Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

Военные действия на Оксусе и падение Хивы

XIII.

Россия и Англия в Азии.

До сих пор я избегал говорить о причинах похода Русских против Хивы. Причины могут быть перечислены в весьма немногих словах. Главною из них было задержание в Хиве двадцати одного Русских, обращенных там в рабство, но освобожденных еще до начала войны, затем частые нападения Хивинцев на русские купеческие караваны, чему хан Хивинский не хотел или не мог помешать.

Мирный трактат показывает что были и другие, более важные поводы к войне. Русские имели в виду покорить единственное из ханств все еще отказывавшееся признать их верховенство, подвинуть свою границу до Оксуса и овладеть течением этой реки до границ Бухары.

Результатом войны было то что Русские подвинули свою границу на 300 миль дальше на юг, приобрели 80.000 квадратных миль территории и нижнее течение Оксуса.

Исследование реки, произведенное еще до выхода генерала Кауфмана из Хивы, привело к заключению что по [295] уничтожении искусственных преград в канале, устроенных Хивинцами, река может быть доступна для русских пароходов от устья до самого города Хивы, а может-быть и выше.

Теперь нельзя еще определить точно сколько новых подданных приобрела Россия, но так как правый берег реки заселен редко, то я полагаю что их не больше 50.000.

Мне неизвестен точный смысл соглашения между графом Шуваловым и лордом Гранвилем. По общему мнению, оно состояло в том что Россия условилась не занимать территории на юг от Оксуса. Трактат показывает что Русские не нарушили своего обещания, но в то же время они подчинили себе хана и присоединили значительную часть его владений. Он теперь не может сделать шагу без разрешения Русских и вместе с тем на нем лежит вся ответственность правления. Все преимущества такого соглашения на стороне Русских. Они получают около двух третей всех доходов ханства, без всяких хлопот и издержек сопряженных со сбором податей, страна до такой же степени в их власти как если-бы была присоединена к России, и русские торговцы могут проходить по ней так же свободно как по собственной стране.

Такое положение дел для России гораздо выгоднее полного занятия страны, и мне кажется что Русские не заняли бы ее немедленно если бы даже не были связаны обещанием данным лорду Гранвилю. Теперь Хивинцы мало-по-малу привыкают к присутствию Русских, предрассудки их постепенно исчезают, сам хан служит орудием чтобы подготовить их к русскому правлению. И я не сомневаюсь что гораздо раньше чем будет уплачена военная контрибуция, смерть хана или какое-нибудь другое событие даст возможность Русским взять спокойно правление в свои руки, может-быть даже по просьбе самого народа.

От меня ожидают может-быть что я скажу что-нибудь о политическом положении Русских в Средней Азии. Я должен сознаться что на этот счет я могу сказать очень немного. Я не имею претензии думать что один тот факт что я был в Средней Азии во время краткого похода дает мне право судить об этом вопросе. [296] Читателей желающих получить верное понятие о положении дел в Средней Азии я отсылаю к трудам таких людей как сэр Генри Роулинсон, мистер Мичель и другие, которые изучали этот вопрос несколько лет. Мистер Скайлер и мистер Аштон Дилк также готовят к печати свои труды о Средней Азии.

Бесполезно с моей стороны было бы говорить и об общих интересах России и Англии в Средней Азии. Факты относящееся к этому вопросу приведены во множестве у других писателей; что же касается личных мнений, они уже составлены людьми интересующимися делом.

Я скажу только что по моему мнению покорение Хивы и даже ее присоединение, если оно совершится, не могут иметь важного значения в деле приближения Русских к Индии. Падение Хивы будет, конечно, иметь сильное нравственное влияние на все магометанское население Средней Азии. До сих пор Хива считалась недоступною и непобедимою и после падения Бухары была последнею великою твердыней исламизма в Средней Азии. Ее покорение подтвердит уже сильно распространенную веру в непобедимость Русских.

Но помимо этого нравственного престижа, покорение Хивы имеет мало значения. При настоящем положении Русских в Средней Азии, есть два пути для похода в Индию. Один от южного берега Каспийского моря, вдоль северной границы Персии, к Герату и оттуда к западной границе Индустана, путь в 1.000 миль. Если даже есть возможность движения по этому пути, то один взгляд на карту покажет что Хива в этом случае не будет иметь никакого значения с военной точки зрения. Другой и более вероятный путь похода — это путь от Самарканда чрез Бухару в Керки и далее вдоль Оксуса в Кундус. Хива отстоит от Керки на 375 миль к северо-востоку и следовательно на столько же от прямого пути в Индию. Большая часть этого пространства представляет пустыню, так как даже берега Оксуса в этой части его течения необитаемы. Следовательно и в случае похода, по этому пути Хива будет бесполезна для армии.

Скажут что Россия можеть переправить армии водным путем по Сыру, по Аральскому морю и вверх по Оксусу. [297]

Но не говоря уже о том что у Русских на Аральском море только небольшое количество мелких судов, далеко недостаточное для переправы большой армии, весьма невероятно чтоб Оксус был судоходен на всем своем протяжении до Керки. Следовательно и этот план похода неисполним.

Я не из тех кто верит в русскую традиционную политику завоевания относительно Средней Азии. Я не верю также чтобы Русские имели какие-нибудь виды на Индию. Они видят что между их владениями и английскими есть свободное пространство территории, которое должно рано или поздно попасть в руки той или другой державы, и они не прочь присоединить себе сколько удастся.

XIV.

Возвращение.

Я раcкажу здесь подвиг смелости полковника Скобелева, имя которого было уже не раз упомянуто в моем раcказе. Вопрос о том удалось ли бы полковнику Маркозову, командовавшему отрядом выступившим от устья Атрека, дойти до места своего назначения, еслиб он продолжал идти вперед, вместо того чтобы вернуться назад, был весьма важным и интересным вопросом. Для того чтобы решить его, нужно было исследовать часть пустыни которую оставалось пройти полковнику Маркозову до пункта с которого он вернулся. Но такая экспедиция для большого отряда была бы слишком тяжела, а для маленького слишком опасна, потому что озлобленные Иомуды скитались в этой стороне. К тому же вопрос был не настолько важен чтобы можно было подвергнуть опасности значительное число людей. Проехать опасный путь, набросать на карту местность, исследовать колодцы и решить какое количество воды могли они доставить, должен быть кто-нибудь один или вдвоем и полагаясь только на свою ловкость и на быстроту своей лошади. Это дело было предпринято и блистательно исполнено полковником Скобелевым. Переодевшись в туркменский костюм, он взял с собой трех Туркмен, которые служили у него несколько лет на Каспийском море, и в тот день когда [298] мы выступили из Ильял в Хиву, углубился в пустыню по другому направлению.

Мы не видали его десять дней и уже потеряли надежду на его возвращение когда он внезапно вошел к нам, сильно утомленный, но с известием что предприятие его исполнено. Он пришел к заключению что всякая попытка со стороны полковника Маркозова идти дальше с утомленными людьми и животными повела бы к неминуемой гибели отряда, от недостатка воды в той части пути которую ему оставалось пройти.

24-го августа Русские покинули Хиву и направились к Оксусу. Утром в этот день хан приезжал в лагерь чтобы проститься с главнокомандующим и с офицерами штаба, и всем им пожал руки. Я был в это время в городе, но на обратном пути в лагерь повстречался с ханом, который ехал в сопровождении свиты человек в пятнадцать или двадцать. Моего переводчика не было со мной и мы не могли вступить в разговор, но хан пожал мне руку с добродушною улыбкой и сказал несколько прощальных слов. В его обращении заметно было то назойливое добродушие которое люди довольные обстоятельствами распространяют на всякого встречного. Его дружеское прощание со мной было конечно следствием его радости что Русские уходят.

Полковник Скобелев, только — что возвратившийся из своей опасной поездки, не написал еще донесения которое намеревался представить генералу Кауфману и не хотел выехать из Хивы пока оно не будет написано. Он попросил меня остаться с ним в летнем дворце хана, где мы стояли лагерем, и я согласился. Войска выступили около двух часов и к трем часам скрылись из виду, и полковник Скобелев, его два служителя и я, ничтожный остаток победоносной армии, остались одни среди многочисленного неприятеля.

Полковник тотчас же сел за составление своего донесевия и сопровождавшей его карты, а я провел день перечитывая старые нумера Revue des Deux Mondes и бродя по покинутому лагерю. Шум и движение сменились невозмутимою тишиной, земля была усыпана обрывками старых карт, ковров и палаток, и два Персиянина копались в оставленном сору в надежде найти что-нибудь ценное. [299]

Ночью мы легли спать на небольшом внутреннем дворе дворца. Полковник проспал всю ночь сном человека разбитого усталостью, но его слуги и я не были так счастливы, нас разбудили какие-то громкие взрывы, подобные пушечным выстрелам. Встревоженные, мы взошли на один из высоких портиков и взглянули на город. Мы не могли однако разглядеть ничего особенного кроме зарева, какое обыкновенно виднеется ночью над городами освещеными газом. Но так как в Хиве нет ни газового, ни какого-либо другого освещения, то мы пришли к заключению что взрывы и свет были не что иное как потешные огни которыми Хивинцы праздновали выход неприятеля.

На другой день рано утром мы пустились в путь чтобы присоединиться к войску. Было прекрасное солнечное утро и не без сожаления бросили мы последний взгляд на мечети, минареты и стены Хивы. Их неопрятный вид при ярком свете раннего утра казался красивым, а привычка к месту в котором мы провели более двух с половиной месяцев придала нашему прощанию с ним оттенок не совсем неприятной грусти. Часа три или четыре мы ехали среди цветущих полей и садов оазиса, встречая на пути Узбеков, которые кланялись нам почтительно, но видимо радуясь что последние Русские уезжают. Никто из них не выказал однако ни малейшего поползновения оскорбить нас, и наш маленький отряд в четыре человека ехал также спокойно как если бы нас была тысяча.

Мы нагнали арриергард в Ханки и четверть часа спустя были на берегу Оксуса. Эту ночь армия переночевала на берегу, а на следующее утро началась переправа, сопряженная с немалыми затруднениями. Вопервых, число каюков было далеко не достаточно, вовторых, в том месте реки где переправлялась армия было два острова. Подъехав к острову, войска должны были высаживаться, переходить его пешком и на другой стороне снова садиться в лодки. То же самое и на другом острове, хотя он был отделен от суши только узким проливом. Вследствие всех этих затруднений переправа продолжалась около двух недель.

Между тем генерал Кауфман и его штаб осматривали правый берег реки, ища удобного места для постройки укрепления. Выбор их остановился наконец на большом [300] саде, окруженном высокою стеной. Это место было уже само-по-себе крепостью и нуждалось только в некоторых приспособлениях чтобы сделаться вполне пригодным для целей Русских. Немедленно было приступлено к работам и форт вышел похожим на все другие форты Средней Азии. Готовые стены были усилены земляными укреплениями и пристройками для постановки пушек. По местоположению на берегу реки, в плодородной местности, где зимний холод и летний жар довольно умеренны для этой части света, это один из лучишх фортов Средней Азии. Он стоит на расстоянии двадцати пяти миль от столицы. Гарнизон его состоит из двух батальонов пехоты в 1.000 человек, 200 казаков, шести пушек и двух тяжелых орудий, отнятых у хана, гарнизон не большой, но вполне достаточный чтобы держать Хивинцев в страхе и повиновении.

При форте оставлены полковник Иванов и полковник Дрешерн, первый как военный комендант округа, второй как начальник форта. Лучшего выбора нельзя было сделать. Полковник Иванов и полковник Дрешерн в высшей степени способные офицеры. Они преданы своей профессии, любознательно и живо интересуются народом с которым будут иметь дело. В добавок они чрезвычайно популярны как между солдатами, так и между офицерами.

Решено было что различные отряды пойдут назад по тем же путям по которым пришли. Отряд генерала Веревкина отправился в Оренбург, отряд полковника Ламакина к Киндерлийской бухте. Эти два отряда выступили неделей раньше генерала Кауфмана, возвратившегося в Ташкент. Что же касается Казалинского отряда, то большая часть его осталась в новом форте на берегу Оксуса.

Больных и раненых решено было отправить на каюках к устью Оксуса, где стояла флотилия под командой лейтенанта Ситникова, а оттуда на пароходах в Форт № 1. Желая ознакомиться с нижним течением Оксуса, я решился присоединиться к этому отряду. Так как лодки были необходимы для переправы войска, то нам пришлось ждать пока большая часть его не была перевезена на другой берег. Но наконец нам дали двадцать больших каюков. Отряд [301] наш состоял из тридцати или сорока раненых и больных, из пятидесяти человек конвоя и нескольких офицеров получивших отпуск и отправлявшихся в Оренбург, в Петербург и в другие места. В числе последних был генерал Колокольцов, один из самых храбрых и опытных офицеров русской армии, барон Корф, с которым я встретился впервые в Алты-Кудуке, и генерал Пистолькорс, у которого вероятно больше ран чем у кого-либо другого в русской армии. Мы разместились человек по десяти и по пятнадцати в лодке, построили навесы из тростниковых циновок; у большинства офицеров были постели, в конце каждой лодки был устроен очаг для варки кушанья, словом, наше путешествие было обставлено всеми удобствами какие только возможны при подобных обстоятельствах.

Утром 1-го сентября мы отчалили от хивинского берега, четверть часа спустя вышли из узкого канала в Оксус и поплыли вниз по реке с умеренною быстротой, то действуя веслами, то предоставляя себя течению, быстрота которого в этом месте около четырех миль в час. Ниже течение замедляется и близь устья скорость его не более полумили в час.

Путешествие наше было весьма приятное. Мы запаслись достаточным количеством провизии. Два раза в день мы высаживались на берег, чтобы дать стянуться лодкам и чтобы гребцы могли отдохнуть. В это время мы варили себе кушанье, ели и ложились отдыхать на траве, в тени дерев. Первые ночи мы ночевали на суше, находя невозможным плыть в темноте. Дни проходили в приятной праздности. Мы играли в карты, удили рыбу, купались раз в день, а иногда лежали по целым часам на постелях, слушая пение солдат, сопровождаемое плеском весел, что составляло очень приятную музыку.

Берега представляли мало признаков жизни. Редко случалось нам увидать человека, хотя мы видели множество домов окруженных цветниками и фруктовыми садами и не мало мечетей на кладбищах. Мечеть составляет такую же необходимую принадлежность в хивинском ландшафте, как сельская церковь в английском. Сельские мечети имеют высокий, стройный фасад, футов в двадцать ширины и футов в пятьдесят вышины и квадратную вершину. За [302] фасадом виднеется кулол, часто покрытый зеленою черепицей. Хивинские могилы почти везде такие же как те которые я описал под стенами города. Это небольшие полусферические глиняные холмы, местами украшенные черепицей и изречениями из Корана, написанными голубою краской.

В реке нам попадалась прекрасная рыба, и во все время пути мы имели свежую икру. Здесь кстати упомянуть что рыба Skaphurhuncus, встречавшаяся до сих пор только в Миссисипи, водится и в Оксусе. Натуралисты сопровождавшие экспедицию назвали этот новый вид Oxianus.

Ширина Оксуса изменяется от трех четвертей мили до двух миль с половиной. Первый привал мы сделали на хивинском берегу, но потом постоянно высаживались на правый берег, ставший по трактату русским. Хивинский берег покрыт садами, деревьями и домами, на нашем же редко встречается что-нибудь кроме тростника и высокой травы, и есть признаки что река по временам затопляет эту сторону.

Нам встречались лодки, медленно поднимавшиеся вверх по реке. Так как против течения, вследствие его быстроты, нет возможности плыть на веслах, то эти лодки тащились обыкновенно на веревках: два человека идя по берегу тянут веревки, а два другие правят. Случалось нам также раза два перегонять киргизские плоты. То были вероятно аулы совершавшие свое ежегодное переселение.

Против Кипчака мы высаживались на берег. В этом месте реки есть небольшой порог, не препятствующий впрочем судоходству. Ниже до того пункта где Оксус выделяет Улкун-Дарью и в самой Улкун-Дарье нет ни порогов, ни утесов, и река вполне судоходна от самой Хивы. Немного ниже Кипчака, на правом берегу возвышается ряд низких гор или лучше сказать холмов. Они бесплодны и принадлежат к той же формации как и Кизил-Кумские горы. Здесь русло реки сделалось уже и глубже, и нас относило течением от одного берега к другому. На следующей день, когда мы были на расстоянии ста миль от Хивы, горы на правом берегу, сады и поля на левом сменились болотом заросшим тростником. Миль на тридцать ниже Ходжейли мы [303] повернули в Улкун-Дарью, рукав Оксуса. Она гораздо уже и глубже главного русла реки и вследствие этого удобнее для судоходства. Впрочем она очень извилиста, и некоторые извилины так круты что мы с трудом поворачивали наши тяжелые лодки. Случалось нам также запутываться в высоком тростнике которым заросли оба берега.

Когда мы приближались к Ходжейли, комендант Кунграда выехал к нам на встречу в небольшой лодке с двумя спутниками. Его обращение с Русскими было теперь совсем иное чем в то время когда он просил генерала Веревкина дать ему три дня сроку чтобы собрать пушки Он взялся быть нашим проводником по Улкун-Дарье и действительно с этого пункта его можно было постоянно видеть впереди на его узенькой лодочке. В это время мы не высаживались на берег, потому что тростник рос так густо в воде по обе стороны реки что не было возможности пробраться чрез него. В продолжение трех суток мы даже не видали твердой земли и по ночам должны были привязывать лодки к тростнику. В эти три ночи те у кого не было сеток сильно страдали от москитов. Прежде, когда москиты одолевали нас, мы высаживались на берег, зажигали костер из сухого тростника и поддерживали его всю ночь. Теперь же это было невозможно.

Вечером на седьмой день нашего пути узкое русло Улкун-Дарьи обратилось в обширное озеро, в котором вода стояла почти неподвижно. Это озеро имеет миль восемь или десять в длину и изобилует небольшими пловучими островками, поросшими тростником и кустарником. На другой день после полудня мы наконец разглядели в отдалении тонкие мачты кораблей.

Пред вечером мы выехали из тростниковых болот, окружавших нас более трех дней. Русло реки сузилось опять. Оно имело теперь от 300 до 600 футов в ширину. На заходе солнца мы подошли к флотилии и вскоре были на борте, обмениваясь приветствиями с друзьями и знакомыми.

Лейтенант Ситников был несколько удивлен когда увидал меня, так как по отъезде моем из Казалы он думал что я намереваюсь ехать в Ташкент. Я передал ему вкратце мои приключения; и мы от души [304] посмеялись над шуткой, которую я сыграл над моим другом капитаном Верещагиным в Казале.

Я встретил здесь между прочими молодого графа Шувалова. Этот храбрый молодой офицер, как известно, был контужен при взятии Хивы. Он был отправлен домой с Оренбургским отрядом, но в дороге ему сделалось хуже и его принуждены были отправить в тарантасе на флотилию. Я с удовольствием узнал в последствии что его здоровье совершенно поправилось.

Флотилия состояла из двух пароходов, Самарканд и Перовский , и трех баржей. На эти суда перенесли всех больных, Перовский взял на буксир одну баржу, Самарканд две, и на следующий день мы поплыли на всех парах вниз по Улкун-Дарье в Аральское море. В тот же день вечером мы достигли устья реки и стали на якорь, так как нельзя было пройти через бар в темноте. На другой день чем свет мы опять развели пары, четверть часа спустя прошли бар и поплыли по синим волнам Аральского моря. Спустя двое суток мы достигли устья Сыр-Дарьи, а еще через тридцать шесть часов я был опять в Казале. Отсюда одни из офицеров уехали в Ташкент, другие в Петербург.

Здесь я встретился впервые с мастером Кером, который был послан с таким же поручением как и я от газеты Daily Telegraph. Я узнал с сожалением что судьба не была к нему так милостива как ко мне и что ему не удалось исполнить свое предприятие. Он уже издал в свет раcказ о своих приключениях, и я могу засвидетельствовать что его описания местности также верны как и живописны.

Мне пришлось прождать почтовых лошадей три дня. Я купил новый тарантас и 15-го сентября был опять на почтовой дороге в Оренбург.

Расстояние от Казалы до Саратова, которое в первый раз отняло у меня шесть недель, в этот раз я проехал в две, благодаря тому что лошади поправились на летних пастбищах. В дальнейшем путешествии не было ничего особенного, и я оканчиваю мое повествование и прощаюсь с читателем.

Текст воспроизведен по изданию:Военные действия на Оксусе и падение Хивы. Соч. Мак-Гахана. — М.: В Университетской типографии (Катков и К°), 1875.

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.