Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

РАШИД-АД-ДИН

СБОРНИК ЛЕТОПИСЕЙ

ЛЕТОПИСЬ

Чингиз-хана от начала года толай, соответствующего году зайца, начинающегося с месяца зул-кадэ 615 г. х. [9 января – 17 февраля 1219 г. н.э.], до конца года кака, соответствующего году свиньи, начинающегося с [месяца] сафара 624 г. х. [21 января – 18 февраля 1227 г. н.э.], что составляет промежуток времени в девять лет.

В первых числах упомянутого промежутка времени он совершил поход на города Туркестана и Мавераннахра и на области Ирана. В течение шести лет он покончил с теми государствами и на седьмой год, бывший годом курицы, начинающийся с [месяца] сафара 622 г. х. [12 февраля – 12 марта 1225 г. н.э.], в ….. 1325 время года прибыл в свои орды. Услышав, что область Тангут снова восстала, он выступил в поход на те места и завоевал их. В упомянутый год свиньи, спустя 15 дней среднего месяца осени, который соответствовал месяцу рамазану, он скончался. Хотя он умер на 73 году [жизни], но так как год был неполный, то длительность его жизни была полных 72 года, так что и монголы с этим согласны.

Рассказ о походе покоряющих мир знамен государя, завоевателя вселенной, Чингиз-хана, на владения султана Мухаммеда Хорезм-шаха.

Когда наступил год зайца, приходящийся на 615 г. х. [1218-1219 гг. н.э.], часть месяцев которого соответствовали 616 году [1219-1220 гг. н.э.], и пыль от мятежа Кушлука осела, а дороги очистились от врагов и ослушников, Чингиз-хан соизволил назначить и распределить сыновей и эмиров туманов, тысяч и сотен. Он созвал собрание, устроил курилтай, вновь установил среди них [свои] руководящие правила [аин], закон [йаса] и древний обычай [йусун] и выступил в поход на страну Хорезмшаха. В год дракона он провел лето [йайлакмиши кард] по дороге вдоль реки Ирдыш [Иртыш], послав послов к султану Мухаммеду с уведомлением о своем решении идти на него походом и суля отомстить за то, что султан предпринимал [198] в прошлом [против него], как-то: умерщвление купцов и прочее, как |A 76а, S 208| об этом было изложено выше. Осенью он соизволил двинуться [дальше] и захватил все области, находившиеся на его пути. Когда он дошел до пределов Каялыга, глава тамошних эмиров, Арслан-хан, явился к стопам Чингиз-хана с изъявлением рабской покорности, подчинился и, получив пожалование, отправился в числе монгольского войска в качестве помощи [ему]. Из Бишбалыка иди-кут уйгурский со своим окружением [хейл], а из Алмалыка Суктак-беки 1326 со своим войском – [оба] явились на служение [Чингиз-хану].

Рассказ о прибытии Чингиз-хана в город Отрар 1327 и о его завоевании монгольским войском.

В конце осени упомянутого года дракона Чингиз-хан с многочисленным войском дошел до города Отрара. Его царский шатер [баргах] раскинули напротив крепости [хисар]. Как упоминалось, султан дал [в распоряжение] Кайр-хана большое войско и послал ему в помощь своего личного хаджиба Карача-[хана] с десятью тысячами конницы; крепость и крепостные стены города как можно лучше укрепили и сосредоточили [там все] военное снаряжение.

Чингиз-хан приказал Чагатаю и Угедею с несколькими туманами войска осадить город, Джочи он соизволил определить идти с несколькими войсковыми отрядами на Дженд и Янгикент, 1328 а группе эмиров – в сторону Ходженда и Бенакета. 1329 Таким же образом он назначил во все стороны по войску, сам же лично с Тулуй-ханом отправился на Бухару.

Рассказ о том, каким образом были завоеваны Бухара и Самарканд, будет изложен на своем месте.

В Отраре сражались с обеих сторон в течение пяти месяцев. В конце концов у населения Отрара дело дошло до безвыходного положения, и Карача-[хан] дал согласие на подчинение [монголам] и на сдачу города. Так как Кайр-хан знал, что возбудителем тех смут является он, то ни в коем случае не представлял себе возможности [сдачи крепости]; он прилагал все усилия и старания [не допустить этого] и не соглашался на заключение мира под тем предлогом, что я-де не совершу измены по отношению к своему благодетелю! По этой причине Карача-[хан] больше не докучал [ему этим], а ночью со своим войском вышел за [городскую] стену. Монгольское войско, захватив его, отвело к царевичам. Они соизволили сказать: «Ты не соблюл верности в отношении своего властелина, несмотря на такое количество предшествующих случаев, [дающих] ему право [на твою] благодарность, у нас [поэтому] не может быть стремления к [199] единодушию с тобой». И они его убили вместе со всеми нукерами. Затем взяли город, выгнали вон из города, как стадо овец, всех людей и все, что имелось налицо, разграбили.

Кайр-хан с двадцатью тысячами людей поднялся в цитадель [кал’э]. Они выходили оттуда [для вылазок] по пятьдесят человек и подвергались умерщвлению. Война продолжалась в течение одного месяца; большинство было перебито; в живых остался Кайр-хан с двумя людьми. Он попрежнему отбивался и боролся. Монгольское войско окружило его в крепости [хисар]. Он поднялся на какую-то кровлю и не давался. Оба те нукера также были убиты, а у [него] не осталось оружия. Тогда он [стал] бросать кирпичи и попрежнему сражался. Монголы постепенно окружили его со всех сторон и стащили вниз; крепостную стену и крепость [хисар] превратили в прах. То, что осталось пощаженным мечом из народа и ремесленников, частью угнали в хашар 1330 Бухары, Самарканда и [других мест из] тех пределов. Кайр-хана казнили в Кук-сарае 1331 и оттуда отправились [дальше]. И все!

Рассказ о походе царевича Джочи на Дженд и Янгикент и об их завоевании.

Согласно повелению завоевателя вселенной, Чингиз-хана, царевич Джочи в упомянутое время вместе с Улус-иди 1332 отправился к Дженду. Прежде всего он дошел до города [касабэ] Сугнак, 1333 принадлежащего к округам Дженда и расположенного на берегу Сейхуна [Сыр-дарьи].

Он послал предварительно [в Сугнак] посольство во главе с Хусейн-хаджи, 1334 который в качестве купца издавна состоял на службе Чингиз-хана, находясь в числе его приближенных [хашам], – чтобы он после отправления посольства, в силу своего знакомства и сродства [с населением], посоветовал жителям тех окрестностей [не сопротивляться] и призвал бы их к подчинению [монголам], дабы их кровь и имущество остались невредимыми.

Когда тот отправился в Сугнак, прежде чем он успел перейти |A 76б, S 209| от выполнения посольства к увещеванию, негодяи [шариран], подонки [рунуд] и всякая чернь [авбаш] подняли шум и, крича «Аллах велик!» [такбир], его умертвили и сочли это за большую заслугу перед государем. Когда Джочи-хан услышал об этом обстоятельстве, то, приведя войско в боевой порядок, приказал биться с раннего утра до вечера. Они сражались несколько раз, пока завоевали его [город] силою и принуждением. Заперев врата прощения и снисходительности, монголы убили всех, мстя за одного человека. Управление той областью они дали сыну убитого Хусейн-хаджи и ушли оттуда. Они [200] завоевали Узгенд и Барчанлыгкент, тогда двинулись на Ашнас; 1335 подавляющее большинство тамошнего войска состояло из всевозможного сброда [рунуд ва авбаш], они в войне переусердствовали, и большинство их было убито. Слух об этом дошел до Дженда. Кутлуг-хан, верховный эмир [амир-и амиран], которого султан назначил охранять [от врагов] те пределы, ночью переправился через Сейхун [Сыр-дарью] и направился в Хорезм через пустыню. Когда до Джочи-хана дошло известие о том, что тот покинул Дженд, он послал с посольством в Дженд Чин-Тимура, 1336 склоняя жителей к себе и предлагая воздержаться от враждебных действий [против монголов].

Так как в Дженде не было полновластного главы и правителя, то каждый человек поступал по своему усмотрению, сам рассуждал и сам придумывал наилучший выход.

Простонародье подняло шум и напало на Чин-Тимура. Он унял их вежливо и сдержанно, осведомив их о событиях в Сугнаке и об убийстве Хусейн-хаджи, и обязался с ними договором: «Я не допущу, чтобы иноземное войско имело сюда какое-либо касательство!». Они обрадовались этому обещанию и не причинили ему никакого вреда. Чин-Тимур внезапно ушел от них, прибыл к Джочи и к Улус-иди и осведомил их об обстоятельствах, которым он был свидетелем. Они двинулись туда [к Дженду] и четвертого сафара 616 г. х. [апреля 220 г. н.э.] расположились лагерем в виду города. Войско занялось рытьем рва и его подготовкой. Жители Дженда заперли ворота и начали сражение на крепостной стене. Так как они никогда не видывали войны, то дивились на монголов, что каким-де образом те смогут взобраться на стену крепости. Монголы подняли на стену лестницы и со всех сторон взобрались на крепостную стену и открыли ворота города. Они вывели всех жителей [за городскую стену]. С обеих сторон ни одному живому существу не было нанесено вреда ударами меча. Так как они отступили от войны, [то] монголы возложили руки снисхождения на их головы; они убили лишь несколько человек главарей, дерзко разговаривавших с Чин-Тимуром. В течение девяти суток они держали [горожан] в степи, город же [за это время] [монголы] предали потоку и разграблению.

Затем они назначили на управление [Дженда] Али-Ходжу, который был из низов [?] Бухары 1337 и еще перед выступлением [Чингиз-хана] попал к нему на службу, и ушли к Янгикенту. Завоевав его, они посадили там [своего] правителя [шихнэ]. Оттуда Улус-иди двинулся в поход на Каракорум [что в Дешт-и Кипчаке]. 1338 Из кочевников-туркмен, которые находились в тех пределах, было назначено десяти тысячам человек отправиться к хорезмийскому войску. 1339 Во главе их был Баниал-нойон. Когда они прошли несколько остановок [манзил], [201] злосчастие их судьбы побудило их убить одного монгола, которого Баниал имел во главе их своим заместителем, и восстать. [Сам же] Баниал шел в передовом отряде. Когда он услышал об этом, он повернул назад и перебил большинство этого народа, часть же их [туркмен] спаслась бегством и они ушли с другим отрядом в направлении Амуя и Мерва и там стали многочисленными. Описание этого обстоятельства будет дано на своем месте.

Рассказ о завоевании Бенакета и Ходженда и о героических обстоятельствах Тимур-мелика.

Когда Чингиз-хан прибыл в Отрар и назначил для ведения военных действий в окрестности [своих] сыновей и эмиров, он послал в Бена-кет Алак-нойона, Сакту и Бука, всех трех с пятью тысячами людей. Они пошли туда с другими эмирами, присоединившимися к ним из окрестностей. [Наместник Бенакета] Илгету-мелик с бывшим у него войском, состоящим из [тюрков]-канлыйцев, сражался [с монголами] три дня, на четвертый день население города запросило пощады и вышло вон [из города] до появления покорителей. Воинов, ремесленников и [простой] народ [монголы] разместили по отдельности. Воинов кого прикончили мечом, кого расстреляли, а прочих разделили на тысячи, сотни и десятки. Молодых людей вывели из города в хашар и направились в Ходженд. Когда они прибыли туда, жители города укрылись в крепости. Тамошним эмиром был Тимур-мелик, 1340 человек-герой [бахадур], очень мужественный и храбрый. [Еще до прихода монголов] он укрепил посредине Сейхуна [Сыр-дарьи] в месте, где река течет двумя рукавами, высокую крепость [хисар] и ушел туда с тысячей именитых людей. Когда подошло войско [противника,], |A 77а, S 210| то взять [эту] крепость сразу не удалось, благодаря тому что стрелы и камни катапульт [манджаник] не долетали [до нее]. Туда погнали в хашар молодых мужчин Ходженда и подводили [им] подмогу из Отрара, городов [касабэ] и селений, которые были уже завоеваны, пока не собралось пятьдесят тысяч человек хашара [местного населения] и двадцать тысяч монголов. Их всех разделили на десятки и сотни. Во главу каждого десятка, состоящего из тазиков, был назначен монгол, они переносили пешими камни от горы, которая находилась в трех фарсангах, и ссыпали их в Сейхун.

Тимур-мелик построил двенадцать баркасов, закрытых сверху влажными войлоками, [обмазанными] глиной с уксусом, в них были оставлены оконца.

Ежедневно он ранним утром отправлял в каждую сторону шесть таких баркасов [букв. из них], и они жестоко сражались. На них не действовали ни стрелы, ни огонь, ни нефть. Камни, которые монголы бросали в воду, он выбрасывал из воды на берег и по ночам учинял на монголов неожиданные нападения, и войско их изнемогало от его руки. После этого монголы приготовили множество стрел и катапульт и давали жестокие бои. Тимур-мелик, когда ему пришлось туго, ночью снарядил семьдесят судов, заготовленных им для дня бегства, и, сложив на них снаряжение и прочий груз, посадил туда ратных людей, сам же лично с несколькими отважными мужами сел в баркас. Затем зажгли факелы и пустились по воде подобно молнии. Когда [202] монгольское войско узнало об этом, оно пошло вдоль берегов реки. Повсюду, где Тимур-мелик замечал их скопище, он быстро гнал туда баркасы и отгонял их ударами стрел, которые, подобно судьбе, не проносились мимо цели. Он гнал по воде суда, подобно ветру, пока не достиг Бенакета. Там он рассек одним ударом цепь, которую протянули через реку, чтобы она служила преградой для судов, и бесстрашно прошел [дальше]. Войска с обоих берегов реки сражались с ним все время, пока он не достиг пределов Дженда и Барчанлыгкента. Джочи-хан, получив сведения о положении Тимур-мелика, расположил войска в нескольких местах по обеим сторонам Сейхуна. Связали понтонный мост, установили метательные орудия и пустили в ход самострелы.

Тимур-мелик, узнав о засаде [монгольского] войска, высадился |A 77б, S 210½| на берегу Барчанлыгкента и двинулся со своим отрядом верхом, монголы шли вслед за ним. Отправив вперед обоз, он оставался позади его, сражаясь до тех пор, пока обоз не уходил [далеко] вперед, тогда он снова отправлялся следом за ним.

Несколько дней он боролся таким образом, большинство его людей было перебито, монгольское же, войско ежеминутно все увеличивалось. В конце концов монголы отобрали у него обоз, и он остался с небольшим числом людей. Он попрежнему выказывал стойкость и не сдавался. Когда и эти были также убиты, то у него не осталось оружия, кроме трех стрел, одна из которых была сломана и без наконечника. Его преследовали три монгола; он ослепил одного из них стрелой без наконечника, которую он выпустил, а другим сказал: «Осталось две стрелы по числу вас. Мне жаль стрел. Вам лучше вернуться назад и сохранить жизнь». Монголы повернули назад, а он добрался до Хорезма и снова приготовился к битве. Он пошел к Янги-кенту с небольшим отрядом, убил находившегося там [монгольского] правителя [шихнэ] и вернулся обратно. Так как он не видел для себя добра в своем пребывании в Хорезме, то отправился дорогою на Шахристан 1341 следом за султаном и присоединился к нему. [В течение] некоторого времени, которое султан [провел], кидаясь из стороны в сторону, он попрежнему проявлял доблесть и смелость. После гибели султана он в одежде суфиев [ахл-и тасаввуф] ушел в Шам [Сирию]. Когда огни смут угасли, любовь к родине послужила ему причиной возвращения, он направился в ту [родную] сторону. Несколько лет он прожил в городе [касабэ] Оше, 1342 что в пределах Ферганы, собирая сведения о доме и детях. Однажды он пошел в Ходженд. Там он увидел сына, который, получивши [от монголов] пожалование, вернулся от его величества Бату; 1343 ему соизволили вручить земли и движимое имущество отца. Он подошел к сыну и сказал: «Если бы ты увидел своего отца, узнал бы ты его?». Тот ответил: «Когда уезжал отец, я был грудным ребенком, я его не узнаю, но существует раб [гулам], который его знает». И он его вызвал. Тимур-мелик сказал ему про знаки, которые были на его теле. Когда тот увидел, он подтвердил его личность. Известие о том, что Тимур-мелик жив, распространилось. Люди вследствие того, что у него было много заложников, [находившихся у монголов], не признавали его и отвергали. По этой [203] причине он замыслил отправиться на службу к каану. В пути он наткнулся на Кадакан-Огула, 1344 [тот] приказал его связать и старался допытаться у него о его прошлых делах, о борьбе и битвах с монголами.

В ответ [Тимур-Мелик] смело говорил следующее:

Стихи

«Меня видели и море, и горы в битве
с многочисленными витязями Турана.
Что сделал я, – звезда свидетельница моя!

В силу [моего] мужества мир находится под моей ногой!». И он опознал монгола, которого он ранил сломанной стрелой. Так как царевич спрашивал его много, а он в даче ответов не сохранял правил вежливости и почтения, то царевич, рассердившись, пустил в него стрелу, и тот погиб.

Стихи

Изогнулся и затем испустил вздох,
перестав думать о добре и зле!

Рассказ о прибытии Чингиз-хана к городу Бухара 1345 и о том, как он им овладел.

Перед этим мы упомянули, как Чингиз-хан в конце осени года дракона, весна которого соответствовала [месяцу] зул-хидджэ 616 г. [февраль – март 1220 г. н.э.], прибыл к городу Отрару и назначил Чагатая и Угедея на взятие Отрара, а Джочи и эмиров с войсками – каждого в какое-нибудь место. Каждый из упомянутых царевичей и эмиров занимался взятием городов, которые были им назначены, до второго весеннего месяца года змеи, первый месяц которого соответствовал месяцу зул-хидджэ 617 г. [январь – февраль 1221 г. н.э.], это будет приблизительно пять месяцев. Все эти обстоятельства шли таким образом, как это [достаточно] подробно изложено. Теперь мы объясним подробно и последовательно завоевание городов, которое совершено Чингиз-ханом после его ухода из Отрара до того времени, когда царевичи и эмиры снова присоединились к нему с рабской покорностью и он опять назначил на завоевание Хорезма Джочи, Чагатая и Угедея, а сам с Тулуй-ханом, переправившись через реку Термез [т.е. Аму-дарью], направился в Иранскую землю, а затем мы расскажем то, что было после этого, если захочет того Аллах всемогущий.

Это обстоятельство таково: как только Чингиз-хан назначил царевичей и эмиров на завоевание [названной] области, он сам двинулся из Отрара на Бухару. [204]

|A 78а, S 211| Младший сын [его] Тулуй, прозвание которого было Еке-нойон, соизволил двинуться при нем, по дороге на Зарнук, 1346 с многочисленным войском. На рассвете они неожиданно достигли этого города [касабэ]. Жители тех окрестностей в страхе перед этим великим войском укрылись в крепости [хисар]. Чингиз-хан послал к ним в качестве посла Данишменд-хаджиба с объявлением о прибытии [монгольского] войска и с предложением советов [о сдаче города]. Группа подстрекателей [к сопротивлению] хотела ему [в этом] помешать. Он возвысил голос [и сказал]: «Я, Данишменд-хаджиб, – мусульманин и рожден от мусульман, пришел послом по приказу Чингиз-хана, чтобы вас спасти от пучины гибели. Чингиз-хан сюда прибыл с многочисленным войском [из] людей боевых. Если вы вздумаете сопротивляться ему, он в один миг превратит [вашу] крепость [хисар] в пустыню, а степь от крови – в [реку] Джейхун. Если вы послушаетесь моего совета и станете послушны и покорны ему, то ваши души и имущество останутся невредимыми!». Когда они услышали эти благоразумные слова, то увидели свое благо в изъявлении покорности [монголам]. Главные лица [города] выступили, выслав вперед группу людей с различного рода яствами [нузл]. 1347 Когда на стоянку [Чингиз-хана] дошел об этом доклад, Чингиз-хан спросил о положении начальствующих лиц Зарнука; соизволив разгневаться на их уклонение, он отправил гонца для их [скорейшего вызова] к себе. Они тотчас поспешили к стопам его величества и, став удостоенными различного рода особых благоволений [сиургамиши-и махсус], получили помилование.

Вышел приказ, чтобы население Зарнука выгнали в степь; молодые люди были назначены в хашар Бухары, а другим было дано разрешение вернуться [в город].

Зарнук Чингиз-хан наименовал Кутлуг-балыг [Счастливый город]. Из числа туркмен той стороны один проводник, имевший о дорогах полную осведомленность, вывел [монгольские] войска на границу Нура 1348 по дороге, которая не была большим трактом. С тех пор эту дорогу называют ханской дорогой. Тайр-бахадур, который находился в передовом отряде, отправил посла с извещением, [полным] обещаний [помилования] и угроз [за сопротивление], о прибытии хана. После обмена послами население Нура через посла отправило к его величеству яства [нузл] и изъявило покорность. После благосклонного приема яств вышел приказ: «Субэдай прибудет к вам вперед, вы передадите ему город». Когда прибыл Субэдай, они повиновались приказу, а шестьдесят человек отборных мужей в сопровождении сына эмира Нура, по имени Ил-ходжа, послали в Дабус 1349 в виде помощи. Когда Чингиз-хан прибыл, они устроили ему почетную встречу и поднесли приличествующие обстоятельствам яства и продовольствие. Чингиз-хан отличил их особым благоволением и спросил: «Как велика установленная султаном подать [мал] в Нуре?». Ему сказали: [205] «Тысяча пятьсот динаров». Он повелел: «Дайте наличными эту сумму, и помимо этого [вам] не причинят ущерба». Они дали просимое и избавились от избиения и грабежа.

Оттуда он направился в Бухару и в первых числах месяца мухар-рама 617 г. х. [март – апрель 1220 г. н.э.] расположился лагерем в виду города Бухары, у ворот цитадели. Следом прибывали войска и располагались кругом города.

Войско Бухары состояло из двадцати тысяч человек. Их предводитель Кук-хан 1350 и другие эмиры, как Хамид Пур Таянгу, 1351 Суюнч-хан и Кушлу-хан, 1352 ночной порою со своими людьми уходили из крепости [спасая свою жизнь]. Когда они достигли берега Джейхуна, разъезд [вражеского] войска напал на них и пустил по ветру небытия следы их [существования].

На другой день, на рассвете, жители раскрыли ворота города и люди из имамов и ученых лиц явились к его величеству с выражением раболепия. Чингиз-хан поехал осмотреть город и крепость [хисар] и въехал в город. Он проскакал до соборной мечети и остановился перед максурой. 1353 Сын его, Тулуй-хан, спешился и взошел на мимбар. 1354

Чингиз-хан спросил: «Это место – дворец султана?». [Ему] сказали: «Это дом господний!». Он слез с лошади и поднялся на две-три ступени мимбара и повелел: «Степь лишена травы, накормите наших коней!». Бухарцы открыли двери городских амбаров и вытащили зерновые хлеба, а сундуки со списками Корана превратили в конские ясли, бурдюки с вином свалили в мечети и заставили явиться городских певцов, чтобы они пели и танцовали. Монголы пели по правилам своего пения, а знатные лица [города], сейиды, имамы, улемы и шейхи стояли вместо конюхов у коновязей при конях и обязаны были выполнять приказы этого народа.

Затем Чингиз-хан выехал из города. Он заставил явиться все население города, поднялся на мимбар загородной площади, где совершаются общественные праздничные моления, 1355 и после изложения рассказа о противлении и вероломстве султана сказал: «О люди, знайте, что вы совершили великие проступки, а ваши вельможи [бузург] – предводители грехов. Бойтесь меня! Основываясь на чем, я говорю эти слова? Потому что я – кара господня. Если бы с вашей [стороны] не были совершены великие грехи, великий господь не ниспослал бы на ваши головы мне подобной кары!». Потом он спросил: «Кто ваши доверенные лица [амин] и особо надежные люди [му’тамад]?». Каждый назвал своих доверенных. В качестве охраны [баскаки] он приставил к каждому [из них] по монголу и тюрку, чтобы те не позволяли ратникам причинять им вреда. [206]

|A 78б, S 211½| Когда [Чингиз-хан] покончил с этим [делом], он закончил [свою] речь тем, что вызвал богатых и зажиточных лиц и приказал, чтобы они отдали свои зарытые ценности. [Всего таких] оказалось 270 человек, [из них] 190 горожан, а остальные иногородние. Требования денег от их доверенных происходили согласно приказу: брали то, что они давали, сверх же того никаких поборов и взысканий не чинили. Затем [Чингиз-хан] приказал поджечь городские кварталы, и в несколько дней большая часть города сгорела, за исключением соборной мечети и некоторых дворцов, которые были [построены] из кирпича. Мужское население Бухары погнали на военные действия против крепости [хисар], с обеих сторон установили катапульты [манджа-ник], натянули луки, посыпались камни и стрелы, полилась нефть из сосудов с нефтью [карурэ]. Целые дни таким образом сражались. В конце концов гарнизон очутился в безвыходном положении: крепостной ров был сравнен с землей камнями и [убитыми] животными. [Монголы] захватили гласис [фасил] при помощи людей бухарского хашара и подожгли ворота цитадели. Ханы, знатные лица [своего] времени и особы, близкие к султану [афрад], по [своему] величию не ступавшие [до сих пор] на землю ногою, превратились в пленников унизительного положения и погрузились в море небытия. [Монголы] из [тюрков]-канглыйцев оставили в живых лишь по жребию; 1356 умертвили больше тридцати тысяч мужчин, а женщин и детей увели [с собою] рабами [бардэ]. Когда город очистился от непокорных, а стены сравнялись с землей, все население города выгнали в степь к намазгаху, 1357 а молодых людей в хашар Самарканда и Дабусии.

Чингиз-хан отсюда направился на Самарканд, намереваясь его взять.

Рассказ о походе Чингиз-хана на Самарканд 1358 и о взятии eго войском [Чингиз-хана].

Чингиз-хан в конце весны упомянутого года могай, начинающегося с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. [янв. 1221 г. н.э.], а месяцы того [года] соответствовали месяцам 618 г. х., направился оттуда в Самарканд. Султан Мухаммед Хорезмшах поручил Самарканд стодесяти тысячам воинов [букв. людей]. Шестьдесят тысяч [из них] были тюрки вместе с теми ханами, что были вельможными и влиятельными лицами при дворе султана, а пятьдесят тысяч – тазики, [кроме того в городе было] двадцать дивоподобных слонов и столько |A 79а, S 212| людей привилегированного и низшего сословия города, что они не вмещаются в границах исчисления. Вместе с тем они [самаркандцы] укрепили крепостную стену, обнесли ее несколькими гласисами [фасил] и наполнили ров водой. В то время, когда Чингиз-хан прибыл в Отрар, слух о многочисленности в Самарканде войска и о неприступности тамошней крепости и цитадели распространился по всему свету. Все [были] согласны [с тем], что нужны годы, чтобы город [207] Самарканд был взят, ибо что с крепостью случится?! [Чингиз-хан] из предосторожности счел нужным прежде [всего] очистить его окрестности. По этой причине он сначала направился в Бухару и завоевал ее, а оттуда пригнал к Самарканду весь хашар. По пути всюду, куда он приходил, тем [городам], которые подчинялись [ему], он не причинял никакого вреда, а тем, которые противились, как Сари-пуль 1359 и Дабусия, оставлял войско для их осады. Когда он дошел до города Самарканда, царевичи и эмиры, назначенные в Отрар и другие области, покончив с делом завоевания тех мест, прибыли с хаша-рами, которых они вывели из захваченных [городов]. Монголы избрали для [царской] ставки [баргах] Кук-сарай и, насколько хватало глаз, расположились кругом города. Чингиз-хан самолично один-два дня разъезжал вокруг крепостной стены и гласиса и обдумывал план для захвата их и [крепостных] ворот. Между тем пришло известие, что Хорезмшах находится в летней резиденции. [Чингиз-хан] отправил Джэбэ-бахадура и Субэдая, которые были из числа уважаемых лиц и старших эмиров, с тридцатью тысячами людей в погоню за султаном. Алак-нойона и Ясавура 1360 он послал к Вахшу и Таликану. 1361 Затем на третий день, ранним утром, городскую стену [Самарканда] окружило такое количество монгольского войска и хашара, что и сосчитать было невозможно. Алп-Эр-хан, Суюнч-хан, Бала-хан 1362 и группа других ханов сделали вылазку и вступили [с монголами] в бой. С обеих сторон было перебито множество людей. Ночью все разошлись по своим местам. На следующий день Чингиз-хан лично соизволил сесть верхом, держа все войска вокруг города. Ударами стрел и мечей они уложили в степи и на поле брани гарнизон [города]. Жители города устрашились сражения этого дня, и желания и мнения их стали различными. На следующий день отважные монголы и нерешительные горожане снова начали сражение. Внезапно казий и шейх – ал-ислам с имамами явились к Чингиз-хану.

На рассвете они открыли Намазгахские ворота, чтобы [монгольские] войска вошли в город. В тот день [монголы] были заняты разрушением крепостной стены и гласиса и сравняли их с дорогой. Женщин и мужчин сотнями выгоняли в степь в сопровождении монголов. Казия же и шейх-ал-ислама с имеющими к ним отношение освободили от выхода; под их защитой осталось [пощаженными] около пятидесяти тысяч человек. Через глашатаев объявили: «Да прольется безнаказанно кровь каждого живого существа, которое спрячется!». И монголы, которые были заняты грабежом, перебили множество людей, которых они нашли [спрятавшимися] по разным норам. Вожаки слонов привели к Чингиз-хану в распоряжение слонов и попросили у него пищу для них, он приказал пустить их в степь, чтобы они сами отыскивали [там] пищу и питались. Слонов отвязали, и они бродили, пока не погибли от голода. Ночью монголы вышли из города. Гарнизон крепости был в великом страхе. Алп-Эр-хан проявил мужество и с тысячью храбрейших людей вышел из крепости, ударил на [208] [монгольское] войско и бежал. Ранним утром [монгольское] войско вторично окружило крепость, и с обеих сторон полетели стрелы и камни. Стену крепости и гласис разрушили, разрушили полный воды Свинцовый водоканал. 1363 Вечером монголы овладели воротами и вошли. Из отдельных [рядовых] людей и мужественных бойцов [пахлванан-и марди] около тысячи человек укрылось в соборной мечети. Они начали жестоко сражаться [с монголами] стрелами и нефтью; монголы также метали нефть и сожгли мечеть со всеми теми, кто в ней находился; остаток населения и гарнизона цитадели они выгнали в степь, отделили тюрков от тазиков и всех распределили на десятки и сотни. По монгольскому обычаю тюркам они [приказали] собрать и закрутить волосы. 1364 Остаток [тюрков]-канлыйцев [в числе] больше тридцати тысяч человек и предводителей их – Барысмас-хана, 1365 Сарсыг-хана и Улаг-хана с двадцатью слишком другими эмирами из верховных султанских эмиров, имена которых [упомянуты] в ярлыке, написанном Чингиз-ханом Рукн-ад-дину Карту, они умертвили. Когда город и крепость сравнялись в разрушении и [монголы] перебили множество эмиров и ратников, на следующий день сосчитали оставшихся [в живых]. Из этого числа выделили ремесленников тысячу человек [и] роздали сыновьям, женам [хатун] и эмирам, а кроме того такое же количество определили в хашар. Остальные спаслись тем, что за получение разрешения на возвращение в город были обязаны, в благодарность за оставление в живых, [выплатить] сумму в двести тысяч динаров. Чингиз-хан соизволил назначить для ее сбора Сикат-ал-мулка и эмира Амид-Бузурга, принадлежащих к важным чиновным лицам Самарканда, и назначил [в Самарканд] правителя [шихнэ]. Часть предназначенных в хашар он увел с собою в Хорасан, а часть послал с сыновьями в Хорезм. После этого еще несколько раз подряд он требовал хашар. Из этих хашаров мало кто спасся, вследствие этого та страна совершенно обезлюдела. Чингиз-хан это лето и осень провел в пределах Самарканда. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Джэбэ-нойона и |A 79б, S 213| Субэдай-нойона в погоню за султаном Мухаммедом Хорезмшахом и о завоевании государств Иранской земли.

Чингиз-хан взял Самарканд в год змеи, начало коего падает на месяц зул-хидджэ 617 г. х. [27 января – 24 февраля 1221 г. н.э.] и месяцы которого соответствовали месяцам [6]18 г. х. [1221 – 1222 гг. н.э.], в летнее время года, который был третьим годом его похода. Непрерывно приходили известия о положении султана Мухаммеда, его войска, силы и слабости: дозорные Чингизханова войска все время захватывали его эмиров и приверженцев с тех пор, как они добровольно подчинились, и те показывали, что султан напуган, растерян и колеблется [209] и [что] у него нет никакого покоя, сын же его, султан Джелал-ад-дин, сказал-де ему: «Нам нужно собрать войска из всех тех мест, по которым мы их разбросали, встать против врага и победить [его]!». [Но] так как счастье отвернулось от султана, он не слушает [сына].

Когда во время осады Самарканда Чингиз-хан, наравне со сведениями о положении [Хорезмшаха], услышал, что султан находится в летней резиденции, он выслал в передовой отряд Джэбэ-нойона из племени йисут с одним туманом войска в качестве дозора, а Субэдай-бахадура из племени урянкат отправил следом за ним с другим туманом в качестве арьергарда [кичилэ]. [Затем] он послал за ними Тукучар-бахадура из эмиров племени кунгират еще с одним туманом и приказал: «Отправляйтесь в погоню за султаном Хорезм-шахом, и где бы вы его не настигли, если он выступит против вас с войском и у вас не будет силы для сопротивления, не медлите и известите [меня], а если он будет слаб, противостойте [ему]! Так как непрерывно доходят известия об его слабости, страхе и ужасе, то наверно он не будет иметь силы состязаться [с вами]. Заклинаю вас мощью великого господа, не возвращайтесь назад, пока вы его не захватите. Если он изнеможет от вас и с несколькими людьми укроется на крутой горе или в тесной пещере, либо скроется от людских очей подобно пери, вы должны врезаться в его области подобно сильному ветру и всем, кто явится к вам с покорностью, окажите [таким] поощрение, дайте [охранную] грамоту и [поставьте им] правителя [шихнэ], а каждого, кто будет дышать неповиновением и противодействием, уничтожьте! Согласно сему [моему] наказу, покончив эти дела в трехлетний промежуток времени, вы возвратитесь через Дешт-и Кипчак и присоединитесь к нам в нашем древнем юрте, в Монголии, так как по аналогии [с происшедшим] мы, повидимому, за этот срок совершенно покончим с делом [покорения] земли Иранской и прибудем домой победителями и победоносными. Я вскоре вслед за вами пошлю Тулуй-хана на завоевание городов Хорасана: Мерва, Херата, Нишапура, Серахса и их областей. Джочи, Чагатая и Угедея со славными войсками я отправлю на завоевание Хорезма, который является важнейшим из городов и столицей султана Хорезмшаха. 1366 Клянусь силою великого господа, нам удадутся эти несколько дел, и мы прибудем домой как раз за это количество времени!».

И он их отправил. Затем он назначил на завоевание Хорезма упомянутых сыновей и отправил [их] с многочисленным войском. Сам лично с Тулуй-ханом от усталости похода некоторое время отдохнул в пределах Самарканда. Джэбэ, Субэдай и Тукучар с 30 тысячами отважных воинов переправились вброд через Пянджаб 1367 и пошли по следам султана, расспрашивая о нем и разыскивая его следы. |A 80а, S 214| Султан перед этим был на берегу реки Термеза [Аму-дарьи]. Когда он услышал о падении Бухары, а следом [за сим получил] известие о завоевании Самарканда, он произнес четыре раза такбир [«Аллах велик!»] над своим владением и пустился в путь. Группа тюрков из родственников его матери, называемых уранийцы, 1368 были его [210] спутниками, они захотели его убить. Один из них уведомил [о том] султана. Ночью он покинул шатер, переменив место сна. На рассвете увидели войлок шатра, превращенный в решето ударами стрел. По этой причине опасения и тайный страх султана возросли, и второпях он поспешил в Нишапур. Повсюду, куда он ни приезжал, после запугивания и угроз, наказывал людям укреплять цитадели и крепости. [Страх народа] по этой причине увеличился в тысячу раз. Когда он достиг Нишапура, то, для устранения печали о своей судьбе, занялся вином и весельем.

Джэбэ и Субэдай сначала дошли до Балха. Знатные люди города выслали для почетной встречи группу лиц с провиантом и угощением. 1369 [Монголы] оставили у них правителя [шихнэ] и прошли [дальше]; взяв оттуда [из Балха] проводника, они отправили в авангарде Тайши-бахадура. Когда они пришли в Завэ Хафа, 1370 то потребовали фураж. [Им] не дали и заперли ворота. Из-за спешки они не остановились [здесь] и поскакали [дальше]. Жители Завэ забили в барабаны и распустили языки для брани. Когда [монголы] стали свидетелями [этого] неуважения, они вернулись назад, приставили лестницы к [стенам] крепости и на третий день поднялись на крепостную стену, взяли [город] и перебили всех, кого нашли. Так как [у них] не было досуга [сделать] привал, то они пожгли и переломали все, что было [у них] тяжелого, и ушли. Когда известие об их приближении дошло в Нишапур, султан под видом охоты отправился в сторону Исфарайна, 1371 [а в действительности] направился в Ирак. Неожиданно ему сообщили, что подошло чужое войско, тогда он отменил свое решение итти в Ирак и повернул к крепости Казвин. 1372 В тот же день он отправил гаремы, детей и мать в крепость Карун к Тадж-ад-дину Тугану и устроил с эмирами Ирака совещание относительно принятия мер против противника. Они сочли лучшим выходом укрыться на Ширан-кухе. Султан отправился на осмотр горы и сказал: «Это место не может быть нашим убежищем». Он отправил посла призвать [на помощь] мелика Хаза-расфа Лурского, 1373 который принадлежал к великим древним владетелям и был человек умный и рассудительный. Когда мелик Нусрат-ад-дин Хазарасф Лурский прибыл, он прямо, как был в дорожной пыли, отправился в царскую ставку и облобызал землю в семи местах. [211] Султан посоветовался с ним относительно создавшегося положения [букв. того случая]. Мелик сказал: «Наилучший выход состоит в том, чтобы мы немедленно уехали [отсюда]. Между Луром и Фарсом есть гора, совершенно недоступная и которую называют Танг-Теку. 1374 Область та богатая; мы ее сделаем своим убежищем и соберем из Лура, Шула, Фарса и Шебангарэ сто тысяч пехотинцев, когда монгол подойдет, мы храбро выйдем против них и будем мужественно сражаться!». Султан подумал, что мелика Нусрат-ад-дина побуждают к сему враждебные отношения с атабеком Фарса, Садом. 1375 Он счел его совет неосновательным и сказал: «Наше мнение таково: мы остановимся в этих же пределах и пошлем в окрестности гонцов, чтобы собрались войска». Пока он так раздумывал, Джэбэ и Субэдай дошли до Нишапура. Они послали послов к тамошним великим людям Муджир-ал-мулку Кафи-и Рухи, Фарид-ад-дину и Зиа-ал-мулку Зоузани, которые были везирами и садрами Хорасана, призывая их к подчинению и повиновению приказу Чингиз-хана, и просили [также] фуража [‘улуфэ] и дорожного довольствия [‘алафэ]. Те выслали с нойонами трех человек с угощением [нузл] и подношениями и выразили согласие на подчинение лишь концом языка.

Джэбэ их предостерег, чтобы они воздержались от сопротивления огню и воде: «Когда бы ни прибыло монгольское войско, вы тотчас устройте [ему] торжественную встречу и не полагайтесь на прочность стен и [свою] многочисленность и вооружение, дабы сохранить и уберечь свои дома и домашних [хан-у-ман]». [Монголы] дали [им| грамоту [нишан] уйгурского письма за алою тамгою 1376 и копию с Чингизханова ярлыка, смысл содержания которого был таков: «да ведают эмиры, вельможи и подданные, что всю поверхность земли от [места] восхода солнца до [места] захода господь всемогущий отдал нам. Каждый, кто подчинится [нам], – пощадит себя, своих жен, детей и близких, а каждый, кто не подчинится и выступит с противодействием и сопротивлением, погибнет с женами, детьми, родичами и близкими ему!». Они дали грамоту такого содержания и отправились, – Джэбэ по дороге на Джувейн, а Субэдай по большой дороге на Джам и Туе. 1377 Повсюду, где выходили навстречу с подчинением, они щадили, а всех, кто сопротивлялся, они уничтожали. Восточные селения Туса – Нукан и вся та сторона – подчинились и получили помилование. Жители города Туса упорствовали. По этой причине в этой области они учинили чрезмерное избиение [населения] и грабеж. Оттуда [монголы] пошли на обильные пернатою дичью луга и поросли [маргзар] Радгана. Эта степь понравилась Субэдаю, и он не причинил вреда тамошним жителям. Он оставил там правителя [шихнэ], а сам прибыл |A 80б, S 215| в Хабушан 1378 и вследствие отсутствия благорасположения местного населения учинил там большое избиение. [212]

Таким образом всюду, куда [монголы] приходили, они, не делая привала, насильно забирали провиант и одежду и отправлялись [дальше].

Сообразно [полученному] совету, они передвигались ночью и днем и шли по следам сведений о султане. Посреди цветущих областей, которые попадались на их пути, они угоняли отличных коней и добрый скот, который находили.

В Хорасане было много неприступных мест и укрепленных городов, однако они пренебрегали их осадой, ибо впереди им предстояло большое дело. Субэдай оттуда прибыл в Исфарайн, а Джэбэ дорогою на Джувейн пошел в Мазандеран и перебил много народа, в особенности в столичном городе Амуле и городе Астрабаде. 1379 Когда Субэдай дошел до Дамгана, население [ахл] города укрылось в окружающих горах, а простой люд [а’вам] и чернь [рунуд] остались в городе и не выразили [монголам] покорности. Монголы перебили их сборище. [Затем] он [Субэдай] пришел в Семнан 1380 и перебил [там] много людей, точно так же и в окрестностях Рея. Между тем султан совещался с атабеком Нусрат-ад-дином Хазарасфом Лурским. Передовой отряд [йазак] султана прибыл из Рея с извещением о приближении монгольского войска. Султан после разрушения Басры, когда было уже слишком поздно, понял, что

Стихи

Дело нужно осуществлять во-время,
Дело не во-время – никуда не годное [букв. слабое].

Из страха перед столкновением с монгольским войском Хазарасф взял путь на Лур, а все прочие мелики и знатные лица разбежались по [разным] углам. Султан с сыновьями направился к крепости Карун. В пути он наткнулся на монгольское войско. Так как оно подходило отряд за отрядом, то не опознали отряда султана и, [приняв его за обычный хорезмийский], взялись за стрелы и нанесли несколько ран вьючной лошади султана. Султан [быстрой] скачкой вынес душу из пучины гибели на берег безопасности. Когда он достиг Каруна, он остановился там на один день, взял у эмиров несколько лошадей и с проводником направился в Багдад. Сейчас же [следом за ним] прибыло монгольское войско. Предполагая, что султан находится в крепости, [монголы] учинили великое сражение, когда же узнали, что султан ушел, они пошли следом за ним. Султан повернул назад и направил [свои] поводья к крепости Сарджехан, 1381 а оттуда устремился на дорогу в Гилян. 1382 Салук, из эмиров Гиляна, выехал к нему с торжественной встречей, просил его остановиться [у него] и оказывал ему [все время] радушный прием. Султан выступил [отсюда] спустя [213] семь дней и дошел до области Испидар. 1383 Так как у него ничего не осталось, [он был] совершенно несчастен. Оттуда он пришел в окрестности Дануи, 1384 [одного] из округов Амоля. Эмиры Мазандерана поспешили к нему. Короче говоря, где бы он ни останавливался [хотя бы] на день, монгольское войско его настигало. Он учинил совещание с великими и знатными лицами Мазандерана, бывшими в [том] месте полномочными и особо доверенными людьми. Те сочли единственным выходом [для султана] укрыться на несколько дней на одном из островов Абескуна. 1385 Султан ушел на один из островов и на некоторое время там остановился. Когда распространилась весть о его пребывании на этом острове, он из предосторожности переправился на другой остров. Его передвижение совпало с прибытием монгольского отряда, который Джэбэ-нойон послал из Рея в погоню за султаном. Так как они не нашли султана, они возвратились назад и занялись осадой тех крепостей, в которых находились его гарем и казна. Захватив [их], они все полностью отослали в Самарканд к Чингиз-хану. Когда этот ужасный слух достиг ушей султана и он выяснил, что его гарем обесчещен, сыновья стали пищей меча, а добродетельные женщины [очутились] пленницами во власти чужеземцев, он так расстроился и растерялся, что ясный мир в его глазах померк.

Стихи

Когда услышал султан, он растерялся,
Мир потемнел перед его очами.

Он извелся в этой тревоге и волнении и от этого горестного события и ужасного бедствия плакал и рыдал, пока не вручил [своей] милой души [высшей] истине:

Стихи

О, мир! Какое же ты злодарующее и злое существо:
Что сам вскармливаешь, то сам [и] уничтожаешь!

И его похоронили на этом острове. Спустя несколько лет, султан Джелал-ад-дин велел перевезти его останки в крепость Ардахин. 1386 Хорезм-шах до того сделал [своим] наследником Озлака, одного из своих детей; [теперь] на острове Абескун он его отрешил, передал [царство] султану Джелал-ад-дину 1387 и сделал его [своим] наследником. Султан |A 81а, S 216| Джелал-ад-дин после смерти отца услышал, что в пределах Хорасана и Ирака монгольского войска не осталось. Оно спешно уходило, согласно приказанию Чингиз-хана, нигде не останавливаясь. [Султан Джелал-ад-дин] очутился в безопасности и прибыл в Мангышлак. 1388 Он забрал в качестве улага [214] найденных там коней и отправил вперед в Хорезм доверенных лиц. Его братья Озлак-султан, который был прежде наследником престола, и Ак-султан и сановники и эмиры – Буджи-Пехлеван, дядя по матери Озлак-султана, Кучай-тегин, Огул-хаджиб и Тимур-мелик – с 90 тысячами канглыйцев находились в Хорезме, куда монгольские войска еще не дошли. В момент прибытия Джелал-ад-дина мнения и намерения разделились. Каждая группа склонялась к одному из братьев. Эмиры боялись смелости султана Джелал-ад-дина и втайне сговорились хитростью внезапно его погубить. Один из них уведомил об этом султана, тот нашел удобный момент и дорогой на Несу направился в Шадьях [Нишапура]. В пределах Устува, 1389 в лесу Сабкан, 1390 он столкнулся с монгольским войском, Озлак-султан и Ак-султан не задержались в Хорезме и поскакали по следам султана. На следующий день они сошлись с тем [монгольским] отрядом, который сражался с Джелал-ад-дином; тот народ [монголы], не зная, что это царевичи, перебил их со всеми людьми, которые были с ними.

Когда султан прибыл в Шадьях, он три дня занимался приготовлением к пути. Однажды в полночь, сев на коня упования на милость Аллаха, он отправился в Газнин, который [еще] отец назначил ему [в удел]. Между его уходом и прибытием монгольского войска прошел один час. [Монголы] пошли по следам султана. Когда [последний] дошел до места, где расходятся две дороги, он оставил там мелика Илдерека, чтобы тот, если подоспеет вражеское войско, отражал его некоторое время. Илдерек же отправился по той дороге, по которой не пошел султан. Когда монголы пришли туда, они пошли по его следам. Султан по той другой дороге в тот день ушел на сорок [?] фарсангов; в неделю он дошел до Газнина. Когда распространилась молва об его появлении, со всех сторон к нему направились его приверженцы и вокруг него собрался народ. В тот промежуток времени, в котором произошли эти события, Чингиз-хан все еще пребывал |A 81б, S 217| в Самарканде, а трех своих старших сыновей он назначил [в поход] на Хорезм. Теперь мы изложим положение [их] дел и снова вернемся к повествованию о Чингиз-хане.

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом своих сыновей Джочи, Чагатая и Угедея в Хорезм и завоевании ими того Государства.

По причине, которая упоминалась выше, когда Чингиз-хан покончил с завоеванием Самарканда, он отправил Джэбэ, Субэдая и Туку-чара дорогой на Хорасан и Ирак в погоню и на поиски султана Мухаммеда Хорезмшаха, сам же то лето провел в тех [самаркандских] пределах для отдыха и чтобы откормить лошадей, намереваясь потом лично пойти следом за султаном в Хорасан.

Так как владения Мавераннахра были завоеваны полностью, а другие края точно также стали сохраняемыми и управляемыми монголами, Хорезм, – первоначальное имя которого Гурганч 1391, а монголы его называют Ургенч, – очутился посредине, словно упавшая палатка [215] с перерезанными веревками, – то [Чингиз-хан] захотел его также завоевать. Вот в это время он и назначил [в поход] на Хорезм старших своих сыновей: Джочи, Чагатая и Угедея с войском, по численности подобным песку пустыни, а по необъятности – происшествиям [текущего] момента. Осенью этого же года они двинулись в ту сторону с эмирами правого фланга, отправив в качестве авангарда [манк-лай], который называют «язак», целое войско.

Как было рассказано в предшествующей главе, султан Джелал-ад-дин после смерти отца ушел в Хорезм, но ввиду заговора [против него] некоторых эмиров вернулся [оттуда]. Его братья и вельможи из [числа] султанских эмиров, находившихся там [в Гурганче], вследствие молвы о приближении [монгольских] царевичей, двинулись следом за ним в Хорасан. В пути они были перебиты монгольским войском, по этой причине столица Хорезма была лишена султанов. Из числа влиятельных лиц султанского тюркского войска там находились из родственников матери султана Туркан-хатун: [некто], по имени Хумар, Мугул 1392-хаджиб, Бука-Пехлеван, командующий войсками [сипах-салар], Али Маргини и группа других. Численность и множество горожан были таковы, что не поддаются описанию.

Так как в том большом городе не было никакого определенного начальника, к которому обращались бы для установления порядка в делах и в важных вопросах во время наступления [столь] необычайных событий, то на управление назначили эмира Хумара во внимание к его родственным отношениям к султанше [т.е. царице-матери]. В один из дней, неожиданно, небольшое количество всадников монгольского войска подскакало к воротам [столицы] и устремилось угнать скот. Несколько недальновидных людей вообразили [себе], что [все] монгольское войско и есть это небольшое количество людей. Отряд конных и пеших направился на этих всадников; монголы помчались от них [в страхе], как дичь от силка, пока они не достигли окраин Баг-и Хуррама, 1393 расположенного в одном фарсанге от города. Там боевая [монгольская] конница вылетела из засады за стеной и окружила этот отряд. Они перебили около тысячи человек и следом за беглецами ворвались в город через ворота Кабилан [Катилан?] и проникли до места, которое называют Тиура. 1394 Когда солнце склонилось к западу, чужеземное войско повернуло назад и ушло в степь.

На следующий день они снова направились к городу. Феридун Гури, командующий [мукаддам] войском султана, с пятьюстами всадников отразил нападение [монголов] на ворота.

Тем временем царевичи Джочи, Чагатай и Угедей подоспели с многочисленным войском и под видом прогулки объезжали город кругом; затем остановились, и войска расположились лагерем кольцом вокруг города. Тогда послали [в город] послов, призывая население города к подчинению и повиновению. Так как в окрестностях Хорезма не было камней, то они [монголы] срубали большие тутовые деревья и из них делали замену камням для камнеметов. Согласно своему обыкновению, они изо дня в день держали в напряжении жителей города словесными посулами, обещаниями и угрозами, а иногда [216] перестреливались, и [только] до тех пор, пока не пришли одновременно со всех сторон [бесчисленные] хашары, которые принялись за работу во всех направлениях. Издали приказ прежде всего засыпать ров. В течение двух дней [его] весь засыпали. [Затем] остановились на том, чтобы отвести [от города] воды Джейхуна, на котором в городе жители построили плотину-мост [джиср]. 1395

Три тысячи человек монгольского войска приготовились для этого дела. Они внезапно ударили в середину плотины, [но] городское население их окружило и всех перебило. В результате этой победы горожане стали более ревностны в бою и более стойки в сопротивлении. |A 82а, S 218| Вследствие различия характера и душевных наклонностей между братьями Джочи и Чагатаем зародилась неприязнь, и они не ладили друг с другом. В результате их [взаимного] несогласия и упрямства дело войны пришло в упадок и интересы ее оставались в пренебрежении, а дела войска и [осуществление] постановлений [йаса] Чингиз-хана приходили в расстройство. Вследствие этого хорезмийцы перебили множество монгольского войска, так что говорят, что холмы, которые собрали тогда из костей [убитых], еще теперь стоят в окрестностях старого города Хорезма. В таком положении прошло семь месяцев, а город все еще не был взят. За тот промежуток времени, когда царевичи отправились в поход на Хорезм из Самарканда вместе с войском и до прибытия их в Хорезм и осады его, Чингиз-хан прибыл в Нах-шеб [Карши] и некоторое время пробыл там. [Затем], переправившись через реку Термеза [Амударью], он прибыл к Балху и овладел городом и [балхскою] областью. Оттуда он пошел осадить крепость Тали-кан. 1396 В те самые дни, когда он начал осаду крепости, прибыл посол от его сыновей, бывших в Хорезме, и уведомил [его], что Хорезм взять невозможно и что много [монгольского] войска погибло и частично причиной этого является взаимное несогласие Джочи и Чагатая.

Когда Чингиз-хан услышал эти слова, он рассердился и велел, чтобы Угедей, который является их младшим братом, был начальником [всего] и ведал ими вместе со всем войском и чтобы сражались по его слову. Он [Угедей] был известен и знаменит совершенством разума, способностью и проницательностью. Когда прибыл посол и доставил повеление ярлыка [Чингиз-хана], Угедей-хан стал действовать согласно приказанному. Будучи тактичным и сообразительным, он ежедневно посещал кого-нибудь из братьев, жил с ними в добрых отношениях и [своею] крайне умелою распорядительностью водворял между ними внешнее согласие. Он неуклонно выполнял подобающие служебные обязанности, пока не привел в порядок дело войска и не укрепил [выполнения] ясы.

После этого [монгольские] воины дружно направились в бой и в тот же день водрузили на крепостной стене знамя, вошли в город и подожгли кварталы метательными снарядами с нефтью [карурэ]. Население города кинулось к воротам и в начале улиц и кварталов начали снова сражение.

Монголы сражались жестоко и брали квартал за кварталом и дворец за дворцом, сносили их и сжигали, пока в течение семи дней не взяли таким способом весь город целиком. [Тогда] они выгнали в степь [217] сразу всех людей, отделили от них около ста тысяч ремесленников 1397 и послали [их] в восточные страны [билад]. Молодых женщин и детей же угнали в полон, а остаток людей разделили между воинами, чтобы те их перебили. Утверждают, что на каждого монгола пришлось двадцать четыре человека, количество же ратников [монголов] было больше пятидесяти тысяч. Короче говоря, всех перебили и войско [монголов] занялось потоком и разграблением. Разом разрушили остатки домов и кварталов.

Когда Чингиз-хан услышал о шейхе шейхов, полюсе полюсов Наджм-ад-дине Кубра, – да будет милосердие Аллаха над ним! – он, зная обстоятельства его жизни, послал ему сказать [следующее]: «Я предам Хорезм избиению и грабежу. Тому святому своего времени нужно покинуть среду их [хорезмийцев] и присоединиться к нам!». Шейх, – да помилует его Аллах! – в ответ сказал: «Вот уже семьдесят лет, как я довольствуюсь и переношу горечь и сладость [своей] судьбы в Хорезме с этим народом. Теперь, когда [наступила] пора нисшествия бед, если я убегу и покину его, это будет далеким от пути благородства и великодушия!». Впоследствии сколько его ни искали, не смогли отыскать среди убитых. Милосердие Аллаха да будет над ним пространным! И все!

Так как рассказ о [монгольских] эмирах, которые были назначены в погоню за султаном, и о царевичах, которые пошли на Хорезм, закончен, мы снова вернемся к повести о Чингиз-хане и расскажем, чем он занялся после завоевания Самарканда и их отправления, [и расскажем] подробно, на какую страну он соизволил двинуться, если [это] будет угодно великому Аллаху!

Рассказ о выступлении Чингиз-хана из пределов Самарканда со своим младшим сыном Тулуй-ханом, которого называли Екэ-нойон н Улуг-нойон, в погоню за султаном Хорезмшахом и о захвате |A 82б, S 219| городов, находившихся на [их] пути, как то: Нахшеб, Термез, Балх, Таликан, и тех пределов, об отправлении Екэ-нойона в Хорасан и о завоевании тех владений.

Как это повторялось в нескольких местах, Чингиз-хан в году могай, который является годом змеи, начинающемся с [месяца] зул-хидджэ 617 г. х. [27 января – 24 февраля 1221 г. н.э.], и месяцы которого соответствуют месяцам [6] 18 г. х. [1221 – 1222 гг. н.э.], в то время, когда он осаждал крепость Самарканда, в начале лета, послал в погоню за султаном Хорезмшахом Джэбэ-нойона, Субэдай-нойона и Тукучара. В это же лето он захватил Самарканд. После взятия города, в начале осени, он отправил царевичей в Хорезм, а сам той осенью с Тулуй-ханом соизволил отбыть из Самарканда и придти на луга и поросли [маргзар] Нахшеба. Оттуда он двинулся против Термеза дорогою, которую монголы называют Тимур-кахалгэ, 1398 из числа областей [218] Кеша, 1399 Нахшеба [Карши] и Термеза. Оттуда он отправил вперед Тулуй-хана на завоевание Хорасана с большим войском; из каждых десяти человек он соизволил назначить одного человека при нем. Сам же он отправился на Термез. Когда он прибыл туда, то послал [в город] послов с предложением [населению] подчиниться и разрушить крепость и цитадель.

Тамошние жители, рассчитывая на неприступность крепости, половину стены которой они возвели над Джейхуном, 1400 и гордые своим мужеством и храбростью, не подчинились и чинили жестокие битвы.

На одиннадцатый день [монголы] взяли город силою, выгнали [всех] людей одновременно в степь и, по своему обыкновению, разделив между войском, всех перебили. Какая-то старая женщина говорила; «Не убивайте меня, я вам дам крупную круглую жемчужину». [Монголы] ее потребовали. Та сказала: «Я ее проглотила!». Они сейчас же распороли ее живот и забрали эту жемчужину. Вследствие этого случая они стали вспарывать животы у всех трупов.

Оттуда [от Термеза] он [Чингиз-хан] пошел в район Кангурта 1401 и пределы Самана 1402 и захватил те места. Он стер их [с лица земли], грабя и избивая поголовно население, разрушая и предавая [все] огню.

Затем Чингиз-хан послал войско захватить Бадахшан и его округа частью ласкою, частью силою. Так как в тех странах не осталось следа от врагов и противников и все окрестные владения той стороны были полностью покорены и завоеваны и, благодаря этому, наступило успокоение, он соизволил принять решение о переправе через Джейхун. В это время зима упомянутого года пришла к концу. В начале года могай, который является годом змеи, начинающимся с месяца зул-хидджэ 617 г. х. [21 января – 24 февраля 1221 г. н. э], месяцы которого соответствовали месяцам 618 г. х. [1221-1222 гг. н. в.], он соизволил переправиться через реку Джейхун, через переправу Термеза, и направился в Балх, который был важнейшим городом Хорасана. Это время было тем периодом, в который Джэбэ и Субэдай, переправившись [через Джейхун], выступили в погоню за султаном. Чингиз-хан соизволил остановиться лагерем в виду Балха. Тамошние начальствующие лица явились к нему и изъявили подчинение и покорность и представили различного рода яства и подарки. Затем под предлогом того, что нужно сосчитать [людей], монголы вывели все население Балха в степь и по своему обыкновению разделили между ратниками и всех перебили, [затем] они разрушили гласис и стену города, подожгли дома и кварталы и совсем [все] уничтожили. [219]

Чингиз-хан оттуда пошел к крепости Таликан, осадил [ее] и взял, отсюда он направился к [другому] Таликану; 1403 крепость последнего, известная под именем Нусрат-кух, была чрезвычайно укреплена и полна храбрыми людьми и большими запасами [всего]. Сколько он ни посылал послов и ни призывал [гарнизон] к подчинению, они не внимали [ему]. Их осаждали в течение семи месяцев, [но] вследствие крайней неприступности крепости [ее] не удавалось взять. В ту весну, в которую Чингиз-хан осаждал Таликан, царевичи Джочи, Чагатай и Угедей были в самом разгаре захвата Хорезма, а Тулуй, выйдя через [Тимур-кахалгэ] и назначив правое и левое крыло [войск], сам шел в центре через Меручак и Багшур. 1404 Он захватил все те области и взял Мерв. Оттуда до Нишапура он целиком завоевал все округа и области, как то: Абиверд, Неса, Языр, Тус, Джаджерм, Джувейн, |A 83а, S 220| Хаф, Сенган [Шинган], Серахс и Зурабад, в которых каждый [их главный город] является весьма большим городом. Он также взял город Нишапур. В конце весны упомянутого года он уже захватил все те города и области. [Тогда] Чингиз-хан послал из Таликана [к Тулую] с тем, чтобы сын Тулуй, прежде чем наступит жара, возвратился назад. Согласно приказу тот вернулся назад. По пути он совершил набег на область Кухистан, переправился через реку Чукчаран 1405 и захватил город Херат и его области, оттуда присоединился к [войскам] Чингиз-хана. К моменту его прибытия Чингиз-хан после многочисленных сражений взял крепость Таликан и ее разрушили. Тулуй-хан прибыл и в знак преданности преподнес ему [отцу] дары. Через небольшой промежуток времени из Хорезма прибыли Чагатай и Угедей и также преподнесли дары. Джочи же из Хорезма ушел к своим обозам [угрукха]. В битве под крепостью Бамиан поразили стрелою Мао-Тукана, сына Чагатая, который был любимым детищем Чингиз-хана и которого Чагатай сделал своим наследником; от этой раны тот скончался. Чингиз-хан по этой причине соизволил поспешить с ее завоеванием. Когда он захватил крепость, то отдал приказ [йасак], чтобы убивали всякое живое существо из любого рода людей и любой породы скотины, диких животных и птиц, не брали ни одного пленного и никакой добычи и превратили бы город в пустыню и впредь его не восстанавливали и чтобы ни одно живое создание в нем не обитало! Эту область наименовали Мао-Курган. До настоящего времени ни одно живое существо там не обитало, и она попрежнему является пустопорожним местом.

Затем он издал приказ [йасак], чтобы никто не доводил до слуха Чагатая этого события. Когда тот прибыл и потребовал сына, отговорились тем, что он-де ушел в такое-то место. После этого однажды все сыновья были налицо. Чингиз-хан притворно начал сердиться на [220] них, обернулся к Чагатаю и соизволил сказать: «Вы не слушаетесь моих слов и постановлений [йасак]!». Чагатай испугался, встал на колени и сказал: «Если я переиначиваю твои слова, пусть я умру!». Затем Чингиз-хан соизволил сказать: «Сын твой Мао-Тукан убит в битве, я повелеваю тебе, чтобы ты не плакал и не горевал и в этом отношении не ослушивался моего слова!». От этого обстоятельства тот [Чагатай] стал вне себя, не имея ни сил терпеть, ни дерзновения на то, чтобы ослушаться его приказа. Он терпеливо переносил жжение сердца и печени и не заплакал, а попрежнему занимался едою и питьем. Спустя некоторое время, он вышел в степь под предлогом малой нужды и тайно всплакнул, чтобы стало немного легче; вытерев глаза, он вернулся назад.

После того Чингиз-хан вместе с сыновьями и войсками проводил лето в предгорьях [дар пуштха] Таликана. В это время султан Джелал-ад-дин был в Газнине; к нему присоединился с сорока тысячами всадников Хан-мелик, который был наместником [вали] Мерва. Султан сосватал его дочь. К султану присоединился и Сейф-ад-дин Аграк, тоже из числа туркменских эмиров, с сорока тысячами людей, точно так же к нему присоединились и окрестные огузские эмиры.

История Хан-мелика была такова: в то время, когда Чингиз-хан отправил непосредственно следом за султаном Мухаммедом Джэбэ и Субэдая и вслед за ними послал Тукучар-бахадура, упомянутый Хан-мелик, вследствие того, что обстоятельства султана окончательно пошатнулись и он считал бессмысленным пребывание в Мерве, ушел со своим войском и подчиненными к пределам Гура и Гарча, 1406 [оттуда] он отправил посла к стопам Чингиз-хана. Чингиз-хан дал ему срок и повелел, чтобы, когда Джэбэ, Субэдай и другие войска дойдут до его области и народа, они не причинили бы им вреда. По этой причине, когда Джэбэ и Субэдай дошли до области [Хан-мелика], они не тронули ее и прошли [дальше]. Тукучар, который шел следом за ними, переиначил приказ [йасак] и посягнул на эти области, как и на другие области и местности. Он вступил в войну с тамошними горцами и был убит. Хан-мелик послал к Чингиз-хану посла [с словами]: «Я [в свое время] советовал султану Хорегмшаху [подчиниться тебе], он не внял [сему]. Злая судьба заставила его противиться тебе, пока он не испытал то, что испытал. Я, раб, перед этим послал к тебе, изъявил покорность и сказал, что я буду служить тебе от искреннего сердца и что я отстал от султана. Теперь Джэбэ-нойон пришел и прошел, не обижая. Следом за ним пришел Субэдай-нойон и точно так же прошел, не причинив вреда. За ними пришел Тукучар, и сколько ни говорили [ему] гурцы, |A 83б, S 221| что мы, де, покорны, он не внял, угнал много народа и таракчиев(?) 1407 и вступил в войну с народом, пока не был убит. Куда же девались хорошие люди у державы Чингиз-хана, что он послал подобных невежд на великие дела!». И послал с послом несколько кусков тканей по установленному правилу [в подарок]. Так как он был не уверен, каковы будут [последствия] дела Тукучара, и в то же время услышал, что султан Джелал-ад-дин после кончины отца прибыл в Газнин, которая перед этим была ему назначена отцом [в удел], и со всех сторон к нему собралось войско, – он тайно послал к султану [221] Джелал-ад-дину [известие]: «Я-де хочу придти к тебе!». Чингиз-хан же в это время, ради надзора и охраны дорог на Газнин, Гарчистан, Забул и Кабул, послал Шики-Кутуку с несколькими другими эмирами, как то: Такачак, 1408 Мулгар, Укар-Калджа, Кутур-Калджа, 1409 с 30 тысячами людей в те пределы, чтобы они по мере возможности покорили те страны, а также были сторожевым войском [караул], с тем чтобы он сам и его сын Тулуй-хан могли свободно заниматься завоеванием владений Хорасана. Хан-мелик находился близко к тем областям, где были Шики-Кутуку и то войско. Они считали его покорным [ил] им, он же тайком послал к султану Джелал-ад-дину [сказать]: «Пусть султан будет на привале в Перване, 1410 чтобы я присоединился [там] к нему». Многочисленному сборищу [тюрков]-канлыйцев, которые находились в тех пределах, он послал точно такое же уведомление, зовя их к вышеупомянутому месту, и сам внезапно выступил согласно этому решению.

От караульного отряда Шики-Кутуку пришло известие, что Хан-мелик выступил с подчиненными и приверженцами к султану Джелал-ад-дину.

Шики-Кутуку тотчас вместе с войском, пустившись в погоню за ним, настиг его, и был удобный случай напасть на него, но из осторожности [Шики-Кутуку] остановился до раннего утра, чтобы сразиться, когда станет светлее. Хан-мелик проскакал всю ночь и на рассвете соединился с султаном в местности Первая, которая была условленным местом [сбора]. Канлыйцы и другие войска все прибыли туда, согласно назначенному сроку. Собралось многочисленное войско.

За несколько дней до этого Такачак и Мулгар, которые были вместе с [Шики]-Кутуку-нойоном, совместно с несколькими другими эмирами осаждали крепость Валиан 1411 и вот-вот должны были ее взять. Султан Джелал-ад-дин, оставив обоз и тяжесть в Перване, совершил на них набег с войском и убил около тысячи человек из монгольского передового отряда [йазак]. Так как монгольское войско было малочисленным, оно, переправившись через реку, остановилось на той стороне реки. Обе стороны начали стрелять друг в друга стрелами. Ночью монгольское войско снялось и ушло к Кутуку-нойону и вторично пошло в погоню за Хан-меликом. Когда Хан-мелик догнал султана и сказал [ему]: «Монгольское войско подходит по пятам!» – султан выступил и подошел к монголам примерно на один фарсанг [расстояния]. Когда они сошлись и построили ряды, султан поручил [командование] правым флангом Хан-мелику, а левым флангом – Сейф-ад-дину мелику Аграку, а сам принял командование над центром. Он приказал всему войску спешиться, привязать к поясу поводья [чулбур] коней и мужественно сражаться.

На следующий день монголы отдали [по войскам] приказ [йаса], чтобы каждый всадник укрепил на своем коне чучело человека из [222] войлока и прочего и держал бы за спиной. В течение ночи они смастерили [эти чучела] и на следующий день построили ряды. Когда войско султана увидело эту тьму [войск], оно вообразило, что к монголам подоспело подкрепление, и сделало попытку к бегству.

Султан закричал на них: «Наше войско многочисленно, мы построим ряды и возьмем их в кольцо справа и слева!». Войско остановилось, султан с войском забили в большие и малые барабаны [кус ва даманэ] и одновременно атаковали монголов. Войско султана превышало их числом. Оно делало круг, чтобы взять в середину монголов. Кутуку-нойон предупредил войско: «Когда мы [начнем] сражаться, следите внимательно за вращением моего бунчука [тук]». В то время когда вот-вот должны были окружить [монголов], те не выдержали и обратились в бегство. Вследствие того, что в степях тех пределов было множество ям и нор, монгольское войско падало со своих коней. Так как войско султана имело добрых и легких боевых коней, то они настигали и убивали [монголов]. В этой битве погибло большое количество монгольского войска.

Когда известие об этом дошло до Чингиз-хана, он, несмотря на то, что крайне опечалился, [ничем] не обнаружил [своего состояния] |A 84а, S 222| и соизволил сказать: «Кутуку привык быть всегда победоносным и побеждающим и еще никогда не испытал жестокости судьбы, теперь, когда он испытал ее, он будет осторожнее, у него приобретется опытность и он получит [надлежащее] знание о [военных] положениях». Затем тотчас же занялся устройством войска. Вслед за сим прибыли Шики-Кутуку и бывшие с ним эмиры вместе с тем войском, которое уцелело, будучи рассеяно.

Султан Джелал-ад-дин, вернувшись назад с того боя, остановился у себя в палатках. Войско его привезло от монголов многочисленную военную добычу. Во время раздела [ее] между Хан-меликом и Сейф-ад-дином Аграком произошла ссора из-за одного арабского коня; Хан-мелик ударил плетью по голове Аграка. Султан не распорядился наказать [Хан-мелика], ибо он также не полагался на канлыйцев. Сейф-ад-дин обиделся. Тот день он [еще] оставался [в лагере султана], ночью же он выступил и в гневе ушел к горам Кермана и Сикрана. 1412 Сила султана вследствие его противления сломилась, да, кроме того, султан услышал, что подходит Чингиз-хан с многочисленным войском. От страха для него закрылся путь благоразумия и правильного образа действия, и так как он не знал средства помочь [делу], то направился к Газнину, намереваясь переправиться через реку Синд.

Когда Кутуку-нойон прибыл к Чингиз-хану, он доложил о рвении и упущениях каждого и пожаловался на эмиров Укар-Калджа и Кутур-Калджа, бывших из племени баарин, на те упущения, которые они совершили вследствие присущих им шутовства и легкомыслия, и сказал: «Лица, известные остроумием, насмешками и шутовством, предполагают, что у них имеется доблесть, но от подобных людей в день, [когда нужно проявить] мужество, никакого [путного] дела не проистекает и кроме вреда ничего другого нет». По-монгольски же шутников называют «калджа». И все! [223]

Рассказ о преследовании Чингиз-ханом султана Джелал-ад-дина, о поражении султана на берегу реки Синд и его переправе через реку Синд.

Когда Шики-Кутуку прибыл к Чингиз-хану и доложил о положении дела, тот уже покончил с завоеванием крепости Таликан, Чагатай и Угедей вернулись назад из Хорезма победителями, а Тулуй-хан победоносным вернулся из Хорасана. Они [все] вместе с войсками пролетовали в предгорьях [пуштаха] Таликана и отдохнули, а [их] четвероногие откормились. Тотчас, как только Чингиз-хан услышал об этом обстоятельстве, он повелел, чтобы все выступили, и с таким огромным войском он в году лошади направился против султана Джелал-ад-дина из пределов Таликана. Он так поспешно гнал два перехода [кучэ], что не было возможности сварить пищу. Когда Чингиз-хан достиг того места, где сражались Шики-Кутуку и султан, он спросил у Укара и Кутура: «Как стояли вы и как [стоял] султан?». Они показали. Он нашел их суждение и суждение султана негодными и сказал: «Вы [все] не знаете, какое место [пригодно] для битвы!». И обвинил обоих эмиров. Когда он прибыл в Газну, то услышал, что тому пятнадцать дней как султан ушел оттуда с намерением переправиться через реку Синд [Инд].

Чингиз-хан назначил им [жителям Газны] правителем [шихнэ], Мама-Ялавача и с наивозможной быстротой поспешил вслед за султаном. Султан у берега реки уже приготовил суда, чтобы переправиться. Ур-хан был в тыловом отряде [йазак-и кафа], он оказал сопротивление передовому [монгольскому] отряду и потерпел поражение. Когда Чингиз-хан узнал, что султан хочет на рассвете переправиться [на ту сторону реки], он опередил его намерение и, проскакав ночь, на заре охватил его спереди и сзади. Монгольские войска со [всех] сторон окружили султана; они встали несколькими полукружьями друг за другом наподобие лука, а река Синд была как бы тетива и когда солнце взошло, султан увидел себя между водой и огнем.

Чингиз-хан заранее повелел: «Не поражайте султана стрелой, приложите все старания, чтобы какою-нибудь уловкою захватить [его живым] в руки!». Он послал Укар-Калджу и Кутур-Калджу отогнать его от берега; они помчались и тотчас увидели край войска султана. Затем монгольское войско атаковало [войско султана] и ударило [по его] правому флангу, которым командовал Хан-мелик, и перебило большинство [хорезмийцев]. Хан-мелик, разгромленный, бежал в сторону Пешавера. 1413 Монгольское войско перерезало [ему] дорогу и убило его. Левое крыло |A 84б, S 223| [султана] они также сдвинули с места. Султан в центре с семьюстами людей крепко держался и сопротивлялся такому великому войску от раннего утра до полудня. Так как он отказался от всякой надежды [на спасение], то скакал направо и налево и нападал на центр [монгольской армии]. Так как не было приказания [йаса] на то, чтобы стрелять в него, [монголы все] теснее стягивали кругом него кольцо, а он со всей имеющейся у него мощью отважно сражался. Когда он понял, что неблагоразумно сопротивляться горе и сталкиваться с морем, он сел на свежего коня, атаковал монгольское войско и заставил его отойти назад. Затем вскачь вернулся назад, подобрал поводья, перекинул за спину щит, подхватил свой зонт [чатр] [224] и значок [‘алам], ударил коня плетью и словно молния переправился через реку. На той стороне он спешился и стал обтирать воду с меча, Чингиз-хан от чрезвычайного изумления положил руку на рот и, показывая Джелал-ад-дина сыновьям, говорил: «Только такой сын должен быть у отца!

Стихи

Никто не видел в мире подобного мужа,
Не слышал [о таком] среди прежних витязей!

Раз он сумел спасти себя с такого места брани и выбраться из такой пучины на берег спасения, от него проистекут множество деяний и бесчисленные смуты!».

Когда монгольское войско увидело, что он бросился в реку, оно |A 85а, S 224| хотело было ринуться следом за ним, в реку, но Чингиз-хан воспрепятствовал.

В одной достойной высокого доверия летописи рассказывают, что когда султан понял, что сопротивление невозможно, он утопил в реке большую часть своих жен, детей и обитательниц гарема, чтобы они не попали в унижение плена, сокровища же тоже побросал в воду, затем сам кинулся в реку и переправился. Воины же султана все полностью были перебиты. По другому сказанию, всех его детей мужского пола вплоть до грудных младенцев перебили, а гаремных красавиц расхитили. Так как казна султана в большей части состояла из золота, денег, драгоценных камней и драгоценных вещей, то он приказал в тот день все это бросить в реку [Синд]. После того Чингиз-хан повелел, чтобы водолазы спустились [в воду] и то, что было возможно, нашли и вытащили. Когда они покончили с разделом добычи, они остановились по своему обыкновению. И все!

Рассказ об отправлении Чингиз-ханом Бала-нойона в погоню за султаном Джелал-ад-дином в Хиндустан.

Затем Чингиз-хан послал в области Хинда [Индии] в погоню за султаном Джелал-ад-дином Бала-нойона из племени джалаир и Дурбай-нойона из племени ….. 1414 обоих с достаточным войском, чтобы они его отыскали. Те дошли до середины Хиндустана и не нашли его следов. [Тогда] они повернули назад и взяли крепость [кал’э] Пия (?), 1415 которая является одной из областей Хиндустана и которой [раньше] владел Камар-ад-дин Кермани, 1416 [а впоследствии] завладел один из эмиров султана. Учинив многочисленные избиения, [монголы] направились в Мултан. Так как в Мултане не было камней, они построили плоты и, нагрузив их камнями для катапульт, спустили на воду и свезли к Мултану. Прибыв туда, они пустили в дело катапульты и едва не взяли города, но зной помешал их пребыванию там. Монголы предали избиению и грабежу области Мултан, Лахавур, Пешавер и Маликфур 1417 и, переправившись через реку Синд, присоединились к Чингиз-хану. И все! [225]

Рассказ о возвращении Чингиз-хана с берегов реки Синд, о его пребывании в местности Перван и об избиении и разграблении Газнина [Газны] и тех районов.

Когда султан Джелал-ад-дин переправился через реку, а Бала-нойона и Дурбай-нойона [Чингиз-хан] отправил в погоню за ним, Чингиз-хан самолично, весною года коин, [начало] которого приходилось на [месяц] мухаррам 620 г. х. [февраль – март 1223 г. н.э.], направился вверх по течению реки Синда, а Угедея послал вниз по течению, чтобы покорил те области. Тот предал избиению и разграблению Газну, отослал в восточные города [разных] искусников и ремесленников, а прочих сразу перебили, город же разрушили. [Затем] он [Угедей] послал к Чингиз-хану посла спросить: «Если будет [на то] приказ, я пойду и осажу Систан». 1418 Чингиз-хан повелел: «Наступила жара, ты возвращайся назад, чтобы мы послали на его осаду другие войска!». Угедей вернулся назад дорогою на Гармсир. 1419 Чингиз-хан то лето соизволил останавливаться в степи, которую монголы называют Перван, 1420 поджидая Бала-нойона; области, которые были в тех пределах, он [все] захватил и разграбил. Когда подошли Бала-нойон и Дурбай-нойон, он [Чингиз-хан] оттуда снялся. Когда же он дошел до крепости Кунаун-курган, то там к нему присоединился Угедей. Ту зиму они провели в пределах Буя-Кубур; 1421 тамошний правитель, Салар-Ахмад, подвязал пояс повиновения и выполнил все, что было возможно по части подготовки фуража и всего необходимого для снаряжения войска. Вследствие гнилого климата большинство [монгольского войска] разболелось. Чингиз-хан отдал приказ [йаса], чтобы в каждом доме на каждую голову очистили четыреста манов риса. 1422 Приказу повиновались. Затем Чингиз-хан, – поскольку он покончил с делом султана Мухаммеда, а равно и с делом его сына, султана Джелал-ад-дина, ибо один умер, а другой скитался, Джэбэ же и Субэдая он послал на завоевание владения султана, состоящего из Аррана, Азербайджана, Ирака и Ширвана, – успокоился на этот счет. Во всех завоеванных им городах он посадил правителей [шихнэ]. Когда войска выздоровели, |A 85б, S 225| Чингиз-хан окончательно решил возвратиться [в Монголию], чтобы выйти дорогою через Хиндустан к стране Тангут. Он прошел несколько остановок, [когда] пришло известие, что тангуты вновь восстали. По этой причине, а также потому, что в пути были трудно доступные горы и непроходимые леса, а климат [тех мест был] неблагоприятный и гнилой и [питьевая] вода служила причиной заболеваний, он повернул назад и прибыл в Пешавер, вернувшись со всеми сыновьями и нойонами той же дорогой, по которой пришел. И все! [226]

Комментарии

1325. Пропуск в рукописях.

1326. В ркп. С, L – суктай-тигин; Р, В – сукиан-тигин; у Березина – сукнак-тигин, – сын Бузара (или Озара), мусульманского владетеля Алмалыка, убитого Кушлуком в 1217 г.(О нем см.: В.В. Бартольд. Очерк истории Семиречья, стр. 37, 38).

1327. См. выше, стр. 191, прим. 1287.

1328. Яны-кент – Новый город, развалины которого под именем Джаныкент лежат к югу от Казалинска в низовьях Сыр-дарьи. Дженд – развалины его находятся к югу от Кзыл-Орды на Сыр-дарье один из больших и укрепленных городов империи Хорезмшахов.

1329. Бенакет [или Фенакет] – см. выше, стр. 191, прим. 1288. Ходженд (современный г. Ленинабад Тадж. ССР) – один из древнейших городов Средней Азии. В средние века был единственным крупным городом на левом берегу Сыр-дарьи и составлял отдельное владение, обычно находившееся в зависимости от бухарских или ферганских правителей.

1330. хашар (ар). Этим термином в источниках монгольской эпохи обозначаются пленные или население завоеванных мест, используемые монголами для осадных работ и в качестве передовых отрядов-заслонов. В современных среднеазиатских языках слово «хашар» до последнего времени обозначало помощь кому-либо со стороны односельцев общими силами в уборке хлеба, в проведении оросительных каналов и проч.; ср. русское «помочь».

1331. Кок-сарай – загородный дворец в Самарканде.

1332. Улус-иди – имя монгольского военачальника, идентифицируемого В.В. Бартольдом с тысячником правого крыла Джида-нойоном (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, И, стр. 448).

1333. Сугнак, или Сыгнак, – город на Сыр-дарье, развалины которого, известные под именем Сунак-курган, лежат в 18 км к северу от бывшей почтовой станции Тюмень-арык в Казахской ССР.

1334. В.В. Бартольд отождествляет это лицо с Асанем, упомянутым в монгольском сказании о Чингизе (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 446).

1335. Узгенд, Барчанлыгкент (или Барчкенд) и Ашнас – города по нижнему течению Сыр-дарьи, между Джендом и Сыгнаком; ныне не существуют. Ашнас отождествляется с развалинами Асанас, к югу от Кзыл-Орды, в 30 км от бывшей почтовой станции Бер-Казан.

1336. Монгольский военачальник, происходивший из онгутов, по другим сведениям, был кара-хитаем, впоследствии играл большую роль в истории Ирана

1337. В тексте – аз фрдуван-и Бухара; С – аз фрудаун-u Бухара; В – аз кудуан-и Бухара; Б – аз дудман-и Бухара.

1338. Имеется в виду ставка тюрков-канлы, носившая то же название, что монгольская столица Чингиз-хана (см.: В.В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 447). Ныне местонахождение ее не известно.

1339. Т.е. монгольским войскам, предназначенным вести операции против Хорезма.

1340. Правитель Ходженда, возглавил сопротивление народных масс против монголов.

1341. Иначе говоря, Джурджан (древняя Гиркания), область и город на реке того же имени (ныне р. Гюргень) на юго-восточном побережье Каспийского моря.

1342. Город в верховьях Сыр-дарьи. Ныне главный город одноименной области в Кирг. ССР.

1343. Второй сын Джочи, хан Золотой орды (621 [1224] – 654 [1256] гг.).

1344. В тексте – кдкан-агул.

1345. Бухара – город и оазис в нижнем течении Зарафшана. Крупнейший культурный и религиозный центр феодальной Средней Азии. С X в. становится столицей таджикской династии Саманидов и долгое время сохраняет свое значение центра схоластической средневековой науки; до 60-х годов XIX в. оставался самостоятельным ханством. Ныне областной город Узбекск. ССР.

1346. Укрепление на левом берегу Сыр-дарьи ниже Сюткенда (ныне развалины около озера Каракуль), было последней станцией на берегу Сыр-дарьи по дороге из Самарканда в Отрар через Йилан-Утинское ущелье (В. Бартольд. Туркестан, II, стр. 439).

1347. См. прим. 1369 на стр. 210.

1348. Hyp – селение (ныне г. Нур-ата Самарк. обл. Узбекск. ССР); лежало на границе между культурной областью и степью; в то время имело важное стратегическое значение.

1349. Или Дабусия, ныне развалины Калаи Дабус подле к. Пахтакор, вблизи ж.-д. станции Зиадин Узбекск. ССР.

1350. В ркп. С – крк-хан; у Джувейни – кугк-хан (см.: Бартольд. Туркестан, II, стр. 441).

1351. В ркп. S – ~ -нур-тайаку; С, L – ~ -нур-нанаку; I – ~ -буртананку.

1352. В ркп. А (текст) – ксли-хан; С, I, Р – кшли-хан; В – оп.; у Березина – Кешикли-хан. Ср. у Бартольда: Ихтиар ад-дин Кушлу, конюший султана; по Несеви, он был начальником города (Туркестан, стр. 441). Ср. стр. 191, прим. 1290.

1353. максурэ (ар.), особое помещение в мечети около мимбара (кафедры), где во время богослужения и произнесения хутбы находился правитель (Quatremére. Histoire des sultans Mamluks de L’Egypte. Paris, 1837, t. I, p. 164, note 46).

1354. мимбар (ар.) – кафедра в мечети, откуда произносятся проповеди.

1355. мусалла-и ‘идгах – место (заменявшее мечеть) для совершения богослужения в дни больших мусульманских праздников – ‘ид ал-фитр и ‘ид ал-курбан; то же что намазгах, о нем см, стр. 206, прим. 1357.

1356. В тексте: тазианэ-бала, что может значить «оставили в живых (мальчиков) ростом не выше рукоятки плети».

1357. Перс., букв. «место намаза (или молитвы)», – так назывались площади вне стен города, где совершались общественные моленья по большим праздникам.

1358. Самарканд (древние Мараканды) – город на среднем течении Зарафшана, крупный культурный центр Средней Азии, в частности Согда (древней Согдианы), и столица этой области до X в., когда культурный центр переместился в Бухару. При монголах, не являясь административным центром, сохранял свое значение культурного очага. Особенного расцвета вновь достигает в XIV и начале XV в. при Тимуре, сделавшем его своей столицей. Ныне областной город Самарк. обл. Узбекск. ССР.

1359. сар-и пул, букв. «голова моста». Ныне развалины крепости близ Катта-Кургана в долине р. Зарафшана (в Узбекской ССР).

1360. Ясавур – эмир тысяцкий левого крыла.

1361. Вахш, правый приток Аму-дарьи в Тадж. ССР. Таликан – бывшая столица Тохаристана, ныне небольшой город к востоку от Кундуза в афганском Туркестане.

1362. В рукописях – албар-хан, шаих-хан (выше в тексте – Суюнч-хан) и бала-хан (С, L, Р, В – балан-хан).

1363. Джуй-и арзиз, он же канал Джакардизэ, существовал еще до арабского завоевания и подводил воду к Самаркандскому шахристану через Кешские ворота. Разрушен монголами. Часть его, проходившая по городу, по словам арабо-язычных авторов, состояла из свинцовых труб, почему канал и был известен под названием Джуй-и арзиз, т.е. «Свинцовый».

1364. В тексте – ва туркан-ра бар инак-и мугул нугулэ-ра ва какул сахтанд. Дословно: тюркам соорудили на монгольский манер нугулэ и какул. Какул (тюрк.-мнг.) – особый вид прически, при которой волосы собирались на голове пучком и закручивались. Второй термин не выяснен.

1365. В ркп. С, L, Б доб. – «...и тугай-хана; S доб. – «...и кай-хана».

1366. Т.е. города Гурганча. В арабо-, персо-, таджико-язычных источниках название Хорезм прилагалось не только к области по нижнему течению Аму-дарьи, но и к двум ее главным городам, Кяту и Гургенчу. О нем см. ниже, прим. 1391 на стр. 214.

1367. Пянджаб, или Пяндж (Джарьяб ар. авторов), – главный исток Аму-дарьи.

1368. урани, мн. ч. ураниан – уранийцы, одно из кипчакских племен; по словам Джувейни, отряд уранийцев был и среди войска Хорезмшаха Текеша во время его похода на Мавераннахр.

1369. ба тургу ва нузл; тургу (тюрк) – припасы, провизия; у Рашид-ад-дина, как показывает контекст, синоним ар.-перс. нузл (мн. нузул) – провизия, все, что нужно для приема гостя. Выражение ба тургу (нузл) бирун амадан – дословно «выйти с (тургу или нузлом)» – равносильно русскому «выйти с хлебом-солью».

1370. Т.е. к городу Завэ, принадлежащему к округу города Хафа, Нишапурского района.

1371. Исфарайн, средневековый город, ныне развалины Шахр-и Билкис к северо-западу от Нишапура, в Хорасане (северо-восточном Иране); разрушен Тимуром в 1381 г. Лежал на одной из главных дорог из северного Хорасана в западный Иран.

1372. В ркп. А, I, Р – казвин; Sкарун; С, L – крзин; В – круан. Как следует из последующего текста, речь здесь идет, видимо, о городе Казвине, тогда как ниже говорится о крепости Карун(?); издатель Джувейни сближает название последней с названием гор Карун (или Корин) к северу от Рея и Дамгана, между ними и Табаристаном, и соответственно ее там помещает (Джувейни, II, 113); ср. у Ле Стренджа название крепости Фиррин (The Lands of the Eastern Khalifate, p. 373).

1373. Лур, или Луристан, западная провинция Ирана, граничащая с Ираком арабским, делилась на две части: северо-западную – Малый Лур и юго-восточную – Большой Лур. В Малом Луре правила местная династия атабеков Хазараспидов (1148 – 1428). Нусрат-ад-дин Хазарасф – второй представитель этой династии (ок. 1203 – ок. 1252).

1374. В ркп. С – ??л-тну; В – ник-нку, чтение не ясно.

1375. Из династии Салгаридов, правил с 599 [1203] по 628 [1231] г.; вассал Хорезмшаха.

1376. Здесь тамга означает царскую печать, которая прикладывалась или красной (ал), или синей (кук) краской на ярлыки, соответственно с чем такие печати именовались ал-тамга – красная печать и «кук-тамга» – синяя печать; кроме этих печатей, существовала, еще третья малая – перстневая печать (И.Н. Березин. Ханские ярлыки. Казань, 1850-1851). Иначе говоря, им дали грамоту, написанную уйгурским письмом с приложением красной царской печати.

1377. Ныне развалины к северо-западу от г. Мешхеда, в Хорасане.

1378. Хабушан – средневековое название современного г. Кучана в Хорасане, к северо-западу от Радгана. Старый Кучан лежал км в 15 к западу от нового города.

1379. Астрабад был вторым по величине городом Джурджана к юго-востоку от Каспийского моря на границе с Мазандераном. Ныне Гурган, небольшой город северного Ирана, км в 30 к юго-востоку от Каспийского моря.

1380. Семнан, город к востоку от Тегерана в северо-западном Иране, лежал на главной дороге между Дамганом и Реем.

1381. Сарджехан была сильной крепостью в горах по дороге в Дейлем (горный Гилян), в пяти фарсангах к востоку от Сулейманийэ. По словам Якута, она господствовала над крепостями Казвин, Зенджан, Абхар и несколькими селениями (Якут, III, 70).

1382. Гилян – область по южному побережью Каспийского моря, граничащая на востоке с Мазандераном.

1383. Испидар, или Исфизар. По словам Якута, трудно доступная область в горах Дейлема (Якут, I, 250).

1384. У Джувейни – дабуии, чтение не ясно.

1385. Т.е. Каспийского моря. Под названием Абескун собственно понималась гавань восточного побережья Каспийского моря при устье Гургана (современная р. Гюргень). Остров султана В.В. Бартольдом предположительно отождествляется с островом Ашур-адэ, однако во всех восточных словарях остров Абескун показывается ныне не существующим, ибо был поглощен морем (что как будто подтверждается и геологическими наблюдениями о поднятии одного берега Каспийского моря и об опускании другого на один фут в столетие).

1386. У Якута – ардахн, крепость в трех днях пути от Рея (близ Тегерана) (Якут, 1, 204).

1387. Джелал-ад-дин Мангуберти – сын и преемник Хорезмшаха Мухаммеда, последний представитель династии Хорезмшахов (617 [1220] – 628 [1231] гг.).

1388. Мангышлак, большой полуостров в северо-восточной части Каспийского моря.

1389. Устува – один из округов Нишапура с главным городом Хабушан (современный Кучан) в Хорасане (Якут, I, 243).

1390. бишэ-и сабкан; в тексте Джувейни: пуштэ-и шайкан (II) 132).

1391. Гурганч (Ургенч), лежавший на месте нынешнего Куня-Ургенча, оставался столицей Хорезма до перенесения при хивинских ханах столицы в г. Хиву (Хивак). Ср. выше, прим. 1366 на стр. 209.

1392. мгул; L – агул.

1393. В переводе – «Сад радости или увеселения». Возможно, что это был один
из пригородных увеселительных садов.

1394. тиурэ (или нибурэ), чтение не ясно.

1395. Березин читает «хaшap» и соответственно переводит «... и условились отвести от них реку Джейхун, которую в городе взяли для той толпы...» (Тр. Вост. отд. РАО, т. XV, стр. 71).

1396. Имеется в виду Таликан тохаристанский (в северном Афганистане).

1397. В тексте – арбаб-и сана’ат ва хирфат.

1398. Т.е. Железные ворота. В передаче Рашид-ад-дина везде – тимур-кхлг(к)э, что некоторые (Бретшнейдер) читают как «Тимур-кахлака (кэхлэкэ)»; первое слово (тимуртэмур) по-тюркски и по-монгольски значит «железо», второе – монгольское хаßалßа – «ворота», т.е. Железные ворота, чему соответствует таджикское Дари (вар. Дарвозаи) оханин в том же значении. Здесь имеется в виду ущелье с таким названием в Байсунских горах, где проходила караванная дорога из Бухары и Самарканда в Хисарскую долину (долины рек Сурхана и Кафирнигана) около с. Дербенд (что значит «застава»). Под названием «Железные ворота», собственно, понималась первоначально самая узкая часть ущелья, где, согласно преданию, стояли железные ворота, закрывающие доступ к перевалу. В подобных сведениях нет ничего невероятного, так как пишущему, при обследовании бассейна Зарафшана, пришлось видеть остатки заставы аналогичного порядка в долине Матчи (Дарвозаи Хархона) и на дороге между Магианом и Кштутом (Дарраи Танг).

1399. Современный Шахрисябз, крупный город в долине р. Кашка-дарьи в Узбекской ССР.

1400. Дословно – «... и одну половину той стены воздвигли [или возвели] из середины Джейхуна».

1401. Кангурт, по-видимому, соответствует современному селению Кангурт Кулябская обл. Тадж. ССР, стоящему на старом караванном пути из долины Хисара в Куляб, к западу от г. Бальджуана.

1402. Местоположение не известно. Не ясно, может ли оно быть сопоставлено с одноименным селением, упомянутым у Якута. Этот последний относит его к Самарканду, но по другим сведениям оно принадлежало к Балху (Якут, III, 13).

1403. Здесь и ниже речь идет о двух Таликанах: Таликане [Талихан] тохаристанском и Таликане мургабском. Точное местонахождение последнего не известно; по-видимому, он был на месте старой крепости Каурмах в верховьях Мургаба к юго-востоку от современного с. Меручак. Цитадель мургабского Таликана была известна под названием Нусрат-кух, т.е. «Гора победы».

1404. Багшур, ныне развалины около селения Калаи Маур на р. Кушке (левый приток Мургаба) в Туркм. ССР.

1405. В ркп. А (текст) – джукджран; S – фикхран; I – джухджран; В – хум-джран; Б – кумхран. Из контекста следует, что речь идет о реке Герируд. У Хафизи Абру приведено второе название этой реки. Ле Стрендж предположительно читает его Хаджачаран (стр. 408). Это последнее соответствует названию, приведенному в тексте нашей летописи. Указанные разночтения позволяют предложить конъектуру и читать Чукчаран.

1406. Гарч, или Гарчистан, – горная область в верховьях Мургаба в северо-западном Афганистане.

1407. В тексте – таркджиан.

1408. В тексте – ткачк.

1409. В тексте – клджа, тюрк, калча (мнг. письм. халджан) означает плешивого и в то же время шутника-забавника; ср. ниже, стр. 222, этимологию этого имени в тексте.

1410. Первая (Ферван) – город в долине Пянджшира к северу от Кабула; узловой пункт на пути в Газну и Кабул.

1411. В тексте летописи и у Джувейни – валиан (вар. валитан); Раверти читает Валиштан (II, 1016); крепость в Тохаристане (?).

1412. сикран (?) возможно ошибочно вместо сиркан~сирджан – округ и город, в провинции Керман на границе с Фарсом. В XIII в. г. Сирджан был вторым по величине городом Кермана. Ныне развалины Калаи Санг к востоку от Саид-абада.

1413. Область в город в северо-западной Индии (Пакистане) на границе с Афганистаном.

1414. Пропуск в рукописях.

1415. В тексте биэ, чтение не ясно; о названии и возможном местонахождении этой крепости см.: Elliot, The History of India as Told by its own historians, t. II. London, 1869, p. 392.

1416. Камер-ад-дин Тамар-хан-Киран Бенгальский (642 [1245] – 644 [1247] гг.) – мусульманский наместник Бенгалии.

1417. Маликфур, или Маликпур – город в Пенджабе (северной Индии).

1418. Систан – восточная провинция Ирана на границе с Афганистаном.

1419. Название Гармсир носила местность по среднему течению Хильменда в южном Афганистане.

1420. В ркп. А (текст) – пируан (Перван); Р – ?ируан; L – инруан; В и у Березина – пруан.; ср. стр. 221, прим. 1410.

1421. В тексте буиэ-кбур.

1422. В тексте написано: бэ хар йак cap чахар сад ман – на каждую голову 400 манов. Березин исправил, поставив вместо capсэ, и получилось у него «на каждых 3-4 человека» (последнего слова в тексте нет), возможно, что после слова чахар переписчик пропустил слово па – «нога» и все выражение надо понимать: на каждого четвероногого очистили сто манов риса. (А. С).

Текст воспроизведен по изданию: Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том 1. Книга 1. М.-Л. АН СССР. 1952

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.