Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

НИККОЛО МАККИАВЕЛЛИ

ИСТОРИЯ ФЛОРЕНЦИИ

ISTORIE FIORENTINE

КНИГА ВОСЬМАЯ

XXI

Турецкое нападение, весьма смутившее герцога и вообще всю Италию, оказалось зато на руку Флоренции и Сиене: одна, казалось, вновь обрела независимость, а другая избавилась от опасностей, угрожавших ее свободе. [321] Убеждение это подтвердилось жалобами герцога при оставлении им Сиены на то, что злая судьба, допустившая событие столь нежданное и непредвиденное, лишила его возможности получить в Тоскане верховную власть. Это же событие существенно изменило взгляды папы: прежде он не желал принимать и выслушивать никаких флорентийских послов, 75 теперь же настолько смягчился, что охотно прислушивался к любым разговорам о всеобщем замирении. Так что флорентийцы уверились, что если они снизойдут до того, чтобы просить прощения у главы церкви, то и получат его. Решено было не упускать этой возможности, и к папе отправили посольство в составе двенадцати человек, 76 которым по прибытии их в Рим папа все же под различными предлогами долго не давал аудиенции. Под конец, однако же, обе стороны договорились о том, какие у них в дальнейшем будут взаимоотношения и что именно каждая из них будет вносить в дела мира и войны. Затем послы преклонили колена перед папой, ожидавшим их во всем блеске своего могущества и в окружении кардиналов. 77 Они всячески оправдывались во всем происшедшем, ссылаясь на людское коварство, на слепую ярость народа, на злую судьбу тех, кто вынужден либо сражаться, либо погибнуть, признавая справедливость гнева папы. Говорили о том, что пришлось перенести флорентийцам, чтобы избежать гибели, и как флорентийцы переносили тяготы войны, отлучения и все другие бедствия, которые они навлекли на себя благодаря происшедшим событиям. И все ради того, чтобы их республике избежать рабства, которое для свободных городов хуже смерти. Однако, если даже против своей воли флорентийцы чем-то провинились, они готовы засвидетельствовать свое раскаяние и довериться милосердию главы церкви, который, следуя по стопам Спасителя нашего, не отвергнет их и откроет им свои отеческие объятия.

Папа ответил на эти оправдания словами, полными надменности и гнева, укоряя флорентийцев за все то, в чем они в былое время провинились перед церковью. Он добавил, что, следуя заповедям божьим, готов даровать им прощение, коего они просят, но пусть они знают, что отныне должны повиноваться церкви; если же выйдут из повиновения, то и впрямь вполне заслуженно утратят свободу, которую уже едва не потеряли. Лишь те заслуживают свободы, кто употребляет ее во благо, а не во зло, ибо свобода, дурно использованная, гибельна и для себя самой, и для других. Кто не чтит бога, а еще того менее церковь, тот не свободен, а разнуздан и склонен более ко злу, чем ко благу, и покарать его должно не только государям, но и всем добрым христианам. Во всем, что произошло, флорентийцы должны винить только самих себя, ибо их злые дела вызвали эту войну и дальнейшие, еще худшие поступки, питали ее. Если же теперь она кончилась, то не благодаря флорентийцам, а по доброте их противников.

После этого прочитали текст договора и формулу папского благословения. Но тут папа добавил к тому, о чем уже договорились, что если флорентийцы [322] хотят, чтобы благословение это пошло им на пользу, они должны за свой счет вооружить пятнадцать галер и содержать их все то время, что турки будут воевать против королевства Неаполитанского. Послы горько жаловались на это возложенное на Флоренцию добавочное бремя, однако ни их жалобы, ни просьбы их друзей не облегчили его. Впрочем, после возвращения посольства во Флоренцию Синьория отправила к папе для подписания договора своим полномочным представителем Гвидантонио Веспуччи, незадолго до того 78 вернувшегося из Франции. Благодаря своей рассудительности он сумел добиться гораздо более терпимых условий и был осыпан милостями самого главы церкви, что послужило знаком окончательного примирения.

XXII

После того как Флоренция заключила договор с папой, Сиена так же, как и она, сама избавилась от страха перед королем — благодаря уходу войск герцога Калабрийского. Война с турками продолжалась, и флорентийцы принялись всеми способами добиваться от короля возвращения своих крепостей, которые, уходя из Тосканы, герцог Калабрийский оставил в руках сиенцев. 79 Находясь в трудном положении, король опасался, как бы флорентийцы не отступились от него, а начав воевать с сиенцами, не помешали бы получению им помощи от папы и от других итальянских государств, на которую он рассчитывал. Поэтому он согласился на возвращение крепостей и теснее связал себя с Флоренцией новыми взаимными обязательствами. Так государей вынуждают сдерживать данное ими слово сила и необходимость, а не договоры и обещания.

Когда крепости были возвращены и новое союзное соглашение утверждено, Лоренцо Медичи вернул себе все то значение в государстве, которого он было лишился из-за несчастной войны и из-за сомнительного замирения с королем. Ведь в это время находилось немало людей, открыто клеветавших на него, будто он, спасая свою шкуру, предал отечество, у которого война отняла территорию, а мир отнимает свободу. Но теперь города были возвращены, с королем заключили почетный союз, республика вернула себе прежнюю славу, и вот Флоренция, город, жадный до всяческого витийства и судящий о вещах не по существу их, а по внешнему успеху, опять изменил свое мнение и стал до небес прославлять Лоренцо, возглашая, что благодаря мудрости своей он при замирении получил все, злою судьбой отнятое во время военных действий, что его рассудительность и разумение оказались сильнее, чем оружие и мощь противника.

Турецкие нападения отсрочили войну, готовую было разразиться из-за недовольства папы и венецианцев миром между Флоренцией и королем. Но если эти нападения оказались совершенно неожиданными и привели ко [323] благу, то окончание их, тоже непредвиденное, послужило причиной немалых бед. Султан Мухаммед внезапно скончался, между сыновьями его 80 начались раздоры, и турецкие войска, находившиеся в Апулии, оказались брошенными своим повелителем на произвол судьбы. Поэтому они договорились с королем Неаполитанским и возвратили ему Отранто. 81 Теперь страх, сдерживавший папу и венецианцев, прошел, и все 82 опасались какой-нибудь новой беды. С одной стороны папа и венецианцы заключили союз, к которому примкнули Генуя, Сиена и другие менее сильные государства; с другой совместно выступали Флоренция, король и герцог Миланский, а с ними находились Болонья и многие другие владетели.

Венецианцы хотели завладеть Феррарой. По их мнению, они имели для этого подходящий предлог и твердо надеялись на успех. Предлогом было утверждение маркиза Феррарского, что он не обязан больше принимать у себя в Ферраре венецианского вице-доминуса и приобретать у Венеции соль, ввиду того что договор на этот счет был заключен сроком на семьдесят лет и теперь срок истекал. Венецианцы же считали, что до тех пор, пока маркиз Феррарский держит под властью своей Полезине, он обязан принимать вице-доминуса и соль от Венеции. 83 Так как маркиз эти притязания отвергал, венецианцы сочли, что у них есть законное основание взяться за оружие, да и время для этого самое благоприятное, покуда папа разгневан на флорентийцев и короля. Чтобы еще больше расположить к себе главу церкви, венецианцы с великим почетом приняли приехавшего к ним графа Джироламо, наделив его гражданскими правами и нобильским званием, а это высшая честь, какую Венеция может оказать чужеземцу. Готовясь к войне, венецианцы установили на все товары новую пошлину, а главой своего войска взяли синьора Роберто да Сансеверино, каковой, будучи не в ладах с правителем Милана синьором Лодовико, укрылся в Тортоне. Там он поднял смуту, затем бежал оттуда в Геную, где и находился, когда венецианцы пригласили его к себе и назначили военачальником. 84

XXIII

Все эти приготовления к каким-то новым враждебным действиям стали известны враждебной Венеции лиге, которая в свою очередь стала готовиться к столкновению. Герцог Миланский избрал капитаном своего войска урбинского владетеля Федериго, а флорентийцы — синьора Костанцо да Пезаро. 85 Стремясь выяснить намерения папы и распознать, с его ли согласия венецианцы собираются воевать с Феррарой, король Ферранте послал в Тронто свои войска под командованием Альфонса, герцога Калабрийского, и обратился к папе с просьбой пропустить их в Ломбардию на помощь маркизу, в чем и получил от главы церкви отказ.

[324] Король и Флоренция сочли, что все достаточно ясно, и решили оказать на папу военное давление, чтобы либо вынудить его к союзу с ними, либо хотя бы помешать ему оказать помощь венецианцам, которые уже объявили маркизу войну, 86 выступили, совершили набег на все феррарских земли, а затем осадили Фикероло, довольно значительную крепость в феррарских владениях. Так как король и Флоренция твердо решились на военные действия против главы церкви, Альфонс, герцог Калабрийский, двинулся на Рим, где на его стороне оказался дом Колонна, поскольку Орсини держали сторону папы, и основательно опустошил страну. Флорентийские же войска со своей стороны под началом Никколо Вителли напали на Читта-ди-Кастелло и завладели этим городом: они изгнали оттуда мессера Лоренцо, который держал этот город как папский ленник, а вместо него посадили в качестве владетеля мессера Никколо. 87

Папа находился в весьма тяжелом положении: Рим раздирался враждой партий, а за стенами его производил опустошения неприятель. Но, будучи человеком, полным мужества и стремления победить, а не уступить врагу, он избрал себе капитаном войск достославного Роберто да Римини и вызвал его в Рим, где собраны были все папские войска. Там папа объяснил ему, какой великой честью было бы для него, Роберто, выступив против королевских сил, вызволить Церковное государство из тяжкого состояния, в котором оно пребывало, какой благодарности заслужил бы он не только от него, ныне правящего папы, но и от всех его преемников, и как вознаградили бы его не только люди, но и сам господь бог. Достославный Роберто начал с того, что ознакомился с состоянием папских войск и с его военными приготовлениями, а затем посоветовал собрать как можно больше пехоты, что и было выполнено с величайшим тщанием и поспешностью. Герцог Калабрийский находился уже под стенами Рима и опустошал все кругом чуть ли не у самых ворот города. Это вызывало у римлян крайнее негодование, так что очень многие добровольно выражали желание присоединиться к достославному Роберто при освобождении Рима, каковых синьор этот принимал с изъявлением благодарности. Узнав об этих приготовлениях, герцог отошел на некоторое расстояние от города, считая, что если он не будет стоять под самым Римом, Роберто не решится атаковать его. Кроме того, он дожидался брата своего Федериго, которого отец направил к нему с новыми подкреплениями. Роберто, видя, что войск у него столько же, сколько у герцога, а пехоты даже и того больше, выступил боевым порядком из Рима и стал лагерем в двух милях от неприятеля. Герцог при столь неожиданном для него появлении противника понял, что надо или вступить в сражение, или, признав себя побежденным, бежать. Почти вынужденный к тому и не желая поступать, как не подобает королевскому сыну, он предпочел сражаться. Он повернулся лицом к врагу, каждая сторона расположила свои войска, как тогда было принято. Битва началась и продолжалась до полудня. 88 [325]

В сражении этом проявлено было больше доблести, чем в какой-либо битве, происходившей в Италии за предшествовавшие пятьдесят лет, ибо в нем пало с обеих сторон более тысячи человек. Исход его оказался весьма славным для папства. Его многочисленная пехота наносила герцогской кавалерии такие удары, что принудила всадников обратиться в бегство. Герцог же не избежал бы плена, если бы сильный отряд турок, из тех, что были в Отранто, а потом поступили на королевскую службу, его не спас. После победы достославный Роберто вступил в Рим почти как триумфатор. Однако ему не пришлось долго вкушать славу, ибо день выдался настолько тяжелый, что он выпил слишком много воды и схватил болезнь, которая унесла его в несколько дней. 89 Останкам его по повелению папы устроено было почетнейшее погребение. Одержав эту победу, глава церкви поспешил отправить графа Джироламо в Читта-ди-Кастелло, дабы вернуть этот город мессеру Лоренцо, а заодно попытаться захватить Римини.

После смерти достославного Роберто остался лишь, малолетний сын его на руках у матери, и папа считал, что занять этот город будет нетрудно. Так оно и получилось бы, если бы эту женщину не защитили флорентийцы; они противопоставили графу силу столь грозную, что он так и не смог предпринять ничего успешного ни против Читта-ди-Кастелло, ни против Римини.

XXIV

Пока события развивались таким образом в Романье и в самом Риме, венецианцы захватили Фикероло, 90 войска их перешли через По, и лагерь герцога Миланского и маркиза Феррарского был в полном смятении, ибо Федериго, граф Урбинский, заболел и, повелев отвезти себя на излечение в Болонью, скончался. 91 Так что дела маркиза шли под гору, а у венецианцев с каждым днем все больше крепла надежда завладеть Феррарой.

Со своей стороны король Неаполитанский и Флоренция все делали, чтобы сломить упорство папы. Будучи не в состоянии сделать это силой оружия, они стали угрожать ему вселенским собором: император уже готов был созвать его в Базеле. Императорские послы, прибывшие в Рим, и наиболее влиятельные кардиналы, желавшие мира, в конце концов убедили и принудили папу подумать об установлении в Италии всеобщего замирения и единения. Папа, с одной стороны, уступая страху, с другой, убеждаясь, что чрезмерное усиление Венеции будет гибельно для Церковного государства и для всей Италии, согласился заключить мир с союзниками и послал своих нунциев в Неаполь, где и был заключен сроком на пять лет союз между папой, королем, герцогом Миланским и Флоренцией, 92 причем Венеции предоставлялось право присоединиться к нему. После заключения союза папа дал венецианцам понять, что им надо [326] отказаться от захвата Феррары, но венецианцы на это не пошли и стали с еще большей решительностью готовиться к дальнейшим военным действиям. Разбив войска герцога и маркиза при Ардженте, они настолько близко подошли к Ферраре, что стали лагерем в парке маркиза.

XXV

Союзники сочли, что нет никаких оснований медлить с оказанием самой энергичной помощи этому владетелю и двинули на Феррару герцога Калабрийского во главе его собственных войск и папских. Флорентийцы также послали все свои силы, а для того чтобы согласовать военные операции, союзники в Кремоне устроили совещание. Туда съехались папский легат с графом Джироламо, герцог Калабрийский, синьор Лодовико, Лоренцо Медичи и еще многие другие итальянские государи. Все вместе они обсуждали дальнейшие способы ведения войны. 93 Считая, что лучше всего можно помочь Ферраре решительными действиями, они высказали пожелание, чтобы синьор Лодовико согласился объявить Венеции от имени герцога войну. Но тот уклонился от этого, опасаясь ввязаться в такую войну, какой ему не удастся так просто закончить. Поэтому решено было ударить по Ферраре всеми собранными войсками; и вот четыре тысячи тяжело вооруженных воинов и восемь тысяч пехотинцев выступили против венецианцев, имевших две тысячи двести тяжеловооруженных и шесть тысяч пехоты.

Союзники пришли к мнению, что прежде всего следует напасть на венецианский флот на реке По: они и сделали это у Бондено, рассеяли его, захватили более двухсот судов и взяли в плен мессера Антонио Юстиниани, командующего этим флотом. 94 Венецианцы, видя, что вся Италия против них, решили стяжать себе этим еще большую славу. Они пригласили к себе на службу герцога Лотарингского 95 с двумястами воинов и после уничтожения своего флота послали его с частью своего войска против неприятеля. Они велели также синьору Роберто да Сансеверино перейти с другой частью войска Адду, возглашая имя молодого герцога и вдовствующей герцогини Боны. Они надеялись, что таким образом им удастся вызвать переворот в Милане, где, как они считали, синьора Лодовико и его приближенных все ненавидят. Сперва этот ход вызвал в Милане опасения и заставил город вооружиться, однако дело кончилось далеко не так, как рассчитывали венецианцы, ибо то, на что синьор Лодовико сперва не соглашался, он теперь сделал, возмущенный этим брошенным ему вызовом.

Теперь маркизу Феррарскому оставили для обороны его владении четыре тысячи всадников и две тысячи пехотинцев. Герцог же Калабрийский вторгся сперва в землю Бергамо, затем Бреши и, наконец, Вероны и захватил почти всю округу трех этих городов, 96 причем венецианцы не [237] смогли воспрепятствовать этому, ибо синьор Роберто со своими людьми с трудом едва отстоял три главных города. Со своей стороны маркиз Феррарский вернул себе большую часть своих владений, ибо действовавший против него герцог Лотарингский мог ему противопоставить только две тысячи всадников и тысячу пехотинцев. Так что лето 1483 года ознаменовалось для союзников немалыми успехами.

XXVI

Зима прошла без военных действий, но с наступлением весны они возобновились. Для того чтобы поскорее одолеть венецианцев, союзники собрали все свои войска в единый кулак и, если бы война велась, как в предшествующем году, они легко отняли бы у Венеции все ее ломбардские владения, ибо теперь у венецианцев было всего шесть тысяч всадников и пять тысяч пехоты против тринадцати тысяч всадников и шести тысяч пехотинцев, тем более, что срок найма герцога Лотарингского кончился, и он возвратился к себе. Но как бывает, там, где равные по власти начальники не могут поделить руководства, их распри часто дают победу врагу. Вследствие кончины Федериго Гонзага, маркиза Мантуанского, 97 на чьем влиянии держалось согласие между герцогом Калабрийским и Лодовико Сфорца, между этими двумя принцами начались трения, каковые породили взаимную зависть. Джован Галеаццо, герцог Миланский, находился в том возрасте, когда мог бы уже взять в руки бразды правления, а так как он женился на дочери герцога Калабрийского, 98 последний хотел, чтобы государством правил не Сфорца, а его зять. Лодовико же, зная об этом, решил сделать все, чтобы помешать герцогу осуществить это желание. Венецианцы разведали об этом замысле Лодовико и решили воспользоваться благоприятным случаем, который, как они полагали, даст им возможность по их обыкновению возвратить себе через замирение все, чего их лишила война. Втайне они договорились с Лодовико о соглашении, которое и заключили в августе 1484 года. 99 Когда другие члены союза узнали об этом договоре, они крайне возмутились, особенно тем, что, как они убедились, им придется вернуть Венеции все отнятые у нее земли и оставить в их власти захваченные венецианцами у маркиза Феррарского Ровиго и Полезину, да еще признать за ними право на все те преимущества, которыми Венеция с давних пор пользовалась в Ферраре.

Все негодовали на то, что им пришлось вести войну, потребовавшую больших расходов, давшую им сперва немалую славу, но закончившуюся позорно, ибо занятые территории пришлось возвратить врагу, а захваченные врагом — ему оставить. Однако союзникам пришлось на это пойти, ибо они устали от огромных военных тягот 100 и не желали больше играть своей судьбой ради чужого честолюбия и пороков. [328]

XXVII

Пока события в Ломбардии развивались таким образом, папа с помощью мессера Лоренцо старался ускорить сдачу Читта-ди-Кастелло и изгнать оттуда Никколо Вителли, которого союзники бросили на произвол судьбы, чтобы привлечь на свою сторону папу. Во время осады те из жителей, которые были на стороне Никколо, совершили вылазку и в рукопашном бою разбили неприятеля. Папа тотчас же отозвал из Ломбардии графа Джироламо, велел ему возвратиться в Рим, чтобы усилить свое войско, и поручил ему военные действия против Никколо. Однако, решив затем, что разумнее привлечь к себе последнего выгодным миром, чем снова с ним воевать, он договорился с ним и возможно лучшим образом примирил его с другим противником, мессером Лоренцо. К этому, впрочем, его побудило не столько миролюбие, сколько опасение новых смут, ибо он уже замечал, что между домами Колонна и Орсини вот-вот вспыхнет распря. Дело в том, что во время войны с папой король Неаполитанский отнял у Орсини Тальякоццо и отдал его во владение дому Колонна, державшему его сторону. Когда папа и король замирились, Орсини стали требовать свое владение обратно, согласно мирному договору. Папа неоднократно требовал у Колонна возвращения Тальякоццо, но ни просьбы Орсини, ни угрозы папы не действовали, мало того — Колонна продолжали донимать своих недругов поношениями и оскорблениями. Не желая терпеть этой наглости, глава церкви, объединившись с Орсини против Колонна, разгромил все их дома в Риме, защитников перебил или взял в плен и отобрал у них большую часть их укрепленных замков в округе. 101 Так что смута эта закончилась не мирным соглашением, а разгромом одной из сторон.

XXVIII

В Генуе и Тоскане тоже не было покоя, ибо флорентийцы держали графа Антонио да Марчано с войском на границе у Сарцаны, и пока в Ломбардии шли военные действия, они тревожили жителей Сарцаны набегами и легкими стычками. В Генуе же дож этого города Батистино Фрегозо, доверившись архиепископу Паголо Фрегозо, был вместе с женой и детьми захвачен архиепископом, который объявил себя верховным главой государства. 102 Кроме того, венецианский флот напал на побережье королевства, захватил Галлиполи и делал набеги на другие порты. Однако все смуты по заключении мира в Ломбардии закончились повсюду, кроме Тосканы и Рима. Ибо через пять дней после того, как объявлено было о мире, папа скончался: 103 либо срок жизни его истек, либо убило его огорчение от того, что пришлось ему заключить ненавистный мир. Все же этот глава церкви, умирая, оставил в состоянии мира Италию, в которой при жизни только и делал, что устраивал войны. [329]

Однако тотчас же после его смерти началось в Риме волнение. Граф Джироламо со своим войском отошел к замку. 104 Орсини боялись как бы Колонна не вздумали мстить за недавние обиды. Колонна же потребовали возвращения своих замков и домов. И через несколько дней во всем городе уже свирепствовали убийства, грабежи и пожары. Впрочем, кардиналы уговорили графа передать замок Священной коллегии и вернуться в свои владения, выведя из Рима свои вооруженные силы, и граф, надеясь заслужить благоволение будущего папы, поспешил согласиться на это и удалился в Имолу. 105 Кардиналы, таким образом, избавились от этой угрозы, а бароны уже не могли рассчитывать в своих взаимных распрях на поддержку графа; и можно было спокойно заняться избранием нового главы церкви. После проволочки из-за некоторых разногласий избран был Джованбаттиста Чибо, кардинал Мальфетты, генуэзец, принявший имя Иннокентия VIII. 106 Человек благожелательный и миролюбивый, он добился того, что все сложили оружие и в Риме воцарилось спокойствие.

XXIX

После ломбардского соглашения флорентийцы все же никак не могли утихомириться: им казалось постыдным и нелепым, что какой-то обычный нобиль, частное лицо, отобрал у них замок Сарцаны. А так как в условиях мирного договора стояло, что можно не только требовать утраченного во время военных действий, но и применять вооруженную силу против всех, кто стал бы этому противиться, они стали готовиться к этому, собирая денежные средства и вооруженных людей. Завладевший Сарцаной Агостино Фрегозо, видя, что сил для такой войны у него не хватит, передал город этот в дар Святому Георгию. 107 Так как мне в дальнейшем еще придется говорить о Святом Георгии и о генуэзцах, думаю, что здесь уместно будет рассказать о том, как управляется этот город, один из главнейших городов Италии.

После того как Генуя помирилась с Венецией в конце знаменитой войны, происходившей между ними много лет назад, 108 республика, будучи не в состоянии вернуть гражданам крупные денежные суммы, взятые у них взаймы, уступила им таможенные доходы и постановила, что каждый из кредиторов будет получать определенную часть от суммы таможенных сборов пропорционально той сумме, которую он дал взаймы государству, пока долг не будет погашен. А для того чтобы заимодавцы могли собираться для обсуждения своих дел, им уступили дворец, находящийся над таможней. 109 Заимодавцы эти учредили между собой нечто вроде правления, избрали совет в составе ста человек для обсуждения всех общественных дел и комитет Восьми, который в качестве верховного органа должен был следить за исполнением решений совета. Все суммы, данные ими в долг государству, они разделили на акции, получившие название «места», 110 а [330] всей корпорации своей дали наименование в честь Святого Георгия. Когда было упорядочено таким образом внутреннее управление коллегии заимодавцев, а у Генуэзского государства тем временем случалась новая нужда в денежных средствах, оно стало обращаться к банку Святого Георгия за новыми займами. Он же, будучи достаточно богат и хорошо организован, мог удовлетворять эти просьбы государства. А оно, со своей стороны, отдав банку Святого Георгия таможенные доходы, стало давать ему в заклад свои земельные владения. Так дело дошло до того, что из-за потребностей республики и услуг банка Святого Георгия большая часть земель и городов, состоящих под управлением Генуи, перешла в ведение банка: он хозяйничает в них, защищает их, и каждый год посылает туда своих открыто избранных правителей, в деятельность которых государство не вмешивается. А отсюда произошло и то, что граждане, считая правительство республики тираническим, утратили к нему всякую привязанность, перенеся ее на банк Святого Георгия, где управление всеми делами ведется упорядоченно и справедливо. Оттого в Генуе так легко и происходят всевозможные перевороты, подчиняющие генуэзцев то власти одного из их же сограждан, то даже чужеземца, ибо в государстве правление все время меняется, а в банке Святого Георгия все прочно и спокойно. И вот всякий раз, что Фрегозо и Адорно оспаривали друг у друга верховную власть, граждане, поскольку речь шла о деле государственном, оставались в стороне и предоставляли победителю завладевать республикой. Единственное же вмешательство банка Святого Георгия сводилось всегда к тому, что он заставлял победителя присягнуть в том, что законы государства будут свято соблюдаться. И законы эти действительно до последнего времени не претерпевали никаких изменений, ибо, когда имеешь и оружие, и деньги, и власть, изменять законы рискованно, — это почти наверняка вызовет опасный мятеж. Вот поистине удивительный пример, которого не мог засвидетельствовать ни один философ, излагающий порядки в государстве, действительно существующем или вымышленном: на одной и той же территории, среди одного и того же населения одновременно существуют и свобода, и тирания; и уважение к законам, и растление умов; и справедливость, и произвол. Ибо лишь такой порядок и обеспечивает сохранность города, живущего по древним и весьма почтенным обычаям. И если случится, а со временем так и должно быть, что под власть банка Святого Георгия попадет вся Генуя, то эта республика окажется еще более примечательной, чем венецианская.

XXX

Так вот, банку Святого Георгия Агостино Фрегозо и передал Сарцану. Тот охотно принял этот дар, обеспечил ее защиту, тотчас же выслал в море флот и послал в Пьетрасанту охрану, чтобы нарушить сообщение между [331] Флоренцией и ее войском, уже стоявшим неподалеку от Сарцаны. Флорентийцы со своей стороны стремились овладеть Пьетрасантой, ибо без нее, расположенной между Пизой и Сарцаной, приобретение последней обесценивалось. Однако они не могли осадить ее без какого-либо благовидного предлога: надо было, чтобы жители Пьетрасанты или защищающая ее охрана препятствовали им в захвате Сарцаны. Чтобы добиться такого положения, флорентийцы послали из Пизы своему войску большой обоз с припасами и снаряжением, снабдив его слишком слабой охраной в расчете на то, что охрана Пьетрасанты, завидев столь богатую добычу, попытается завладеть ею. Так оно и случилось: пьетрасантская охрана не устояла перед соблазном и захватила флорентийский обоз. Теперь у флорентийцев имелся законный повод для захвата Пьетрасанты. Сняв осаду с Сарцаны, они обложили Пьетрасанту, полную вооруженных людей, весьма доблестно оборонявшихся. Флорентийцы, расположив свою артиллерию на равнине, воздвигли бастион и на холме, чтобы иметь возможность штурма и с этой стороны. Комиссаром войска был Якопо Гвиччардини. Пока сражались у Пьетрасанты, генуэзский флот взял и сжег крепость Ваду, а также высадил на берег часть солдат, начавших опустошительные набеги на всю округу.

Против них выслали кавалерийские и пехотные части под командованием Бонджанни Джанфильяцци, которые отчасти смирили дерзость генуэзцев, уже не имевших теперь возможности действовать так же свободно, как прежде. Флот, однако, продолжал тревожить флорентийцев. Он поплыл к Ливорно и подошел вплотную к Торре Нуова с понтонами и другими осадными средствами. Несколько дней генуэзцы обстреливали крепость из своей артиллерии, но видя, что тут ничего не поделаешь, с позором отплыли обратно.

XXXI

Между тем осада Пьетрасанты велась настолько вяло, что неприятель, набравшись мужества, произвел атаку на бастион и завладел им. В этом деле он показал такую доблесть и нагнал такого страху на флорентийское войско, что оно едва не обратилось в бегство. Флорентийские силы отведены были на позиции в четырех милях от города, а так как был уже октябрь, военачальники решили устраиваться на зимних квартирах, осаду же отложить до более благоприятного времени года. Когда во Флоренции стало известно об этом безобразии, власти преисполнились негодования до того, чтобы вернуть Флорентийскому войску его боевую славу и силу назначили новых комиссаров- Антонио Пуччи и Бернардо Неро, которые и отправились к войску, взяв с собой значительную сумму денег. Там они разъяснили военачальникам, как велик будет гнев Синьории, правящих [332] и всех граждан, если они снова не поведут войско к стенам города, и каким позором они покроют себя, если при наличии многочисленных искусных военачальников и такого сильного войска, имея против себя лишь незначительную охрану, не смогут взять такой слабой и не имеющей особого значения крепости. Это обращение подняло дух у командования: решено было не только возобновить осаду, но прежде всего вновь занять захваченный противником бастион. Дело это показало, сколь сильно на солдат действуют гуманное отношение, приветливость в обращении и в речах. Ибо Антонио Пуччи подбадривая одного, суля всякие блага другому, третьему протягивая руку, четвертого целуя, заставил их с таким жаром броситься на приступ, что они захватили бастион в один миг. Однако этот успех привел и к потерям: пушечное ядро уложило графа Антонио да Mapчано. 111 Все же победа флорентийцев привела весь город в такой ужас, что жители стали поговаривать о сдаче и, наконец, дабы предприятие это завершилось с наивозможнейшим блеском, Лоренцо Медичи решил лично посетить флорентийский лагерь, и вскоре затем крепость пала. 112

Наступило зимнее время; командование решило дальнейшие действия прекратить в ожидании весны, главным образом потому, что осенью климат в этой местности становился крайне нездоровым. В лагере развились различные недуги, и многие из военачальников были серьезно больны, а Антонио Пуччи и Бонджанни Джанфильяцци не только заболели, но и скончались. Все их горько оплакивали — такую любовь к себе вызвал в войске Антонио своим поведением во время осады Пьетрасанты.

Как только флорентийцы взяли Пьетрасанту, жители Лукки отправили во Флоренцию своих представителей с требованием передать им этот город, как входивший в состав их республики. При этом они основывались на статье договора, гласившего, что все города, кто бы их не взял, должны быть возвращены первоначальным владельцам. Флорентийцы и не думали отрицать этих обязательств, но ответили, что не знают, не придется ли им по мирному договору с Генуей, который сейчас обсуждается, передать ей Пьетрасанту, и потому до заключения мира решить ничего не могут. Однако даже если бы флорентийцы и должны были вернуть Пьетрасанту Лукке, то необходимо жителям Лукки подумать о том, как им возместить Флоренции ее затраты и ущерб, нанесенный ей гибелью стольких ее граждан. Если Лукка на это пойдет, то вполне может рассчитывать на возвращение Пьетрасанты.

Вся зима прошла в мирных переговорах между Генуей и Флоренцией которые происходили в Риме. Несмотря на посредничество папы, до замирения все же не договорились, и поэтому с приходом весны флорентийцы напали бы на Сарцану, если бы им в этом не помешала болезнь Лоренцо Медичи и война, вспыхнувшая между папой и королем Ферранте. Ибо Лоренцо, кроме подагры, болезни, унаследованной от отца, страдал столь сильными желудочными болями, что ему пришлось даже принимать лечебные ванны. [333]

XXXII

Однако еще более важным препятствием явилась война, начавшаяся по следующим причинам.

Власть короля Неаполитанского над городом Аквилой была настолько ограниченной, что город этот мог почитаться вольным. Большим влиянием пользовался там граф да Монторио. 113 Герцог Калабрийский со своим войском находился тогда у Тронто под тем предлогом, будто необходимо усмирить смуту, начавшуюся среди местных крестьян. Истинной же целью его было привести Аквилу в полное подчинение. В связи с этим он вызвал к себе графа да Монторио, словно желая его содействия в том, что служило ему предлогом. Граф, ничего не подозревая, повиновался, но, явившись к герцогу, был арестован и под конвоем отправлен в Неаполь. 114 Едва стало об этом известно в Аквиле, как весь народ поднялся с оружием в руках и предал смерти королевского комиссара Антонио Кончинелло и с ним еще нескольких граждан, известных в качестве сторонников короля. В расчете обрести себе защитника жители Аквилы подняли знамя церкви и отправили к папе послов 115 с просьбой принять их город в подданство и как своих подданных защитить их от тирании короля. Папа тотчас же стал на защиту Аквилы со всем воодушевлением человека, ненавидящего короля как по государственным, так и по личным причинам. Так как в это время синьор Роберто да Сансеверино был в плохих отношениях с герцогством Миланским и не у дел, папа принял его к себе на службу и повелел ему как можно скорее приехать в Рим. Кроме того, он призвал всех друзей и родичей графа да Монторио восстать против короля, так что государи Альтемура, Салерно и Бизиньяно 116 выступили с оружием в руках. Король, внезапно оказавшийся втянутым в войну, обратился за помощью к Флоренции и к герцогу Миланскому. Флорентийцы колебались, какое им принять решение: казалось весьма тягостным пренебречь своими делами ради чужих, да и новое выступление против церкви представляло немалую опасность. Однако, будучи связаны с королем союзным договором, они, вопреки грозящей опасности и пренебрегая своей выгодой, предпочли быть верными слову, приняли к себе на службу князей Орсини и все свои войска под началом графа Питильяно послали на Рим в помощь королю. Король же свое войско разделил на две части: одну во главе с герцогом Калабрийским направил на Рим, чтобы она вместе с флорентийцами сражалась против папских войск, другая же во главе с ним лично должна была воевать с мятежными баронами. Оба эти войска в течение всех военных действий имели различные успехи, и под конец король повсюду одержал верх. В августе 117 1486 года при посредничестве послов короля Испанского заключен был мир. Папа, которому не везло и который не хотел больше испытывать судьбу, согласился на него. Все итальянские государи тоже подписали договор, но к участию в нем не привлекли Геную — ее рассматривали как находящуюся в состоянии мятежа против [334] герцога Миланского и незаконно присвоившую себе флорентийские владения.

После подписания мирного договора синьор Роберто да Сансеверино, показавший себя во время войны не очень верным другом папы и не очень страшным врагом для своих противников, отбыл из Рима как бы изгнанный папой и преследуемый солдатами Флоренции и герцога Миланского. Проехав Чезену и видя, что его вот-вот захватят, он решил спасаться бегством и укрылся в Равенне меньше чем с сотней всадников. Остальные его солдаты частью сдались герцогу, частью перебиты были крестьянами. Король после окончания войны помирился со своими баронами, но казнил Якопо Копполу и Антонелло Анверса с сыновьями за выдачу папе во время военных действий его тайных планов.

XXXIII

На примере этой войны папа убедился, как быстро и добросовестно оказывают флорентийцы услуги своим друзьям. Прежде из-за своей любви к генуэзцам и из-за помощи, которую флорентийцы оказывали королю, они были ему ненавистны, теперь же он стал любить их и оказывать их послам значительно больше знаков внимания. Узнав об этой новой склонности папы, Лоренцо Медичи всякими способами старался усилить ее, ибо считал, что приобретет немалую славу, если к дружбе с королем сможет добавить дружбу с папой. У главы церкви имелся сын по имени Фран-ческо, 118 которому он желал обеспечить такое положение и таких друзей, которых бы тот не лишился после смерти папы. И наиболее верным человеком из тех, с кем стоило породниться, казался папе Лоренцо, а потому он принялся действовать таким образом, что добился брака между своим сыном и одной из дочерей Лоренцо. 119 После того как они породнились, папа выразил желание, чтобы Генуя добровольно уступила Сарцану Флоренции, доказывая, что генуэзцы не могут владеть тем, что Агостино продал, а Агостино не может отдавать в дар банку Святого Георгия то, что ему не принадлежит.

Однако его посредничество не имело успеха. Более того, пока в Риме велись переговоры, генуэзцы снарядили сильный флот, и к полной неожиданности для флорентийцев высадили на берегу три тысячи человек и напали на форт Сарцанелло, расположенный над Сарцаной и занятый флорентийцами. Они разграбили и сожгли городок, находящийся повыше форта, а затем подтянули к форту артиллерию и принялись усердно обстреливать его. Это новое нападение поразило флорентийцев своей неожиданностью. Они сразу же собрали свое войско в Пизе под началом Вирджинио Орсини и принялись жаловаться папе на то, что как раз тогда, когда они вели мирные переговоры, генуэзцы снова напали на них. Затем отправили Пьеро Корсики в Лукку, чтобы укрепить там верность Флоренции, а Паголантонио Содерини в Венецию для выяснения намерений [335] этой республики. Они обратились также за помощью к королю и синьору Лодовико, но тщетно: король ответил, что ему угрожает турецкий флот, а Лодовико медлил с присылкой подмоги под разными другими предлогами. Так, флорентийцы почти всегда остаются в одиночестве, не находя друзей, которые защищали бы их с той же готовностью, с какой они сами помогают другим.

Привыкшие к тому, что союзники оставляют их в беде, флорентийцы и на этот раз не пали духом. Собрав весьма сильное войско под началом Якопо Гвиччардини и Пьеро Веттори, они двинули его на врага и расположились лагерем на реке Магре. Неприятель, однако, продолжал нажимать на Сарцанелло, прибегая к подкопам и другим решительным действиям. Комиссары решили оказать форту существенную поддержку, и неприятель принял вызов. Началась сражение, генуэзцы были разбиты, а мессер Лодовико Фьеско попал в плен со многими другими начальниками. 120 Однако эта победа не только не нагнала страху на жителей Сарцаны и не принудила их к сдаче, а напротив, — они стали еще упорнее готовиться к обороне. Но флорентийские комиссары тоже принимали меры для удачного наступления, так что и защитники, и нападающие делали свое дело с великой доблестью. Осада затягивалась, и Лоренцо Медичи решил отправиться в лагерь. Его присутствие придало мужества нашим солдатам и обескуражило жителей Сарцаны. Видя, что генуэзцы не очень-то спешат им на помощь, они добровольно и безо всяких условий сдались на милость Лоренцо. 121 Флорентийцы, завладев городом, обошлись весьма гуманно со всеми жителями, за исключением немногочисленных подстрекателей к мятежу. Во время этой осады синьор Лодовико послал свои войска в Понтремоли якобы для того, чтобы помочь флорентийцам. Но в Генуе у него были свои люди; партия, враждебная господствующей, подняла восстание и с помощью этих его войск дала герцогу Миланскому возможность завладеть городом 122.

XXXIV

В это же время немцы объявили войну Венеции, а в Марке Бокколино из города Озимо подбил своих сограждан на мятеж против папы и стал там самовластным правителем. Однако после ряда последовавших событий он уступил уговорам Лоренцо Медичи и вернул Озимо главе церкви, 123 сам же удалился во Флоренцию, где под защитой Лоренцо долго жил, пользуясь всяческим уважением. Затем он переехал в Милан, но там не обрел безопасности, а был синьором Лодовико предан смерти. Немцы напали на венецианцев и разбили их у города Тренто, где погиб и их военачальник синьор Роберто да Сансеверино. После этого поражения венецианцы по всегдашней милости к ним фортуны заключили с немцами мир настолько выгодный для республики, что они оказались как бы победителями в этой войне 124. [336]

Тогда же приключилась весьма тяжкая смута и в Романье. Франческо Орсо пользовался большим влиянием в родном своем городе Форли, из-за чего граф Джироламо стал подозревать его и не раз угрожал ему так, что Франческо жил в постоянном страхе. Друзья и родичи его посоветовали ему опередить графа, и раз он страшится смертельного удара, пусть нанесет его первый и, покончив с врагом, избежит опасности. Придя к такому решению и твердо остановившись на нем, заговорщики назначили для исполнения базарный день в Форли, так как тогда в город съезжалось множество их друзей и они могли рассчитывать на их помощь без того, чтобы особо вызывать для этого случая. Стоял май месяц, 125 когда большая часть итальянцев имеет обыкновение ужинать еще засветло. Заговорщики сочли, что удобнее всего будет покончить с графом сейчас же после того, как он поужинает: вся его челядь именно в это время сядет за ужин, и он останется в своем покое, можно сказать, совсем один. Приняв это решение и назначив час, Франческо с друзьями отправился к графу. Оставив их в передних комнатах, он пошел туда, где находился граф, и сказал одному из слуг пойти доложить графу, что он желает с ним переговорить. Франческо впустили. Граф оказался один. Поговорив с ним немного о деле, послужившим предлогом для встречи, Франческо заколол его кинжалом, позвал своих сообщников, и они умертвили также и слугу. Капитан города 126 случайно явился к графу для какого-то разговора с немногочисленными спутниками и тоже пал под ударами убийц. Совершив все эти убийства, заговорщики подняли в городе смуту, выбросили труп графа из окна на площадь и с криком «Церковь и Свобода!» вооружили народ, ненавидевший графа за алчность и жестокость.

Все дома его были разграблены, графиня Катарина 127 с детьми арестована. Для того чтобы дело увенчалось полным успехом, оставалось только захватить крепость. Так как комендант отказывался сдаться, заговорщики обратились к графине с просьбой побудить его к сдаче. Она пообещала сделать это, если они пропустят ее в крепость, и предложила оставить своих детей в качестве заложников. Ей поверили и пропустили в крепость. Но едва оказавшись там, она принялась угрожать им мщением за мужа — смертью и жесточайшими пытками. Когда же заговорщики пригрозили, что убьют ее детей, она ответила, что имеет полную возможность народить других. Изумленные таким мужеством, заговорщики, видя к тому же, что папа их не поддерживает, а дядя графини, синьор Лодовико, 128 шлет ей на помощь войско, взяли столько добычи, сколько могли унести, и укрылись в Читта-ди-Кастелло. Графиня снова получила свои владения и со всевозможными жестокостями отомстила за убийство мужа. Флорентийцы, узнав о смерти графа, воспользовались случаем и вернули себе крепость Пьянкальдоли, в свое время захваченную у них графом. Они отправили туда солдат, но захват ими крепости стоил жизни прославленному архитектору Чекке. 129 [337]

XXXV

Смуту в той же Романье вызвало еще одно событие, не менее важное. Галеотто, владетель Фаенцы, женат был на дочери мессера Джованни Бентивольо, владетеля Болоньи. Женщина эта, 130 то ли из ревности, то ли из-за плохого обращения со стороны мужа, то ли будучи дурной от природы, воспылала такой ненавистью к супругу и так упорствовала в своей ненависти, что решила лишить его власти и жизни. Она выдала себя за больную и устроила так, чтобы, когда Галеотто явится навестить ее, его бы умертвили спрятанные в комнате сообщники. Этим своим замыслом она предварительно поделилась с отцом, рассчитывавшим после смерти зятя завладеть Фаенцой. Когда наступило назначенное для убийства время, Галеотто зашел, как обычно, в комнату жены. Он завел с ней беседу, и тут убийцы, выскочив оттуда, где спрятались, набросились на него и умертвили, а он не смог оказать им ни малейшего сопротивления 131.

Смерть его вызвала в городе величайшее смятение. Жена, захватив с собой малолетнего сына по имени Асторре, укрылась в крепости. Народ взялся за оружие. Мессер Джованни Бентивольо при поддержке некоего Бергамино, 132 кондотьера на службе у герцога Миланского, предварительно ко всему этому подготовившись, вступил во главе значительного воинского отряда в Фаенцу, где еще находился флорентийский комиссар Антонио Босколи. Среди всего этого переполоха различные лица из городских властей собрались, чтобы обсудить вопрос о будущем устройстве, но в это время жители Валь-ди-Ламона, устремившиеся ч связи с этими событиями в Фаенцу с оружием в руках, напали на мессера Джованни и Бергамино, одного убили, другого захватили в плен и, возглашая хвалу юному Асторре и Флоренции, передали власть в городе флорентийскому комиссару.

Когда известие об этих событиях пришло во Флоренцию, оно всех огорчило. Тем не менее велено было освободить мессера Джованни и его дочь, и республика с единодушного согласия всех жителей Фаенцы взяла под свое покровительство город и юного Асторре.

После того как главные войны между наиболее значительными государствами окончились, еще в течение нескольких лет продолжались подобные же смуты и волнения в Романье, Марке и Сиене, о которых по причине их незначительности рассказывать, я полагаю, не стоит. Правда, в Сиене, после ухода герцога Калабрийского по окончании военных действий в 1478 году смут было больше, чем где бы то ни было, и после ряда переворотов, когда верх брали то городские низы, то нобили, возобладал в конце концов нобилитет. В нем особым влиянием пользовались Пандольфо и Якопо Петруччи: первый славился своей мудростью, второй мужеством, и в своем родном городе они стали как бы носителями верховной власти. [338]

XXXVI

Что же касается флорентийцев, то после прекращения сарцанской войны и до самой кончины Лоренцо Медичи в 1492 году они жили в величайшем благополучии. Когда благодаря мудрости и авторитету Лоренцо вся Италия замирилась, он все помыслы свои устремил к возвеличению своего отечества и своего дома. Старшего сына своего Пьеро он женил на Альфонсине, 133 дочери кавалера Орсини. Для второго сына своего, Джованни, добился кардинальского звания; это было тем примечательней, что Джованни было всего четырнадцать лет и до того времени не было случая, чтобы это звание давалось кому-либо в столь юном возрасте. 134 И то была первая ступень лестницы, по которой род Медичи мог, как впоследствии и случилось, подняться до самого неба. Что касается третьего сына, Джульяно, 135 то по крайнему его малолетству и вследствие скорой кончины Лоренцо не удалось особо блистательным образом устроить его судьбу. Из дочерей Лоренцо старшая вышла за Якопо Сальвиати, вторая за Франческо Чибо, третья за Пьеро Ридольфи. 136 Четвертая, которую для упрочения уз внутри своего рода он выдал за Джованни Медичи, скончалась еще при его жизни. 137

Что касается имущественных его дел, то в торговле ему не везло, ибо доверенные лица распоряжались его богатством не как частные люди, а скорее как владетельные князья, и он потерял значительную часть своих капиталов, так что отечеству пришлось поддержать его выдачей значительной суммы денег. Чтобы не подвергаться более превратностям судьбы, Лоренцо прекратил торговые дела и стал скупать земли, которые считал благосостоянием более твердым и прочным. В окрестностях Прато, Пизы и в Валь ди Пеза у него образовались владения, которые по доходности своей и великолепию воздвигнутых там построек достойны были скорее государя, чем частного лица. Затем он занялся увеличением и украшением своего родного города. В черте его было много незастроенных и безлюдных пустырей. Поэтому Лоренцо позаботился о проведении там строительства новых улиц, что весьма содействовало росту и красоте города. Кроме того, чтобы обеспечить безопасность республики, дать ей возможность обороняться от противника и сдерживать его далеко за пределами Флоренции, он укрепил замок Фиренцуола, расположенный в Апеннинах на пути в Болонью. Со стороны Сиены он начал восстанавливать Поджо Империале с тем, чтобы эта крепость стала одной из сильнейших. Со стороны Генуи благодаря приобретению Пьетрасанты и Сарцаны дорога неприятелю была закрыта. Оказывая своим друзьям денежную и иную помощь, он укрепил власть и влияние дома Бальони в Перудже, дома Вителли в Читта-ди-Кастелло, а в Фаенце правление было передано ему лично. И все это представляло собою как бы мощные укрепления на подступах к Флоренции. Его заботой в эти мирные годы в родном его городе одни празднества сменялись другими, и на них то происходили воинские [339] соревнования, то давались представления, в которых изображались какие-либо героические дела древности или триумфы древних полководцев. Целью же Лоренцо Медичи было изобилие в городе, единство народа и почет нобилитету.

Величайшую склонность имел он ко всем, кто отличался в каком-либо искусстве, крайне благоволил к ученым, что может засвидетельствовать пример мессера Аньоло да Монтепульчано, 138 мессера Кристофано Ландини 139 и грека, мессера Деметрио. 140 Так что граф Джованни Мирандола, 141 человек почти богоподобный, всем другим странам Европы, где побывал, предпочел Флоренцию и обосновался в ней, привлеченный великолепием Лоренцо, который самозабвенно увлекался архитектурой, музыкой и поэзией. В свет выпущено было немало поэтических произведений, сочиненных Лоренцо, даже снабженных его комментарием. Чтобы облегчить флорентийской молодежи изучение изящной словесности, он открыл в Пизе высшую школу, куда привлекал искуснейших людей со всей Италии. Брату Мариано да Кинаццано, августинскому монаху и одареннейшему проповеднику, он построил недалеко от Флоренции целый монастырь. Были к нему в высшей степени милостивы судьба и господь бог, ибо все его начинания давали счастливый исход, все же враги его кончили плохо. Кроме Пацци, на жизнь его покушались также Баттиста Фрескобальди в церкви Карлине и Бальдинотто да Пистойя на его вилле, но оба они, равно как и их сообщники, понесли справедливую кару за свои злодеяния. 142

Этот его образ жизни, его удачливость и мудрость были известны не только итальянским государям, но и далеко за пределами Италии, и у всех вызывали восхищение. Матвей, король венгерский, 143 не раз свидетельствовал свою привязанность к нему. Султан посылал к нему своих представителей с дарами, турки выдали ему Бернардо Бандини, убийцу его брата. 144 И всеобщее это уважение стало для всей Италии предметом восхищенного изумления, которое ежедневно возрастало из-за неизменной его мудрости. Ибо в обсуждении тех или иных вопросов он бывал красноречив и силен доводами, в решениях благоразумен, в осуществлении решений быстр и смел. Нельзя назвать ни единого порока, который запятнал бы блеск стольких добродетелей. А между тем он был весьма склонен к любовным наслаждениям, любил беседу с балагурами и остряками и детские забавы более, чем это, казалось бы, подобало такому человеку: его не раз видели участником игр его сыновей и дочерей. Видя, как он одновременно ведет жизнь и легкомысленную, и полную дел и забот, можно было подумать, что в нем самым немыслимым образом сочетаются две разные натуры.

В последние годы жизни Лоренцо мучила его тяжкая и угнетающая болезнь, ибо страдал он жестокими желудочными болями, которые так терзали его, что в апреле 1492 года он скончался в возрасте сорока четырех лет. 145 [340]

Никогда еще не только Флоренция, но и вся Италия не теряли гражданина, столь прославленного своей мудростью и столь горестно оплакиваемого своим отечеством. И небо дало весьма явные знамения бедствий, которые должна была породить его кончина: между прочим, молния с такой силой ударила в купол церкви Сайта Репарата, что значительная часть его рухнула, вызвав всеобщее изумление и ужас. Смерть Лоренцо повергла в глубокую скорбь и сограждан, и итальянских государей, которые засвидетельствовали ее, ибо ни один из них не преминул отправить во Флоренцию своих послов, чтобы выразить республике сочувствие в ее горе. И события вскоре показали, сколь обоснована была эта скорбь. Ибо, когда Италия лишилась такого мудрого советчика, оставшиеся не сумели ни насытить, ни обуздать честолюбие Лодовико Сфорца, опекуна герцога Миланского. Вот почему, едва лишь Лоренцо испустил дух, снова стали давать всходы те семена, которые, — ведь теперь некому было их задавить, — и были, и доныне продолжают быть столь гибельными для Италии.

Комментарии

76. Сикст IV требовал личного извинения Лоренцо Медичи.

76. Посольство было составлено 4 ноября 1480 г. В его составе были Гвидантонно Веспуччи, Луиджи Гвиччардини, Антонио Ридольфи, Франческо Содерини.

77. Прием происходил 3 декабря 1480 г. в храме св. Петра.

78. В 1482 г.

79. Крепости Колле, Монте Сан Совино, Поджо Империале, Поджибонии и др.

80. Джемом и будущим султаном Баязетом П.

81. 10 августа 1481 г.

82. Флорентийцы.

83. Вице-доминус (visdomino) — представитель дожа на подвластных Венеции землях, в частности в Комаккьо, где добывалась соль, монопольное право на продажу которой отстаивала Венеция.

84. Роберто да Сансеверино оставил Милан в сентябре 1481 г., оттуда направился в Тортону, затем в Геную. В феврале 1482 г. морем достиг Тосканы.

85. Из семьи Сфорца.

88. Венеция объявила войну Ферраре Ъ мая 1482 г.

87. В июне 1482 г.

88. 21 августа 1482 г. у Кампоморто.

89. Роберто Малатеста умер от лихорадки 10 сентября 1482 г.

90. 29 июня 1482 г.

91. Граф Урбинский умер 10 сентября 1482 г. в Ферраре.

92. Союз был заключен в декабре 1482 г. Флоренция примкнула к этому союзу в начале 1483 г.

93. 28 февраля 1483 г. Папским легатом был кардинал из Мантуи Франческо Гонзага. Кроме Лодовико Сфорца (см. кн. VIII, прим. 57), в Кремону прибыли Лоренцо Медичи, Эрколе д'Эсте, Асканио и Федериго Гонзага.

94. Фактически 7 марта 1483 г. были захвачены лишь несколько кораблей и взяты в плен 15 человек.

95. Рене Лотарингский, муж Иоланты, дочери Рене Анжуйского, был приглашен и нанят Венецией в июне 1483 г.

96. В июле—сентябре 1483 г.

97. 15 июня 1484 г.

98. На Изабелле Арагонской.

99. 7 августа в Баньоло.

100. Известно, что их противник Венеция израсходовала на войну не менее 2 млн дукатов.

101. 30 мая 1484 г. Во главе войск стояли Джироламо Риарио и Вирджинио Орсини.

102. 25 ноября 1483 г.

103. Папа Сикст IV умер 11 августа 1484 г.

104. Замок Святого ангела (см. кн. V, прим. 69).

105. 25 августа 1484 г.

106. Годы понтификата Иннокентия VIII — 1484—1492.

107. Речь идет о банке Святого Георгия (Casa di San Giorgio), игравшем в Генуе большую хозяйственную и политическую роль.

108. Кьоджанская война, закончившаяся Туринским миром 1381 г.

109. в 1451 г. банк Святого Георгия получил дворец, построенный еще в 1260 г. и находившийся в плохом состоянии. Одна из комнат этого дворца с 1443 г. использовалась банком.

110. «Место» (luogho).

111. Это произошло 21 октября 1484 г.

112. Пьетрасанта пала после пятидневного приступа 8 ноября 1484 г.

113. Имя графа — Пьетро Кампонески.

114. В июне 1485 г.

115. 26 сентября 1485 г.

118. Пирро Бальцо — государь Альтемура, Антонетто Сансеверино — Салерно, Джироламо Сансеверино — Бизиньяно.

117. 11 августа.

118. Франческетто Чибо родился в 1449 г.

119. Речь идет о Маддалене Медичи. Их свадьба состоялась в марте 1487 г.

120. 13 апреля 1487 г.

121. Сарцана капитулировала 22 июня 1487 г.

122. В августе 1488 г.

123. Выступление Бокколино Гуццони произошло в апреле 1486 г. Он согласился отказаться от Озимо за 7 тыс. дукатов.

124. 13 ноября 1487 г. Посредником выступал папа Иннокентий VIII.

125. На самом деле это было 14 апреля 1488 г.

126. Антонио да Монтекьо.

127. Катерина Сфорца, внебрачная дочь Галеаццо Мариа Сфорца. Второй ее брак был с Джованни Медичи, будущим папой Львом X. От этого ее второго брака был сын Джованни делле Банде Нере.

128. Лодовико Моро.

129. Чекка — архитектор Франческо Анжело (1447—1488 гг.).

130. Франческа, дочь Джованни II Бентивольи.

131. Это убийство произошло 31 мая 1488 г.

132. Джанпьетро Бергамино, правитель Форли.

133. Альфонсина, дочь Роберто Орсини, графа Браччано; ее свадьба с Пьеро состоялась в феврале 1487 г.

134. Здесь говорится о Джованни Медичи, будущем папе Льве X, понтификат которого длился с 1513 по 1521 г.

135. Джульяно, герцог Немурский.

136. Это были Лукреция, Маддалена (см. кн. VIII, прим. 119) и Контессина.

137. Луиджа умерла до свадьбы с Джованни ди Пьерофранческо Медичи (см. кн. VIII, прим. 127).

138. Анджело Полициано (дельи Амброджини) (1454—1494 гг.), поэт-гуманист, воспитатель сыновей Лоренцо Медичи. У Макьявелли — Аньоло — другая огласовка этого имени.

139. Кристофано Ландини — гуманист, поклонник и исследователь Данте и Петрарки.

140. Деметрио Халкокондил — византийский философ и филолог, гуманист, жил во Флоренции, происходил из Афин.

141. Джованни Пико делла Мирандола (1463—1494 гг.), итальянский гуманист, философ, филолог-полиглот, обладал редкостной памятью. Был обвинен папой Иннокентием VIII в ереси. С 1488 г. жил во Флоренции.

142. Казнены в июне 1481 г.

143. Правильнее — Матиаш Хуньяди. См. кн. VII, прим. 30 и кн. VIII, прим. 39.

144. См. кн. VIII, прим. 23.

145. Лоренцо Великолепный умер 8 апреля 1492 г.

Текст воспроизведен по изданию: Никколо Макьявелли. История Флоренции. М. Наука. 1973

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.