потребуется столько же томов, сколько у Геснеруса, а о различных верованиях и обычаях индейцев не расскажешь и в целом собрании Декад 248.

Вера у эпуремеи та же самая, что была у Инков, императоров Перу, о ней можно узнать у Сьесы и в других испанских историях; там говорится, как они верили в бессмертие души, поклонялись солнцу и как с ними погребали живыми самых любимых жен, а также и сокровища, подобно тому как это делают в Пегу (в Ост-Индии) 249 и в других местах. Оренокепони погребают не жен, а только драгоценности, ибо надеются снова воспользоваться ими. Арваки высушивают кости своих владетелей, и жены и друзья выпивают их в настое, превратив сначала в порошок. В могилах перуанцев испанцы нашли великое множество сокровищ; подобное можно найти и у этих народов в каждой провинции. У них у всех много жен, а у властителей в пять раз больше, чем у простых людей; их жены никогда не едят со своими мужьями и вообще вместе с мужчинами, они прислуживают мужьям за столом, а потом едят сами. Те, чья молодость уже миновала, готовят всю пищу и напитки и делают постели из хлопка и выполняют все остальные работы, ибо мужчины (когда не заняты на войне) не занимаются ничем, кроме охоты, рыбной ловли, игры и пьянства.

Не буду вдаваться в дальнейшие подробности касательно их нравов, законов и обычаев. И так как я сам не видел городов Инки, я не могу отвечать за то, что слышал, хотя, очень возможно, император-Инка построил и воздвиг в Гвиане столь же великолепные дворцы, как его предки в Перу, и, быть может, эти дворцы по своим богатствам и [107] редкостям наиболее удивительны и превосходят все в Европе и, как я полагаю, во всем мире, исключая Китай. Также и испанцы, которых я захватил в плен, уверяли меня, что это правда; да и жители пограничных мест, кроме салуайос 250, принадлежат к тем обитателям внутренней части страны, которые хоронят покойников вместе с разными сокровищами. Мне рассказали об одном из касиков долины Амариокапана, с каковым похоронили, незадолго до нашего прибытия, кресло из золота, изысканнейшим образом отделанное; оно было изготовлено либо в соседнем городе Макурегуарай, либо в Маноа. И если бы мы начали с того, что, не подготовив их к принятию лучшей веры, оскорбили бы их собственную 251, раскопав их могилы, — мы утратили бы их всех; и потому я придерживался своего первого решения: ее величество может принять или отвергнуть это предприятие, но пока не следует делать ничего, что бы ему помешало. И если в Перу, где царствовали Инки, были такие горы золота и они так услаждались им, то нет сомнения, что ныне живущий и правящий в Маноа император — такого же нрава, и я убежден, что в его земле больше золота, чем во всем Перу и во всех Западных Индиях.

Что же до остального, виденного мною, то говорить могу только то, о чем знаю достоверно. Тем, кто стремится открыть и лицезреть многие народы, по душе придется эта река, у которой много рукавов и притоков, ведущих в разные страны и провинции более чем на две тысячи миль с востока на запад и на восемьсот миль с юга на север 252, и берега большинства из них богаты либо золотом, либо другими товарами (marchandises). Простые солдаты будут здесь сражаться за золото и плата им будет не в пенсах, а в дисках в полфута шириной, в то время как в других войнах они ломают себе кости за нищенское жалование. Их командиры и предводители, алчущие славы и богатства, найдут здесь больше богатых и прекрасных городов, больше храмов, украшенных золотыми идолами, больше гробниц, наполненных сокровищами, нежели Кортес нашел в Мексике или Пасаро в Перу; и сияющая слава этого завоевания затмит столь широкую славу испанской нации.

На свете нет страны, более отрадной для обитателей или удобной для таких развлечений, как охота (в том числе и соколиная), рыбная ловля, птицеловство и прочее. В ней так много равнин, прозрачных рек, в изобилии водятся фазаны, куропатки, перепелки, коростели, журавли, цапли и [108] прочая дичь, олени всех видов, кабаны, зайцы, львы, тигры, леопарды и многие другие разные животные, годные как для охоты, так и в пищу 253. Здесь встречается в великом множестве животное, называемое кама, или анта, большое, как английский бык 254.

Говорить о разновидностях каждого животного будет утомительно для читателя, и потому я все подобное пропущу и заключу лишь, что по здоровому климату, свежему воздуху, приятности и богатствам эту страну нельзя сравнить ни с одной другой ни на западе, ни на востоке. Более того, страна эта так полезна для здоровья, что из более чем ста человек нашего отряда мы не потеряли ни одного, хотя они не вылезали из грязной одежды и что ни день, то чуть не плавились от жары во время гребли и переходов, и внезапно намокали от сильных дождей, питались всеми видами гнилых плодов, готовили пищу из сырой рыбы, не провялив ее, из черепах, из лагартос и из всех животных, и хороших, и плохих, и без всякого порядка и меры, и, кроме того, находились каждую ночь под открытым небом. Ни один, насколько я знаю, не заболел и не подхватил ни горячки, ни [109] иных смертоносных болезней, коих множество во всех жарких местах близ экватора.

Там, где есть изобилие золота, бесполезно, в сущности, вспоминать о других товарах, но близ южной части реки здесь много бразильского дерева и различных ягод, которые, засыхая, дают превосходную темно-красную и алую краски. Подобной краски для румян нет ни во Франции, ни в Италии, ни в Ост-Индии, ибо чем больше моешь кожу, тем яснее выступает эта краска, и даже здешние коричневые и цвета дубленой кожи женщины метят ею себя и красят себе щеки 255. Все эти места изобилуют хлопком, шелком, бальзамом — и превосходнейшими их видами, каких никогда еще не знали в Европе; много всяких разновидностей смол, индейского перца; а что еще есть в этих странах, мы не знаем, и у нас не было времени на выяснение и поиски. Кроме того, и земля здесь столь превосходна, столь обильно орошена, что может родить сахар, имбирь и все другие товары, кои есть в Вест-Индии.

Морской путь в Гвиану — короткий, ибо туда можно дойти при обычных ветрах за шесть недель и за такое же время — обратно. И по пути нет ни подветренных или негостеприимных берегов, ни скал, ни песчаных отмелей, то есть всего того, что приходится преодолевать по пути в Вест-Индию и во многие другие места. Багамский пролив, например, которым идут из Вест-Индии, нельзя проходить зимой, и даже в лучшем случае это опасное и наводящее ужас место. Остальная часть Вест-Индии весьма затруднительна для плавания из-за штилей и болезней, а Бермуды — адское место из-за грома, молний и штормов. Только в нынешнем году в Багамском проливе погибло семнадцать испанских судов, а большой корабль «Филипп», едва не затонувший у Бермуд, был доставлен в Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико.

При этих плаваниях такое случается большей частью ежегодно, но в плавании, о котором я говорю, этого не следует опасаться. Самое подходящее время выхода из Англии — июль, а лето в Гвиане приходится на октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль и март, а затем корабли могут выйти оттуда в апреле и, таким образом, возвратиться в Англию в июне. Так они никогда не подвергнутся действию зимней непогоды — ни по прибытии [в Гвиану], ни пребывая здесь. Это я считаю одним из величайших удобств и такой поддержкой, о какой только я мог мечтать, испытав [110] в путешествии в Вест-Индию много штилей, сильную шару, неистовые бури, сырую погоду и противные ветры.

В заключение скажу, что Гвиана — это страна, еще сохранившая девственность, никогда не грабленная, не порченая и не тронутая; лик земли этой еще не изранен, а соки и соли почвы — не истощены земледелием, могилы не разрыты в поисках золота, залежи не вскрыты киркой и идолов никогда не вытаскивали из храмов. В Гвиану никогда не вступало ничье войско и ее никогда не завоевывал и никогда ею не владел ни один христианский государь. Ее, кроме того, легко защищать. Если построить два форта в одной из провинций, которые я посетил, где река узка и фарватер у самого берега, то корабль пройдет мимо одного из них, а затем другого на расстоянии пики. Эти два форта будут надежной защитой как империи Инки, так и множества разных других королевств, лежащих на этой реке, вплоть до города Кито в Перу 256.

Таким образом, Гвиану легко и завоевать и удержать после завоевания. Поэтому существует большая разница между Гвианой и Вест-Индией или Ост-Индией. Для любого груженого судна есть лишь один морской вход в Гвиану, и кто первый ее завоюет, тот обнаружит, что она недоступна для любого врага, если только этот враг не придет на баржах, яликах и каноэ или на других плоскодонных лодках. А если бы неприятель и отважился войти в нее таким способом, то на двести миль по рекам у этого входа столь густые леса, что будь в лодке даже мышь, ей не избежать здесь пули с берега. По суше добраться до Гвианы совсем уж невозможно, ибо нет под солнцем земли более недоступной, и вокруг нее со всех сторон непроходимые горы, так что невозможно прокормить какое бы то ни было войско на марше.

Это было изведано испанским народом, который со времени завоевания Перу не реже чем раз в пять лет предпринимал попытки попасть в эту империю или же открыть какую-либо дорогу в нее. И все-таки из двадцати трех 257 различных джентльменов, рыцарей и знатных господ не было ни одного, кто знал бы, каким путем вести войско по суше или направить корабли по морю, дабы оказаться хоть поблизости от указанной страны. Орельяно, от которого получила имя Амазонка, был первый, а дон Антонио де Беррео (которого мы наголову разгромили) — последний; и я очень сомневаюсь, знает ли он или кто другой из них лучший [111] путь, ведущий в указанную провинцию. Поэтому едва ли кто сможет отвоевать ее обратно, если только в ней будут заранее размещены какие-нибудь силы (всего только в одном или в двух местах) и построены и поставлены на реке в ее пределах всего два или три небольших береговых судна или галеры. Кроме того, если в Вест-Индии много гаваней, мест для взятия воды и высадки, то в трехстах милях от Гвианы никто не сможет завести корабль в гавань, если только не знает одного-единственного места, которое второпях обнаружить невозможно; а что предприму здесь я, этого не узнает ни один человек, даже из моего отряда, как бы они ни старались.

Таким образом, можно защитить всю империю, поставив один хороший форт или сильное укрепление. И какие бы отряды потом в этой стране ни разместились, хотя бы в двадцати разных провинциях, все они смогут соединиться друг с другом при любой необходимости — либо по одной из рек, либо пройдя по суше, где нет ни леса, ни болот, ни гор. В Вест-Индии же мало городов или провинций, которые могут помочь или прийти на выручку друг другу на суше или на море. На суше в этих странах либо пустыни, либо горы, либо сильные враги. Не поможет здесь и морской путь: если кто нападет на восточную часть, то те, кои на западе, не смогут даже за много месяцев преодолеть бриз и восточный ветер. Кроме того, испанцы там разбросаны (по-настоящему же они сильны в одной только Новой Испании). Крутые горы, колючий кустарник с ядовитыми шипами, песчаные и трудные дороги в долинах, удушливые жара и воздух, недостаток воды в иных местах — это их единственная и лучшая защита. А так как народы, нападающие на испанцев, нигде не могут получить ни продовольствия, ни припасов, чтобы закрепиться в этих местах, и друзей нигде поблизости у них нет, то эта защита и заменяет испанцам хорошее вооружение и великое множество солдат.

Впервые Вест-Индия была предложена деду ее величества Колумбом — чужестранцем, касательно которого могли быть подозрения в обмане, и, кроме того, тогда считалось неправдоподобным, что существуют столь обширные страны и провинции, кои не были описаны ранее 258. Гвианская же империя сделалась известной ее величеству от собственного ее вассала и такого, который обязан ей много больше, нежели обычный подданный, так что было бы подлостью в ответ на многие милости и благодеяния, какие я получил, вводить [112] в заблуждение ее величество баснями и вымыслами. Страна уже открыта, многие народы приведены к любви и покорности ее величеству, и испанцы, которые среди других народов считались непобедимыми, и дольше и больше всего трудились над ее завоеванием,— разбиты, обескуражены и обесчещены. Ее величество может в этом предприятии занять всех тех солдат и джентльменов, кои являются младшими братьями 259, и всех капитанов и предводителей, ищущих службы, а расходы будут состоять только в том, чтобы поначалу снабдить их и вооружить. И я не сомневаюсь, что через год или два увижу в Лондоне Casa de Contraction с бОльшими поступлениями из Гвианы, чем теперь Севилья получает из Западных Индий 260.

Я считаю также, что, если даже небольшое войско вступит в Гвиану и подойдет к Маноа, главному городу Инки, он по доброй воле даст ее величеству так много сотен тысяч фунтов ежегодно, что защитит нас от всех врагов извне и покроет все издержки внутри страны. Кроме того, император будет по-царски платить гарнизону из трех или четырех тысяч солдат, дабы они защищали его от других народов. Ведь он не может не знать, что его предшественники (да и собственные его великие дяди — Гуаскар и Атабалипа, сыновья Гуайнакапы, императора Перу, соперничавшие из-за империи) были разбиты испанцами. А в последние годы и даже после этого завоевания испанцы искали пути и пытались войти в его страну, и он также не может не знать об их жестокостях к жителям пограничных мест. Нет поэтому сомнения, что император с радостью будет платить дань, а если нет, то ведь у него во всей его империи нет ни огнестрельного, ни железного оружия и потому его легко победить.

И далее я вспоминаю то, что Беррео рассказывал мне и другим (и славой господней клянусь, что это правда). Когда Перуанскую империю приводили к покорности испанцам, в ее главнейших храмах среди других пророчеств, предвещавших гибель этой империи, было найдено предсказание, что в свое время с помощью Англии эти инки будут восстановлены и освобождены от рабства завоевателей. И так как мы — хоть были в небольшом числе — разбили первый гарнизон и изгнали испанцев из указанной страны, ее величество, я надеюсь, повелит довершить это и либо будет защищать ее и удерживать как вассальное государство, либо завоюет и будет охранять Гвиану как ее императрица. [113]

Какой бы государь ни завладел Гвианой, он будет величайшим из всех, а если король Испании утвердится в ней, он будет непобедим. Пусть же ее величество утвердит и укрепит мнение всех народов касательно ее великих и царственных дел. И тогда там, где южная граница Гвианы достигает владений и империи амазонок, эти женщины услышат имя девы, которая может не только защищать собственные свои земли и своих соседей, но также нападать на столь великие и столь далеко расположенные империи и побеждать их.

Я опасаюсь, что дальнейший рассказ будет утомительным. Я уповаю на бога, что правды, о которой я поведал, будет достаточно и он, король всех королей и Владыка Владык, вложит в сердце Владычицы Владычиц желание обладать Гвианой.

Если же нет, то я буду считать достойными королями империи тех, кои по милости и с дозволения ее величества предпримут это сами.

Комментарии

162. Видимо, автор говорит об аравакском племени локоно, местом обитания которого был южный берег Ориноко, побережье океана юго-восточнее устья этой реки, а также некоторые районы нынешней Британской Гвианы. Описанный Рэли обычай другими источниками не подтверждается.

163. Это утверждение автора ошибочно. Экспедиция находилась не на 5°, а на 8°8' с. ш., ибо таковы координаты устья Карони.

164. Lagarto (исп.) — кайман. Воды Ориноко действительно изобилуют кайманами.

165. Совершенно правильное наблюдение, свидетельствующее о том, что автор во многих отношениях верно обрисовал особенности водного режима Ориноко.

166. Opus laboris, а не Ingenij. Латинское выражение, приведенное Рэли в не совсем правильном написании. Смысл его таков — работа, требующая большого физического напряжения, а не изобретательности и знаний.

167. Капитаном Рэли, очевидно, называет индейского вождя.

168. Можно предположить, что это были вершины Пелука и Пайсапа (горный массив Иматака).

169. В Ориноко водится большое количество пресноводных черепах разных видов весом от 900 г до 45,5 кг. В пищу употребляются, кроме мяса, также и яйца черепах.

170. Суда экспедиции шли по рукаву Манамо. Остальные две «реки» — это действительно «ветви» Ориноко, разделенные несколькими островами (восточнее современного города Барранкас).

171. Наиболее распространенный индейский напиток — пайва, или пайвори. изготовлялся из кассавы. Женщины пережевывали обугленные кассавовые лепешки, жвачку выплевывали в особые сосуды, заливали кипятком и тщательно размешивали с кусками обугленных лепешек. Начиналось брожение, и на третий день напиток был готов. Рэли, по-видимому, говорит о напитке из бататов. В больших количествах этот напиток (кассири) — ядовит.

172. Эти сосуды индейские женщины изготовляли техникой налепа, без применения гончарного круга. Галлон равен 4,54 л.

173. Непойос — под таким названием в книге упоминалось ранее одно из племен Тринидада. Представляется маловероятным, чтобы на Ориноко жило то же племя или какая-то его часть. Однако полностью исключить такую возможность все же нельзя — слишком мало мы еще знаем об этнической истории района.

174. Ширина Ориноко на разных участках реки в ее среднем и нижнем течении составляет три, четыре, местами до десяти километров; в особых сужениях — «ангостурах» — она сокращается до 250 м. Максимальная ширина реки — 26-30 км.

175. Ориноко течет не совсем так, как пишет Рэли. До впадения Гуавьяре река течет с юго-востока на северо-запад, а от Гуавьяре до Апуре — на север. Затем, приняв приток Апуре, поворачивает на восток. Свое начало река берет на западном склоне гор Сьерра-Парима в южной части Гвианского нагорья, и, конечно, до указанных автором мест по реке добраться нельзя. Следует, однако, помнить, что Мету в то время многие считали не притоком, а одним из истоков Ориноко, а она начинается в районе Колумбийского нагорья, следовательно уже в области Анд.

Надо отметить, что автор правильно для своего времени определяет, на каком участке судоходна река Ориноко. Он называет цифру в 1000 миль (немногим больше 1600 км). Действительно, более или менее крупные суда могут подняться по Ориноко примерно на 1500 км (до порогов Атуре). Выше порогов (точнее, выше реки Майпуре) судоходство возможно еще на участке в 900 км, вплоть до впадения реки Гуавьяре.

176. Автор описывает Ориноко в районе современного города Барранкас, где река разделяется на ряд проток островами. Ассапана — по-видимому, остров, носящий теперь название Мата-Мата.

177. Ширина реки в этом месте не 30 миль, как пишет Рэли, а около 14 миль (то есть не 48, а примерно 26 км).

178. Окайвита — может быть, остров Окета.

179. О каком острове идет речь — неясно.

180. Оэкопе — возможно, это холмы, на которых испанцы в XVII в. построили укрепления Сан-Франсиско и Эль-Падрасто. Примерно в 1,5 км к югу от них находился испанский укрепленный пункт Сан-Томе.

181. В этих местах действительно имеются огромные залежи железных руд.

182. Красная земля — характерные для этих мест красноземы.

183. О сайма см. комментарий 136, о викири — комментарий 99, об Эрнандесе де Серпа — комментарий 98, об ассаваи — комментарии 108. Арорас — может быть, яруро, часть племени ачагуа, жившее между Ориноко, Метой и Апуре.

184. Корень тупара — о каком растении идет речь, выяснить не удалось.

185. Рэли описывает действие яда кураре, симптомы отравления которым приводит довольно правильно. Этот яд добывается из побегов и корней нескольких растений рода Strychnos (семейство логаниевых). Он поражает двигательные нервы, в результате наступает паралич и смерть от прекращения дыхания. Яд кураре индейцы тропических областей Южной Америки довольно широко применяли для отравления стрел.

186. В описываемом районе гор Ароами и Айо нет, местность преимущественно низменная. Надо полагать, автор имеет в виду какие-то холмы, заметные с корабля.

187. Острова Манорипано на Ориноко нет.

188. Острова Муррекотима на Ориноко нет.

189. 14 английских миль равны примерно 22,5 км.

190. Паракитос — возможно, уменьшительное от иснанского «паррос» — утки.

191. Армандиллы, или броненосцы (Dasypus novemcinctus), — млекопитающие из отряда американских неполнозубых. Рог, о котором говорится в книге, представляет собой не что иное, как хвост, нисколько на рог не похожий.

192. Монардус (правильно Монардес, Николас, 1512—1588) — испанский врач и естествоиспытатель.

193. Вакарима — это горный хребет Пакараима (расположен по правому берегу реки). По нему проходит водораздел систем Ориноко и Амазонки. Долины, о которых говорится дальше, — это район саванн, орошаемый реками Рупунуни, Такуту и Риу-Бранку; именно там, по тогдашним предположениям, и находилось легендарное озеро Парима (Маноа). Амариокапана — по-видимому, речь идет о местности у подножия гор Сьерра-Иматака, в верховьях рек Иматака и Агирре.

194. Орейонес — см. комментарий 6. Эпуремеи — следы этого племени, вероятно, надо искать в бассейне реки Риу-Бранку (если предположить, что такое племя существовало). Шомбургк в связи с рассказом об индейцах, носивших одежду, упоминает о португальских экспедициях XVIII в. против индейцев племени кеникару, также ходивших в одежде.

195. Кураа — ни этой горы, помещаемой автором близ города Макурегуарай, ни самого этого города никогда не существовало.

Кассипаготос — если судить по названию, Рэли помещает это племя где-то в верховьях Карони, близ несуществующего озера Кассипа. Иваравакери жили значительно южнее. Приведенные Рэли названия, судя по их окончаниям, связаны с языками карибской семьи, в частности с языком макуши. Вероятно, на этом языке говорили встреченные Рэли в этом районе индейцы, которые и сообщили ему приведенные выше названия. Однако ни в современной литературе, ни в более ранних работах данных о таких племенах не встречается. В настоящее время верховья Карони населяет племя арекуна (той же карибской семьи).

196. Орокотона — название также взято из языка макуши («ороке» — попугай, «тоуна» — вода).

197. Остров Кайама ныне носит наименование Фахардо. Уже в 1595 г. испанцы построили здесь укрепление, о чем Рэли не упоминает.

198. Канурия — название, данное Рэли району между Ориноко и Карони (выше устья последней).

199. Вануретона — тоже слова языка макуши: «ванури» (цапля) и «тоуна» (вода).

200. Араваготос — возможно, это племя арамагото, жившее в более позднее время по рекам Камопи и Ояпок (Французская Гвиана); возможно также, что речь идет об араваках. Эпараготос — сведений об этом племени найти не удалось.

201. Этот водопад называется теперь Сальто.

202. Морская сажень равна б футам, или 182 см.

203. Бристольский алмаз (правильно бристольский камень) — вид горного хрусталя, месторождение которого известно в Англии, близ города Бристоль. Камни, о которых говорит Рэли, — действительно один из видов горного хрусталя.

204. Кассипа — выше отмечалось, что этого озера не существует. Возможно, за озеро принимали периодически разливающуюся реку Парагуа (один из притоков Карони). В последний раз озеро было показано на английской карте Джефри в 1794 г.

205. Аруи — река Аро, приток Ориноко.

206. Каора — река Каура, приток Ориноко. Атойка (правильно Муйтакос) — небольшая речка, впадающая в Ориноко в 20 км Западнее реки Аро.

207. О «людях без голов» сообщают еще писатели древности (Геродот, Плиний). Существовали такие рассказы и среди индейцев Южной Америки (возможно, они были связаны с каким-нибудь особым способом раскраски тела у какого-то племени). Слухи о людях без голов в Европе ходили не только в XVI в., но и гораздо позже. Любопытно, что в «Отелло» (написанном в 1604—1605 гг. и опубликованном в 1620 г.) герой пьесы, описывая диковинки, встречающиеся в отдаленных странах, упоминает и

«О каннибалах, то есть дикарях,
Друг друга поедающих. О людях,
Которых плечи выше головы»

(акт 1, сцена 3).

208. Мэндвил, сэр Джон (правильно Мандевиль, Жеан де) — вымышленный путешественник. Бельгийский врач и писатель Жеан де Бургонь (известен также под именем Жеан а ля Барб, год рождения не установлен, умер в 1372 г.) написал (1371) книгу о путешествиях, совершенных якобы неким Мандевилем, которая представляла собой компиляцию записок европейских путешественников XIII—XIV вв. Первый английский перевод этой книги появился в самом начале XV в.

209. Мушерон, Питер (правильно Мушерон, Пьер де, 1508—1570) — французский купец, глава очень известной в то время купеческой фирмы, центром деятельности которой был Антверпен. Дети Мушерона расширили сферу действия отцовской фирмы, установив торговые отношения со многими областями Америки, Россией и т. п.

210. Каснеро — возможно, автор имеет в виду реку Кучиверо. Однако она берет начало южнее, довольно далеко от того района, о котором говорится в книге. И она, конечно, во много раз меньше Дуная или других больших рек Европы.

211. Кари (правильно Карие) и Лимо (сохранила приведенное Рэли название) сливаются непосредственно перед впадением в Ориноко.

212. Акамакари — ни реки, ни города с таким названием в бассейне Ориноко нет.

213. Воари — видимо, Гуарико, приток Апуре. Катури — можно полагать, что это Манапире, впадающая в Ориноко немного ниже Апуре; из Меты, однако, она не вытекает.

214. Касана — река Касанаре.

215. Ашагуа — племя ачагуа, жившее между Ориноко, Метой и Апуре. Катетио — племя какетио, местом обитания которого был полуостров Парагуана (в соврем. Венесуэле) и острова нынешней Нидерландской Вест-Индии. Бета — речка, впадающая в Ориноко с запада, близ острова Сольвахе. Доуни — видимо, река Томо (впадает в Ориноко выше Меты). Какую реку имеет автор в виду под названием Убарро — установить не удалось.

216. О Кахималте см. комментарий 6. Томебамба — один из центров государства инков. Развалины этого города сохранились в центральной части Эквадора (провинция Асуай).

217. Гоауар — Гуавьяре, приток Ориноко. Гуаикар — вероятно, Гуайаверо, один из истоков Гуавьяре.

218. О папамене см. комментарий 69; о мутилонес — комментарий 86; об Осуа и Агири — комментарий 82 и 94.

219. Речь идет о водопаде и порогах Атуре, выше которых большие суда подняться не могут. При высокой воде, однако, суда с малой осадкой доходят до Ангостуры.

220. См. комментарий 175.

221. Коснеро (или Каснеро) — по всей вероятности, река Кучиверо. Каора — река Каура, впадающая в Ориноко. Манта — видимо, Мато, приток Кауры.

222. Устье Ориноко по широте действительно занимает примерно 2,5°.

223. По всей вероятности, Топиавари говорил о неудачной экспедиции Беррио вверх по Карони.

224. Спэрроу (правильно Спэрри, Фрэнсис, годы жизни неизвестны) вскоре после отъезда Рэли попал в плен к испанцам и был увезен в Испанию, откуда ему удалось вернуться на родину лишь несколько лет спустя. Он действительно «описал страну своим пером»; правда, описание это весьма краткое и сухое и ничего существенно нового, по сравнению с «Открытием Гвианы», не содержит. Оно носит длинное название: «Остров Тринидад, богатая страна Гвиана и могучая река Ореноко, описанная Фрэнсисом Спэрри, оставленным там Рэли в 1595 году и в конце концов захваченным испанцами и отправленным пленником в Испанию, и после долгого пребывания в плену и больших усилий прибывшим в Англию, 1602» (Лондон, 1625).

225. Гудвин, Хью (годы жизни неизвестны) сумел избежать плена с помощью индейцев, которые заявили испанцам, что юношу загрыз «тигр» (очевидно, речь шла о ягуаре). Вторая экспедиция Рэлн нашла Гудвина среди индейцев живым и невредимым, но почти совсем забывшим родной язык.

226. Топиавари после этого долгое время ожидал возвращения Рэли. Английский путешественник Харкорт в 1609 г. встретился с индейцем — уроженцем берегов Ориноко, спустившимся к морю по реке Суринам. Как рассказал Харкорту этот индеец, Топиавари был очень удивлен, что сэр Уолтер не возвращается на Ориноко; он уговорился уже «с индейцами веривакери [иваравакери], амариокапана [очевидно, обитателями одноименной долины], викири и со всеми народами, принадлежащими Вануритоне, капитану Канурии, и Вакариопеа, капитану сайма, что по прибытии сэра Уолтера они будут воевать с еандерпурвейс [видимо, эпуремеи], и Вануритона и Вакарнопеа до сих пор с нетерпением ожидают его прибытия».

227. По всей вероятности, автор говорит о берегах рек Упата и Пиакоа (рукав Ориноко).

228. По-видимому, это река Касакоима; одноименное озеро расположено близ устья этой реки, впадающей в Ориноко.

229. Иконури — слово языка макуши: «синий», «синеватый» (более правильное произношение — «иконуру»). В бассейне Ориноко горы с таким названием нет.

230. Манаты (правильно ламантины — Manatus americanus Cuv.) — водные млекопитающие из отряда сирен. Вес до 400 кг, длина тела до 6 м. Мясо и жир ламантинов употребляют в пищу, в настоящее время они почти истреблены.

231. Кумака — аравакское название дерева сейба (см. коммент. 303). Возможно, речь идет о реке Типуруа.

232. О каких племенах идет речь, выяснить не удалось.

233. Каррикуррина — возможно, это название происходит от слова «карикури», или «карукуру» («золото» по-карибски). Гумбольдт предполагает, что это слово было привнесено из языка кечуа, на котором говорила значительная часть населения государства инков (и до сих пор говорят коренные жители Перу, Эквадора и некоторых других государств). «Золото» на языке кечуа — «кори», золотая руда — «корикойа». Интересно, что Рэли называет Каррикурриной местность, где есть «множество пород, похожих на золотую руду». Парино — происхождение названия неясно.

234. Карароопана — река Пиакоа, рукав Ориноко.

235. Виникапора (далее встречается и под названием Винекапара) — притока с таким названием у Ориноко нет. Название, по-видимому, аравакское — «воуинабо» — вода и «капара», или «кабара»,— речка.

236. Речь идет о горном массиве Рораима, где берет начало ряд рек, впадающих в Ориноко, Амазонку и Эссекибо. Далее описывается, очевидно, один из водопадов на реке Карони.

237. См. комментарий 193.

238. Так Рэли называл район за горами Иматака.

239. Варакапари — нынешняя река Сакароко (впадает в Ориноко против одноименного острова). Коирама — Иматака, один из рукавов Ориноко. Аканири — Акуре, или Агирре, впадающая в Иматаку у самого устья. Ипарома (правильно Ибарума) также впадает в Иматаку еще ближе к устью. Реку Варикапана определить не удалось.

240. Аратури (правильно Аратуре), Амакуре, Варима — сохранили свои названия поныне. Вана — река Вайни. Мороока — может быть, речка Мора, соединяющая Бариму с заливом, куда впадает Вайни. Парома — река Померун. Вийми — определить не удалось. Ни одна из этих рек не является рукавом Ориноко. Первые три впадают в залив Бока-Гранде, остальные непосредственно в океан (Восточное море у Рэли).

241. На самом деле таких рек в этом районе гораздо больше (несколько десятков).

242. Капури — в данном случае правое ответвление рукава Ориноко, носящего название Брасо Макарео. Это ответвление называется Каньо Макарео. Амана — это Манамо, другое, левое, ответвление Браео Макарео.

243. Гравелип — порт в северной Франции, недалеко от впадения в море реки Аа. Расстояние между ним и Дувром по прямой — примерно 60 км. От того места, о котором пишет Рэли, до Тринидада примерно 39 км.

244. Морская лига равна 5,56 км.

245. Беереесе — видимо, река Бербисе в Британской Гвиане.

246. Арео впадает в Аману, Амана — в Гуанипу, а Гуанипа — в залив Пария.

247. У многих индейцев бассейна Ориноко счет родства шел по материнской линии и женщины-вожди встречались довольно часто.

248. Геснерус (правильно Геснер, Конрад, 1516—1565) — швейцарский врач и естествоиспытатель, автор многочисленных работ по зоологии и другим вопросам. Декады — речь идет о работе знаменитого древнеримского историка Тита Ливия (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.), известной под названием «От основания города» и состоявшей из 142 книг — декад (до нас полностью дошло только 35).

249. Пегу — некогда независимое государство (на юге соврем. Бирмы), попавшее затем под власть бирманцев, а впоследствии под колониальное иго англичан.

250. Как уже упоминалось, это племя живет на Тринидаде.

251. Таким образом, Рэли пытается прикрыть цели своей экспедиции «необходимостью» обратить индейцев в христианство.

252. Длина судоходных путей по рекам бассейна Ориноко составляет примерно 12 тыс. км.

253. Известно, что тигров, львов, леопардов и других животных, упоминаемых Рэли, в Америке нет. Не зная растений и животных Нового Света, первые попавшие туда европейские путешественники давали местным животным и растениям Нового Света европейские названия.

254. Рэли говорит, по всей вероятности, о тапире (Tapirus terrestris).

255. Краска, о которой говорит автор, добывалась из листьев деревьев рода Bignonia, семейства бигониевых. См. также комментарий 139.

256. Рэли, по-видимому, имеет в виду два места, наиболее удобные с этой точки зрения: Сан-Томе и остров Фахардо. В 1660 г. голландцы, проникшие в этот район, укрепили мыс Пунта-Барима (на острове Корокоро, образуемом рекой Барима). Это укрепление, закрывавшее вход из Ориноко в Бока-Гранде, еще в XIX в. называлось «Оринокские Дарданеллы».

257. Кеймис в описании своего путешествия говорит о двадцати попытках. Вероятно, приводимая Рэли цифра заимствована из работы испанского хрониста Хуана Кастельяноса.

258. На самом деле брат Колумба, Бартоломео, привез в Англию ряд карт, поясняющих планы будущего открывателя Америки. Он предложил королю Генриху VII принять Христофора Колумба на службу. Король якобы был склонен согласиться, но в это время проект Христофора Колумба был принят кастильской королевой, и вопрос, таким образом, отпал.

259. Автор намекает на то, что по закону о майорате единственным наследником дворянина был его старший сын, а остальным приходилось искать себе офицерские, духовные и прочие должности.

260. Севилья с 1501 г. получила монополию на торговлю с испанскими колониями в Америке. Названное Рэли учреждение Casa de contractacion (Торговая палата) было основано в Севилье в 1503 г.

Текст воспроизведен по изданию: Уолтер Рэли. Открытие богатой, обширной и прекрасной Гвианской империи. М. Географгиз. 1963

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.