Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГЕРРИТ ДЕ-ФЕР

ПЛАВАНИЯ БАРЕНЦА

1594 — 1597

DE VEER

DIARIUM NAUTICUM

ИЮНЬ 1597

Первого июня погода была приятная. Так как большинство наших людей, как сказано, заболело, поев медвежьей печени, то в тот день они вовсе не могли участвовать в работе по [229] починке лодки. Горшок, в котором была печень, все еще стоял на огне, и теперь капитан выбросил его из дома. 355 Затем четверо из наших, более крепких, отправились на корабль посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь такого, что могло бы пригодиться нам в предстоящем плавании. Они нашли бочку, полную рыбы, называемой Geep и несколько похожей на угря. 356 Эта рыба была разделена между моряками, так что каждый получил по две. 357 Вкус ее мы нашли отличным.

2 июня в утреннюю пору погода была ясная при юго-западном ветре. Мы вшестером отправились к морю посмотреть, каким путем лучше и удобнее всего доставить к воде лодки, ибо лед был всюду очень высок и так нагроможден, что перетащить через него лодку представлялось невозможным. Мы все же решили, что наиболее короткая и удобная дорога от корабля к открытой воде это прямая; правда, она была совершенно неровная и полна торосов, а выровнять ее стоило бы нам большого труда; но в силу ее краткости мы признали ее более удобной.

3 июня при западном ветре был яркий солнечный день, и мы, несколько оправившись от болезни и окрепнув, усердно работали над починкой лодки, рассчитывая закончить работу через шесть дней.

Под вечер, при сильном западном ветре, море совершенно открылось, что внушило нам большую одежду на скорое освобождение и на то, что мы наконец выберемся из этого тягостного угла. [230]

4 июня была приятная, ясная и не очень холодная погода, солнце светило ярко. Когда солнце было приблизительно на юго-востоке, мы в количестве 11 человек отправились к нашей лодке, которая лежала на берегу на месте, покрытом песком и водорослями, и перетащили ее к кораблю. Теперь это стоило нам меньшего труда и усилий, чем в тот раз, когда нам пришлось прекратить работу. Причина заключалась, по нашему мнению, в том, что снег теперь был крепче и плотнее, а может быть и сами мы приступили к работе более бодро, увидев открытую воду и надеясь на отъезд отсюда. Трое остались у лодки, чтобы чинить ее. Так как она служила для перевозки селедок и имела заостренную корму, то они ее несколько обрубили и сделали плоской, чтобы она была более удобной для плавания по морю, а также несколько подняли и вообще придали ей насколько возможно более удобную форму. Остальные приготовляли между тем в доме все необходимое для плавания и стащили из дома на корабль двое саней, нагруженных продовольствием и прочей утварью. Корабль находился на середине пути между домом и открытой водой, и потому мы могли позднее, когда будем уезжать, перевезти это более кратким путем к воде. Всякая работа казалась нам легче потому, что мы надеялись уехать из этой пустынной, суровой и тягостной 358 страны.

5 июня погода была скверная, сильный град и снег; дул западный ветер, который очищал море от льда. В силу этого мы по могли ничего делать вне дома, а дома приготовляли паруса, весла, мачты, реп, руль и все, что нам было необходимо.

6 июня утром погода была сносная, дул северо-восточный ветер. Мы с плотниками отправились к кораблю для работы над лодкой и вместе с тем свезли к кораблю двое саней, нагруженных продовольствием, товарами и другим, что мы считали нужным взять с собой. Позднее подул сильный юго-западный [233] ветер со снегом, градом и дождем, чего мы долгое время не видали; плотники были вынуждены бросить работу и вместе с нами уйти в дом, где впрочем тоже нельзя было найти сухого места, так как доски от крыши мы взяли для починки лодок, теперь же крышей служил только парус. Снег, покрывший дорогу, начал таять, так что нам пришлось снять накладки, сделанные из шапок, 359 и опять надеть кожаные башмаки.

7 июня, при сильном северо-восточном ветре, стало опять пригонять лед; но когда солнце было приблизительно на юго-востоке, погода стала ясной, и плотники вновь отправились к кораблю для окончания работы над лодкой, а мы захватили лучшие и наиболее дорогие купеческие товары, которые хотели взять с собой, и прикрыли их, чтобы предохранить от морской воды, так как должны были везти их в открытой лодке.

8 июня в ясную погоду мы стащили на корабль товары, которые запаковали и приготовили, а плотники работали над лодкой, чтобы под вечер совершенно с ней покончить. В тот же день мы все приволокли лодку к кораблю, закинув за плечи лямки, как это делается при перевозке саней. Таким образом, таща плечами и руками, мы справлялись легче; кроме того веселое настроение прибавляло нам сил, так что мы делали больше, чем могли бы в другое время, ибо бодрость и надежда увеличивали наши силы.

9 июня погода также была приятная, ветры дули переменные. В этот день мы вымыли наши рубашки и прочее полотняное белье, чтобы все было готово; когда нужно будет отплыть, a плотники были заняты окончанием обшивки лодок.

10 июня мы отвезли на корабль четверо саней, нагруженных товарами; ветер был переменный, а под вечер он стал дуть с севера. Дома мы были заняты приготовлением всяких вещей. Оставшееся вино мы разлили по маленьким боченкам, чтобы распределить его на ту и другую лодку; мы это сделали отчасти [234] потому, что могли быть затерты льдом (мы были уверены, что это с нами случится), отчасти для того, чтобы иметь возможность легче выгрузить все на лед и внести обратно, так как и это могло выпасть нам на долю.

11 июня погода была скверная, дул сильный ветер, так что мы весь день не могли ничего делать и очень боялись, что буря вместе со льдом унесет и корабль (это могло бы случиться), к величайшему нашему горю, ибо все наше продовольствие и товары были на корабле; но к счастью этого не случилось.

12 июня погода была довольно сносная. Мы все вышли с топорами, лопатами и другими нужными орудиями, чтобы проложить среди ледяных холмов дорогу, по которой нам надо было тащить лодки к воде. Нам предстояла тяжелая работа по скалыванию, копанию, копке и разбрасыванию льда. И вот, когда работа особенно кипела, огромный тощий медведь вышел из моря и пошел на нас. Мы предполагали, что он явился из Татарии. Так как у нас не было мушкетов кроме того, который захватил наш цирульник, то я тотчас поспешил на корабль принести один-другой мушкет. Медведь быстро погнался за мной и, может быть, настиг бы меня, но, заметив это, наша команда оставила работу и пустилась за ним. Увидев это, зверь повернул и пошел на них, но затем, раненый двумя выстрелами цирульника, побежал. Так как лед был неровный и холмистый, то медведи не мог убежать далеко, наши его настигли и подстрелили, а затем еще у живого вышибли зубы.

13 июня была приятная погода. Капитан в сопровождении плотников пошел к кораблю, и они окончательно приготовили лодки. Оставалось только спустить их на воду. Люди сами видели открытое море. 360 Капитан вернулся в дом и сообщил Виллему Баренцу (который был давно болен), что он принял решение воспользоваться представившимся теперь удобным случаем для отъезда вместе с командой спустить в воду лодки, чтобы [237] покинуть Новую Землю. Тогда Виллем Баренц, предварительно написавший записку, 361 скатал ее в размер мушкетного разряда 362 и повесил в камине. В ней было рассказано, как мы прибыли из Голландии с целью плыть в Китайское царство и что с нами случилось здесь; сказано было и про наши невзгоды, чтобы, если кто после нас пристанет сюда, он мог понять, что с нами было и как мы поневоле построили этот дом, в котором и застряли на десять месяцев. Написал он и про то, как нам надо было пускаться в море на двух открытых лодках и предпринять изумительное и опасное плавание. Капитан также составил две грамоты, подписанные большинством из нас, о том, как мы долгое время жили на земле с большими тягостями и затруднениями, надеясь, что корабль освободится ото льда и мы на нем опять уедем отсюда; как вместо этого корабль оставался крепко скованным льдом, а время уходило, продовольствия перестало хватать; как необходимость заставила нас для сохранения своей жизни покинуть корабль и начать плавание на лодках. Экземпляры этих грамот были помещены в каждой лодке; если буря разлучит нас или один экземпляр погибнет от какого-либо иного несчастия, то второй экземпляр мог сохраниться в другой уцелевшей лодке. Проделав все это, мы стащили лодку в воду и оставили на ней человека, а затем поступили так же с другой лодкой; кроме того мы подвезли 11 саней с продовольствием и вином. которые у нас оставались, а равно с товарами купцов, причем соблюдали величайшую осторожность, чтобы насколько возможно сохранить их в целости. В том числе было шесть кип хорошего тонкого сукна, ящик, полный полотна, две кипы чистой шелковой материи, два сундучка с деньгами, две бочки с оружием и имуществом команды, как, например, рубашками и другим, тринадцать бочек с хлебом, полная бочка сыра, половина свиньи, два боченка [238] масла (оливкового), шесть — вина, два — уксуса и разное имущество и платье команды, а также много другого. Когда это было собрано в кучу, то нельзя было представить себе, что это можно вместить в лодки. Снеся все в лодки, мы отправились домой и перевезли на санях к воде, где стояли лодки, Виллема Баренца, а затем Класа Андрисона, оба они были больны. Таким образом разместились мы по лодкам, разделившись и приняв в каждое судно одного больного. Тогда капитан велел поставить обе лодки рядом и дал нам подписать письмо, которое, как было сказало раньше, он составил. Содержание его следующее:

Вплоть до сегодняшнего дня мы ожидали и надеялись, что корабль освободится ото льда, а теперь на это остается очень мало надежды или нет никакой, потому что корабль крепко окружен льдом, да притом в конце марта и начале апреля лед так уплотнило и наторосило, что мы стали раздумывать, каким образом нам дотащить лодки до воды и где найти для этого удобное место. Поэтому 363 я предложил на обсуждение Виллема Баренца, главного штурмана корабля, а также других должностных лиц и всех прочих вопрос, как нам спасти себя и некоторые товары купцов. Мы не нашли лучшего решения, как починить наши лодки и приготовить насколько возможно все необходимое, чтобы не пропустить время, так как, не использовав его, мы рискуем погибнуть от холода и нужды. Да и теперь надо бояться, чтобы этого не случилось, так как среди нас есть три или четыре человека, от которых мы не можем ожидать никакой помощи — они до такой степени истощены холодом и недугом, что не обладают силой даже и на полчеловека. Далее следует предвидеть, что дела будут [239] не вполне благополучны как из-за длинного пути, который предстоит нам проделать, так и потому, что с хлебом не дотянуть до конца августа; а между тем легко может выйти, что если с нами случится в пути что-нибудь скверное, то раньше этого времени мы не доберемся ни до какой страны, где могли бы приобрести что-либо, хотя, начиная с настоящего часа, мы принимаем к этому все меры. В силу всего этого мы решили не ждать дольше, так как сама природа учит нас думать о самосохранении. Все это мы постановили единогласно и подписали 1 июня 1597 г. Так как сегодня мы готовы, имеем попутный западный ветер и открытое море, то мы собрались отплыть, потому что корабль все еще остается крепко затертым льдом, и в его положении мы не заметили никакой перемены к лучшему, несмотря на частые и сильные ветры с W, N и NW, и поэтому в конце концов мы его покинули. Сего 13 июня 1597 год»

Подписали:

Яков Гемскерк, Виллем Баренц, Питер Питерсон Фос, Геррит де Фер) магистр Ганс Фос, 364 Леонард Гендриксон, Лаврентий Виллемсон, Яков Янсон Шидам, Литер Корнелиссон, Ян Рейнирсон, Яков Янгон Штерренбурх. 365 [240]

Затем, при северо-западном ветре и достаточно открытом море, мы приступили к отплытию.

14 июня утром, когда солнце было на востоке, мы, имея западный ветер, отплыли на лодках. Взяв курс на ONO, мы прошли в тот день пять миль до Островного мыса. Начало нашего плавания вышло не очень удачным, так как мы наткнулись на густой лед, который еще держался там, и это нас сильно испугало. Когда мы застряли, то вчетвером отправились на берег развевать положение и принесли четырех птиц, сбитых нами камнями с утесов.

15 июня лед стало относить, и мы при южном ветре двинулись дальше. Мы миновали Головной мыс и Флиссингенский мыс, наиболее выдающийся к северо-востоку, а затем на протяжении приблизительно тринадцати миль плыли на север, до мыса Желания, где и оставались до 16 числа.

16 июня мы поплыли дальше и при южном ветре добрались до Оранских островов, отстоящих на восемь миль от мыса Желания. Тут мы высадились на берег, взяв два боченка и котел (чтобы растопить снег и наполнить бочонки водой), имея также в виду поискать птиц и яиц для больных. Придя туда, мы развели огонь из найденных дров и растопили снег, но никаких птиц не нашли. Однако трое из наших людей отправились по льду на другой остров и поймали трех птиц. При возвращении капитан (который был одним из трех) провалился под лед, попав в опасное для жизни положение, так как там было сильное течение. Освободившись, он пришел к нам и высушил платье на огне, который мы развели. На том же огне мы сварили птиц, которых отнесли в лодки и отдали больным, и наполнили наши боченки, вмещавшие около 4 конгиев. 366 [243] Вернувшись к лодкам, мы пошли дальше при юго-восточном ветре. Погода была туманная и сырая, и мы сильно промокли, ибо наши лодки были совершенно открытые. Мы плыли на W и WtS, пока не очутились перед Ледяным мысом. Когда обе лодки сошлись около этого мыса, капитан, обратившись к Виллему Барениу, спросил, как его здоровье. Тот ответил: «Хорошо, я надеюсь еще побегать, прежде чем мы придем к Вардехуз», 367 и, обратившись ко мне, спросил: «Геррит, находимся ли мы около Ледяного мыса? Подними меня, я хочу еще раз посмотреть на него». 368 От Оранских островов до Ледяного мыса мы сделали приблизительно пять миль, и когда ветер переменился на западный, мы прикрепили лодки к большой льдине и немного поели. Воздух становился все более и более влажным и туманным, мы снова были окружены льдом и были вынуждены остаться здесь.

17 июня утром мы немного поели. Лед шел на нас с такой силой, что у нас явилось сильное опасение, 369 сможем ли как следует укрыть наши лодки, и мы думали, что это будет наше последнее плавание. Двигавшийся лед увлекал нас так стремительно и льдины сжимали нас так крепко, что казалось, будто лодки разлетятся на бесчисленное количество частей. Мы жалостно смотрели друг на друга и были в смятении, так как каждую минуту видели перед собой смерть. Находясь в таком критическом и опасном положении, было наконец принято решение закрепиться с помощью каната к крепкой льдине и затем втащить лодки на лед, чтобы таким образом обеспечить себя от дрейфующих льдов. План был, конечно, правильный, но связанный с величайшей опасностью для жизни. И было ясно [244] как день, что если это не будет сделано, то всем нам конец. Никто однако не дерзал отважиться на это, боясь утонуть, хотя необходимость требовала это сделать во что бы то ни стало, так как следовало меньшую опасность предпочесть большей. Итак, когда мы были в таком стесненном положении, я, как самый легкий из всех, 370 взял на себя задачу снести канат на неподвижный лед, прыгая с одной льдины на другую, я прикрепил веревку к высокому торосу. При ее помощи бывшие на лодках подтянулись к прочному льду, 371 и таким образом один человек сумел достичь большего, чем раньше соединенные усилия всех. Причалив к прочному льду, мы поспешно перенесли на него больных, подослав предварительно одеяла и другие вещи, чтобы уложить их, а затем снесли все наше имущество и вытащили на лед лодки. Так мы спаслись тогда от большой опасности и считали себя вырванными из пасти смерти, что и было правдой.

18 июня мы починили наши лодки, сильно пострадавшие от напора льда, причем пришлось законопатить все швы и закрепить их дощечками, обмазанными смолой. Затем некоторые из наших отправились на берег поискать яиц, которых очень просили больные. Однако они не могли ничего найти, а принесли четырех птиц, пойманных с опасностью для жизни между льдом и берегом, причем лед иногда ломался под ногами.

19 июня погода была довольно сносная; ветер был северо-западный, а с полудня W и WSW. Мы оставались сжатыми льдом, но видели никакого прохода и в иные минуты думали, что нам отсюда никогда не выбраться. Но мы все-таки утешали себя и старались ободрить друг друга. [245]

20 июня, при западном ветре, погода была довольно сносная. Около того времени, когда солнце было на юго-востоке, Класу Андрисону стало очень худо, и мы убедились, что он недолго протянет, ибо старший боцман, 372 придя в нашу лодку, поведал, в каком положении находится Клас Андрисон, и сказал, что он проживет недолго. Тогда Виллем Баренц заметил: «Мне кажется, что и я протяну недолго». Мы все же не подозревали, что болезнь Виллема настолько опасна, так как он вел с нами беседы и читал дневник, 373 который я составлял о нашем путешествии, и мы вступали в разные разговоры по поводу этого. Наконец, отложив дневник и обратившись ко мне, он сказал: «Геррит, дай мне напиться». Только он выпил, как ему сделалось так плохо, что он закатил глаза и неожиданно скончался. У нас даже не было времени вызвать с другой лодки капитана. Таким образом Виллем умер раньше, чем Клас Андрисон, который скоро за ним последовал. Смерть Виллема Баренца причинила нам не малое горе, ибо он был главный штурман, 374 на которого мы полагались.

21 июня лед начало относить, и при SSW-м ветре море несколько очистилось, а когда солнце было приблизительно на северо-западе, поднялся довольно сильный юго-западный ветер, и по этой причине мы начали готовиться к отходу.

22 июня утром, при довольно сильном юго-восточном ветре, море очистилось, но для того, чтобы дойти до открытой воды, нам пришлось с большими тягостями и трудностями перетаскивать лодки по льду. Сперва лодки с бывшим в них имуществом надо было перетянуть через льдину на расстояние приблизительно в 50 шагов, спустить в воду, а затем втащить их на [246] другую льдину и опять волочь по ней почти на 300 шагов. Только после этого мы добрались до открытой воды, где и смогли поставить паруса. Солнце в это время было приблизительно на ONO, ветер дул с S и SSO, но не сильный. Мы держали курс на W и WtS, пока солнце не оказалось на юге. Затем мы опять были окружены льдом, в котором не могли пробиться, и застряли. Однако немного спустя лед сам собой разошелся наподобие открывающихся шлюзов. Мы пошли дальше вдоль земли, но вскоре опять были затерты льдом; надеясь, что проход где-нибудь откроется, мы тем временем поели, потому что лед не расходился. Затем, напрягая все силы, мы стали расталкивать льдины, но попытки наши были тщетны. Однако спустя несколько времени сам собою образовался проход, и мы прошли через него и держали курс на WtS, вдоль побережья, при южном ветре.

23 июня мы продолжали плавание на WtS, пока солнце не перешло на юго-восток, и добрались до мыса Утешения, отстоящего от Ледяного мыса на двадцать пять миль. Дальше мы не могли продвинуться, так как льды там были очень сплочены; погода стояла ясная. В этот день мы измерили высоту солнца астролябией и астрономическим кольцом и определили ее в 37°, а склонение его было 23°30'; вычитая из высоты, получаем 13°30'; а если это отнять от 90°, то высота полюса получается 76°30'. 375

Хотя солнце светило ярко, но теплота его была недостаточна, чтобы растопить снег, и мы таким путем не могли получить воды для питья. Мы брали оловянные блюда и разные медные сосуды, какие у нас были, наполняли их снегом и выставляли на солнце, чтобы лучи ого растопляли снег. Мы также брали снег в рот для утоления жажды, но все это приносило мало пользы, и нас мучила жажда. [247]

Описание нашего пути от дома, в котором мы зимовали, вокруг северной стороны Новой Земли до пролива Вайгач, откуда мы направились к Русскому берегу, и далее через вход в Белое море до Колы, согласно прилагаемой здесь карте

От низкой земли до залива Течений, курс О и W — 4 мили

От залива Течений до Ледяной гавани, курс OtN — 3 «

От Ледяной гавани до Островного мыса, курс ONO — 5 «

От Островного мыса до Флиссингенского мыса, курс NOtO — 3 «

От Флиссингенского мыса до Головного мыса, курс NO — 4 «

От Головного мыса до мыса Желания, курс S и N — 6 «

От мыса Желания до островов Оранских, курс NW — 8 «

От островов Оранских до Ледяного мыса, курс W и WtS — 5 «

От Ледяного мыса до мыса Утешения, курс W и WtS — 25 «

От мыса Утешения до мыса Нассау, курс WtN — 10 «

От мыса Нассау до восточной оконечности Крестового острова, курс WtN — 8 «

От восточной оконечности Крестового острова до острова Виллема, курс WtS — 3

От острова Виллема до Черного мыса, курс WSW — 6 «

От Черного мыса до восточной оконечности острова Адмиралтейства, курс WSW — 7 «

От восточной оконечности острова Адмиралтейства до западной того же острова, курс WSW — 5 «

От западной оконечности острова Адмиралтейства до мыса Планция, курс SWtW — 10 «

От мыса Планция до залива Ломсбэй, курс WSW — 8

От залива Ломсбэй до мыса Штатов, курс WSW — 10 «

От мыса Штатов до мыса Приора, или Лангенес, курс SWtS — 14

От мыса Приора, или Лангенес, до мыса Кант, курс SWtS — 6 « 376

От мыса Кант до мыса с черным утесом, курс StW — 4

От мыса с черным утесом до Черного острова, курс SSO — 3

От Черного острова до Костина Шара, курс О и W — 2 «

От Костина Шара до Крестового мыса, курс SSO — 5 «

От Крестового мыса до залива св. Лаврентия, курс SO — 6 «

От залива св. Лаврентия до Мучной гавани, курс SSO — 6 «

От Мучной гавани до Двух островов, курс SSO — 16 «  [248]

От Двух островов, откуда мы пошли к Русскому берегу, до Матфлоо (Матвеева) и Делгой (Долгого), курс SW — 30 «

От Матвеева и Долгого до залива, 377 плавая в котором мы обошли круг компаса и опять пришли на то же место — 22 «

От этого залива до Колгуева, курс NO — 18 «

От Колгуева до восточного мыса Канденес (Канина носа), курс WSW — 20 «

От Канина носа до западной стороны Белого моря, курс WNW — 40 «

От западной стороны Белого моря до Семи островов, курс NW — 14

От Семи островов до западной оконечности Кильдина, курс NW — 20 «

От Кильдина до того места, где нас встретил Ян Корнелиссон, курс NWtW — 7 «

От того места, где нас встретил Ян Корнелиссон, до Колы, курс преимущественно S — 18 «

Так что всего мы проделали в двух открытых лодках среди льдов, то волоком поверх льда, то на парусах по чистой воде, путь в 383 мили.

24 июня, около восхода солнца, мы шли среди льда на веслах в разных направлениях и искали, где бы лучше всего можно выйти на чистую воду, но нигде не заметили прохода. Ветер дул с востока, и мы быстро подвигались вперед, так что рассчитывали уже обогнуть мыс Нассау, но наткнулись на лед, который задержал нас у восточной стороны мыса Нассау, у самого побережья; мы могли ясно видеть самый мыс, отстоявший по нашему расчету приблизительно на три мили; ветер дул с S и SSW. Тогда шестеро из наших высадились на берег и нашли немного дров, причем каждый снес в лодки столько, сколько мог захватить; ни птиц, ни яиц они не видели. Разведя из этих дров огонь, мы сварили на воде кашицу, которую мы называем matsammorе, 378 чтобы впустить в желудок что-нибудь горячее. Дул очень сильный южный ветер. [251]

25 июня также был сильный южный ветер, и так как лед, к которому мы прикрепились, был не очень надежный, мы сильно боялись, что он сломается и мы будем унесены в море. Действительно, около заката солнца эта льдина разломилась, и мы должны были переменить стоянку и пришвартоваться к другой льдине.

26 июня штормовый ветер с юга разбил лед, у которого мы стояли, на много частей. Нас стало дрейфовать в море, и мы не могли опять добраться до прочного льда и поэтому находились в величайшей опасности, на краю гибели. Находясь в море, мы изо всех сил налегали на весла, но не были в состоянии подойти под берег. Поэтому пришлось поставить фор-стаксель, но тут мачта сломалась в двух местах, и наше положение стало хуже, чем раньше: несмотря на сильный шторм, мы принуждены были поставить главный парус. 379 Но ветер так сильно дул в него, что если бы мы снова не спустили его с величайшей скоростью, то без сомнения были бы поглощены волнами или наши лодки залило бы водой и мы утонули бы. Вода уже начала переливаться через борт, а между тем мы были в бурном море далеко от берега, так что перед нашими глазами стояла одна только смерть. Но неожиданно подул северо-западный ветер, так что мы, хотя и с большой опасностью, могли достичь берегового припая.

Избавившись от этой опасности и не зная, где остались наши товарищи, мы проплыли вдоль припая одну милю, но не нашли их и стали предполагать уже что-нибудь худое, боясь, не потонули ли они; тут налег густой туман. Продолжая плыть вдоль земли и не находя товарищей, мы выстрелили из мушкета; они услышали и ответили нам тем же. Мы не могли видеть друг друга, но все же стали несколько сближаться, туман же мало-по-малу рассеялся; выстрелив вторично, и мы и они заметили от выстрела дым, и наконец мы стали сходиться, [252] причем мы увидели лодку товарищей застрявшей между дрейфующим льдом и припаем. Подойдя к ним еще ближе, мы пошли к ним по льду и помогли им вынести на лед вещи, бывшие у них в лодке, а затем протащили по льду самую лодку и с большими тягостями и трудностями спустили ее опять в открытую воду. Пока они были затерты льдом, им удалось найти на берегу дрова и развести огонь. Когда же мы все объединились, то сварили из хлеба и воды кашицу, чтобы впустить в желудок что-нибудь горячее, и она была очень вкусна.

27 июня мы при благоприятном восточном ветре обогнули мыс Нассау, приблизительно в расстоянии одной мили от его Западной стороны, где мы получили противный ветер, так что пришлось убрать паруса и плыть на веслах. В то время как мы плыли вдоль припая, недалеко от земли, мы увидели такое множество моржей, лежащих на льду, какого раньше никогда не видали, да и нельзя было сосчитать; вместе с ними там было огромное количество птиц. Выстрелив в птиц одновременно из двух мушкетов, мы убили этим ударом двенадцать штук, которых снесли в лодки. Когда мы таким образом плыли на веслах, появился туман, и мы опять наткнулись на пловучий лед, так что пришлось вернуться к припаю и укрепиться за него в ожидании, пока туман не рассеется; ветер, противный нам, дул с WNW.

28 июня, около восхода солнца, 380 мы вынесли все бывшее в лодках на лед, куда перетащили впоследствии и самые лодки, так как льды сильно теснили нас со всех сторон, а ветер дул с моря. Мы боялись, что будем совершенно затерты и уже не найдем никакого выхода. Из парусов мы устроили на льду палатку, под которой несколько отдохнули, поставив одного вахтенного. Когда солнце было приблизительно на севере, к нашим [255] лодкам подошли три медведя. Увидев их, вахтенный тотчас закричал: «Три медведя, три медведя». Мы выскочили из палаток с мушкетами, заряженными свинцовой дробью для охоты на птицу. Так как у нас не было времени зарядить их иначе, то мы выстрелили и, хотя не могли сильно повредить зверям, они все же отошли на далекое расстояние и дали нам достаточно времени опять зарядить мушкеты, так что одного из трех медведей мы убили. Другие, увидев это, разбежались, но приблизительно через два часа вернулись опять. Впрочем, подойдя ближе и заслышав наш шум они убежали. Ветер дул с W и WtN, вследствие чего лед с большой силой дрейфовал на восток.

29 июня, около того времени, когда солнце было на SSW, два убежавшие медведя вернулись на место, где лежал убитый медведь, и один из них, захватив пастью убитого, протащил его довольно далеко по неровному льду и начал его пожирать. Увидев это, мы выстрелили в них из мушкета, но звери, заслышав шум, оставили тушу и убежали. Мы же, отправившись туда вчетвером, нашли, что за это короткое время медведь был наполовину съеден. Мы стащили остаток туши на высокий торос, чтобы иметь возможность наблюдать с наших лодок, вернутся ли медведи, и стрелять в них. Мы подивились огромной силе медведя, который с большой легкостью перенес так далеко огромную тушу, тогда как мы вчетвером с большим трудом смогли протащить половину туши. Продолжал дуть западный ветер, который попрежнему гнал лед на восток.

30 июня утром, когда солнце было приблизительно на OtW и западный ветер попрежнему сильно гнал лед к востоку, мы увидели на пловучей льдине двух медведей. Они бегали туда и сюда и примерялись прыгнуть в воду, чтобы напасть на нас, но не сделали этого. Мы решили, что это те же медведи, которые были тут раньше. Приблизительно около того времени, когда солнце было на SSO, еще один медведь направился было по припаю прямо к нам, но, подойдя ближе и заслышав шум, [256] удалился. Ветер дул с WSW и несколько разгонял лед. Но так как стоял туман, а ветер был сильный, то мы не рискнули пуститься в плавание и решили выждать более благоприятных условий.

ИЮЛЬ 1597

Первого июля погода была довольно сносная, ветер дул с WNW. Утром, около восхода солнца, 381 со стороны пловучего льда подплыл к припаю, на котором мы находились, медведь, но, заслышав нас, убежал. Когда солнце было на юго-востоке, пловучий лед стал надвигаться на нас с такой силой, что припаи, на котором мы были с лотками и выгруженным имуществом, стал ломаться на много частей, и льдины стали налезать друг на друга. Это привело нас в немалое уныние, так как большая часть нашего имущества упала в воду. Мы приложили все старания, чтобы подтащить лодку по льду ближе к земле, где мы рассчитывали быть в большей безопасности от движущегося льда. Вернувшись, однако, за тем, что оставили на льду, мы попали в большее затруднение, чем когда бы то ни было: пока мы поднимали один тюк, другой падал в воду, а между тем лед под нашими ногами то и дело ломался, так что мы не знали, на что решиться, и сильно пали духом, не видя никакого исхода. Однако усиленный труд брал верх над унынием. Когда мы пытались подтащить лодку, то лед взломало под нашими ногами, а дрейфующим льдом лодку с остальным имуществом унесло. Когда мы пытались спасти имущество, то лед раскалывался под моими. Затем сломалась и лодка, особенно в той части, которая была починена: мачта и ее поперечная перекладина. Между тем в лодке лежал больной и была шкатулка с деньгами, которую мы вытащили с большой опасностью, потому что лед, на котором мы стояли, разошелся и ушел под другие льдины, причем мы чуть было не [259] переломали себе ноги и руки. Поэтому мы считали, что с лодкой дело уже совсем покончено, и жалостно посматривали друг на друга, не зная, что делать, так как вся жизнь зависела от этого. К счастью, однако, лед стал расходиться; тогда мы без промедления устремились к лодке и, как она была, вытащили ее на припай рядом с другой лодкой, где ее можно было лучше сохранить.

Этот тяжелый и мучительный труд продолжался беспрерывно с того времени, как солнце было на SO, до того, когда оно перешло на SW. Мы были очень утомлены, но дело шло о нашей жизни, и положение было еще ужаснее, чем тогда, когда умирал Виллем Баренц, так как мы чуть не утонули. У нас в этот день погибли в воде две бочки хлеба, ящик, полный полотна, бочка с оружием, вся лучшая одежда моряков, астрономическое кольцо, кипа алого сукна, боченок масла, несколько кругов сыру и боченок вина, дно которого было пробито льдом, так что вино все вытекло.

2 июля, около восхода солнца, 382 к нам опять подошел медведь, но, заслышав поднятый нами шум, убежал. Когда же солнце было приблизительно на WSW, настала приятная погода. Поэтому мы немедленно стали чинить лодку с помощью досок от настилки дна. Пока мы вшестером были заняты починкой лодки, шестеро других пошли на берег поискать дров и принести каких-нибудь камней, чтобы, разложив их на льду, развести огонь и растопить смолу для лодки. Они хотели также посмотреть, не найдут ли какого-нибудь дерева, пригодного для устройства мачты на нашей лодке. Они нашли такое дерево, а также несколько камней и принесли все это на место, где чинилась лодка. Вернувшись, они показали нам несколько обработанных топором деревьев и принесли также клинья для расколки дров, из чего было видно, что там бывали люди. Мы, насколько могли, спешили развести огонь, растопить смолу и [260] сделать остальные необходимые приготовления для починки лодки, так что к тому времени, когда солнце было на NO, дело было кончено. Мы изжарили также птиц, убитых из ружья, и съели их.

3 июля утром, около восхода солнца, двое из нашей команды пошли к воде, где нашли два наших весла, ручку руля, кипу алого сукна, ящик с полотном и шлем, выпавший из бочки с оружием. Отсюда мы заключили, что сама бочка разбилась. Взяв, что можно было снести, они вернулись к нам и сообщили, что там еще много имущества. Тогда капитан и пятеро из наших отправились туда и перенесли все на припай, чтобы при отъезда положить в лодку; ящик же и кипу сукна из-за ее тяжести (она была полна водой) они принести не могли, а принуждены были оставить там, чтобы дать воде стечь и взять потом, когда будем уезжать, как это и случилось. Когда солнце было на юго-западе, к нам опять пришел медведь. Стоявший на вахте его не заметил, так что зверь чуть не схватил его, но один из моряков увидел медведя из лодки и закричал вахтенному «Берегись медведя!» Услышав этот крик, вахтенный убежал; убежал и медведь, пораженный пулей. Ветер дул с ONO.

4 июля погода была ясная и приятная до такой степени, что мы не имели за все время нашего пребывания на Новой Земле. Ветер дул с W и WSW. Мы вымыли в воде, растопленной из снега, шелковую материю, вымокшую в море, затем высушили ее и опять свернули в кипу.

5 июля день был такой же приятный; ветер был WSW. В этот день умер уроженец Гарлема Ли Францсон, двоюродный брат Класа Андрисона, скончавшегося в один и тот же день с Виллемом Баренцом. Умер он около того времени, когда солнце было на NNW. Лед опять стал сильно напирать на нас. Тогда шестеро из нас ушли на берег и принесли дров для варки пищи.

6 июля было туманно, но под вечер, при юго-восточном ветре, стало проясниться; это нас несколько ободрило, но мы все еще сидели на припае. [261]

7 июля погода была приятная, но перемежалась мелким дождем. Ветер дул с WSW, а под вечер с WtN. Отправившись к открытой воде, мы убили 13 птиц, сидевших на пловучей льдине, и перенесли их на припай.

8 июля было сыро и туманно. В этот день мы устроили из убитых птиц роскошный пир. Под вечер стал дуть северовосточный ветер, который подал нам надежду уехать отсюда.

9 июля утром лед начал расходиться, так что около берега появилась открытая вода; припай, на котором мы находились, стало отрывать, и поэтому капитан отправился к ящику и кипе сукна, оставленным на льду, чтобы захватить их и снести в лодку; мы протащили лодку к воде на расстояние 340 шагов, что нам было очень тяжело из-за непомерной трудности дела и нашей слабости. Около того времени, когда солнце было на SSO, мы поставили паруса при восточном ветре. Но около заката солнца 383 нам пришлось переменить курс и пойти по направлению к припаю. Так как ветер дул южный, т. е. от берега, то мы питали твердую надежду, что лед унесет и что мы сумеем продолжать начатый путь.

10 июля с того времени, как солнце было на ONO, и до того, как оно перешло на О, мы всемерно старались проникнуть через лед. Пройдя его, мы налегли на весла, пока снова не попали между двух больших ледяных полей, которые примыкали одно к другому и преградили нам путь; пришлось вытащить лодки на лед, выгрузив предварительно то, что в них находилось, а потом перетащить их ни расстоянии ста шагов до открытой воды у другого края поля, а также перенести туда имущество. Это нам было очень трудно, но необходимо, и мы должны были убеждать себя самих, что мы не утомлены. Когда мы снова были на воде, то стали грести изо всех сил и немного спустя опять попали было между двумя большими [262] ледяными полями, которые в скором времени должны были сойтись, но, благодаря нашей усиленной гребле, мы проскочили раньше, чем они соединились. Миновав этот лед, мы получали сильный западный ветер, прямо в лоб, так что пришлось налечь на весла, чтобы добраться до припайного льда, находившегося подле берега. Подойдя к припаю, мы рассчитывали пройти вдоль края его до замеченного нами острова, 384 но из-за противного ветра это оказалось невозможно. Поэтому лодки с тем, что в них было, опять пришлось вытаскивать на лед в ждать лучших условии. Но мы стали падать духом, так как столько раз натыкались на лед и боялись, что от тяжелых трудов, которые нам так часто приходилось переносить, мы совершенно лишимся сил и станем непригодны к продолжению путешествия.

11 июля утром мы оставались на льду, и около того времени, когда солнце было на северо-востоке, огромный жирный медведь, вынырнув из воды, стал подбегать к нам. Мы ждали его, направив на него три мушкета. Когда он был приблизительно в 30 шагах от нас, то пал убитый тремя выстрелами; жир потек из его ран, и, как масло, плавал на воде. Мы прыгнули на проходившую мимо льдину и, набросив на шею медведя веревку, вытащили его на лед; затем, выбив ему зубы, мы измерили его тушу, которая имела 8 футов. 385 Ветер был западный, и погода стояла мрачная. Около полудня небо стало проясняться, и трое из наших людей отправились на находившийся против нас остров. Придя туда, они заметили Крестовый остров 386 лежавший от них к западу, и, посоветовавшись, переправились туда по припайному льду, лежавшему между двумя островами, 387 с целью посмотреть, не было ли там этим летом [263] каких-либо русских. Добравшись туда, они не могли усмотреть, чтобы кто-нибудь был там после нас. Найдя на этом острове около 70 яиц горных уток, 388 они не знали, как их донести. Наконец один из них снял брюки и завязал их в нижней части; двое понесли яйца, повесив брюки на копье; третий взял мушкет. Таким образом после 12-часового отсутствия они вернулись, а мы были уже не в силах придумать, что с ними могло случиться. Они рассказали нам, что когда они шли по льду между обоими островами, вода часто доходила им по колено, а всего туда и обратно они сделали почти шесть миль, так что мы удивлялись, как они решились на это при нашей общей слабости. Из принесенных яиц мы устроили роскошное пиршество 389 и таким образом среди наших тягостей и трудностей, умели иногда доставить себе веселые минуты. Тогда же мы разделили между собой остаток вина, причем каждому досталось приблизительно по три добрых стакана.

12 июля утром, когда солнце было на востоке, начал дуть ветер с О и ONO; стало туманно. Под вечер шестеро из наших пошли искать камешков 390 и нашли несколько, но не очень хороших. При возвращении каждый захватил вязанку дров.

13 июля при ясной погоде мы всемером пошли на землю 391 искать камешков и кое-что нашли; ветер был юго-восточный.

14 июля погода также была ясная; дул приятный южный ветер, так что лед начал отходить от побережья. Это внушило нам надежду, что мы получим открытую воду. Но ветер опять [264] переменился на западный, и лед остановился. Около того времени как солнце было на юго-западе, трое из нас отправились на находящийся против нас ближайший остров, где убили из ружья дикую утку. 392 Вернувшись, они отдали ее в общее пользование, так как у нас все было общее.

15 июля, в туманную погоду, утром дул юго-восточный ветер, а когда солнце было на западе, пошел дождь, причем ветер перешел на W и WSW.

16 июля с матерой земли явился медведь, подошедший к нам очень близко, так как он был белый, как снег, и мы вначале не могли разобрать, медведь ли это; но, когда он очутился в соседстве с нами, то мы узнали его по движению и ранили его выстрелом из ружья, однако он убежал.

17 июля, около того времени, когда солнце было на юго-востоке, пятеро из наших опять пошли на ближайший остров посмотреть, открылась ли где-нибудь вода, ибо нам начало надоедать продолжительное пребывание на этом месте, а мы не видели никакого выхода, никакой возможности уехать отсюда. Когда они прошли почти половину пути, то нашли медведя, лежавшего за глыбой льда; это был тот зверь, которого мы ранили накануне. Заслышав нас, он пустился бежать, но один из наших погнался за ним с багром и стал дразнить его, чтобы медведь повернулся и стал на задние лапы. Когда он дразнил его, то медведь сломал железную часть багра с такой силой, что дразнивший опрокинулся. Увидев это, другие выстрелили в медведя, и тот побежал; упавший все-таки продолжал преследовать медведя и дразнил его сломанным багром, медведь же, оборачиваясь, трижды наскакивал на него. Между тем подошли еще двое наших и вторично выстрелили в медведя, так что ему пришлось сесть на свой зад и он с трудом мог продвигаться, а когда он вторично был поражен пулей, то упал. Затем [267] ему вышибли зубы. Весь тот день дули ветры о NO и ONO. 393

18 июля, когда солнце было на востоке, трое из наших пошли на самое возвышенное место матерой земли посмотреть, не открылось ли в какой-либо стороне море. Они, правда, увидели много открытой воды, но так далеко от земли и от припая, что пришли почти в отчаяние, размышляя о полной невозможности перетащить на такое огромное расстояние лодки и их содержимое, ибо наши силы со дня на день иссякали, а тягости и трудности возрастали. Вернувшись к лодкам, они рассказали нам это. Мы же в силу необходимости стали набираться мужества и подбодряли друг друга подтащить к воде лодки и имущество, а затем на веслах пройти через тот лед, который надо было преодолеть, чтобы добраться до открытого моря. Подойдя ко льду, мы выгрузили лодки, затем порознь перетащили их по льду до воды, потом проделали то же с имуществом, почти на расстоянии тысячи шагов. Это дело было для нас так тягостно и трудно, что мы, казалось, не выдержим. Победивши однако столько трудностей, мы питали надежду одолеть и эту, желая, чтобы она была последнею. Таким образом добрались мы с тягостью и затруднениями до открытой воды около того времени, когда солнце было на юго-западе. Затем мы шли под парусами, пока солнце не оказалось на WtS, и опять наткнулись на лед, через который лодка надо было перетаскивать. Здесь мы могли видеть Крестовый остров, приблизительно в расстоянии одной мили от нас. Ветер дул с О и ONO. 394 [268]

Когда мы таким образом сидели на льду, то семеро из нас пошли утром на Крестовый остров, откуда увидели в направлении к западу очень много открытой воды. Это обстоятельство их весьма обрадовало, и они быстро вернулись к лодкам, успев тем не менее набрать около сотни яиц, найденных нами. Вернувшиеся рассказали, что видели открытую воду на всем пространстве, сколько только может охватить глаз, и выразили надежду, что теперь в последний раз нам придется тащить лодки по льду и что больше мы его совсем не встретим. Все это привело нас в бодрое настроение. Найденные яйца мы сварили и разделили между собой, а затем, около того времени, когда солнце было на SSW, немедленно приготовились тащить к воде лодки. Хотя это надо было проделать на расстояние 270 шагов, но мы выполнили все с большим подъемом, надеясь, что этот труд будет последним.

Затем мы начали плавание. Ветер дул с О и ONO, вполне попутный нам, так что, когда солнце было на западе, мы обогнули Крестовый остров, отстоящий от мыса Нассау на десять миль. Вскоре после этого лед покинул нас, так что мы не видали его, за исключением некоторого количества в море, но этот лед не принес нам никакой помехи. Мы продолжали держать не WtS при постоянном ветре с О и ONO, так что по нашему предположению каждые 12 часов 396 мы делали восемнадцать миль. Это приводило нас в немалую радость. Мы счастливы были, что освободились от столь великих трудностей, которые мы не рассчитывали выдержать.

20 июля, успешно продолжая плавание, около того времени, когда солнце было на юго-востоке, мы прошли Черный мыс, отстоящий от Крестового острова на двенадцать миль, и [269] легли на WSW. Вечером мы увидели остров Адмиралтейства, находящийся от Черного мыса в восьми милях; мы прошли мимо этого острова около того времени, когда солнце было на севере. Когда мы проходили этот остров, то увидели около 200 моржей, лежавших на льдине. Плывя рядом, мы спугнули их, но почти во вред себе. Именно, так как эти морские чудовища очень сильны, они стремительно подплыли к нам, как будто желая отомстить за то, что мы потревожили их покой, и со страшным ревом окружили лодки, словно собирались нас пожрать. Но мы все же ускользнули благодаря попутному ветру. Тем не менее наш поступок был неблагоразумен, так как, согласно пословице, мы будили собаку, желавшую спать.

21 июля мы миновали мыс Планция 396 около того времени, когда солнце было на ONO. Этот мыс стоит от острова Адмиралтейства на восемь миль в направлении к WSW. Затем при вполне попутном нам северо-восточном ветре мы около того времени, когда солнце было на юго-западе, прошли Лангенес, отстоящий от упомянутого выше мыса Планция на девять миль; отсюда земля простирается к юго-западу. 397

22 июля, продолжая успешное плавание, мы добрались до мыс Кант, 398 где вышли на землю поискать птиц и яиц, но, не найдя ничего, продолжали наш путь. Затем около полудня мы увидели утес, усеянный птицами. Направив к нему лодки, мы вышли и, бросая камни, заполучили 22 птицы и 15 яиц, которые один из наших снял с утеса. Если бы мы захотели пробыть здесь дольше, то могли бы забрать одну или две сотни птиц, но так как наш капитан ждал нас, то мы, не желая упускать благоприятного ветра, продолжали плавание вдоль земли. Около того времени, когда солнце было на юго-западе, [270] мы опять попали к какому-то мысу. Здесь мы добыли около 125 птиц, сидевших в гнездах, или руками, или бросая в них камни, так что птицы падали с высоты в воду. Надо думать, что они никогда не видали людей и никто не пытался их ловить (иначе они слетели бы) и они боялись только песцов и других диких животных; последние не могли забраться на очень высокие и отвесные утесы, и поэтому птицы устроили себе там гнезда и были спокойны, что никто туда не залезет. Разумеется, и мы подвергались немалой опасности сломать себе ноги и руки из-за крутизны утеса, особенно при спуске. Каждая из птиц имела всего одно яйцо, положенное на голом утесе без всякой подстилки или другого тому подобного; это удивительно, как могли они при таком холоде высиживать лица. Нужно думать, что они несут лишь одно яйцо, чтобы теплота, которую они сообщают высаживанием, была сильнее и сосредоточивалась на одном яйце, к которому она проницает целиком, а между многими яйцами теплота была бы разделена. Мы нашли тут также много яиц, но по большей части тухлых. Отплыв отсюда, мы получили противный и бурный ветер с северо-запада и встретили много льда, который пытались обойти, но усилия наши были тщетны. Наконец, меняя курс туда и сюда, мы попали в лед. Находясь в нем, мы увидели в направлении к земле много открытой воды, к которой и повернули. Капитан, находившийся со своей лодкой дальше в море, видя нас посреди льда, решил, что дела наши плохи, и поэтому держался вне льда, лавируя туда и сюда. Но, заметив наконец, что мы проходим через лед, убедился, что мы видим открытую воду, к которой направляем свои курс, как это и было на самом доле. Тогда он повернул к нам и подошел к земле рядом с нами. Тут мы нашли удобную гавань, защищенную почти от всех ветров; 399 капитан пришел сюда через два часа после нас. Мы вместе высадились на берег, [271] нашли там несколько яиц н набрали дров для устройства костра, на котором сварили пойманных нами птиц. Дул северо-западный ветер, погода была ненастная.

23 июля погода была мрачная и туманная; дул северный ветер, так что нам пришлось остаться в этой гавани. Между тем некоторые из нас отправились на землю поискать яиц и камешков, но нашли очень мало; правда, некоторые из камешков заслуживали одобрения.

24 июля погода была ясная, но северный ветер продолжался, по этой причине нам все еще приходилось сидеть тут. В полдень мы измерили высоту солнца нашей астролябией и определили ее в 37°20 , а склонение было 20°10'. Отнимая это от найденной высоты, имеем в остатке 17°10', а если вычесть их из 90°, то высота полюса получается 73°10'. 400 Так как нам приходилось все же оставаться здесь, то некоторые из наших частенько ходили искать камешки, причем нашли несколько таких превосходных, каких мы раньше не находили.

25 июля погода была мрачная и туманная. Северный ветер дул так сильно, что мы были вынуждены оставаться на месте.

26 июля стало светлее и погода начала проясняться, чего у нас не было несколько дней; северный ветер продолжался. Около полудня мы отплыли отсюда. Но так как залив был обширный, 401 то нам пришлось плыть по направлению к морю почти на протяжении четырех миль, раньше чем мы могли обогнуть мыс залива. 402 Ветер по большей части был противный, поэтому полночь настала раньше, чем мы могли выбраться из залива, идя то под парусами, то на веслах. Миновав мыс, мы спустили паруса, налегли на весла и пошли вдоль побережья. [272]

27 июля, в тихую и ясную погоду, мы целый день гребли вдоль земли 403 среди разбитого льда; ветер был северо-западный. К ночи около захода солнца мы добрались до места, где было сильное течение. Поэтому мы полагали, что находимся около Костина Шара, так как даже видели большой залив. Мы строили предположение, что этот залив проходит до Татарского моря. 404 Курс же наш был главным образом SW. Около того времени, как солнце было на севере, мы обогнули Крестовый мыс и пошли на парусах между матерой землей и каким-то островом, 405 взяв затем курс на SSO. 406 Дул северо-западный ветер, для нас попутный. Лодка капитала была далеко впереди нас, но, добравшись то мыса острова, он ожидал нас. Придя туда, мы остановились на некоторое время у утеса, надеясь поймать каких-нибудь птиц, но не поймали ни одной. От мыса Кант мы сделали через Костин Шар до Крестового мыса двадцать миль. 407

28 июля в ясную погоду при северо-восточном ветре мы шли вдоль берега и, когда солнце было на юго-западе, достигли залива св. Лаврентия или мыса Шанц, держа курс на SO на протяжении шести миль. Придя туда, мы нашли за мысом два русских корабля. 408 Нас обрадовало, что наконец-то мы добрались до таких мест, где есть люди, но, с другой стороны, нас смущало, что их так много, ибо мы видели по крайней мере [275] 30 человек и не знали, кто они, дикие или какие-другие иностранцы. 409 С большими трудностями добрались мы до земли, а они, бросив работу, подошли к нам безоружные. Те из нас, которые могли (ибо большинство у нас сильно с страдало цынгой), пошли им навстречу. Сблизившись друг с другом, мы с почтением поздоровались, они по своему обычаю, мы по нашему, затем жалостно смотрели друг на друга, причем некоторые признали нас, равно как и мы узнали в них тех, кто в прошлом году, когда мы проходили пролив Вайгач, были на нашем корабле. Тут мы могли легко заметить, что внушаем им удивление и беспокойство, так как в тот раз они видели нас на большом, великолепном и богато снабженном корабле, приводившем их в восхищение, а теперь мы прибыли в самом жалком виде в открытых лодках. Двое из них дружески похлопали по плечу меня и капитана, узнавши нас по прошлой встрече, так как кроме меня и его в Вайгаче тогда не было никого, и спросили про наш crabble, т. е. про корабль, что с ним случилось? Мы объяснили, насколько могли понятно, ибо переводчика у нас не было, что оставили наш корабль во льду. Тогда они спросили: «crabble pro pal?», что мы объяснили себе так: «Потеряли ли вы корабль?» Мы ответили: «crabble pro pal», то есть «мы потеряли корабль».

Но далее обмениваться речами мы не могли, так как не понимали друг друга. Правда, они всевозможными знаками показывали, что сочувствуют нам и жалеют о том, что раньше мы были с самым богатым корабельным снаряжением, а теперь находимся в столь жалком состоянии; они показали также, что тогда на нашем корабле пили вино, и спрашивали, какой теперь у нас напиток? Поэтому один из наших моряков, подбежав к лодке, зачерпнул воды и дал отведать. Те покачали головой и сказали: «no dobbre», т. е. не хорошо. Тогда наш капитан, подойдя [276] поближе, стал показывать им открытый рот, желая пояснить, что мы болеем цынгой, и спросить, не знают ли они какого средства. А они подумали, что мы страдаем от голода, и один из них побежал к кораблю и принес кругловатый ржаной хлеб, весивший около 8 фунтов, и несколько прокопченных птиц. Мы приняли это с благодарностью и дали им в ответ шесть сухарей. Наш капитан повел двух главных из них к своей лодке и дал им выпить вина, которое у него оставалось, приблизительно половину конгия. 410 Пока мы там оставались, мы обходились с ними по-дружески, пошли на их стоянку и на их огне сварили в воде несколько сухарей, чтобы съесть чего-нибудь горячего. Общение с ними нас очень радовало, так как в течение 13 месяцев (с тех пор, как мы расстались с Яном Корнелиссоном 411) мы ни разу не видели человека, а встречали только свирепых и прожорливых медведей. Потому теперь нам и было весело, что мы дожили до возвращения в среду людей. Мы говорили друг другу, что у нас теперь все будет благополучно, раз мы добрались до людей.

29 июля погода была довольно сносная. Утром русские начали готовиться к отходу, вырыли из прибрежной гальки, смешанной с песком, несколько бочек ворвани, которые у них там были спрятаны, и снесли их на свои корабли. Мы, не зная, куда они направляются, заметили, что они пошли по направлению к Вайгачу; поэтому мы, также поставив паруса, последовали за ними. Когда же они ушли вперед, а мы плыли за ними, держась берега, появился туман, который скрыл их, и мы не знали, поплыли ли они в направлении к земле и укрылись в каком-либо заливе, или пошли дальше. Тем не [277] менее мы продолжали наш курс на SSO при северо-западном ветре, а затем шли на SO между двумя островами, 412 пока лед снова не окружил нас и не стало видно чистой воды. Мы полагали, что находимся около Вайгача, и что северо-западный ветер нагнал лед в этот залив. Окруженные льдом и не видя никакого прохода, мы с большими тягостями и затруднениями вернулись к двум упомянутым выше островам. Добравшись до них около того времени, когда солнце было на северо-востоке, мы пристали к одному из островов, так как ветер усиливался все больше и больше.

30 июля, когда мы таким образом стояли на якоре у острова, северо-западный ветер продолжал дуть с прежнею силой, шел сильный дождь, и погода была бурная, так что нас не могли защитить от воды даже паруса, растянутые над нашими лодками. Это было для нас необычно, ибо дождя у нас не было очень давно; нам приходилось оставаться здесь целый день.

31 июля, около того времени, когда солнце было на северо-востоке, мы на веслах пошли к другому острову, на котором стояли два креста. Поэтому мы предполагали, что там были какие-нибудь люди ради торговых сношений, вроде упомянутых выше русских, но мы не нашли никого. Северо-западный ветер продолжал дуть, поэтому лед с прежней силой двигался к Вайгачу. Мы высадились на берег и нашли на острове так называемую ложечную траву. 413 Она была нам очень полезна, потому что многие из нас были больны, а большинство и даже почти все страдали цынгой и с трудом держались. 414 Пользование этой травой так очевидно и быстро помогло нам, что мы удивлялись сами. Мы ели ее полными пригоршнями, так как наслышались много похвал об ее качествах, теперь же на опыте узнали, что ее целебная сила превзошла наши ожидания. [278]

АВГУСТ 1597

1 августа, при сильном северо-западном ветре, лед, уже много дней двигавшийся в пролив Вайгач, стал останавливаться, но «девятые валы» 415 были так огромны, что нам пришлось перевести наши лодки на другую сторону острова, чтобы быть в большей безопасности от морских волн. Тут мы опять пошли на берег собирать молодую траву. Мы чувствовали от нее огромную пользу, и наше здоровье поправлялось все больше и больше и притом так быстро, что мы сами удивлялись, так как некоторые сразу могли жевать сухари, чего несколько раньше не в силах были делать.

2 августа около того времени, когда солнце находилось на севере, погода была мрачная и туманная при продолжавшемся еще сильном северо-западном ветре. Наши запасы сильно уменьшались, и у нас не было ничего кроме небольшого количества хлеба и воды, да еще у некоторых немного сыра. Поэтому продолжительное пребывание тут сильно удручало нас, и мы рвались уехать, Боясь голода, который еще более ослаблял наши силы, тогда как нам приходилось нести тяжелые труды. Эти два обстоятельства сильно противоречили одно другому, так как нам скорее нужна была обильная пища для восстановления сил, нежели воздержанность.

3 августа около того времени, когда солнце было на севере, погода стала несколько более сносной, и мы приняли решение покинуть Новую Землю и плыть в Россию. При северо-западном ветре мы шли на SSW, пока солнце не оказалось на [279] востоке, и опять наткнулись на лед. Это обстоятельство нас сильно обеспокоило, так как мы думали, что уже разделались и простились с ним, и не ожидали, что он так скоро опять повредит нам. Итак, мы очутились среди льда при безветрии. Так как паруса мало помогали нам, мы их сняли и с большими усилиями стали грести через лед. Около того времени, когда солнце было на юго-западе, мы прошли лед и добрались до широкого моря, где льда вовсе не было видно. Всего на парусах и на веслах мы сделали двадцать миль. Плывя таким образом, мы считали, что приближаемся к русскому берегу; но около того времени, когда солнце было на северо-западе, мы опять попали в лед, причем погода сильно похолодала. Это очень поразило нас, и мы стали думать, что никогда не выпутаемся из этих трудностей. В виду того, что мы подвигались на нашей лодке очень медленно и не могли обогнуть лед, мы были принуждены войти в него; мы могли видеть, что за льдом открывается чистая вода. Трудность состояла в том, чтобы пробить лед, ибо он был очень сплоченный; наконец мы нашли удобный случай прорваться в него. Когда мы вошли в лед, то почувствовали себя в несколько лучшем положении и добрались до открытой воды, правда, с большим трудом. Наш капитан, который находился в лодке с лучшими парусами, обогнул лед с краю и беспокоился, что лед так сильно теснил нас. Однако мы успели пройти сквозь лед так же быстро, как капитан объехал его кругом, и таким образом мы опять соединились. 1 августа около того времени, когда солнце было на юго-востоке, мы освободились изо льда и при северо-западном ветре плыли вместе, преимущественно на юг, и около полудня увидели русский берег, что сильно нас обрадовало. Подойдя ближе, мы спустили паруса и на веслах пошли к берегу. 416 Мы нашли, что он очень низменный и имел вид берега, иногда [280] затопляемого морем. Мы оставались там до заката солнца, пройдя от мыса Новой Земли тридцать миль. Около того времени, как солнце было на юго-западе, мы пошли вдоль русского берега при довольно попутном ветре и, когда солнце было на севере, опять увидели русский корабль, 417 к которому и направились, чтобы приветствовать бывших на нем. Те, заметив нас, вышли все на палубу, и когда мы стали кричать: «Candinaes, Candinaes», 418 желал этим спросить у них, не у Кандниес ли мы находимся, они отвечали: «Pitzora, Pitzora», имея в виду объяснить нам, что мы находимся около Печоры. Когда мы плыли держась возможно ближе к берегу, очень пустынному, 419 и считали, что плывем на WtN, чтобы обогнуть мыс Кандинес, 420 наш компас, помещавшийся на сундуке, обшитом железными листами, обманул нас на два деления, 421 и поэтому мы оказались дальше на юг и на восток, чем думали. Мы рассчитывали быть вблизи Кандинес, а на самом деле, как после узнали, отстояли оттуда почти на три дня плавания. Заметив свою ошибку, мы остановились в ожидании наступления дня. 5 августа, пока мы стояли, один из наших пошел на берег и, увидев, что там есть трава и кое-какие кустарники, стал звать нас притти с ружьями, так как там должна быть дичь. Это нас сильно обрадовало, ибо наше продовольствие почти истощилось, и у нас не осыпалось ничего, кроме небольшого количества хлеба. От этого мы были в таком отчаянии, что некоторые предлагали бросить лодки и итти вглубь земли, говоря, что иначе мы погибнем с голоду. Нужда наша росла с каждым днем, и голод был настолько тяжел, что мы с трудом могли переносить его дольше. [281]

6 августа погода была помягче, поэтому мы решили итти дальше на веслах, так как ветер был противный, и выйти из залива 422 в направлении на OSO, откуда дул ветер. Однако, прогребя три мили, мы не могли продвинуться дальше, так как и ветер был совершенно противный, и мы были измучены и очень ослабели; кроме того оказалось, что материк простирался к северо-востоку гораздо дальше, чем мы предполагали. Поэтому мы жалостно смотрели друг на друга, полные отчаяния, тем более, что продовольствие почти совершенно истощилось.

7 числа дул северо-западный ветер, помогший нам выйти из залива. Мы шли на парусах на OtN, пока не вышли из залива и не добрались до того мыса материка, где были раньше. Тут мы опять остановились, так как северо-западный ветер был нам совершенно противный. Настроение нашей команды вовсе упало, так как люди не видели возможности выйти отсюда. Болезнь, голод и полное отсутствие всякой возможности выбраться окончательно убирали нас. 423

8 августа погода нисколько не улучшилась, ветер дул противный, и мы стояли довольно далеко друг от друга, так как каждый выбрал себе место поудобнее; особенное уныние было на нашей лодке, потому что некоторые были очень голодны. Они не могли дольше терпеть голода, почти теряли голову и желали смерти.

9 августа погода оставалась прежней и ветер был совершенно противный. Поэтому, за невозможностью уехать, мы принуждены были оставаться на месте, и наше томление все усиливалось. Наконец, двое из нашей лодки высадились на берег, где был капитан. Они прошли около одной мили вдоль берега и увидели речной поток. 424 Они решили, что находятся на [282] пути, которым пользуются русские между Кандинес и материком. При возвращении они нашли вонючего дохлого тюленя, которого притащили к лодке; рассчитывая, что они заполучили хорошую дичь, они от мучившего их сильного голода хотели есть его, но мы отсоветовали, говоря, что эта еда грозит им смертельной опасностью, а потому лучше воздержаться от нее.

10 августа продолжался тот же северо-западный ветер; было туманно и мрачно, и нам приходилось попрежнему стоять на месте. В каком мы были настроении, поймет всякий.

11 августа утром погода была сносная и тихая. Около того времени, когда солнце было на северо-востоке, капитан послал сказать, чтобы мы снаряжались в путь, а мы уже были готовы и плыли на веслах к нему. Так как я сильно ослаб и не мог грести, тем более, что наша лодка была гораздо тяжелее другой, то меня приняли на лодку капитана и приставили к рулю, а на мое место посадили другого, более сильного. Таким образом мы плыли до полудня. Затем, пользуясь попутным южным ветром, мы перестали грести и удачно пошли на парусах; к вечеру ветер однако настолько усилился, что мы должны были убрать паруса и сесть за весла, гребя в направлении к материку; подойдя к берегу, мы отправились на поиски пресной воды, но не нашли ее. Так как мы не могли двигаться дальше, то устроили из парусов подобие палатки, чтобы спрятаться туда, ибо шел дождь; в полночь был страшный гром и молния, причем дождь полил еще сильнее. Все это очень тревожило нашу команду, так как она не видела никакого конца своим страданиям, а положение становилось все хуже и хуже.

12 августа, в ясную погоду, когда солнце было на востоке, мы увидели русский корабль, 425 идущий на всех парусах; это нас немало образовало. Заметив корабль с берега, к которому мы пристали с лодкой, мы уговорили капитана пойти навстречу кораблю и вступить с бывшими на нем в переговоры о [283] приобретении какого-либо продовольствия. Поэтому мы как можно скорее спустили лодку в море и пошли на парусах к кораблю. Прибыв туда, капитан поднялся на их корабль и спросил, далеко ли мы от Кандинес; но так как мы не знали их языка, то не могли понять ответа, хотя они выставляли пяти пальцев. Впоследствии мы догадались, что этим они хотели указать на находившиеся там пять крестов. Они принесли также с небольшой морской компас и стали показывать, что Кандинес находится к северо-западу от нас; это же самое показывал и наш компас, и мы сделали тот же расчет. Но так как кроме этого мы ничего не могли понять из их разговора, то капитан, указав на стоявшую на на корабле бочку, где была рыба, 426 и, вынув серебряную монету стоимостью в 8 реалов, 427 спросил знаками, не хотят ли они продать. Они поняли это и дали нам сто две рыбы с несколькими маленькими пирожками, испеченными из муки с водой, в то время как они варили рыбу. Получив это, мы около полудня расстались с ними, радуясь, что добыли кое-что из продовольствия, ибо давно уже не имели для пропитания ничего, кроме четырех унций 428 хлеба с водою в день. Эти самые рыбы были разделены на всех без различия, так что самый низший получил столько же, как и самый высший. Расставшись с русскими, мы при ветре с S и StO продолжали путь на WtM. Около того времени, когда солнце было на WSW, ударил опять сильный гром и полил дождь, но не надолго, и немного спустя опять настала сносная погода. Продолжая свой путь, мы заметили, что но нашему обычному компасу солнце заходило на NtW. 429 [284]

13 августа ветер опять был противный, именно WSW, а наш курс был WtN; поэтому нам опять пришлось пристать к материку. Пока мы там стояли, двое из наших отправились на берег исследовать его положение и выяснить, не выдается ли здесь в море мыс Кандинес, так как мы полагали, что находимся по соседству с ним. Вернувшись, они рассказали, что видели на материке дом, но пустой, и кроме того могли заметить, что виденный нами мыс есть Кандинес. Это нас ободрило, и, вернувшись к лодкам, мы стали грести вдоль берега. Надежда прибавляла нам мужества, и мы делали более, чем сделали бы в другое время, ибо от этою зависело спасение нашей жизни. Плывя так вдоль берега, мы увидели выкинутый на берегу русский корабль, 430 но разбитый; миновав его, мы немного спустя заметили на берегу дом, к которому некоторые из нас отправились, но не нашли никого из людей, а только очаг. Вернувшись к лодке, они принесли ложечной травы. Далее, плывя на веслах вдоль мыса, мы опять заполучили подходящий восточный ветер, так что могли двигаться дальше на парусах. После полудня, когда солнце было на юго-западе, мы заметили, что виденный нами мыс лежит на юге. Поэтому мы были уверены, что это Кандинес 431 и что, плывя отсюда, мы должны пройти устье Белого моря. С эти мыслью мы соединили лодки и поделили между собой свечи и все другие необходимые предметы, какими могли поделиться. Мы надеялись пересечь Белое море и достичь берега России. 432 Когда мы плыли при попутном ветре, около полуночи поднялась сильная буря с севера, которая заставила нас взять один или два рифа. Но наши товарищи, [287] лодка которых шла под парусами лучше нашей, не зная, что мы сократили свои, продолжали свой путь, так что мы разделились друг с другом, тем более, что стало темно.

14 августа утром погода была довольно сносная, дул юго-западный ветер; мы держали курс на NNW. Когда стало проясняться, так что мы могли видеть наших товарищей, мы прилагали все старания догнать их, но так как налег туман, не могли этого сделать. Тем не менее мы говорили: «Будем продолжать наш курс, мы непременно настигнем их у северного берега Белого моря». 433 Шли мы на NW, при ветре с SWtW, но около того времени, когда солнце было на юго-западе, мы из-за противного ветра не могли итти дальше, так что нам пришлось спустить паруса и приняться за весла. Так мы гребли, пока солнце не оказалось на западе; в это время поднялся благоприятный ветер, и мы опять поставили паруса, помогая вместе с тем двумя веслами. Когда солнце было на NNW, ветер с О и OSO усилился, поэтому мы убрали весла и пошли дальше на парусах, держа на WNW.

15 августа мы наблюдали восход солнца на ONO, так что наш компас повидимому несколько отклонился. 434 Приблизительно около того времени, когда солнце было на востоке, настал штиль; нам пришлось убрать паруса и взяться за весла. Но штиль простоял недолго, и поднялся юго-восточный ветер. Поэтому мы опять поставили паруса и пошли на WtS. Идя с попутным ветром, мы около полудня увидели землю и думали, что уже достигли западного берега Белого моря, пройдя Кандинос. 435 Когда мы приблизились к берегу, то увидели шесть русских кораблей; 436 направившись к ним, мы спросили, [288] далеко ли до Кильдина. Хотя они нас не вполне поняли, но все же объяснили, что мы оттуда еще далеко, теперь же находимся у восточной стороны Кандинес. Затем, растопыривая руки, они хотели показать, что нам надо сначала пройти Белое море, что наша лодка очень мала, и что нам грозит большая опасность, если мы хотим на такой лодке плыть по морю, а Кандинес лежит к северо-западу. Мы попросили у них хлеба; они нам дали один, и мы съели его всухомятку, во время гребли. Мы однако не могли с ними согласиться, что находимся по восточную сторону Кандинес, так как были убеждены, что уже прошли Белое море. Расставшись с русскими, мы пошли на веслах вдоль берега; ветер был северный. Около того времени, как солнце было на северо-западе, мы с попутным юго-восточным ветром шли на парусах вдоль побережья материка и увидели справа большой русский корабль, 437 который по нашему предположению прибыл из Белого моря.

16 августа утром, держа курс на NW, мы убедились, что проникли в какой-то залив, 438 и, направившись к русскому кораблю, которые видели справа, добрались до него с большим трудом и усилиями. Придя к русским при сильном ветре, около того времени, когда солнце было на юго-востоке, мы спросили, как далеко до Кольской земли 439 или до Кильдина. Но они, покачав головою, указывали, что это Канинская земля. 440 Однако мы им не поверили и попросили у них какой-нибудь пищи. Они дали нам несколько рыб, провяленных на ветру, 441 за которые капитан заплатил им деньги. Удалившись от них, [289] мы поставили паруса, чтобы обогнуть место, где они стояли, так как оно выдавалось в море. Заметив это, а также то, что мы взяли ошибочный курс и что прилив уже на исходе, они послали к нам двух своих людей в маленькой лодочке, которые преподнесли нам в подарок большой хлеб и предложили вернуться на их корабль, чтобы поговорить с нами и наставить нас. Желая отблагодарить их, мы дали им серебряную монету и кусок полотна. В то время как они были у нас, люди на их корабле протягивали нам ветчину и масло, чтобы побудить притти к ним. Мы отправились, и они разъяснили, что мы находимся только еще у восточной стороны Кандинес. Мы достали и показали им нашу карту, но по ней они объяснили нам, что мы находимся к востоку от Белого моря и Кандинес. Когда мы поняли это, нас охватила тревога, что нам предстоит еще проделать такой длинный путь и пройти Белое море, а всего более беспокоились мы о товарищах, бывших на меньшей лодке; нас тревожило также, что, проплыв двадцать две мили по морю, мы продвинулись так мало, и что нам еще предстоит пересечь устье Белого моря с таким малым запасом продовольствия. Поэтому капитан купил у русских три мешка муки, пять четвертей свинины, 442 глиняный горшок русского масла и боченок меду, в качестве продовольствия для нас и наших товарищей. Между тем прилив кончился, и мы, поставив паруса, пошли с отливом тем путем, каким пришла к нам русская ладья, в море; при попутном юго-восточном ветре мы держали на на NNW. Тут мы заметили выдающийся мыс, 443 который сочли было за Кандинес, но, продолжая плавание, увидели, что земля тянется на северо-запад. Под вечер, когда солнце было на северо-западе, мы заметили, что подвигаемся на веслах [290] слабо и что течение почти спало. Поэтому мы остановились и сварили кашицу из муки и воды, которая с прибавкой свиного жира и небольшого количества меда показалась нам отменно вкусной. 444 Но мы сильно беспокоились о своих товарищах, не зная, где они находятся.

17 августа, стоя на якоре, мы на самой заре увидели русскую ладью, шедшую из Белого моря. Заметив ее мы пошли к ней на веслах, чтобы получить какие-либо сведения. Когда мы приблизились к русским, они сами тотчас дали нам большой хлеб и, как могли, пояснили знаками, что разговаривали с нашими товарищами и что их было в лодке 7 человек. Так как мы с трудом понимали и не могли поверить этому, то они разъяснили то же самое более наглядными знаками, поднимая 7 пальцев и указывая на нашу лодку. Этим они хотели дать понять, что видели такое же открытое суденышко и продали нашим хлеба, мяса, рыбы и другого. Стоя у их ладьи, мы увидели маленький компас; русские показали нам его, и мы узнали компас нашего главного боцмана. Надлежаще поняв все, мы спросили русских, как давно это было и где они нашли наших товарищей. Они показали знаками, что это было накануне. Говоря короче, русские выказали нам большое расположение; поэтому мы расстались с ними с благодарностью, радуясь, что наши товарищи получили от них продовольствие. О нем мы больше всего беспокоились, зная, как немного его у них было, когда мы расстались. Мы усердно налегали на весла, стараясь их догнать, так как боялись, что они получили от русских мало продовольствия, и желали им уделить из своего. После того как мы целый день гребли вдоль берега, около полуночи мы нашли ручеек пресной воды. Мы вышли здесь на сушу, запаслись свежей водой и набрали ложечной травы. Однако, когда мы стали готовиться к отходу, нам пришлось тут остаться, [291] так как отлив кончился. Мы старательно высматривали, не покажутся ли нам Кандннес и пять крестов, о которых нам говорили русские, но не видели ничего.

18 августа утром, около того времени, когда солнце было на востоке, мы, готовясь продолжать путь, подняли камень, служивший нам вместо якоря, и пошли затем на веслах вдоль материка. Когда солнце было на юге, мы заметили выдающийся мыс, а на нем что-то похожее на кресты. Около того времени, когда солнце было на западе, мы убедились, что земля тянется на запад и юго-запад; по этим примерам мы с достоверностью признали этот мыс за Кандинес, лежащий у устья Белого моря, которое нам предстояло пройти и к которому мы так стремились. Этот мыс можно было легко узнать, как по стоящим на нем пяти крестам, так и по тому, что стороны его обращены одна к юго-востоку, другая к юго-западу. Когда мы собирались уже плыть отсюда к западной стороне Белого моря, к Норвежскому берегу, то заметили, что из одного боченка пресная вода почти вытекла. Так как нам предстояло пройштипо морю сорок миль, прежде чем мы встретим пресную воду, то мы хотели вернуться к земле и запастись водой, однако мы не посмели сделать этого, ибо со всех сторон поднимались сильные волны; поэтому, заполучив попутный северо-восточный истер, пренебрегать которым не следовало, мы отправились в путь около того времени, когда солнце было на северо-западе. Всю эту ночь и следующий день мы счастливо и успешно шли под парусами, так что за все это время брались за весла только на полтора часа. В следующую ночь плавание было также успешно, и утром, когда солнце было на ONO, мы увидели землю по левую сторону Белого моря. Но раньше чем мы заметили ее, мы догадались об ее существовании по шуму прибоя. Увиден далее, что эта земля полна утесами и отлична от плоской песчаной и мало гористой земли, которая находится на восточной стороне Белого моря, мы убедились, что находимся у западной стороны Белого моря, около берегов Лапландии. Мы [292] были рады, что приблизительно в 30 часов прошли через Белое море, имеющее в ширину около сорока миль. Курс же наш был W, при северо-восточном ветре.

20 августа, когда мы подошли к земле, северо-восточный ветер покинул нас, и начался сильный ветер с северо-запада. Заметив, что мы далеко не подвинемся, мы решили пока остановиться за несколькими скалами. Приблизившись к берегу вплотную, мы увидели несколько крестов и изображенные на них знаки, 445 по которым поняли, что тут удобная стоянка для кораблей; сюда мы и зашли. Едва войдя, мы увидели стоявший там большой русский корабль, к которому и стали грести изо всех сил, а также несколько жилых домов. Мы поставили нашу лодку на якорь в непосредственной близости с кораблем и растянули над ней паруса, так как уже шел дождь. Затем, выйдя на сушу, мы отправились к домам русских, где встретили очень ласковый прием: они отвели нас в комнату, высушили наши мокрые одежды, принесли нам вареной рыбы и дружески предложили поесть ее. В этих маленьких домах жило 13 русских, и они каждое утро выезжали на двух лодках ловить рыбу, двое из них стояли во главе остальных. Они жили очень скудно и ели только рыбу. 446 Когда при наступлении ночи мы стали готовиться к возвращению на лодку, они пригласили капитана и меня остаться в их избушках. Капитан поблагодарил их и вернулся на лодку, а я провел ту ночь у них. Кроме упомянутых 13 человек там были еще два лапландца с тремя женщинами и ребенком, скудно питавшихся остатками, получаемыми от русских, то кусочком рыбы, то несколькими рыбьими головами, что были брошены русскими и принимались ими с большой благодарностью. Их жалкое [295] положение и бедность удивляли даже нас, так как наше положение тоже было жалкое; но было очевидно, что такова их повседневная жизнь. Нам приходилось оставаться там потому, что дул северо-западный ветер, противный нам.

21 августа почти весь день шел дождь, но после полудня он уменьшился. Наш капитан купил свежей рыбы; мы сварили ее и наелись досыта, чего уже давно не было. Мы приготовили также кашицу из муки и воды, ели ее вместо хлеба и пришли в веселое настроение. Посте полудня, когда дождь временами переставал, мы выходили гулять, чтобы поискать ложечной травы, и увидели на горе двух человек. Мы говорили друг другу: «По соседству с этими местами должно жить много людей». Они шли нам навстречу, но мы не обратили на них внимания и стали возвращаться к нашей лодке и упомянутым хижинам. А двое мужчин, бывших на горе (они оказались из числа наших товарищей с другой лодки 447), увидев русский корабль, спустились с горы купить какой-нибудь еды; но так как попали они туда неожиданно и не захватили денег, то решили снять пару брюк (они надевали их по две или по три пары) и обменять их на еду. Когда они спустились с горы и стали подходить ближе, они увидели нашу лодку рядом с русским кораблем, а мы узнали их. Понятно, что и мы и они сильно обрадовались; мы стали рассказывать друг другу наши злоключения, мы про то, как были в великой опасности и крайней нужде, а они про то, что страдали еще больше, чем мы. В конце концов все благодарили судьбу за то, что опять соединились вместе. Затем, поевши и напившись того чистого напитка, который течет в Рейне мимо Кельна, 448 мы [296] сговорились, что они придут к нам, чтобы дальше плыть вместе.

22 августа, около того времени, когда солнце было на OSO, к нам явились наши товарищи. Это вызвало у нас великую радость, и мы попросили русского повара, чтобы из мешка муки свалять и испечь нам хлеба, обещая заплатить ему за это; он согласился. Между тем с моря вернулись рыбаки, и наш капитан купил у них четыре большие трески, которые мы сварили и съели. Пока мы ели, к нам пришел главный из русских и, заметив, что мы испытываем недостаток в хлебе, сходил за хлебом и дал его нам. Хотя мы приглашали их отведать с нами пищи, но не могли добиться их согласия, так как у них был пост, а мы полили вареную рыбу некоторым количеством жира или масла. Мы не могли также никоим образом заставить их пить вместе с нами, так как к нашей чаше пристало некоторое количество жира. До такой степени суеверно соблюдают они обряды своей религии и пост. Они также не хотели дать нам какую-либо из своих чарок для питья, боясь как-нибудь запачкать ее жиром. Ветер попрежнему был северо-западный.

23 августа повар из нашей муки приготовил и испек хлебы. Так как погода стала мягче, то мы приготовились к отъезду. Наш капитан дал русскому начальнику, вернувшемуся с рыбной ловли, изрядно на водку 449 за оказанные нам услуги, а также заплатил и повару. Они очень благодарили нас. Русский начальник попросил у капитана дать ему немного пороху; получив порох, он также очень благодарил. Приготовившись окончательно к отъезду, мы перенести из нашей лодки в другую полный мешок муки, чтобы в случае нашего разделения у наших товарищей было что есть. С наступлением вечера, около того времени, когда солнце было на западе, мы поставили паруса и при полной воде и северо-восточном ветре взяли курс на NW, вдоль побережья. [297]

24 августа ветер дул восточный. Около того времени, когда солнце было на востоке, мы дошли до Семи островов и нашли там много рыбаков, которые на вопрос о Коле и Кильдине показывали нам, насколько мы могли понять, на запад. Всячески желая выказать нам свое расположение, они перебросили нам в лодку треску, уплатить за которую им мы не могли, так как шли с хорошим попутным ветром; но мы поблагодарили их, удивляясь их любезности. Идя таким образом с попутным ветром, мы около того времени, когда солнце было на юго-западе, миновали Семь островов 450 и затем встретили около побережья каких-то рыбаков, которые, подъехав к нам на веслах, спросили, где наш «crabble», т. е. корабль. Мы, насколько могли удачно, ответили по-русски: "Crabble propal", т. е., что мы потеряли корабль. Они, поняв это, закричали: «Tot Cool Brabanse crabble». 451 Из этих слов мы поняли, что в Коле есть какие-то нидерландские корабли, но не придали этому большого значения, так как намеревались итти в Вардехуз, опасаясь, что русские или великий князь могут причинить нам в своих пределах какую-либо обиду.

25 августа, идя под парусами вдоль берега при юго-восточном ветре, мы около полудня усмотрели на северо-западе Кильдин. Мы прошли между Кильдином и материком, и около того времени, когда солнце было на SSW, добрались до западной оконечности Кильдина. Тут мы стали тщательно обозревать местность, с целью увидать какие-нибудь жилища или людей, но заметили только ладьи, вытащенные на берег, около которых нашли удобное место для стоянки наших лодок. Чтобы узнать, находятся ли тут какие-либо люди, наш капитан высадился на [298] берег и заметил пять или шесть хижин, населенных лапландцами. Он спросил их: «Кильдин ли это?» Те ответили: «Да, Кильдин», и рассказали, что в Коле находятся брабантекие корабли, два из которых в этот день готовятся выйти в море. Мы, согласно нашему решению итти в Вардехуз, отплыли отсюда около того времени, когда солнце было на WSW при юго-восточном ветре; вскоре однако этот ветер настолько усилился, что мы не рискнули остаться на ночь в море. Волны достигали такой высоты, что, казалось, каждая из них в любой момент могла поглотить наши лодки. Поэтому мы пошли в направлении к материку и укрылись за двумя скалами. Забравшись туда, мы нашли маленькую хижину, в которой были три человека с большой собакой. Они приняли нас дружески и спросили о нашем положении и о том, как мы туда попали. Мы ответили, что потеряли свой корабль и пришли поискать другого, на котором могли бы добраться до Голландии. Они сообщили нам то же самое, что мы раньше слышали от русских, а именно, что там 452 находятся три корабля, из которых два готовятся выйти в море в тот день. Тогда мы спросили их, не хотят ли они пойти с одним из нас пешком в Колу посмотреть, нет ли там кораблей, которые могут нас доставить в Голландию, и обещали заплатить за это. Они извинились, что не могут итти, но хотели проводить нас за гору, где мы можем найти лапландцев, которые вероятно охотно пойдут с нами. Так и вышло. Капитан, взяв одного из наших, перешел с ними через гору. Они нашли лапландцев и наняли одного из них, чтобы пойти с одним из наших, предложив в награду две серебряные монеты по 8 реалов. Лапландец, взяв ружье, еще в тот же день к ночи пошел с нашим товарищем, у которого был багор с лодки. Ветры были с О и ONO.

26 августа, в приятную и ясную погоду, при юго-восточном ветре, мы вытащили наши лодки на берег и выгрузили их [299] содержимое для проветривания, сами же пошли к русским погреться и сварить бывшую у нас пищу. Мы опять стали принимать ее дважды в день, учитывая, что теперь с каждым днем будем встречать все больше и больше людей. Мы пили русский напиток, называемый ими quas, приготовленный из кусков черного хлеба. Это питье показалось нам вкусным, так как мы давно уже не пили ничего кроме воды. Некоторые из нас пошли вглубь страны, где нашли синие ягоды и морошку; 453 мы их собирали, ели и признали не бесполезными, ибо воочию замечали, что освобождаемся от цынги. Продолжался юго-восточный ветер.

27 августа погода была мрачная. С N и NNW поднялась сильная буря, так что, остановившись на слишком низком берегу, мы принуждены были (особенно когда наступила полная вода) подтащить лодки выше на сушу. Когда они были поставлены достаточно высоко и в безопасном месте, мы пошли к русским, чтобы погреться у их огня и сварить себе что нужно. Между тем капитан послал одного из наших на берег к лодкам развести огонь, чтобы, когда мы туда придем, у нас был огонь без дыму. Посланный пошел туда, а за ним следовал другой. В это время вода настолько прибыла, что обе лодки оказались в воде и были в большой опасности, так как в одной лодке было только два человека, а в другой трое; лишь с большим трудом им удавалось отталкиваться от берега, чтобы лодки не разбились о него. Увидя это, мы сильно беспокоились, но не могли им помочь. Все же мы утешались тем, что даже в случае гибели лодок мы сумеем теперь добраться домой. В этот день и следующую ночь шел сильный дождь, доставлявший нам большую неприятность, так как мы совершенно промокли и не могли от него ни защититься, ни укрыться. [300] Однако бывшие в лодках подвергались еще большей опасности, так как вынуждены были в такую погоду оставаться вблизи берега.

28 августа, в сносную погоду, мы вытащили лодки на берег, чтобы вынуть то, что в них оставалось, и избежать опасности, которой они подвергались, ибо с севера и северо-запада все еще дули сильные ветры. Вытащив лодки, мы растянули над ними паруса, чтобы защититься от дождя и тумана. С большим нетерпением ожидали мы возвращения нашего товарища, ушедшего с лапландцем разведать, нет ли в Коле кораблей, на которых мы могли бы вериться в Голландию. Пока же, оставаясь тут, мы каждый день выходили собирать синие ягоды и морошку, от которых получали большую пользу.

29 августа, также в сносную погоду, мы терпеливо ожидали приятного известия из Колы и все посматривали на гору и окрестности — не увидим ли лапландца с нашим товарищем. Вышло так, что в этот день мы опять пошли к русским сварить себе пищу на их огне и уже возвращались ночевать на лодки, как вдруг увидели лапландца, спускающегося с горы без своего спутника. Это нас удивило и встревожило; однако, подойдя к нам, лапландец подал письмо, адресованное нашему капитану. Оно было вскрыто в нашем присутствии и имело следующее содержание. Написавший его очень удивлен нашим прибытием, так как перестал уже и думать о нас, считая, что мы давно погибли; поэтому он сильно радуется нашему приезду и обещает немедленно приехать к нам и привезти все необходимое для нашего подкрепления. Мы не могли достаточно надивиться, что это за человек, выказывающий нам столько расположения и дружбы, и не могли припомнить, кто он, хотя из письма видно было, что это наш знакомый. На письме была подпись Яна Корпелиссона Рипа, но мы и подозревать не могли, что это тот Ян Корнелиссон, который в прошлом году предпринял вместе с нами плавание на другом корабле и расстался с нами около Медвежьего острова. Получив это [301] радостное известие, мы отдали лапландцу условленные деньги, и кроме того дали брюки и кое-что другое из платья, так что он оказался одетым совершенно на голландский манер. Мы считали себя уже у надежной пристани, а поэтому весело поели и пошли спать. Нельзя не отметить также быстрого возвращения лапландца. По словам нашего товарища, на путешествие в Колу, притом быстрым шагом, они потратили два дня и столько же ночей, а обратный путь лапландец проделал в один день, что привело нас в изумление. Таким образом получалась разница в один день, и мы говорили друг другу, что он должно быть знает какие-то заговорные чары. 454 Он принес нам куропатку, которую дорогой убил из ружья.

30 августа погода была довольно сносная; мы все еще недоумевали, кто это Ян Корнелиссон, который прислал письмо. Среди разных разговоров, зашедших по этому поводу, было высказано предположение, что это тот, кто предпринял с нами плавание в прошлом году. Но это мнение держалось не долго, потому что мы так же отчаивались в спасении его жизни, как и он в нашей, считая, что ему выпала еще худшая доля и он уже давно погиб. Наконец капитан сказал: «Я пороюсь в адресованных ко мне письмах, там имеется одно с его подписью, оно уничтожит у нас всякое сомнение». Рассмотрев это письмо, мы удостоверились, что это тот самый Ян Корнелиссон. Тут мы так же обрадовались его спасению, как он мог радоваться нашему. В то время как у нас шел этот разговор и некоторые все еще не верили, что это наш Ян Корнелиссон, подгребла русская лодка, в которой был сам Ян Корнелиссон вместе с нашим товарищем, посылавшимся с лапландцем. Когда они вышли на берег, то настало общее ликование, так как все мы спаслись от смерти; он считал нас уже давно погибшими, [302] а мы в свою очередь то же самое думали про него. Он привез нам полный боченок роствикского 455 пива, вина, водки, хлеба, мяса, ветчины, семги, сахара и много другого, что нас очень подкрепило и поддержало. Мы рады были столь неожиданной встрече и счастливому исходу.

31 августа продолжалась та же погода; ветер был восточный, но к вечеру он стал дуть с суши. Поэтому мы приготовились к отплытию в Колу, принеся предварительно горячую благодарность русским за ласковый прием и вознаградив их деньгами. Ночью, около того времени, когда солнце было на севере, мы отплыли отсюда при полной воде.

СЕНТЯБРЬ 1507

1 сентября утром, когда солнце было на востоке, мы добрались до левой 456 стороны реки 457 Колы и, войдя в нее под парусами, шли дальше на веслах, пока не кончился прилив. Тогда, выбросив камень, служивший нам вместо якоря, мы пристали у одного мыса, чтобы выждать начала прилива. 458

Около полудня мы продолжали путь под парусами и плыли почти до полуночи; затем, отдав наш каменный якорь, мы остановились до зари.

2 сентября утром мы пошли на веслах вверх по реке 459 и заметили на берегу ее зеленеющие деревья. Это обрадовало нас, как будто мы попали в какой-то новый мир, ибо с тех пор как мы выехали, мы не видали никаких деревьев. [305] Добравшись до солеварен, находящихся приблизительно в трех милях 460 от Колы, мы остановились на некоторое время и передохнули, а затем двинулись дальше и около того времени, когда солнце было на северо-западе, добрались до корабля Яна Корнелиссона; мы взошли на корабль и выпили. Тут отвели душу и ехавшие на лодках и те, кто в прошлом году плавал с Яном Корнелиссоном. Затем мы отправились на веслах дальше и к ночи прибыли в Колу. Здесь некоторые отправились на берег, другие же остались в лодках для охраны того, что в них было. Мы послали им съестные продукты, приготовленные из молока, и другие. Мы очень радовались, что избавились от стольких опасностей и трудностей и прибыли сюда; теперь мы считали себя уже в достаточно безопасном месте и чувствовали себя как дома, несмотря на то, что когда-то эти места были нам до такой степени неизвестны, что считались как бы за пределами мира.

3 сентября мы выгрузили все наше имущество и отдохнули от перенесенных трудностей пути, голода и бедствий, чтобы опять запастись здоровьем и силами.

11 числа, 461 с разрешения боярина 462 великого князя, 463 мы перетащили наши лодки в гостиный двор 464 и оставили их там на память о столь продолжительном и до тех пор небывалом плавании, проделанном нами в открытых лодках на протяжении приблизительно четырехсот миль по морю и по его берегам до Колы, чему не могли достаточно надивиться жители этого места. [306]

15 сентября все мы, взяв свое имущество, отправились на русской ладье вниз по реке 465 до корабля Яна Корнелиссона, стоявшего приблизительно в миле оттуда, 466 а в полдень пошли на этом самом корабле вниз по реке, пока не прошли самую узкую часть его, приблизительно на половине по реке. 467 Здесь мы поджидали Яна Корнелиссона и нашего капитана, обещавших догнать нас на следующий день.

17 сентября под вечер прибыли Ян Корнелиссон и наш капитан, а на следующий день, около того времени, когда солнце было на востоке, мы вышли из устья реки Колы 468 в море, чтобы плыть домой. Выйдя из реки, мы пошли под парусами вдоль побережья на NWtN, ветер был юго-западный. 469

19 сентября около полудня мы прибыли в Вардехуз, где стали на якорь и сошли на берег, так как Ян Корнелиссон хотел принять на корабль много товаров, и оставались тут до 6 октября. В это время дули сильные северные и северо-западные ветры. За время нашего пребывания здесь мы еще больше отдохнули; мы желали оправиться от болезней и стать покрепче, но для этого надо было время, так как мы были чересчур истощены.

6 октября под вечер, когда солнце было на юго-западе, мы покинули Вардехуз и начали плавание в Голландию. Так как этот путь общеизвестен, то я не счел нужным распространяться о нем. Скажу только, что 29 октября при ветре с ONO мы вошли в Маас, на следующий день утром высадились в Масланте 470 и через Дельфт, Гагу и Гарлем 1 ноября около [307] полудня прибыли в Амстердам, одетые в то же платье, которое носили на Новой Земле, и в шапках, подбитых песцовыми шкурами, и вошли в дом Питера Гасселера, который был одним из представителей города Амстердама по части снаряжения кораблей Яна Корнелиссона и нашего. Очень многие удивлялись нашему возвращению, так как считали нас давно уже погибшими. Слух об этом распространился по городу и дошел даже до дворца принца, где в то время угощали обедом высокопоставленных лиц: канцлера и посла его величества короля Дании, Норвегии, Готов и Вандалов. 471 Поэтому бургомистр 472 и два члена городского совета позвали нас, и тут, в присутствии упомянутого посла и консулов, мы рассказали про наше плавание и про перенесенные опасности; затем те из нас, кто были местными жителями, разошлись по домам, а остальные были отведены в назначенную им гостиницу, где пробыли несколько дней, получили плату и наконец отправились к своим.

Имена тех, кто вернулся из этого плавания, следующие: Яков Гемскерк — комиссар и капитан, Питер Питерсон Фос, Геррит Де-Фер, магистр Ганс Фос — цирульник-врач, Яков Янсон Штерренбург, Ленарт Гендриксон, Лаурент Виллемсон, Ян Гиллебрандсон, Яков Янсон Гоогвуд, Питер Корнелиссон, Ян фан Буйзен, Яков Эвертсон. 473

Конец третьего плавания

Комментарии

355. В голландском оригинале прибавлено: «так как нам было достаточно этого соуса» (genoech van die sause).

356. Betone vulgaris. Ha Черном море народное название этой рыбы сарган; книжное имя ее — морская щука (по любезному сообщению проф. Л. С. Берга). (А. М.)

357. По латинскому переводу выходит, что каждая пара людей получила по одной рыбе. Но во всех других переводах сказано то, что стоит в тексте. (А. М.)

358. В латинском переводе очень неудачно прибавлено silvestti, т. е. лесистой. (А. М.)

359. См. дневник от 21 марта. (А. М.)

360. В голландском оригинале прибавлено «дул западный ветер».

361. «een cleijn cedelken» (отсюда русское слово «цидулька»).

362. В голландском оригинале «положил ее в мушкетный патрон».

363. В голландском оригинале: «так как казалось почти невозможным высвободить корабль изо льда».

364. В голландском оригинале «meester». Это был врач экспедиции, называемый Де-Фером иногда цирульником. В средние века функции врача обычно выполняли цирульники. Звание «meester» (магистр) указывает однако, что Ганс Фос был не цирульником, а ученым медиком.

365. Следует заметить, что запись в дневнике под 13 июня и только что приведенный документ Якова Гемскерка написаны очень тяжелым неправильным слогом, что, может быть, объясняется волнением составителей. (А. М.)

366. 1 конгий = 3,28 кб метра. (А. M.). В голландском оригинале «8 minghelen». Согласно комментариям к английскому изданию 1853 г. один minghel несколько больше одной английской кварты. В английском издании 1609 г.; «eight gallons».

367. «Al wel, maet, ick hope noch te loopen eer wy te Waerhuys comen».

368. «Gerrit, zijn wy ontrend den Ishoeck, soo beurt my noch eens op; ic moet dien hoeck noch eens sien».

369. В голландском оригинале: «у нас волосы на голове встали дыбом».

370. Здесь во всех переводах пропущена голландская пословица: «можно безнаказанно рисковать потонувшим теленком», которую Геррит де Фер прилагает к себе, желая показать, что гибель его не была бы особо чувствительной. (А. М.)

371. Под «прочным льдом» (в английском переводе: «fast ice») здесь повидимому следует понимать припай.

372. В голландском издании: «de hoogh-bootsman».

373. Здесь латинский перевод неверен. В голландском оригинале речь идет о небольшой карте (caertgien), которую составил Геррит Де Фер и которую Баренц рассматривал. (А. М.)

374. В голландском оригинале сказано сильнее: «главный руководитель и незаменимый штурман». (А. М.)

375. Мыс Утешения современных карт расположен в широте 76°16' N.

376. Вероятно ошибка в голландском оригинале; следует скорее принять 16 миль.

377. Печорского залива.

378. Это повидимому испорченное испанское слово mazomorra, т. е. измельченные или истолченные сухари.

379. В голландском оригинале «grootseyl».

380. Латинский перевод неправилен, так как в это время голландцы имели незаходящее солнце. В голландском оригинале «когда солнце было на востоке».

381. См. предыдущее примечание.

382. См. предыдущее примечание.

383. Латинский перевод неправилен. В голландском оригинале: «когда солнце было на западе».

384. Это остров Назимова (восточный из Южно-Крестовых островов).

385. Здесь разумеется античный фут — 0,2957 метра. (А. М.)

386. Остров Пинегина (западный из Южно-Крестовых островов).

387. Голландцы перешли через пролив Тобисена, разделяющий остров Пинегина от острова Назимова.

388. В голландском оригинале: «bergh-eenden». Речь идет несомненно о гагачьих яйцах, возможно о яйцах гаги-гребенушки (Somateria spectabilis), называемой на Новой Земле также «горной гагой».

389. В андийском тексте «Наелись как лорды». (А. М.)

390. Вероятно горного хрусталя; см. отчет о первом плавании, стр. 25 (А. М.)

391. В английском издании: «to the firme land», т. е. на матерую землю (Новую Землю).

392. Ср. дневник от 11 июля, где та же птица названа горной уткой. (А. М.)

393. Дневник за 18 июля в итальянском переводе слит с 17 июля. Именно, от 17 июля взяты только первые две строки, а остальное содержит рассказ о 18 июля. В английском переводе передача событий за 17 июля также несколько иная. Так, в эпизоде с медведем про дразнившего его сказано, что он не «перевернулся», а «упал на свой зад». (А. М.)

394. Здесь в латинском издании пропущено: «утром ветер дул с запада, а после этого с ONO, моросило».

395. Здесь в латинском переводе имеется ошибка. В голландском оригинале: «in elck eetmal», т. е. каждые 24 часа (ср. немецкое «im Etmal»); это дает скорость хода в 3 узла, тогда как согласно латинскому тексту получается несомненно преувеличенная скорость в 6 узлов.

396. Саро Plancio — северный входной мыс в Ломсбэй (см. рис. 1).

397. Здесь в латинском издании пропущены следующие слова, имеющиеся в голландском оригинале: «и мы имели прекрасный северо-восточный ветер».

398. Саро di Cant. Вероятно мыс Бритвин.

399. Это была одна из бухт в заливе Моллера.

400. В вычисление вкралась ошибка: 90° — 17°10’ = 72°50', a не 73°10'.

401. Залив Моллера.

402. Северный Гусиный Нос.

403. Вдоль Гусиной Земли.

404. Карского моря.

405. Очевидно имеется в виду Междушарский остров.

406. В 1597 году голландцы повидимому, прошли проливом Костин Шар, тогда как в 1594 году они следовали вдоль западного берега Междушарского острова.

407. По современной карте расстояние между мысом Бритвиным (мыс Кант) и северо-западной оконечностью Междушарского острова (мыс Крестовый) равно 95 милям, что довольно близко подходит к расстоянию, даваемому Де-Фером (80 миль).

408. В голландском оригинале lodgien — ладьи.

409. В латинском переводе неудачно и неверно: silvestresne, an feri essent. Перевод дан применительно к английскому тексту.

410. В голландском оригинале: «Een minпhelen», т. е. приблизительно третью часть галлона, т. е. около 1,5 литра. В немецком переводе «глоток вина, которого у нас было еще приблизительно две меры» (2 mass). (А. М.)

411. Именно, у Медвежьего острова, 1 июля 1596 г. (А. М.)

412. Вероятно основа Саханины.

413. Cochlearia officinalis (A. М.)

414. В голландском оригинале «едва могли грести».

115. В оригинале fluctus decumani, т. е. десятые течения. Это выражение античный лексикограф Фест (III век н. э.) объясняет так: «называются «десятые яйца и десятые течения», потому что они большие. Ибо и десятое яйцо выходит крупнее, и десятое течение признается обычно самым большим». У нас же вместо десятого отмечается девятый вал. (А. М.)

416. Побережье материка к востоку от устья Печоры.

417. В голландском оригинале: «een Russche jolie».

418. Канин Нос.

419. В голландском оригинале иначе: «вдоль берега, где было очень мелко».

420. Т. е. Канин Нос.

421. Т. е. на два румба (22 1/2°).

422. Голландцы находились в Печорском заливе.

423. В английском тексте: «губило нашу плоть и кровь». (А. М.)

424. В оригинале: Ken baeck staen, daer een stroom byuyt’iep». По-латыни это переведено очень неудачно: usuin, unde aqua. (А. M.)

425. В оригинале везде lodja.

426. В итальянском переводе прибавлено «соленая». (А. М.)

427. Т. е. около 70 копеек. (А. М.)

428. Т. е. около 115 граммов. (А. М.)

429. Принимая, что голландцы находились в широте 68° N, солнце должно было заходить в тот день на N 46 1/2° W; таким образом получается аномально большое (по сравнению с другими определениями голландцев) склонение магнитной стрелки, а именно 35° W. Редактор английского издания 1853 г. делает предположение, что Де-Фер ошибочно дает NtW, вместо NNW. В последнем случае магнитное отклонение получается 24° W.

430. В голландском оригинале Jolle.

431. На самом деле это был не Канин Нос, а вероятно Святой Нос Тиманский, на восточном берегу Чешской губы.

432. Имеется в виду берег Кольского полуострова.

433. Т. е. у восточного Мурмана.

434. Солнце в этот день должно было восходить на N 50° О. Поэтому склонение магнитной стрелки компаса составляло 17 1/2° W.

435. На самом деле это был западный берег Чешской губы.

436. В оригинале «ладьи».

437. В оригинале всюду «ладья», вместо корабль.

438. Залив к югу от мыса Микулкин.

439. В оригинале Sembla de Cool. Латинский переводчик написал явную бессмыслицу Novae Zombla de Col. (A. M.)

440. Sembla de Candinas.

441. В латинском тексте: «vento exsiccatos», что пропущено в английском переводе. Рыбы названы passeres, по-английски plaice, «палтусы». (А. М.)

442. В английском переводе «два засоленых окорока и половину копченой свиной грудинки»; в немецком «2 1/2 бока свиного сала». (А. М.)

443. Мыс Микулкин.

444. В голландском оригинале «праздничной едой» (Datter kersms was) (А. M.)

445. В голландском оригинале: «Waerders», т. е. путеводные вехи (А. М.)

446. В голландском оригинале: «Visch tot visch», т.е. рыбу с рыбой. (А. М.)

447. «С другой лодки». Взято из английского перевода. (А. М.)

448. В голландском оригинале: «Ende gedroncken, van den claren, als in den Rhijn voorby Colen loopt». Здесь непереводимая игра со словом clar, которое означает ясный и чистый, прилагаясь одинаково к спирту и к воде. В общежитии een glasje klare значит стакан чистого голландского джина (водки). (А. М.)

449. В голландском оригинале: «Een goeden drincpennick». (A. M.)

450. в английском издании здесь прибавлено: «и прошли между ними и матерым берегом».

451. Т. е. «В Коле брабантские корабли». Это название давалось голландским кораблям потому, что до независимости северных провинций все Нидерланды были под властью брабантских герцогов, и голландские корабли обычно ходили под их флагом.

452. В английском переводе в Коле. (А. М.)

453. В голландском оригинале: «Blauwe-besyen met Braem-besyeт». Первое повидимому черника, второе — морошка. В латинском переводе: baccas caeruleas cum Rubiideae fructu». (А. М.)

454. В те времена лопари славились во всей Европе как могущественные колдуны. В XVI веке лопарские колдуны призывались по приказу Ивана Грозного в Москву.

455. Роствик — город в Швеции. (А. М.)

456. В голландском оригинале «западной».

457. Здесь следует понимать не реку Колу, а Кольский залив.

458. Скорость отливного течения в Кольском заливе составляет 2 1/2 морских миль с час, что и вынудило голландцев стать на якорь и ожидать приливного течения.

459. Т. е. вверх по Кольскому заливу.

460. в 12 морских милях.

461. Согласно комментариям к английскому изданию 1853 г. здесь надо понимать одиннадцатый день по прибытии в Колу, т. е. 14 сентября. (А. М.)

462. В голландском оригинале Den Bayaert.

463. В английском издании: «governour for the Great Prince of Muscovia».

464. В голландском оригинале: Int coopmans huys. Гостиный двор был выстроен в Коле в 1582 году.

465. Т. е. но Кольскому заливу.

466. В английском переводе «от города». (А. М.)

467. Перевод дан здесь по английскому тексту, так как латинский перевод не совсем ясен: до середины пути, пока не прошли теснины (usque ad mediam viam, dovec augustas superassemus). (А. M.)

468. Т. е. из устья Кольского залива.

469. В голландском оригинале «южный».

470. В голландском оригинале: «Maeslantsluys». Это Maassiuis — город недалеко от устья р. Маас.

471. В английском переводе прибавлено: «с принцем Морицом». (А. М.)

472. В голландском оригинале: «Mijn Heer de Schout».

473. Приводим тот же перечень в голландской транскрипции: Jacob Heemskerk, Pieter Pietersz. Vos., Gerrit de Veer, M Hans Vos, Jacob Jansz. Sterrenburgh, Lenaert Heyndricksz., Laurens Willemsz., Jan Hillebrantsz., Jacob Jansz. Hooghwout, Pieter Cornelisz., Jan van Buysen Reyniersz., Jacob Evertsz. Умерли: Willem Barents (20 июня 1597), Claes Andriesz. (20 июня 1597), Jan Fransz. (5 июля 1597) и двое имена которых неизвестны.

 

(пер. А. И. Малеина)
Текст воспроизведен по изданию: Геррит Де-Фер. Плавания Баренца. (Diarium nauticum). 1594-1597. Л. Издательство Главсевморпути. 1936

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.