Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ДИЕГО ДЕ ЛАНДА

СООБЩЕНИЕ О ДЕЛАХ В ЮКАТАНЕ,

ИЗВЛЕЧЕННОЕ ИЗ СООБЩЕНИЯ, КОТОРОЕ НАПИСАЛ БРАТ ДИЕГО ДЕ ЛАНДА ОРДЕНА СВ. ФРАНЦИСКА

[XXX. НАКАЗАНИЯ. ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ]

У этого народа остался от [времен] Майяпана обычай наказывать прелюбодеев следующим образом: сделав расследование и уличив кого-либо в прелюбодеянии, начальники (los principales) собирались в доме сеньора; приведя прелюбодея, привязывали его к столбу и передавали его мужу виновной женщины; если он его прощал, [виновный] был свободен, если же нет, то убивал его большим камнем, [брошенным] в голову с высоты. Для жены достаточным возмездием было бесчестие, которое было велико, и обычно за это их бросали.

Наказанием человекоубийцы была смерть от преследований родственников [убитого], хотя бы [убийство] было случайным, 103 или иначе [он должен был] уплатить за убитого. Кражу [158] искупали и наказывали обращением в рабство, хотя бы была очень маленькая кража, 104 и поэтому у них было столько рабов, особенно во время голода, и из-за этого мы, братья, столько трудились при крещении [индейцев], чтобы они дали им свободу.

Если они были сеньорами или людьми знатными (gente principal), собиралось все селение; схватив его, они в наказание надрезывали (labravan) l05 ему лицо от подбородка до лба по бокам, что у них считалось большим бесчестием.

Юноши очень уважали стариков и спрашивали у них советов, а они таким образом хвастались [мудростью] стариков (se jactavan de viejos). [Старики] говорили юношам, что так как они больше их видели, им следует верить, и если они это делали, то остальные им больше доверяли. Они были настолько уважаемы при этом, что юноши не обращались к старикам, кроме как в неизбежных делах, [например] юноши при женитьбе; с [людьми] женатыми [они общались тоже] очень мало.

Поэтому был обычай в каждом селении иметь большой выбеленный дом, открытый со всех сторон, в котором юноши собирались для своих развлечений (sus passatiempos). Они играли в мяч, в игру с бобами, как в кости, и во многие другие [игры]. Они спали там же вместе почти всегда до женитьбы. Если я слышал, что в других местностях Индий обычен гнусный грех в подобных домах, то в этой земле я не слышал, чтобы они совершали таковой, и полагаю, что они не делают этого, ибо говорят об удрученных этим гибельным несчастьем, что они не являются [такими] любителями женщин, какими были эти. Ибо в эти места они приводили публичных женщин и в них пользовались ими. Несчастные, которые среди этих людей занимаются этим ремеслом, хотя они получали от них вознаграждение (gualardon), но было столько юношей, которые их посещали, что они доводили их до изнеможения и смерти. [Юноши] раскрашивали себя в черный цвет до вступления в брак и не имели обыкновения татуироваться до брака, или же [татуировались], немного. В остальных вещах они следовали всегда своим отцам, привыкали быть столь же хорошими идолопоклонниками, как они, и помогали им много в работах.

Индианки воспитывали своих детей очень сурово, ибо четырех или пяти дней от роду новорожденного клали растянутым в маленькую кровать (un lecho), сделанную из прутьев, и там, [повернув] ртом вверх, 106 они ему клали голову между двумя дощечками, одна на затылке, другая на лбу, между которыми ее сжимали с силой, и держали его там в мучениях. [159] пока, по прошествии нескольких дней, голова его не становилась сплющенной и деформированной (Ilапа у enmoldada), как это у них было в обычае. Было столько неудобства и опасности для бедных детей, что некоторые рисковали погибнуть; автор этой [книги] видел, как у одного голова продырявилась сзади ушей, и так должно было происходить со многими.

Они растили их обнаженными (en cueros) и только с 4 — 5 лет давали им накидку (una mantilla) для сна и несколько поясков listoncillos), чтобы прикрыть наготу, подобно своим отцам, а девочек они начинали покрывать от пояса (de la cinta) вниз. Они сосали долго, ибо матери никогда не переставали давать им молоко, пока могли, хотя бы они были 3 или 4 лет, почему и было среди них столько людей очень крепких (de ie buenas fuercas). Они росли два первые года удивительно красивые и упитанные. Затем от непрерывных купаний их матерями и от солнца они становились смуглыми (morenos), Они были все время детства живыми и резвыми, всегда ходили с луком и стрелами, играя друг с другом, и так они росли, пока не начинали следовать образу жизни юношей, держать себя более на их манер и оставлять детские дела.

[XXXI. ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДА И КОСМЕТИКА]

Индианки Юкатана в общем лучшего сложения (de mejor dispusicion), чем испанки; они крупнее, хорошо сложены и не имеют таких бедер, как негритянки. Кичатся красотами те, кто их имеет, и действительно они не безобразны. Они не белые, но смуглого цвета, больше по причине солнца и беспрерывного купанья, чем по своей природе. Они не подправляют лица, как наш народ, и это считают бесстыдством, У них есть обычай подпиливать себе зубы, оставляя их как зуб пилы, и это они считают изящным; занимаются этим ремеслом старухи, подпиливая их с помощью определенных камней и воды.

Они прокалывали ноздри через хрящ, чтобы вставить в отверстие камень янтарь, и считали это нарядным. Они прокалывали уши, чтобы вставить серьги, подобно своим мужьям. Они татуировали себе тело от пояса вверх, кроме грудей из-за кормления, более изящными и красивыми рисунками, чем мужчины. Они купались очень часто в холодной воде, как мужчины, но они не делали это с достаточной скромностью, ибо им случалось обнажаться догола у колодца, куда они приходили за водой для этого. У них был еще обычай купаться в горячей воде с паром (en agua caliente [160] y fuego), 107 но это редко и больше для здоровья, чем для чистоты.

Они имели обычай натираться красной (colorado) мазью, как мужья, а те, кто имел возможность, добавляли пахучую камедь, очень липкую; я считаю, что это жидкий янтарь (liquidambar), который на своем языке они называли ищ тахте (iztahte). Этой камедью они смазывали особый брусок (ladrillo), вроде мыла, украшенный изящными узорами; им они смазывали груди, руки и плечи и делались нарядными и надушенными, как им казалось; он сохранялся у них много [дней], не выдыхаясь, соответственно качеству мази.

Они носили очень длинные волосы и делали и делают [сейчас] из них очень изящную прическу, разделив на две части, и заплетали их для другого рода прически. Заботливые матери имеют обыкновение ухаживать за девушками брачного возраста столь усердно, что я видел многих индианок с такими редкими прическами, как у испанских модниц. У девочек, пока они не выросли, они заплетаются в четыре или в два рожка, что они считают красивым.

Индианки побережья и провинции Бак'халаль и Кампече более приличны в своей одежде, ибо кроме покрывала (la cobertura), которое они носят от середины [туловища] вниз, они прикрывают груди, связывая их двойной накидкой (una manta), пропущенной под мышками. Все остальные не носят более одной одежды наподобие мешка, длинного и широкого, открытого с обеих сторон; он доходил у них до бедер, где был в обтяжку. У них не было иной одежды, кроме накидки (la manta), с которой они всегда спят; они имели обыкновение, когда шли в дорогу, носить [ее] сложенной вдвое или скатанной и так ходили.

[XXXII]. НРАВЫ И ЗАНЯТИЯ ЖЕНЩИН]

Они считали себя добрыми и имели основание, ибо перед тем, как они узнали наш народ, по словам стариков, которые теперь на них жалуются, они были удивительно [целомудренны], чему я приведу два примера.

Капитан Алонсо Лопес де Авила, зять аделантадо Монтехо, захватил во время войны в Бак'халале одну молодую индианку, очень красивую и изящную женщину. Она обещала своему мужу, опасаясь, что его убьют на войне, не знать другого [мужчины], если его не будет. Поэтому она предпочла скорее лишиться жизни, чем быть опозоренной другим мужчиной; за это ее затравили собаками.

Мне самому жаловалась одна индианка, еще не крещеная, на одного крещеного индейца, который был влюблен в нее, [161] ибо она была прекрасна; однажды дождавшись отсутствия ее мужа, он ночью появился у нее в доме. После того как он объявил со многими любезностями о своем желании и не достиг ничего, он пробовал дать подарки, которые для нее принес, и так как не имел успеха, пытался изнасиловать ее. Но хотя он был великан и трудился над этим всю ночь, он не добился от нее ничего, кроме гнева столь большого, что она пришла ко мне жаловаться на низость индейца, и было это так, как я сказал.

Они имели обычай поворачиваться спиной к мужчинам, когда их встречали в каком-либо месте, и уступать дорогу, чтобы дать им пройти; то же самое, когда они давали им пить, пока они не оканчивали пить. Они обучают тому, что знают, своих дочерей и воспитывают их хорошо по своему способу, ибо бранят (rinen) их, наставляют и заставляют работать, а если они виноваты, наказывают, щипая их за уши и за руки. Если они видят их поднимающими глаза, они их сильно бранят и смазывают им глаза перцем, что очень больно; если они не скромны, они их бьют и натирают перцем другое место в наказание и стыд. Они говорят как большой упрек и тяжелое порицание непослушным девушкам, что они напоминают женщин, воспитанных без матери.

Они очень ревнивы, некоторые настолько, что налагали руки на тех, кто вызвал ревность, и столь гневны и раздражительны, хотя [вообще] достаточно кротки, что некоторые имели обыкновение драть за волосы мужей, делая это, впрочем, с ними изредка.

Они большие труженицы и прилежные [хозяйки], потому что на них лежало большинство самых важных работ по обеспечению пищей их домов, воспитанию детей и платежу их налогов (tributos); при всем этом они, если нужно, носят иной раз на спине большие тяжести, обрабатывают и засевают свои поля. Они удивительно бережливы, работают ночью в часы, которые у них остались от домашних дел, и ходят на рынки покупать и продавать свои вещицы.

Они разводят птиц для продажи и для еды, кастильских и местных. Они разводят птиц [также] для забавы и ради перьев, чтобы делать свои нарядные одежды. Разводят других домашних животных, из которых козлят кормят грудью, благодаря чему их выращивают настолько ручными, что они не убегают в лес, хотя их водят по лесам и выращивают и них.

Они имеют обычай помогать друг другу ткать и прясть и расплачиваются этими работами, как их мужья работами в поле. Во время этих работ они всегда шутят, [162] рассказывают новости и иногда немного сплетничают. Они считают очень неприличным смотреть на мужчин и смеяться с ними; одно это настолько нарушало приличия, что и без других вольностей их считали порочными. Они танцевали отдельно свои танцы (vailes), a некоторые с мужчинами, в особенности один, который они называли навалъ (naual), не очень скромный. Они очень плодовиты, рано рожают и хорошие кормилицы по двум причинам: во-первых, питье, которое они пьют теплым по утрам, дает много молока, [а во-вторых], постоянное размалывание кукурузы и отсутствие стягивающей груди [одежды] делает их груди очень большими, почему в них и появляется много молока.

Они также опьянялись на пирах, но одни, ибо они едят отдельно, и не напивались так, как мужчины. Они хотят иметь много сыновей (hijos), те, у которых их не хватает; они просили их у своих идолов с дарами и молитвами; теперь они просят их у бога.

Они благоразумны и разговорчивы с теми, кто их понимает, и удивительно щедры. Они плохо сохраняют тайну и не столь чисты сами и в своих делах, хотя купаются, как горностаи.

Они были очень набожны и религиозны и также очень почитали своих идолов, возжигая им свои курения и принося им в дар одежду из хлопка, кушанья и напитки; их обязанностью было приготовлять жертвенные кушанья и напитки, которые индейцы приносили в жертву на праздниках, но при всем этом они не имели обычая проливать свою кровь [в жертву] демонам и никогда не делали этого. Им также не позволяли приходить в храмы при жертвоприношениях, кроме определенного праздника, когда допускали некоторых старух для справления его. Во время родов они обращались к колдуньям, которые их заставляли верить в свои обманы и клали им под кровать (la cama) идола одного демона, называемого Иш Ч'ель; они говорили, что это богиня деторождения (de hazer las criaturas).

Новорожденных детей тотчас обмывают; когда их наконец освобождали от пытки сдавливания лба и головы, шли с ними к жрецу, чтобы он посмотрел их судьбу, указал будущее занятие и дал имя, которое они должны были носить во время своего детства. Ибо они привыкли называть своих детей разными именами, пока они не крестились и не стали большими, затем они оставляли эти [имена] и начинали называть их именем отцов, пока они не вступали в брак, и [после этого] они назывались именем отца и матери. [163]

[ХХХШ. ПОХОРОНЫ]

Эти люди крайне боялись смерти, и это они обнаруживали во всех служениях, которые они совершали своим богам и которые были не для другой цели и не ради другого дела, а только чтобы они даровали им здоровье, жизнь и пищу. Но когда приходила смерть, нужно было видеть сожаление и плач их по своим покойным и общую печаль, которую это им причиняло. Они оплакивали их днем в молчании, а ночью с громкими и очень горестными криками, и печально было слышать их. Они ходили удивительно грустными много дней; соблюдали воздержание и посты по покойному, особенно муж или жена, и говорили, что его унес дьявол, ибо они думали, что от него приходит к ним все дурное и особенно смерть. Умерших они завертывали в саван (amortajavan), набивая им рот размолотой кукурузой, которая служит им пищей и питьем и которую они называют к'ойем (koyem), и с ней несколько камешков, из тех, что они употребляют как монеты, чтобы в другой жизни у них не было недостатка в пище. Они погребали [умерших] внутри своих домов или позади. их, помещая им в могилу несколько своих идолов; если это был жрец, то несколько книг, если колдун, то его колдовские камни и снаряжение (peltrechos). 108 Обычно они покидали дом и оставляли его необитаемым после погребения. Иначе было, когда в нем жило много людей, в чьем обществе они. отчасти теряли страх, который вызывал у них мертвец.

Что до сеньоров и людей очень значительных, они сжигали их тела, клали пепел в большие сосуды и строили над ними храмы, как показывают сделанные в древности, которые встречались в Исамале. В настоящее время бывает, что пепел кладут в статуи, сделанные полыми из глины, если [умершие] были великими сеньорами.

Остальные знатные люди делали для своих отцов деревянные статуи, у которых оставляли отверстие в затылке; они сжигали какую-нибудь часть тела, клали туда пепел и закрывали его; затем они сдирали у умерших кожу с затылка и прикрепляли ее там, погребая остальное по обычаю. Они сохраняли эти статуи с большим почитанием между своими идолами. У сеньоров древнего рода Коком они отрубали головы, когда они умирали, и, сварив их, очищали от мяса; затем отпиливали заднюю половину темени, оставляя переднюю с челюстями и зубами. У этих половин черепов заменяли недостающее мясо особой смолой (de cierto betun) и делали их очень похожими [на таких], какими они были [при жизни]. Они держали их вместе со статуями с пеплом и все это [164] хранили в молельнях своих домов, со своими идолами, с очень большим почитанием и благоговением. Во все дни их праздников и увеселений они им делали приношения из своих кушаний, чтобы они не испытывали недостатка в них в другой жизни, где, как они думали, покоились (descanzavan) их души и пользовались их дарами.

Этот народ всегда верил в бессмертие души более, чем многие другие народы, хотя не имел такой культуры (policia). Ибо они верили, что была после смерти другая жизнь, более хорошая, которой наслаждались души, отделившись от тела. Эта будущая жизнь, говорили они, разделяется на хорошую и плохую жизнь, тягостную и полную отдыха. Плохая и тягостная, говорили они, для [людей] порочных; хорошая и приятная для тех, кто хорошо жил по своему образу жизни. 109 Наслаждения (los descansos), которых, по их словам, они должны были достичь, если были хорошими, заключались [в том, чтобы] идти в место очень приятное, где никакая вещь не причиняла им страдания и где было изобилие очень сладостной пищи и дерево, которое они называли там Яшче (Yaxche), то есть сейба, очень прохладное и с большой тенью, под ветвями которого, в тени, они отдыхали и веселились все время.

Наказание за дурную жизнь, которое, по их словам, должны были получить злые, состояло [в том, чтобы] идти в место более низкое, чем [какое-либо] другое, — они его называют Метналь (Mitnal), что означает ад, — и в нем подвергаться истязаниям демонов и мукам голода, холода, усталости и печали. Они считают, что в этом месте находится демон, князь (principe) всех демонов, которому они все подчиняются, и называют его на своем языке Хун Ахау (Hunhau).

Они говорят, что эти жизни, хорошая и плохая, не имеют конца, ибо не имеет его душа. Они говорили также и считали вполне достоверным, что в этот их рай шли те, которые повесились. И поэтому были многие, которые из-за небольшой печали, тягости или болезни повесились, чтобы избавиться от них и идти блаженствовать в свой рай, где, говорили они, выходила их принимать (a llevar) богиня виселицы, которую они называли Иш Таб (Ixtab). Они не помнили о воскресении тел и не могут объяснить, от кого они получили сведения об этом их рае и аде.

[XXXIV. КАЛЕНДАРЬ]

Солнце не скрывается и не удаляется от этой земли, так что ночи никогда не становятся длиннее, чем дни; при наибольшей своей длине ночь равна дню, что бывает от [дня] [165] св. Андрея до [дня] св. Люции, 110 после чего дни начинают [вновь] увеличиваться.

Они руководствовались ночью, чтобы узнать время, Венерой, Плеядами и Близнецами. Днем [они ориентировались] по полдню и имели названия отдельных частей дня от восхода до заката, по которым они рассчитывали и регулировали свои работы.

Их год, совершенно как наш, [состоит] из 365 дней и 6 часов; они делят его на месяцы двумя способами: одни месяцы по 30 дней, которые называются у (и), что значит "луна"; 111 их они считали от появления новой [луны] до исчезновения.

Другой род месяцев имел по 20 дней, и их они называют виналъ-хун-эк'ех (Uinal Hunekeh). Этих месяцев целый год имеет 18 и еще 5 дней и 6 часов. Из этих 6 часов образуется каждые четыре года один день, и таким образом они имели через четыре года один год в 366 дней. 112

Для этих 360 дней у них есть 20 букв (letras) или знаков (caracteres), которыми их обозначают, оставляя без названия остальные 5, 113 потому что они их считают роковыми и плохими. Это следующие буквы, и каждая из них будет иметь сверху свое название, как слышится, [записанное] нашим [буквами]. 114

 

Я уже сказал, что индейцы считают по пятеркам, а из четырех пятерок получается двадцать. Таким образом, из знаков, которых 20, они выбирают первые в четырех пятерках, составляющих 20, и каждый из них служит в течение одного года, чтобы начинать все первые дни 20-дневных месяцев, 115 подобно тому, как у нас употребляются наши воскресные буквы (letras dominicales). 116 [168]

 

Среди множества богов, которых почитал этот народ, они почитали четырех, называя каждого из них Бакаб (Васаb). 117 Они, как говорили, были четырьмя братьями, которых бог поместил, когда сотворил мир, в четырех частях его, для поддерживания неба, чтобы не упало. Говорили также об этих Бакабах, что они спаслись, когда мир был разрушен потопом. 118 Каждому из них дают другие имена и вместе с ними приписывают ему часть света, где бог определил ему место, чтобы поддерживать небо, и присваивают одну из четырех воскресных букв ему и части [света], где он находится. У них отмечены бедствия и счастливые события, которые, как они говорили, должны случиться в год каждого из них, обозначенный соответствующими буквами.

Демон, обманувший их в этом, как и в остальных вещах, установил обряды и приношения, которые они должны были совершать, чтобы избежать несчастий. Поэтому если они не наступали, они говорили, что это по причине обрядов, которые они совершили для него. Если же наступали, то жрецы заставляли население считать и верить, что [это] было из-за греха или ошибки в обрядах или из-за тех, кто их совершал.

Итак, первая из воскресных букв есть К'ан

 

Год, обозначаемый этой буквой, имел предзнаменование Бакаба, которого другими именами называют Хобниль, К'аналь Бакаб, К'ан Павах Тун, К'ан Шиб Чак. Ему приписывали южную сторону.

Вторая буква есть Мулук

Они обозначали ею восток, и ее год имел предзнаменование Бакаба, которого называют Кан Цик Наль (Canzienal), Чакаль Бакаб, Чак Павах Тун, Чак Шиб Чак.

Третья буква есть Иш.

Ее год имел предзнаменование Бакаба, которого называют Сак Кими (Zaczini), Сакаль Бакаб, Сак Павах Тун, Сак Шиб Чак; они приписывали ему северную сторону.

Четвертая буква есть Кавак

Ее год имел предзнаменование Бакаба, которого называют Хосан Эк' (Hozanek), [169] Эк'ель Бакаб, Эк' Павах Тун, Эк' Шиб Чак. Ему приписывали западную сторону. 119

Какой бы ни был праздник или торжество, которое этот народ устраивал своим богам, всегда начинали с изгнания демона, чтобы лучше его справить. Изгоняли его в одних случаях молитвами и благословениями, которые имелись для этого, в других — обрядами и жертвами, которые делали с этой целью. Чтобы отпраздновать торжество своего нового года с большим весельем и большим достоинством, по их жалкому мнению, этот народ избрал пять роковых дней; они считали таковыми дни перед первым днем нового года и во время них они совершали большие обряды упомянутым

Бакабам, а [затем] демону, которого они называли другими четырьмя именами, как и Бакабов, а именно: К'ан-у-Вайеяб, Чак-у-Вайеяб, Сак-у-Вайеяб, Эк'-у-Вайеяб. Закончив эти обряды и праздники и прогнав от себя, как мы увидим, демона, они начинали свой новый год.

[XXXV. ГОД СО ЗНАКОМ К'АН]

По обычаю, во всех селениях Юкатана были сделаны два кургана (montones) из камня, один напротив другого, у входа в селение, со всех четырех сторон селения, а именно, с восточной, западной, северной и южной, чтобы справлять два праздника роковых дней, что они делали каждый год следующим образом.

В год, воскресная буква которого была К'ан, знамением был Хобниль; по их словам, они оба царствовали на юге. В этот год они- делали изображение (una imagen) или полую фигуру (figura) из глины демона, которого они называли К'ан-у-Вайеяб, и относили его на курганы из сухого камня (de piedra seca), которые были сделаны в южной стороне. Избирали князя (un principe) селения, в доме которого справлялся в эти дни праздник. Чтобы справить его, они делали статую демона, которого называли Болон Ц'акаб (Bolonza-cab), 120 и помещали ее в доме князя, выставляя в общественном месте, чтобы все могли подойти.

Сделав это, сеньоры, жрец и мужчины селения собирались и по чистой, украшенной арками и зеленью дороге шли все вместе с большим благочестием до места курганов из камня, где находилась статуя. Когда подходили к ней, жрец кадил 49 зернами размолотой кукурузы, [смешанной] с курением, и они это клали в жаровню демона и кадили ему. Они называли одну размолотую кукурузу саках (zacah), 121 a [курение] сеньоров чахальте (chahalte). 122- Они кадили [170] изображению, обезглавливали курицу и подносили, или жертвовали, ее.

Сделав это, они помещали изображение на жердь (en un palo), называемую к'анте (Kante), поставив ему на плечи ангела (un angel) 123 в знак воды и того, что этот год должен быть хорошим. Этих ангелов они рисовали и делали ужасными. И так они относили [статую] с большим ликованием и танцами в дом князя, где находилась другая статуя [бога] Болон Ц'акаб. Из дома этого князя выносили сеньорам и жрецу на дорогу напиток, сделанный из 415 зерен поджаренной кукурузы, который они называют пикула-к'ак'ла (Pi-cula-kakla), и его все пили.

Войдя в дом князя, они помещали это изображение напротив статуи демона, которая там находилась, и подносили ему много даров из кушаний и напитков, из мяса и рыбы; эти дары разделялись между чужестранцами (estrangeros), которые там присутствовали, а жрецу давали ляжку оленя. Некоторые проливали кровь, надрезывая себе уши и смазывая ею бывший там камень демона К'аналь Акантун (Kanal-acantun). Делали сердца из хлеба и другой хлеб с семенами тыквы (de calabacas) и подносили их изображению демона К'ан-у-Вайеяб. Таким образом они чествовали эту статую и изображение в роковые дни и кадили им своим курением и размолотой кукурузой, [смешанной] с курением.

Они были уверены, что если не сделают эти церемонии, то станут жертвами определенных болезней, которые имеют власть над ними в этом году. Когда роковые дни проходили, они переносили статую демона Болон Ц'акаб в храм, а изображение в восточную сторону, чтобы идти за ним в другой год. Они оставляли его там и расходились в свои дома заниматься там тем, что полагалось сделать каждому к празднованию нового года.

Исполнив церемонии и изгнав демона, по их ложному мнению, они считали этот год хорошим, так как со знаком К'ан царствовал Бакаб Хобниль, который, говорили они, не имел греха, как его братья, и поэтому с ними не случались несчастия при нем. Но так как во многих случаях они были, демон установил совершаемые ему обряды таким образом, что когда случались несчастия, их приписывали греху при обрядах или [греху] исполнителей обрядов, и они оставались всегда в заблуждении и ослеплении.

Он повелел им, чтобы они делали идола, которого называли Ицамна К'авиль (Yzamnakauil), 124 помещали его в храме и жгли ему во дворе храма три шарика из сока или смолы (resina), которые они называли к'ик' (kik), и приносили ему [171] в жертву собаку или человека, что они делали, соблюдая порядок, который я описал в главе 100, 125 бывший при жертвоприношениях. Но способ приносить жертву на этом празднике отличался. Они делали во дворе храма большой курган из камней и клали человека или собаку, которых должны были принести в жертву, на что-либо более высокое, чем он; связанную жертву, брошенную с высоты 126 на камни, схватывали служители и с большой быстротой вырывали сердце, несли к новому идолу и подносили ему между двумя тарелками (entre dos platos). Подносили другие дары из пищи. В этот праздник старухи селения, избранные для этого, танцевали, одетые в особенные одеяния. Они говорили, что спускался ангел и принимал это жертвоприношение.

[XXXVI. ГОД СО ЗНАКОМ МУЛУК]

В год, воскресная буква которого Мулук, знамением был Кан Цик Наль. [Когда приходило] его время, сеньоры и жрец избирали князя, чтобы справить праздник. Избрав его, делали, как в предыдущий год, изображение демона, которого называли Чак-у-Вайеяб, и относили его на курганы из камня, бывшие в восточной стороне, где они оставили прошлогоднее [изображение]. Делали статую демона, называемого К'инич Ахау (Kinchahau), 127 и помещали ее в подходящее место в доме князя; оттуда по очень чистой и украшенной дороге шли все вместе, с их обычным благочестием, к изображению демона Чак-у-Вайеяб.

Когда они подходили, жрец кадил ему 53 зернами размолотой кукурузы, [смешанной] с их курением, которое они называют саках (zacah). Жрец давал сеньорам, чтобы они положили в жаровню еще курение, называемое чахальте. Затем они обезглавливали курицу, как прошлый год, и, взяв изображение на жердь, называемую чакте (Chacte), относили, сопровождая ее с благоговением и танцуя танцы войны, которые они называют холькан — ок'от и бателъ-ок'от (Holcanokot Batelokot). Сеньорам и знатным выносили на дорогу напиток из 380 зерен поджаренной кукурузы, как прежде.

Придя в дом князя, они помещали это изображение против статуи [бога] К'инич Ахау и делали ему все свои приношения, которые делили, как и другие. Подносили изображению хлеб, сделанный наподобие желтков яиц, другие с сердцами оленей и [еще] другой, сделанный с разбавленным перцем. Находились многие, которые проливали кровь, надрезая себе уши и смазывая кровью бывший там камень демона по имени Чак Акантун. Сюда брали мальчиков [172] (mochachos) и извлекали у них насильно кровь из ушей, делая на них надрезы. Они чествовали эту статую до конца роковых дней и в это время жгли ей свои курения. Когда дни проходили, они относили изображение, чтобы оставить (a echar) в северной стороне, куда они должны были идти брать ее на следующий год; а другую [относили] в храм, после чего расходились в свои дома заниматься приготовлением к своему новому году. Они опасались, если не делали упомянутые вещи, большой болезни глаз.

Этот год, в который буква Мулук была воскресной и. царствовал Бакаб Кан Цик Наль, они считали хорошим годом, ибо говорили, что он был лучший и старший (mayor) из этих богов Бакабов, и поэтому они упоминали его первым в своих молитвах. Но со всем тем, однако, демон повелел, чтобы они делали идола, называемого Яш Коках Мут (Yaxcocahmut), 128 помещали его в храме, убирали прежние изображения, делали во дворе перед храмом возвышение (un bulto) из камня, на котором сжигали свое курение и один шарик из смолы или сока, к'ик', совершая там молитву идолу и прося у него помощи от несчастий, предстоявших в этом году, которыми были недостаток воды, изобилие отпрысков у кукурузы и тому подобное. Как средство от этого демон им повелел приносить ему в жертву белок и покров (un paramento) без узоров; его должны были ткать старухи, которые имели обязанность танцевать в храме, чтобы смягчить [бога] Яш Коках Мут.

Они ожидали многие другие несчастья и имели дурные приметы, хотя год был хорошим, если не делали обряды, которые установил демон. Ему нужно было устроить праздник и на нем танцевать танец на очень высоких ходулях, приносить ему в жертву головы индюков, хлеб и напитки из кукурузы. Они должны были приносить ему в жертву собак, сделанных из глины с хлебом на спине, а старухи должны были танцевать с ними в руках и приносить ему в жертву собачку, которая имела бы черную спину и была бы девственной. [Наиболее] набожные из них должны были проливать свою кровь и смазывать ею камень бога Чак Акантун. Этот обряд и жертвоприношение они считали приятными своему богу Яш Коках Мут.

[XXXVII. ГОД СО ЗНАКОМ ИШ]

В год, воскресной буквой которого была Иш, а знамением Сак Кими, после избрания князя для проведения праздника они делали изображение демона, называемого [173] Сак-у-Вайеяб, и относили его на курганы из камня в северной стороне, где в прошлом году бросили его. Делали статую демона Ицамна (Yzamna) и помещали ее в доме князя и все вместе по украшенной улице шли благоговейно за изображением Сак-у-Вайеяб. Придя, они кадили ему, как это обычно делали, обезглавливали курицу, помещали изображение на жердь, называемую сак-хиа (Zachia), 129 и несли ее с благоговением и танцами, которые они называют алкаб тан к'ам ахау (Alcabtan Kamahau). 130 Им выносили обычный напиток на дорогу; придя в дом, они помещали это изображение перед статуей Ицамна и там ему подносили все свои дары и делили их. Статуе Сак-у-Вайеяб они подносили голову индюка, пироги (empanados) из перепелок, другие вещи и их напиток. Некоторые проливали кровь и смазывали ею камень демона Сак Акантун. Таким образом они чествовали идолов в дни до нового года и кадили им своими курениями, пока по наступлении последнего дня не относили Ицамну в храм, а Сак-у-Вайеяб в западную сторону и оставляли его там, чтобы взять на следующий год.

Несчастья, которых они опасались в этот год, если были небрежны в этих своих обрядах, были слабость, обмороки, болезнь глаз. Они считали его плохим годом для хлеба, но хорошим для хлопка. Этот год, когда воскресная буква была Иш и Бакаб Сак Кими царствовал, они считали тяжелым (ruyn) годом, ибо говорили, что испытают многие бедствия; так, говорили они, будет большой недостаток воды и много солнца, которое высушит поля кукурузы, отчего произойдет большой голод, от голода кражи, от краж рабы и продажа тех, кто совершил кражи. От этого у них должны были произойти раздоры и войны между ними самими и с другими селениями. Они говорили также, что предстояла перемена власти сеньоров и жрецов из-за войн и раздоров. У них было также предсказание, что если кто-нибудь из них попытается стать сеньором [в этот год], то не преуспеет в этом. Говорили также, что могла появиться саранча и многие из их селений обезлюдели бы от голода.

Чтобы отвратить все или некоторые из этих несчастий, которых они ожидали, демон повелел им делать идола, которого они называли К'инич Ахау Ицамна, и поместить его в храме, где они жгли ему многие курения и приносили многие дары и молитвы, проливая свою кровь, которой смазывали камень демона Сак Акантун. Они совершали многие танцы, и, как обычно, танцевали старухи, В этот праздник они делали снова маленькую молельню для демона или обновляли ее и в ней собирались приносить жертвы и дары [174] демону и чтобы всем устроить торжественное пиршество (borachera), ибо этот праздник был общим и обязательным. Находились некоторые святоши (santones), которые по своей воле и по своему благочестию делали другого идола, подобного упомянутому выше, помещали его в другие храмы, где подносились дары и устраивалось пиршество. Эти пиршества и жертвоприношения они считали очень приятными своим идолам и средством освободиться от предсказанных несчастий.

[XXXVIII. ГОД СО ЗНАКОМ КАВАК]

В год, воскресной буквой которого был Кавак, а знамением Хосан Эк', избрав князя для проведения праздника, они делали изображение демона, называемого Эк'-у-Вайеяб, и относили его на курганы из камня в западной стороне, где его оставили в прошлом году. Делали также статую демона, называемого Вак Митун Ахау (Uacmitunahau), 131 и помещали ее в подходящее место в доме князя. Оттуда все шли в место, где было изображение Эк'-у-Вайеяб, очень украсив для этого дорогу. Подходя к нему, жрец и сеньоры кадили, как обычно, и обезглавливали курицу. Сделав это, брали изображение на жердь, которую называли яшек' (Ya-xek), 132 и помещали на спину изображения череп, мертвого человека и сверху питающуюся трупами (carnicero) птицу, называемую к'уч (Kuch), в знак большой смертности, ибо этот год они считали очень плохим.

Они несли ее затем, таким образом, с горестью и благоговением, танцуя определенные танцы, среди которых танцевали один наподобие забрызганных грязью (cazcarientas) 133 и поэтому они называли его шибальба-ок'от (Xibalbaokot), что значит "танец демона". Выходили на дорогу виночерпии (escancianos) с напитком сеньоров. Этот напиток они относили к месту статуи Вак Митун Ахау и ставили его там перед изображением, которое принесли. Тотчас начинали свои приношения, курения и молитвы; многие проливали кровь из разных частей своего тела и смазывали ею камень демона Эк'ель Акантун. Так они проводили роковые дни, и когда они проходили, относили Вак Митун Ахау в храм, а Эк'-у-Вайеяб в южную сторону, чтобы взять его на следующий год.

Этот год, буквой которого был Кавак и царствовал Бакаб Хосан Эк', они считали, помимо предсказаний смертности, плохим (туп), ибо, говорили они, жаркое солнце должно было погубить поля кукурузы, а множество муравьев ' и птицы — съесть то, что они посеяли; но так как это не должно [175] было произойти во всех местах, в некоторых оказывалась пища, которую они доставали с большим трудом.

Демон заставил их как средство от этих несчастий делать [изображения] четырех демонов, называемых Чи Чак Чоб, 134 Эк' Балам Чак, 135 Ах Канволь Каб, 136 Ах Булук Балам, 137 помешать их в храме, где они кадили им своими курениями и подносили им два шарика (pellas) из сока или смолы дерева, которую они называют к'ик', чтобы сжечь, а также некоторых игуан, хлеб, митру, букет цветов и один из своих драгоценных камней. 138 После этого, чтобы справить праздник, они делали во дворе большой свод (boveda) из дерева и наполняли его дровами сверху и по бокам, оставив среди них проходы, чтобы можно было войти и выйти. После этого многие мужчины брали связанные пучки прутьев, очень сухих и длинных; поместившийся сверху дров певец пел и .извлекал звук из своего барабана, а бывшие внизу все танцевали с большой согласованностью и благоговением, входя и выходя через проходы этого деревянного свода. Таким образом они танцевали до вечера (hasta la tarde) и, оставив там каждый свою связку, уходили в свои дома отдохнуть и поесть. С наступлением ночи они возвращались и с ними множество народа, ибо у них эта церемония очень уважалась. Взяв каждый свой пучок, они зажигали их, и каждый в свою очередь зажигал ими дрова, которые сильно пылали и быстро сгорали. Когда оставались одни пылающие угли, они выравнивали их и разбрасывали очень широко. Те, кто танцевал, собирались, и некоторые брались пройти босыми и голыми, как они ходили, по этим пылающим углям с одной стороны на другую. Некоторые проходили без вреда, иные обжигались, иные наполовину сгорали. Это они считали средством от своих несчастий и дурных предзнаменований и думали, что этот обряд очень приятен их богам. Сделав это, они уходили пить и опьяняться, ибо этого требовал обычай праздника и жар огня.

[XXXIX. ЗАМЕЧАНИЯ О КАЛЕНДАРЕ]

Индейскими буквами, помещенными выше в главе 110, они обозначали название дней своих месяцев. Все вместе месяцы образовывали род календаря, которым они руководствовались как для своих праздников, так и для расчетов, торговли и занятий, как мы руководствуемся нашим, за исключением того, что они не начинали первый день своего календаря в первый день своего года, а гораздо позже. Они делали это из-за трудности счета дней во всех месяцах [176] вместе, как видно в подлинном календаре, который я здесь привожу; ибо, хотя букв и дней в их месяцах 20, они имеют обычай считать их от 1 до 13. Они возвращались к 1 после 13 и таким образом делили дни года на 27 тринадцатидневок и 9 дней, без роковых. 139

При этих возвращениях и запутанном счете удивительно видеть свободу, с которой те, кто знают [их], считают и разбираются. Особенно замечательно, что воскресная буква приходится всегда на первый день года, без ошибки или погрешности, и не приходится другая из 20. Они употребляли также этот способ считать, чтобы вести с помощью этих букв особого рода счет, который имели для веков и других вещей; однако хотя они и весьма интересны, но не дают много для нашей цели. Поэтому мы их оставим, сказав, что знак или буква, которой начинался их счет дней или календарь, называется Хун Имиш; 140 вот она

.

Она не имеет определенного или обозначенного дня, на который приходится, ибо каждый раз счет изменяется, но тем не менее буква, которая должна быть воскресной, безошибочно приходится на первое [число] года, который наступает.

Первый день года у этого народа был всегда 16 число нашего месяца июля и первого [числа] их месяца Поп. Неудивительно, что эти люди, хотя и простые, у которых мы нашли достопримечательности в других вещах, имели также и представление о годе, как у других народов. По глоссе к Иезекиилю, 141 у римлян начало года январь, у евреев — апрель, у греков — март, на Востоке — октябрь. Но хотя они начинали свой год в июле, я привожу здесь их календарь в порядке нашего и соединяю с нашим таким способом, что [дни] пойдут обозначенные нашими и их буквами, наши и их месяцы, а их счет по тринадцать дней, упомянутый выше, помещен в порядке возрастания. Но так как нет необходимости помещать в одном месте календарь, а в другом праздники, я соединил с каждым из месяцев праздники, правила и церемонии, с которыми их справляли. Этим я исполню то, что обещал в нескольких местах прежде — привести их календарь, и при этом скажу о их постах, церемониях, с которыми они делают идолов из дерева, и других вещах.

Это все, [как] и остальные сведения об этих людях, я изложил здесь только с целью, чтобы они послужили предметом восхваления божественной доброты, которая терпела подобные [обычаи] и почла за благо исправить их в наши времена. Поэтому, обратив наше внимание на это с [177] христианским состраданием, да помолимся мы о сохранении и преуспевании их в добром христианстве. Те, кто должны заботиться об этом, да способствуют и да помогут им, чтобы, по грехам этих людей или нашим, они не лишились поддержки, чтобы они не согрешили в начале и таким образом не возвратились к своему ничтожеству и блевотине ошибок; и не произошли бы у них дела худшие, чем прежние, при возвращении демонов в дома их душ, откуда мы с тяжелым трудом добились изгнания их, очистив и освободив их души от пороков и прежних дурных обычаев. И это не напрасный страх, так как мы видим разорение, которое столько лет продолжается во всей великой и очень христианской Азии и в доброй и католической Африке Августина, и бедствия и несчастия, которые ныне проходят по нашей Европе, в нашем народе и семьях. 142 Мы могли бы сказать, что на нас свершились евангельские пророчества о Иерусалиме: окружат его враги и будут теснить и сжимать так, что сбросят его на землю. Мы таковы, что бог попустил бы этому уже свершиться, но не может оскудеть ни его церковь, ни то, о чем сказано: Nisi Dominus reliquisset semen, sicut Sodoma fuissemus 143.

Комментарии

103 Убийцу убивали тем же способом, каким он убил свою жертву (CDU, XI, 80), но не во всех случаях (см. вводную статью).

104 Вор оставался рабом до тех пор, пока он не был в состоянии заплатить за украденное (CDU, XI, 80).

105 Тоззер переводит "татуировали".

106 В рукописи ariba — "вверх". Многие издатели текста читают "вниз".

107 По Женэ, имеются в виду паровые бани.

108 Женэ и Тоззер читают pertrechos.

109 Тоззер и другие исследователи полагают, что идея загробного возмездия — результат христианского влияния. Однако есть все основания считать, что представления о рае и аде у майя — чисто местного происхождения.

110 День св. Андрея — 10 декабря, день св. Люции — 23 декабря.

111 Следов употребления у майя 30-дневного месяца не обнаружено. Женэ предполагает, что 30-дневные месяцы были заимствованы у испанцев.

112 Наличие високосного года не засвидетельствовано, хотя несоответствие между солнечным и 365-дневным годом было известно у майя.

113 Майя называли эти 5 дней xma kaba kin — "дни без имени".

114 Знаки дней приводятся в каллиграфическом написании, по рукописям майя. Факсимиле Ланда приведено на рис. 12а, 12б.

115 Приведенные у Ланда дни, обозначающие годы, фигурируют также в Мадридской рукописи и в книгах Чилам Балам. В Дрезденской н Парижской рукописях, а также в надписях года обозначаются названиями дней Ак'баль, Ламат, Бен, Эсанаб.

116 "Воскресные буквы" употреблялись католиками для обозначения дней недели.

117 Бакабы — боги дождя и ветра. Название "Бакаб" производят от bаас — "лить воду из кувшина" (Мартивес), от bak cab — "вокруг земли" (Томпсон), от baal cab — "существо земли" (Ройс).

118 Майя считали, что до современной эпохи мир пережил несколько потопов.

119 Различие между Бакабами, Павахтунами и Чаками установить трудно. По Ройсу, Павахтуны — боги ветра, Чаки — боги дождя.

120 Bolon ЭасаЬ — "вечный".

121 Zacah — жертвенный напиток из кукурузы; в данном случае, по-видимому, имеется в виду молотая кукуруза, смешанная с копалом.

122 По Ройсу, название chahalte происходит от chahal — "капля"; имеются в виду капли камеди, употребляемой как курение.

123 По Ройсу, следует читать не angel, a canhel — "отличительный знак", "эмблема".

124 По Ройсу, бог податель пищи.

125 Имеется в виду подразделение на главы в оригинале Ланда недошедшем до нас.

126 Этот способ жертвоприношения необычен у майя.

127 Kinich Ah au — "владыка с солнечным глазом".

128 По Ройсу, Yax Cocay Mut — "зеленый светляк-птица" или зелёный светляк-фазан". Mut значит также "тотем".

129 По Ройсу, zac ya — "белый сапоте".

130 По Гэйтсу, alcab tan kam ahau — "спешить принять владыку"; по Мартинесу, alcab than kam ahau — "бегать из-за приема владыки". Более правильно переводить "сопровождение почитаемого владыки" (алкабтах "сопровождать", нам — "временно служить").

131 Uac Mitun Ahau, по Тоззеру, — "владыка шести адов", по Ройсу — "владыка шестого ада".

132 Yax ek — буквально "зелено-черный", название дерева (Pitheco-lobium leucospermum).

133 Cazcarientas (исп.) значит "забрызганные грязью". Может быть, это название старинного испанского танца.

134 По Мартинесу, Chichan-chob — "маленькая крыса"; по Женэ, Cit Chac Coh — "отец красная пума".

135 Ek Balam Chae — "черный ягуар Чак".

136 Ah Canuol Cab — "владыка извивающейся змеи", по Тоззеру.

137 Ah Buluc Balam — "владыка 11 ягуаров".

138 Имеются в виду диски из нефрита.

139 Пояснения к счету дней у майя см. в вводной статье.

140 Hun Imix — "первый Имиш" — первый день первого к'атуна. С дня Имиш начинался 260-дневный цикл.

141 Имеется в виду комментарий к книге пророка Иезекииля.

142 Ланда имеет в виду распространение протестантизма.

143 "Если бы господь не бросил семя, мы уподобились бы Содому". Подобные ханжеские рассуждения встречаются у Ланда неоднократно.

Текст воспроизведен по изданию: Диего де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане. М. Ладомир. 1994

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.