Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КРУЗЕНШТЕРН И.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА IX.

ОПИСАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ОСТРОВА НУКАГИВЫ

Стройное мущин телосложение. — Крепость их здоровья. — Описание женщин, украшение узорочною насечкою тела. — Одеяние и уборы обоего пола. — Жилища. — Отдельные сообщества. — Орудия, употребляемые в работах и домашния. — Пища и поваренное искуство. — Рыбная ловля. — Лодки. — Землепашество. — Упражнения мущин и женщин. — Образ правления и управа. — Семейственные соотношения. — Военное искуство. — Перемирие и повод к оному. — Вера. — Обряды при погребении. — Табу. — Волшебство. — Робертс. — Музыка. — Число жителей. — Общие примечания об Островитянах сей купы.

1804 год Маий.

Островитян великого Океана не видал я, кроме обитающих на островах Сандвичевых и Вашингтоновых; но не взирая на то, смею утверждать с достоверностию, что сих последних никакие другие [186] стройностию тела не превосходят. Из описаний прочих Островов сего Океана, содержащихся в путешествиях Капитана Кука, видно, что обитающие на оных не могут равняться с Островитянами сей купы. Собственное признание Кука и Форстера, в рассуждении жителей островов Мендозовых, не оставляет в том никакого сомнения. Сия телесная стройность не есть, как то на прочих островах, преимущество, предоставленное природою в удел одним только знатным. Она принадлежит здесь, почти без изключения, каждому. Причиною сему полагать надобно более равное разделение собственностей между жителями. Необразованный Нукагивец не признает в особе Короля своего такого самовластителя, для которого одного только должно жертвовать всеми своими силами, не смея думать ни о самом себе, но о своем семействе. Малое количество знатных, состоящее из одних Королевских родственников и маловажная их власть не препятствует свободному отправлению работы Нукагивца для самого себя и быть полным господином принадлежащего ему участка земли.

Нукагивцы вообще росту большего (Здесь говорю я единственно о жителях Нукагивы; потому что я был на одном только сем острове. Но представляя себе Нукагивца, можно заключать не только о жителях Вашингтоновой купы, но и островов Мендозовых, сходствующих между собою в языке, в образе правления, обычаях и имеющих одинакие земные произведения) и весьма стройны. Они имеют крепкие мысцы, красивую длинную [187] шею, весьма правильное, соразмерное расположение лица, служащее по видимому зеркалом доброты сердечной, обнаруживающейся действительно их ласковым обхождением. Но когда узнаешь, каким уничижительным и гнусным порокам порабощены сии красивые люди; то возбуждаемое с первого взгляда благорасположение к сим изящным порождениям природы претворяется в отвращение, и стройные, но лишенные всякой живости и игры их лица не представляют уже ничего более кроме тупомыслия и беспечного равнодушие: во взорах их у всех вообще не видно никакой быстроты, ни живости. Узорочное распещрение некоторых частей тела и намазывание оного темною краскою придает им цвет черноватый, которой от природы светел; как то на детях и нераспещренных Островитянах видеть можно. Хотя цвет тела и не столько бел, как у Европейцов; однако разнится малым, и разность сия состоит только в том, что подходит несколько к темно желтоватому цвету. Сии Островитяне отличаются еще и тем, что между ими нет уродливых или с какими либо телесными недостатками, по крайней мере никто из нас не видал ни одного такого. Тело их совершенно чисто. Нет на нем ни вередов, ни сыпи, ни каких либо пупырышков. Сим конечно они обязаны умеренности в употреблении напитка, называемого Кава, которой есть общий на всех островах сего Океана, и столь вреден для здоровья, что невоздержное употребление оного часто совсем обезображивает тело. Сей напиток употребляют немногие; но и то с великою умеренностию. Нукагивцы [188] пользуются все вообще завидным, крепким здоровьем. Счастие сохранило их по сие время от пагубной любострастной болезни. Не имея никаких болезней, не знают они вовсе и лекарств. Кага, или действие волшебства, о котором сказано будет ниже, расстроивая воображения может иногда приключить болезнь, но оная тем же самым волшебством весьма удобно изтребляется. Все врачество Островитян сих состоит в одном только искустве перевязывать раны, в котором Король их преимущественно отличался.

Из премногого числа красивых людей сего острова двое особенно обратили на себя общее наше внимание и удивление. Один на берегу залива Тайо-Гое, великой воин и оруженосец, или так называемый на их языке, Королевской огнезажигатель (Ниже буду иметь я случай объяснить, в чем состоит обязанность сего звания). Он именуется Маугау и есть, может быть, прекраснейший мущина, какого когда либо природа на свет производила. Рост его 6 Аглинских футов и 2 дюйма; каждая часть тела совершенно стройна. Приложенный рисунок представить яснее исполинское, чрезвычайно правильное его телосложение. Другой был Бау-Тинг, Король долины Шегуа. Он не взирая на то, что имел более 50 ти лет от роду, может назваться совершенно красивым мущиною. Женщины вообще очень лепообразны: в чертах лица нет никакого недостатка. Голова у них весьма стройна, лице более [189] кругло, нежели продолговато; глаза больше, пламенные; волосы кудрявые, которые украшают оне белою перевязью с великим вкусом, цвет тела весьма светлой. Все сие совокупно дает им, может быть, преимущество пред женщинами островов Сандвичевых, Товарищественных и Дружественных (В долине Шегуа видел я более красивых Островитянок, разумевших наряжаться с большим вкусом, нежели соседки их обитающие в долине Тайо-Гое). Впрочем беспристрастный глаз найдет в них и недостатки, которых бывшие с Менданом и Маршандом не приметили или приметить не хотели. Рост малой, тело нестройное, стан непрямой даже и у девушек 18 ти лет; от него в походке оне не свободны и кажутся переваливающимися. Сверх того имеют оне вообще несоразмерное, толстое брюхо. Понятие их о красоте должно много различествовать от нашего; в противном случае, конечно старались бы оне скрывать свои недостатки. Малой кусок ткани, которым прикрываются оне небрежно, составляет единственное покрывало их телесных красот и недостатков. Сказанного Томсоном:

When unadorned, is then adorned the most.

не льзя относить к Нукагивским женщинам. Выражения нежного чувствования, приписываемого Отагитским и единоземцам Вайни (Так называлась девушка островов Сандвичевых, которую Госпожа Барклай, сопутствовавшая своему мужу к северозападным берегам Америки, взяла с собою с острова Оваги с тем намерением, чтоб привести в Европу; но после оставила ее в Китае, откуда Капитан Мерс обязался отвести ее в свое отечество; но она умерла на дороге. Портрет сей дикой красавицы присоединен к путешествию Мерса. Смотри страницу 29 в подлиннике) тщетно бы стал кто искать [190] во взорах сих Островитянок. Напротив того отличаются оне бесстыдством, которое может затмить и природную их красоту в глазах разборчивых людей.

Вукагивцы, достигши совершенного возраста испещряют обыкновенно все тело свое разными узорами. Искуство сие, составляющее некоторой род живописи нигде не доведено до такого совершенства, как на островах Вашингтоновых; оно состоит в том, что прокалывают кожу и втирают разные краски, а обыкновенно черную, которая делается после темносинею. Король, отец его и Главные жрецы отличаются тем, что расписаны темнее прочих. Все части тела их украшены сим образом. Лице, глаза, даже и те места головы, на коих острижены волосы, покрыты сего живописью. Сей же обычай, по свидетельству Капитана Кинга введен и на новой Зеландии и Сандвичевых островах; на островах же Товарищества и Дружества лица не расписывают, а украшают одно только тело. На последних Короли не росписываются вовсе. Ближайшее сходство такого украшения существует между Ново-Зеландцами и Нукагивцами. Те и другие расписывают тело свое непрямолинейными начертаниями и изображениями животных, как то делают на островах Сандвичевых; но употребляют улитковые и другие кривые линии, располагая [191] их на обеих сторонах тела. У женщин расписаны только руки, уши, губы и весьма немногие части тела. Люди нижнего состояния украшаются такою живописью мало; большая же часть оных совсем не расписываются. Из сего заключать должно, что такое украшение принадлежит знатным особам или людям, имеющим пред другими особенное отличие. Между Нукагивцами находятся великие искусники в ремесле сем. Один из них, быв у нас на корабле во все время нашей здесь бытности, находил много для себя работы; потому что почти каждой из корабельных служителей приглашал его к сделанию на нем какой либо узора по его искуству.

Мущины не обрезываются, замечены однакож некоторые из них Г-ми Тилезиусом и Лангсдорфом, у которых была передняя кожица в длину разрезана, что, как думают, производят они острым ножем. Мущины имеют подобно жителям острова Санта Кристины переднюю кожицу связанную снурком; но мнение Г-на Флерье невероятно, чтоб сие для охранения от насекомых, или из утонченного сластолюбия делалось. Различие понятий о благопристойности у разных народов дает повод заключать, что не основывается ли вся стыдливость Нукагивцов на том, чтоб скрыть от взору другого пола то, что и сама природа утаить кажется хотела. По крайней мере стыдливые красавицы, плескавшиеся вокруг нашего корабля, изъявили отвращение, когда нечаянная нужда матроса заставила их отвратить свои взоры. Справедливость сего [192] подтверждает и Робертс прибавляя, что Нукагивки для всякого не наблюдавшего сего правила, неблагосклонны.

Мужеский пол вообще не прикрывает естественной наготы своей. Сам Король из того не изключается. Узкой кусок толстой ткани, сделанной из луба шелковицы, опоясываемый над лядвиями, не может почитаться одеянием. Сей пояс, называемый на островах Дружества Маро, именуют Нукагивцы двояко, смотря потому, из тонкой ли или из толстой сделан он ткани. Первого разбора называют они Чиабу, а второго Еута. Но и Чиабу носят не все Нукагивцы. Красавиц Мау-Гау являлся всегда совершенно голой. Я подарил ему в разное время два пояса; но он и после того всегда посещал нас голой. Ношение рогож вместо платья должно быть у них не безъизвестно. Королевской зять, хотя только и один, но всякой раз приезжал на корабль в рогоже, которая была очень худого разбора, завязана около шеи и вися с плеч к низу, прикрывала одну только спину. Капитан Кук видел Короля на острове Санта Кристине в великолепном одеянии, но на Нукагиве ни знатные, ни сам Король не имеют праздничного или торжественного платья, что вероятно происходит от бедности их. Впрочем другие украшения у них не неупотребительны. Оные не составляют однако особенного отличия знатных; потому что я не видал оных ни на Короле, ни на его родственниках. Королевской Зять один только имел в бороде свиной зуб или кость на оный похожую. Все их украшения почти одинаковы с теми, о которых [193] упоминает Форстер в путешествии своем при описании жителей островов Мендозовых. Свиные зубы и красные бобы суть главнейшие. Форстер описал большую часть украшений с точностию; почему и намерен я упомянуть о том кратко.

Головной убор состоит или из большего шлема, сделанного из черных петушьих перьев, или некакого рода повязки, сплетенной из жилок кокосовых орехов, украшенной жемчужными раковинами, или из обруча, сделанного из коры мягкого дерева, с висящим на нем рядом веревочек. Большая часть Островитян имели в волосах великие древесные листья. Уши украшают они большими, белыми, кругловатыми раковинами, наполненными твердым пещаным веществом, с прикрепленным к оным свиным зубом; которой втыкают в нижнюю часть уха, как серги. Сии Островитяне стараются более всего о украшении шеи. Духовные носят на груди некоторой род ожерелья, имеющего вид полукружия, сделанного из мягкого дерева, на коем наклеено несколько рядов красных бобов; прочие же употребляют другой род ожерелья, состоящего из одних зубов свиных, нанизанных на плоской шнурок, сплетенной из жилок кокосовых орехов: они носят так же и по одному свиному зубу или на шее или в бороде, а иные и шары величиною в большое яблоко, которые покрываются красными бобами. Бороду бреют, но на самой середины оставляют небольшой клочек волос. Голову так же бреют, оставляя только по обеим сторонам длинные волосы, которые [194] завязывают сверх головы в пучек, так что оные кажутся рогами. Однако сей образ ношееия волос не есть общий. У многих, а особливо у людей нижнего состояния, волосы на голове неострижены, волнисты и кудрявы, но не столько, как у Африканских Арапов.

Одеяние женщин состоит, кроме Чиабу или пояса, который носят оне так же, как и мущины, из куска ткани, висящего до икор, которым прикрываются недостаточно, как то уже выше упомянуто. Но и то нередко с себя сбрасывали, а иногда даже и Чиабу, когда на корабль приплывали. Тело свое намазывают ежедневно кокосовым маслом, которое придает великой лоск, но сообщает неприятной запах. Делают ли оне сие для украшения, или чтоб защищаться от лучей солнечных, того не утверждаю с точностию; но думаю, что сие должно служить к тому и другому. Ни у одной из женщин не видал я никакого украшения на шее; но все оне имеют при себе вееры четвероугольные или в виде полукружия, сплетенные из травы весьма искусно и выбеленные известью из раковин. Волосы имеют черные, которые намазывают крепко маслом и завязывают в пучек у самой головы,

Жилища сих Островитян состоят из длинного, узкого строения, сделанного из Бамбу (морского тростника) и из бревен дерева, называемого по Нукагивски Фау, переплетенных между собою кокосовыми листьями и травою. Задняя длинная стена дома выше противулежащей ей передней стороны, в которой делаются двери, вышиною около 3 х футов; а потому крышка [195] бывает всегда к передней стороне наклонна. Крышка делается из листьев хлебного дерева, наложенных так один на другой, толщиною до полуфута. Внутренность дома разделяется на две части бревном, лежащим вдоль на земле. Передняя часть вымощена камнями, а задняя устлана рогожами, на которых все семейство спит вместе без различия родства и пола. На одной стороне находится еще малое отделение, в котором сохраняют они свои лучшие вещи. Под крышкою и на стенах развешены их Калибасси, тыквы, употребляемые вместо сосудов, оружия, топоры, барабаны и проч. В расстоянии от 20 до 25 саженей от дома бывает другое строение, подобное первому, с тою только разностию, что возвышено от земли на 1 1/2 или 2 фута. Пред ним сделана возвышенная площадь, устланная большими камнями, равная длиною дому, шириною же в 10 или 12 футов. Сие строение служит столовою. Король, его родственники, жрецы, и некоторые отличные воины могут только иметь таковые особенные столовые, требующие большего достатка; потому что каждой из них имеет отдельное сообщество, которое он всегда кормит. Сочлены сих сообществ различаются одни от других разными знаками, насеченными на их теле. Так например, принадлежащие к сообществу Короля, коих числом 26, имеют на груди четыреугольник, длиною в 6, а шириною в 4 дюйма. Агличанин Робертс есть член сего сообщества. Сообщество, к коему причисляется француз Иозеф Кабрит, имеет знак на глазе и так далее. Робертс [196] уверял меня, что он никогда бы не вступил в такое сообщество, естьли бы не принудил его к тому крайний голод. Сие уверение по видимому столь противуречущее существу вещи, (ибо принадлежащие к таким сообществам не только обеспечены в рассуждении их пропитания, но и по признанию самого Робертса пользуются отличием, о приобретении коего стараются многие),возбудило во мне подозрение и заставило думать не сопряжено и такое отличие с некоторою потерею естественной свободы? едва ли можно полагать, чтоб народ столь бедный нравственными добродетелями, мог возвышаться до такой степени гостеприимства и любви к ближнему и делать столько добра, не ожидая за оное никакого вознаграждения. Король обнаруживал многократно свою жадность, несовместную с состраданием; но не изъявил ни единожды чувствования, которое предполагало бы в нем какую либо признательность. При каждом его на корабль приезде получал он от меня хотя и малоценные, но для Нукагивца не неважные подарки; однако, не взирая на то, не привез мне ни одного даже кокосового ореха, так как сие в обыкновении на других островах. По объяснении недоразумения, бывшего причиною возмущения, о коем в предъидущей главе упомянуто, и по восстановлении спокойствия, приехал Король на корабль и привез мне в знак мира перечное растение; однако скоро в том после раскаялся. Не прошло еще получаса, как начал он просить меня, чтобы отдать его обратно, естьли мне не нужно. От дикого человека с такими чувствованиями конечно не льзя [197] ожидать, чтобы он кормил множество людей без всякого за то воздаяния. Люди, не имеющие ни какой собственности, не могут платить за всегдашнее свое прокормление ни чем более, кроме некоей потери естественной своей свободы и независимости. В сем состоит обыкновенной ход всех политических соотношений. Путь к самовластию прокладывается мало по малу, и Нукагивской Король, которой есть теперь не что иное, как богатейший гражданин сей дикой республики, не имевший ни малейшей власти даже и над беднейшим жителем долины, выключая членов его сообщества, сделается может быть скоро сим образом, таким же самовластным Королем, каков ныне Деспот острова Оваиги.

Женской пол не имеет вовсе участия в обедах сих отделенных сообществ. Особенные для пиров домы суть вообще Табу. Однако женщины не лишены здесь права, как на других островах, есть вместе с мущинами в своем собственном жилище. Им не запрещено так же есть и свинину, которую дают им впрочем редко.

В десяти или пятнадцати шагах от жилых домов вырыты многие ямы, выкладенные каменьями и покрытые ветьвями и листьями, в которых сохраняют запас жизненных потребностей, состоящих по большей части из печеной рыбы и кислого теста, приготовленного из корня Таро и плода хлебного дерева, которые держат в таких погребах по нескольку месяцов. Поваренное их искуство весьма просто. [198] Кроме свинины, приготовляемой ими, по объявлению Робертса, по образу Отагитцов, главная пища состоит в кислом густом тесте, довольно вкусном, подобном сладкому с яблоками пирожному. Сверх того едят они Иам, Таро, бананы и сахарной тростник. Жареное приготовляют на банановых листьях, которые служат им и вместо блюд. Рыбу едят так же и сырую, обмакивая в соленую воду. Не имеющий привычки, смотря на них, как обедают, не может чувствовать хорошего аппетита. Они берут кислое тесто пальцами и несут ко рту с жадностию. Мы видели, что Король обедал таким образом; почему заключать должно и о прочих. Однако к похвале его сказать надобно, что он тотчас после обеда вымывал свои руки.

Орудия, употребляемые в работе при строении, весьма просты. Оные состоять из тонко заостренного камня для пробуравливания дыр, и топора сделанного из плоского черного камня. Последний употребляют только в случае недостатка топоров Европейских. Самые малые кусочки железа, от нас получаемые, преобратили они в топорики, точа оные на камне до тех пор, пока не получат остроты надлежащей. Впрочем видел я и каменной топор, которым строена была рыбачья лодка.

Домашнюю свою посуду приготовляют из скорлуп кокосовых орехов, из тыкв посредственной величины, называемых калебассами и из темного дерева, из коего делают некоторой род тонких чашек, на подобие раковины. Тыквенные и из кокосовых орехов [199] чашки украшают они костьми рук и пальцов своих неприятелей, которых пожирают. Бритвы делают из костей морской прожоры, но употребляют оные в случае недостатка только бритв Европейских.

Оружия Нукагивцов состоят из дубины, копья и пращи. Дубина длиною около пяти футов, делается из плотного дерева казуарина весьма хорошо и красиво. Она весит не менее 10 фунтов. На толстом конце вырезана фигура человеческой головы. Копье делается из того же дерева, длиною от 10 до 19 футов, толщиною по средине в один дюйм, с обеих концов заострено. Камни для бросания из пращи кладут в весьма красиво сделанную плетенку.

Нукагивцы употребляют к ловлению рыбы такой способ, которой думаю у одних их только в обыкновении (В Суринаме видел я почти подобной сему способ). Они берут корень растущего на камнях зелия и разталкивають его камнем. Рыбак ныряет на дно и разбрасывает по оному сей разтолченной корень, от которого рыба столько пьянеет, что в скором времени всплывает на поверхность,воды полумертвою, где он собирает ее уже без всякой трудности. Впрочем ловят рыбу они и сетьми; но сие средство, как казалось, есть менее обыкновенно; потому что в заливе Тайо-Гое находилось вообще только восемь рыбачьих лодок. Наконец, для ловления рыбы употребляется так же и уда, которой крючок делается очень красиво из жемчужной раковины. Нить уды и все другие [200] веревки, употребляемые ими к оснащению лодок и для других надобностей, вьют из луба дерева Фоу. Другой род веревок, которые очень гладки и крепки, приготовляют из жилок кокосовых орехов. Всякой имеющий у себя несколько земли, почитает рыбную ловлю презрительным упражнением, почему и занимаются оною одни бедные, лишенные других к пропитанию способов. Они знали, что мы платили бы за рыбу хорошую цену; но не взирая на то, привезли ж нам в два раза только 7 или 8 бонитов. Отсюда заключаю, что число жителей, не имеющих земли, должно быть весьма невелико.

Нукагивские лодки, все вообще с коромыслами (Коромысло на Аглицком языке Outrigger, на Французком Balancier состоит из нескольких шестов поперег лодки лежащих, к концам коих по обеим сторонам лодки, вне оной, прикрепляются два продольных шеста, которые упираясь в воду при наклонении лодки на ту или на другую сторону не допускают ее опрокинуться), строятся из трех родов дерева, по коему они и ценятся. Сделанные из хлебного дерева и Майо ценятся ниже тех, которые состроены из дерева, называемого Нукагивцами Тамана. Последние очень крепки и ходки, Впрочем состроены весьма худо и сшиты веревками, свитыми из жилок кокосовых орехов. Самая большая, нами виденная лодка имела в длину 33, в ширину 2 1/2, a в глубину 2 1/3 фута.

Жизненные потребности Нукагивцев весьма малочисленны; а потому и земледелие их в худом состоянии. [201] В оном упражняются здесь менее, нежели на других островах сего океана. Насаждения шелковицы, корня Таро и перечного растения слишком ограничены. Недостаток в корне Таро и бедное одеяние Островитян обоего пола доказывают то ясно. Хлебное, кокосовое, и банановое деревья не требуют попечения. Насаждение оных не стоит почти никаких трудов. Надобно только выкопать яму и посадить в оную ветвь, которая весьма скоро принимается. следовательно, упражнение в сем мущин очень маловажно. Рыбную ловлю презирают они, вероятно потому, что она сопряжена с большими трудностями, а иногда и с опасностию. Главнейшие их работы состоят в строении домов и приготовлении оружия; но сие случается так же редко; а посему Нукагивицы проводят жизнь свою в величайшей праздности. По уверению Агличанина пролеживают они большую часть дня на рогожках со своими женами. Упражнения сих последних многоразличнее. Оне вьют веревки для разных потребностей, делают вееры и разные украшения для себя и для мужей своих. Важнейшее же их упражнение состоит в приготовлении для своего платья ткани, которая бывает двоякая. Одна толстовата, серого цвета; делается из ветвей и жилок дерева, некоторого особого рода, и употребляется на поясы или Чиабу и на платье для бедных женщин, которые иногда красят ее желтою краскою. Другая очень тонка и чрезвычайно бела, но так редка, что все виденные мною куски казались быть в дырьях. Она приготовляется из шелковицы [202] и употребляется на платье и головной убор женщин вышшего состояния.

Многократно уже имел я случай упоминать, что образ правления здесь совсем не монархической. Король не отличается ни одеянием, ни украшениями от последнего из своих подданных. Повеления его совсем не уважаются. Не редко над ними смеются. Есть ли же бы отважился Король кого либо ударить; то он должен опасаться равного возмездия. Быть может, что в военное время, начальствуя над воинами, имеет он большую власть, но образ их военных действий не позволяет думать, чтоб и тогда был он единственным предводителем. Вероятно, что сильнейший и неустрашимейший приводит в движение и прочих; и в таком случае, власть Катанове в сражениях менее обширна, нежели огнезажигателя его Маугауа. Все, что с достоверностию сказать можно о преимуществах Короля, состоит в том, что он обладает великим имением, и потому бывает в состоянии прокормить многих. Таковое Королевское маловластие дает повод заключать, что исполнение правосудия у них не известно. Воровство не только не почитается преступлением; но признаешся еще особенным отличием. Впрочем признаться должно, что Нукагивцы, в бытность свою на корабле, редко подавали нам случай удивляться их в том искуству. Вероятно, что всегдашние часовые с заряженными ружьями, о действии коих имели они ясное понятие, удерживали их от покушения на оное.

Прелюбодеяние почитается преступлением в [203] Королевском только семействе. Смертоубийство есть единственное деяние, влекущее за собою мщение; но не Король и не духовные дают управу, а родственники и друзья сами утоляют свое мщение кровию убийцы.

Сообщенные мне известия не свидетельствуют о семейственном их счастии. Хотя Нукагивцы установлением брака и удалились от зверского состояния, но не смотря на то, сие брачное соединение самым малым числом из них почитается священным. Думать надлежит, что оно есть более простое сожитие, происшедшее или от общей склонности, или от общей выгоды, а потом по привычке или от продолжения первой побудительной причины сохраняющееся. Нравственное же понятие о взаимных обязанностях супружеского союза, наблюдаемого всеми известными Островитянами сего океана, чуждо Нукагивцам вовсе. Мы, не взирая на кратковременное наше здесь пребывание, уверились в том достаточно. Словом прелюбодеяние у них терпимо (Француз Кабрит, сделавшийся чрез десятилетнее свое здесь жительство совершенным Нукагивцем, почитал великим доказательством просвещения новых его соотечественников то, что брат не спит со своею сестрою). Ужаснейшие следствия сей скотоподобной жизни обнаруживаются более всего равнодушием, с которым во время голода убивает муж жену свою и ее пожирает. Он умерщвляет и дитя свое и съедает его с равным хладнокровием. Может быть Нукагивец не дошел бы никогда до такого зверского поступка; [204] есть ли бы соединен был с женою своею взаимною супружескою верностию и не имел бы явного сомнения, что рожденные ею дети принадлежат ему действительно. Агличанин Робертс защищал, думаю, честь Королевской фамилии, к которой он причисляется, из одного тщеславия. Он утверждал, что Король и его родственники имеют право умертвить жену свою, когда увидят ее в объятиях другого. Есть ли сие и случилось когда либо на самом деле; то, вероятно, были особенные причины, доводившие до такого жестокого мщения; ибо, по собственному его признанию, жены Королевской фамилии мало уважают верность супружеского союза. Сами собою приметили мы, что оне незастенчивее прочих жещин.

Так называемый огнезажигатель принадлежит существенно к Королевской фамилии. Хотя обязанность его и состоит частию в том, чтоб находиться при Короле и исполнять его повеления; но он главнейше употребляется в таком деле, которое особенно отличает Нукагивских владетелей. Есть ли Король отлучается от двора своего на время, должайшее нескольких часов; то огнезажигатель сопровождать его уже не может. Он остается при Королеве и заменяет Короля во всех отношениях. Королева находит в нем второго супруга во время отсутствия первого. Он есть хранитель ее целомудрия. Награда его состоит в наслаждении охраняемым. Нукагивские самовластители, уповательно, полагают, что лучше охотно делиться с одним, нежели по неволе со многими, уверяясь, что для [205] избежания сего последнего, таковой соучастник необходим. Но Мау-Ту занимавший сие место не заслуживал доверия Королевского; потому что казался быть худым хранителем нравственности его супруги.

Люди, находящие удовольствие в том, чтоб пожирать подобных себе, не могут жить в продолжительном спокойствии. Нукагивцы воюют часто с соседами своими как по сей, так и по многим другим причинам. Образ, каковым ведут войну, доказывает сколь мало они отличаются от хищных животных. Редко нападают они во множестве на своих неприятелей. Обыкновеннейший способ победишь врага состоит в том, чтоб беспрестанно к нему подкрадываться и умертвив нечаянна сожрать добычу свою на месте. Кто в сем искустве и хитрости наиболее отличается, тот и успевает в победе. Кто долее может лежать на брюхе без малейшего движения и почти без дыхания, кто скорее бегает и искуснее перепрыгивает с камня на камень, тот приобретает между сотоварищами своими славу, каковою возносится храбрый и сильный Мау-Гау. Во всех сих способностях и ухватках отличался француз преимущественно. Часто занимал он нас повествованием о своем в том искустве и мог подробно и точно рассказать о всех обстоятельствах, происходивших тогда, когда забивал неприятеля. Однако он уверял, что никогда не ел сам человеческого мяса, а променивал оное на свинину. Неприятель его Робертс отдавал ему в сем так же справедливость. Жители долины, лежащей у залива [206] Тайо-Гое, ведут почти беспрестанную войну с жителями долин Гоме-Шегуа и Готти-Шева. С последними, по дальнему расстоянию, уповательно реже прочих. Они воюют так же и с жителями долины, находящейся еще далее во внутренность острова. Воины долины Гоме, коих должно быть более 1000, называются особенным именем Тай-Пи, которое означает воинов великого моря. Жители долины Тайо-Гое не воюют с ними на море, но только на сухом пути. Странная тому причина заслуживает быть известною; поелику показывает, хотя Короли Нукагивские имеют мало власти; однако в некоторых случаях оказывается особам, принадлежащим к их семейству, чрезвычайное уважение. Сын Короля Катонове женат на дочери Короля воинов Тай-Пи. Она привезена водою; а потому залив, разделяющий сии две долины есть Табу: то есть место священное, возбраняющее всякое кровопролитие. Естьли разрушится согласие между молодым Принцом и его супругою и она возвратится к своим родителям, то война, которую ведут теперь только на сухом пути, может быть и на море. Но когда умрет она в сей долине; тогда должен последовать мир вечный. Нукагивцы верят, что душа умершей особы, принадлежавшей к Королевской фамилии и почитаемой Етуа или существом божеским, странствует в том месте, где умерла, и что нарушение ее покоя есть вечное проклятие. Подобная счастливая связь сохраняет теперь мир между жителями долины Тайо-Гое и другой, лежащей во внутренности острова. Король последней Мау-Дей, то [207] есть глава воинов, коих имеет 1200, женат на дочери Катонове, и по причине непрерывного мира пребывает почти всегда у своего тестя. Он был, выключая Мау-Гау и Бау-Тинг, прекраснейший мущина, посещавщий нас ежедневно. С воинами великого моря (Таи-Пи) продолжается всегда на сухом пути война до тех пор, пока Короли не потребуют перемирия, что случается обыкновенно под предлогом празднования плясок или Олимпйских игр сего дикого народа, которые по их обычаю отстрочены или до другого времени отложены быть никак не могут. Для приготовления к сим торжествам, в коих участвуют и неприятели, назначается определенное время. Доказательством того, что и сей грубой, кровожаждущий народ не находит удовольствия в войне беспрестанной и желает иногда покоя, служит долговременное приготовление к сим торжествам, которые продолжаются только несколько дней. В бытность нашу шесть месяцов уже протекло от последнего перемирия; но еще оставалось восемь до начала их празднеств, хотя все приготовление и состоит только в сделании нового места, на коем торжествуются пляски. По окончании оных каждой возвращается домой и война возобновляется. В то самое мгновение, когда подадут знак перемирия, что делают они посредством кокосовой ветьви, поставляемой на вершине горы, война прекращается. Один только случай ни в перемирие, ни в торжественные пляски, словом ни в каких возможных соотношениях не терпит выключения. Ни гений мира, ни [208] даже покоряющийся дух Етуа не в состоянии отвратить его действия, состоящего в следующем: Как скоро в какой либо долине умрет жрец высокой степени; то в жертву ему должны принесены быть три человека. Оные не избираются из жителей той же долины; но похищаются насилием от соседов. Вдруг по смерти посылаются несколько лодок для поисков. Естьли посланным удастся овладеть соседственною лодкою, не могущую им сопротивляться, и нужное число людей пленено будет; тогда насилие прекращается в то же мгновение и море остается Табу по прежнему. В противном случае пристают они ж берегу и около утесов и камней подстерегают соседственных Островитян, выходящих часто поутру удить рыбу. Жертва, примиряющая дух верховного жреца с божеством, закалается; но оную не пожирают, а вешают на дерево, где висит до тех пор, дока останутся одне кости. Естьли же в первые дни таковые несчастные изловлены не будут; то слух о сем расспространится, и тогда война делается всеобщею. В бытность нашу в Тайо-Гое ежечасно ожидали подобного происшествия, потому что верховный жрец был очень болен и опасались, что смерть его неизбежна.

Нукагивцы имеют жрецов, следовательно и веру. Но в чем должна состоять оная между сими дикими Островитянами? судя по грубой их нравственности, можно заключать, что и вера их такова же. Оная конечно не способствует к соделанию их лучшими. Вероятно служит только прибежищем [209] некоторых, находящим б ней безопасность жизни и многие другие выгоды. Проповедываемые жрецами (Особа жреца есть Табу) нелепости, приводящие иногда к крайним жестокостям, подают им средство заставить прочих почитать их людьми святыми, и необходимыми. Темное понятие Нукагивцев силится впрочем представлять себе существо вышшее, которое называют они Етуа; но сих Етуа признают они множество. Душа жреца, Короля и всякого из его родственников есть у них Етуа. Всех Европейцов почитают так же существами вышшими, то есть Етуа. Понятие Нукагивцев простирается не далее их видимого горизонта; а потому твердо уверены, что Европейские корабли снисходят с облаков. С тех пор, как узнали они Европейские корабли, удостоверились, что имеют истинное понятие о громе, думая, что оный происходит от пальбы сих кораблей, плавающих на облаках, и потому пушечной пальбы весьма боятся. (Однажды случилось, что я в бытность на корабле моем Королевского брата приказал выпалить из пушки. Вдруг бросился он на землю, обвился около ног подле его стоявшего Агличанина. Смертельной страх изобразился на лице его. Дрожащим голосом повторял он мнократно: Мате Мате)

Единственное благо, доставляемое им религиею, есть Табу. Никто, даже ни сам Король не может Табу нарушить, какая бы маловажность оным ни охранялась. Одно изречение сего страшного слова Табу вселяет в них некий [210] священный ужас и благоговение, которое хотя и не основано на рассуждении, но не менее спасительные следствия имеет. Всеобщее Табу могут налагать одни только жрецы; на частное же имеет право каждый, что происходит следующим образом: естьли хочет кто охранишь от похищения или раззорения свой дом, насаждения, хлебное или кокосовое дерево; то объявляет, что душа его отца или Короля или иного лица покоится в оной его собственности, которая и называется тем именем. Никто не дерзает уже коснуться тогда сего предмета. Но естьли кто сделается столь дерзок, что изобличится в нарушении Табу, такому дают название Кикино, и сии суть первые, которых съедают неприятели. По крайней мере они тому верят. Духовные, уповательно, разумеют располагать сим обстоятельством так, что оное бывает действительно. Жрецы, Король и принадлежащие к его семейству суть Табу. Агличанин уверял меня, что лице его есть так же Табу. Но, не взирая на то, он опасался, чтобы не сделаться в предстоящей войне пленником и не быть съедену. Думать надобно, что его почитали прежде, так как и всякого Европейца, за Етуа; но семилетнее его между Островитянами обращение конечно уничтожило мысль признавать его существом вышшим.

Робертс не мог сообщить мне сведений о религии новых его соотечественников. вероятно, что Нукагивцы имеют об оной крайне темные понятия, или что он не старался узнать о сем основательно. Употребительные между сим народом при погребениях обряды [211] состоят, по объявлению его в следующем: По омытии умершего кладут тело его на покрытое куском новой ткани возвышение и покрывают оное такою же тканию. В следующий день делают родственники умершего пиршество, к которому приглашают друзей и знакомых. присутствие жрецов необходимо; но женщины не имеют в том участия. На оном предлагают в пищу всех свиней покойного, кои при других случаях редко употребляются, сверх того корень Таро и плоды хлебного дерева. Когда соберутся все гости; тогда отрезывают свиньям головы, приносимые в жертву богам их для испрошения чрез то умершему благополучного в другой свет преселения. Сию жертву принимают жрецы и съедают втайне, оставляя только маленькой кусок, которой скрывают под камнем. Друзья или ближайшие родственники покойника должны потом охранять тело его несколько месяцов и для предохранения от согнития натирать оное беспрестанно маслом кокосовых орехов, от чего делается наконец тело твердо, как камень. Чрез год после первого пиршества делают второе не менее разточительное, дабы засвидетельствовать тем богам благодарность, что благоволили преселить покойного на тот свет счастливо. Сям оканчиваются пиршества. Тело покойника разламывают потом в куски и кладут в небольшой ящик, сделанной из хлебного дерева, наконец относят в Морай, (Описание Морая помещено выше в 7 й главе) т. е. на кладбище, в которое никто из женского пола под смертным наказанием входить не может. [212]

Всеобщее верование волшебству составляет, кажется мне некоторую часть их религии; поелику жрецы признаются в оном искуснейшими. Однако некоторые и из простого народа почитаются за разумеющих сию тайну. Волшебство сие называется Кага и состоит, по расказам их, в следующей не вероятной басне: волшебник, ищущий погубить медленною смертию того, кто ему досадит, старается достать харкотину его, урину или испражнение. Полученное смешивает с некиим порошком, кладет в мешечек, сплетенной отменным образом, и зарывает в землю. Главная важность заключается в искустве плести правильно употребляемой на то мешечек и приготовлять порошек. Срочное к тому время полагается 20 дней. Как скоро зарыт будет мешечек, тотчас оказывается действие оного над подпавшим чародейству. Он делается болен, день ото дня слабеет, наконец вовсе лишается сил и через 20 дней умирает. думать должно, что таковая баснь распространена в народе хитрыми людьми, дабы заставить других себя бояться, и быть в состоянии вынуждать у них подарки. Сие подтверждается тем, что естьли тот, над кем делается чародейство, подарит волшебника свиньею, или иным каким знатным подарком, хотя бы то было в последний день срока, то может откупиться от смерти. Волшебник вынимает из земли мешечик, и больной мало по малу выздоравливает. Кажется такой несбыточной обман не мог бы долго сохранять к себе доверенности, но может быть, принаравливание оного к естественным [213] припадкам, или и вподлинно некоторое в здравии расстройство, могущее приключаться от силы воображения того, над кем совершается колдовство, поддерживают доверенность к оному. Робертс, впрочем человек рассудительный, и Француз верили действию сего волшебства. Последний употреблял всевозможное, но тщетное старание узнать тайну чародейства, чтобы освободиться от неприятеля своего Робертса, которого он не надеялся лишишь жизни другим каким либо, кроме сего, способом; потому что Агличанин, имея ружье, мог охранять себя всегда сим талисманом, превосходящим и самое Кага; но чтобы сделаться еще страшнее для своих неприятелей, убедительно просил Робертс меня и Капитана Лисянского дать ему пару пистолетов, ружье, пороху, пуль и дроби. Мы, сожалея, что не можем исполнить прозьбы человека, бывшего нам во многом полезным, представили ему, что естъли бы он и получил от нас некоторой запас пуль и пороху; то сохранение на острову сей драгоценности не может остаться тайным. Беспрестанно воюющие Островитяне овладеют неминуемо таким сокровищем и истощат оное скоро, при чем жизнь его подвергнется непременно еще большей опасности, которой будет сам причиною. Доказательства наши казались ему основательными и он успокоился. Мы расстались с ним, как добрые приятели, снабдив его вещьми другими, полезнейшими пуль и пороха.

Робертс казался человеком нетвердых мыслей и непостоянных свойств, однако рассудителен и доброго [214] сердца. Главнейший его недостаток в сем новом его жилище, как то подтверждал и непримиримой враг его Ле-Кабрит, состоял в том, что он неискусен в воровстве, а потому часто находился в опасности умереть с голоду. Впрочем, поколику разум превозмогает невежество, Робертс приобрел мало по малу от дикого народа великое к себе уважение, и имеет над оным более силы, нежели какой либо из их отличнейших воинов. Для Короля сделался он особенно нужным. Ни мало не сомневаюсь я, чтобы он острову сему не мог принесть более пользы, нежели миссионер Крук, препроводивший на оном некоторое время для того, чтобы обратить Нукагивцев в Христианскую веру, не помыслив, что их надобно прежде сделать людьми, а потом уже Христианами. Мне кажется что проворный и оборотливый Робертс, к успешному произведению сего на самом деле способнее быть может и Крука и всякого другого миссионера. Он построил себе хорошенькой домик, имеет участок земли, обработываемой им прилежно в надлежащем порядке, старается о приведении возможного в лучшее состояние, что здесь до него неизвестно было и по собственному его признанию ведет жизнь счастливо. Одна только мысль попасться в руки Канибалов его беспокоит. Предстоящей войны боится он особенно. Я предложил ему, что готов отвезти его на острова Сандвичевы, откуда удобно уже найдет случай отправиться в Кантон; но он не мог решиться оставить жену свою, которая в бытность нашу родила ему сына, и, вероятно он окончит жизнь свою на Нукагиве. [215]

Скотоподобное состояние Нукагивцев не может возбудить в них чувствования к волшебному действию музыки. Но как нет ни одного столь грубого народа, которой бы не находил в оной некоего удовольствия; то и сии островитяне не совсем к тому равнодушны. Их музыка соответствует их свойствам. Народ, умерщвляющий и пожирающий своих жен и детей, не может наслаждаться нежными звуками свирели или флейты. К возбуждению грубых чувств нужны орудия звуков пронзительных, заглушающих глас природы. Необычайной величины барабаны их диким громом своим особенно их воспламеняют. Они и без помощи всякого мусикийского орудия умеют производить приятные для них звуки следующим образом: прижимают одну руку крепко к телу, и в пустоту находящуюся между ею и грудью сильно ударяют ладонью другой руки; происходящий от того звук крайне пронзителен. Пение их и пляска не менее дики. Последняя состоит в беспрестанном прыгании на одном месте, при чем поднимают они многократно руки к верху и дрожащими пальцами производят скорое движение. Такт ударяют они притом руками вышеупомянутым образом. Пение их походит на вой, а не на согласное голосов соединение; но оное им нравится более, нежели самая приятная музыка народов образованных. Сообщаемые мною здесь известия о числе народа сего острова основываются на одной вероятности; но где точные изчисления бывают не возможны, там и близкие к истинным имеют свою цену. По объявлению Робертса [216] выставляют долины против неприятелей своих воинов: Тайо-Гое 800, Голи 1000, Шегуа 500, Мау-Дей 1200, Готти Шеве на Юго-западе от Тайо-Гое и другая на северовостоке, каждая 1200.

Итак число всех ратников составляет 5900. Естьли число женщин, детей и мущин престарелых положить втрое более сказанного, то число всех жителей острова выдет 17700 или круглым числом 18000, которое, думаю не будет мало; потому что супружества весьма бесплодны, престарелых же мущин не видал я ни одного ни между жителями Тайо-Гое, ни Шегуа. (Отец Короля, имея от роду лет около 70 ходит сказывают, на воину так же) Мне кажется однако, что Робертсово показание числа жителей долины Тайо-Гое превосходит настоящее по крайней мере одною третью. Где 800 войнов, там по принятому положению должно быть 2400 всех жителей; но я не видал в одно время больше 800 или 1000, между коими находилось от 300 до 400 одних девок. Впрочем не льзя сомневаться, что бы большая часть жителей не приходила к. берегу. Редко бывающие здесь Европейские корабли, всеобщая чрезвычайная Островитян жадность к железу, заставляют думать, что выключая матерей с малыми детьми, редкие не собирались у берега. Итак естьли принять, что полагаемое Робертсом число более настоящего третью и уменьшишь оною количество народа целого острова, то выдет всех жителей только 12.000. Судя по острову, имеющему в окружности более 60 миль, по особенно здоровому климату, по умеренному упо [217] треблению Кава и по неизвестности здесь любострастного яда, сие население очень малолюдно. Но с другой стороны беспрестанная война, приношение людей на жертву, умерщвление оных во время голода, крайняя невоздержность женского пола, предающегося любострастию с 8 го и 9 го годов возраста и неуважение супружеского союза чрезмерно препятствуют к размножению народа. Робертс уверял меня, что Нукагивки раждают не более двух робенков, многие же и совсем бесплодны; следовательно на каждое супружество положить можно по одному только дитяти, что составляет едва четвертую часть по принятому народосчислению в Европе.

При сем не могу не признаться, что естьли бы не было здесь Агличанина и Француза, то по кратковременном нашем пребывании в Тайо-Гое оставил бы я Нукагивцев с лучшими мыслями об их нравах. В обращении своем с нами оказывали они всегда добросердечие. При мене были столько честны, что отдавали нам каждой раз кокосовые орехи прежде получения за оные по условию кусков железа. К рубке дров и налитию бочек водою предлагали всегда свои услуги. Сопряженная с трудною работою таковая их нам помощь была действительно немаловажна. Общее всем Островитянам сего океана воровство примечали мы редко. Они казались всегда довольными и веселыми. Отксрытые черты лица их изображали добродушие. В продолжении десятидневного нашего здесь пребывания не имели мы ни единожды нужды выпалить по ним из ружья, заряженного пулею или дробью. Бесспорно, что тихое и спокойное их [218] поведение могло происходить от боязни нашего оружия и от сильного желания получить от нас какую либо выгоду. Но какое право имею я испытанные нами добрые поступки их относить к худым источникам, заключая то из мнимых побудительных причин, и еще о таком народе, о котором многие путешествователи отзываются с похвалою? Все сие налагало на меня долг почитать сих диких простосердечными и добродушными людьми; но по нижеследующим причинам должен я был переменить об них свое мнение. Агличанин и Француз, обращавшиеся с ними многие годы, согласно утверждали, что Нукагивцы имеют жестокие обычаи, что веселый нрав их и лице изъявляющее добродушие не соответствуют ни мало действительным их свойствам, что один страх наказания и надежда на получение выгод удерживают их страсти, которые впрочем свирепы и необузданны. Европейцы сии, как очевидные тому свидетели, рассказывали нам со всеми подробностями, с каким остервенением нападают они во время войны на свою добычу, с какою поспешностию отделяют от трупа голову, с какою жадностию высасывают кровь из черепа и совершают наконец мерзкой свой пир. Во время голода убивает муж жену свою, отец детей, взрослый сын престарелых своих родителей, пекут и жарят их мясо и пожирают с чувствованием великого удовольствия. Даже и самые Нукагивки, во взорах коих пламенеет любострастие, даже и оне приемлют участие в сих ужасных пиршествах, когда имеют к тому [219] позволение! Долго не хотел я тому верить; все желал еще сомневаться в истинне сих расказов. Но во первых известия сии единообразно сообщены нам от двух несогласных между собою и разных земель иностранцев, которые долго между ими живут и всему были не только очевидцы, но даже участники. Француз особливо сам признавался, что он всякой раз жертвенные свои добычи променивал на свиней. Во вторых расказы их согласовались с теми признаками, которые сами мы во время краткого пребывания своего приметить могли; ибо Нукагивцы ежедневно предлагали нам в мену человечьи головы, также оружия украшенные человеческими волосами, и домашнюю посуду, убранную людскими костьми; сверх сего движениями и знаками часто изъявляли нам, что человеческое мясо почитают они вкуснейшим яством. Все сии обстоятельства совокупно уверили нас в такой истинне, в которой желали бы мы лучше сомневаться, а именно, что Нукагивцы суть такие же людоеды, как Новозеландцы и жители островов Сандвичевых. Итак можно ли их оправдывать? Можно ли с Форстером утверждать, что Островитяне южного океана суть народ добродушный? Одна только боязнь удерживает их убивать и пожирать приходящих к ним мореходцев. К вышесказанным нами доказательствам мы можем еще присовокупить следующие. За несколько лет назад приставал в порте Анны Марии Американской купеческой корабль. начальник оного, Кваккер, послал на берег несколько своих матрозов без всякого оружия. [220] Островитяне едва только приметили их в беззащитном состоянии, вдруг собралися и хотели побить и утащит в горы. С великою трудностию удалось Агличанину Робертсу при помощи Короля, коему представил он вероломство поступка, могущего навлечь на остров худые следствия, изторгнуть Американцев из рук сих людоедов. Другое доказательство, что природа отказала сим диким во всяком чувствовании человеколюбия, собственно до нас касается: во всю бытность нашу в заливе Тайо-Гое не только не подавали мы повода к какому либо негодованию; но напротив того всевозможно старались делать им все доброе, дабы внушить хорошее о себе мнение и возбудить, ежели не благодарность, то по крайней мере благорасположение, однако ничто не подействовало. При выходе кораблей наших из залива разнесся между Нукагивцами слух, что один из них разбился. Сие, конечно, произошло от того, что мы принуждены были стать на якорь весьма близко берега, как то в седьмой главе упомянуто. Менее, нежели в два часа, собралось множество Островитян на берегу против самого корабляя вооруженных своими дубинами, топорами и пиками. Никогда не показывались они прежде в таком воинственном виде. Итак какое долженствовало быть их притом намерение? Верно не другое как грабеж и убийство. Прибывший в то время на корабль Француз подтвердил то действительно и уведомил нас о возмущении и злонамерении жителей всей долины.

Из сего описания Нукагивцев, которое покажется, [221] может быть, невероятным, но в самом деле основано на совершенной справедливости, каждой удостоверится, что они не знают ни законов, ни правил общежития, и будучи чужды всякого понятия о нравственности, стремятся к одному только удовлетворению своих телесных потребностей. Они не имеют ни малейших следов добрых наклонностей и без сомнения не людьми, но паче заслуживают быть называемы дикими животными. Хотя в описаниях путешествий Капитана Кука и выхваляются жители островов Товарищества, Дружественных и Сандвичевых; хотя Форстер и жарко защищает их против всякого жесткого названия; однако я (не утверждая впрочем, чтоб они вовся не имели никаких хороших качеств), не могу иного о них быть мнения, как причисляя их к тому классу, к какому Господин Флерье причисляет людоедов, каковыми почитаю я всех Островитян (*).

(*Господин Флерье в изданном им путешествии Господина Маршанда, делает дикому человеку следующее определение:

,,J'appelle sauvage les Peuples qui ne reconnoilsant aucun gouvernement, aucune institution sociale, et satisfaits de pourvoir aux premiers besoins de la nature, peuvent etre consideres comme le terme intermediaire entre le brute et l’homme; on doit cependant classer au dessous de la brute l'homme qui mange son serablable.,,

то есть:

Я называю диким народ, неимеющий никакого Правительства, ниже общественных уставов, и которой стараясь только удовлетворить первым естественным нуждам, может почитаться средним существом между животного и человека; должно однакож человека, ядущего подобных себе, поставлять ниже класса животных) [222]

Надобно представить себе только тех Островитян, о коих доказано уже, что они точные людоеды, на пример: Ново-Зеландцев, жестоких жителей островов Фиджи, Навигаторских, Мендозовых, Вашингтоновых, Новой Каледонии, Гебридских, Соломоновых, Лузиады и Сандвичевых; добрая слава о жителях островов Дружественных со времен происшествия, случившегося с Капитаном Блейем и в бытность на оных Адмирала Дантре-Касто так же весьма много помрачилась; и не льзя уже в том ни мало сомневаться, что сии Островитяне одинакого свойства и вкуса со своими соседами, населяющими острова Фиджи и Навигаторские. Одних только жителей островов Товарищества, не подозревают еще, чтоб они были людоеды. Одних их только признают вообще кроткими, неиспорченными и человеколюбивыми из всех Островитян великого океана. Они-то наиболее возбудили новых философов, с восторгом проповедывать о блаженстве человеческого рода в естественном его состоянии. Но и на сих островах мать с непонятным хладнокровием умерщвляет новорожденное дитя свое, для того, чтобы любостраствовать опять беспрепятственно. Да и самые сообщества Ареоев запщищаемые Форстером с великим красноречием, не состоят ли из предавшихся любо [223] страстию, из коих каждой может быть назван отцеубийцем? Для таковых людей переход к людоедству не труден. Может быть чрезвычайное плодородие островов их есть доныне одною причиною, что они не сделались еще ниже других животных (И о жителях сих островов старший Форстер утверждает, что они некогда были людоеды).

Сколько ни приносит чести Куку и его сопутникам, что они желали оправдать в неприкосновении к людоедству таких Островитян, которые навлекали их в том на себя подозрение, однако следовавшие за ними путешественники доказали потом неоспоримо, сколь легко одни поверхностные замечания доводить могут до несправедливых заключений. Позднейшие путешествия и точнейшее рассмотрение сих диких людей доставят конечно, еще многие подобные доказательства погрешностей прежних наблюдателей. Капитан Кук принят был Ново-Каледонцами наилучшим образом; а потому не только не имел на них подозрения в людоедстве; но и приписывает их свойствам величайшую похвалу. Он столько их одобряет, что отдает даже преимущество пред всеми народами сего океана, и говорит, что приметил в них гораздо более кротости, нежели в жителях островов Дружественных. Форстер описывает их столь же выгодно. Напротив того Адмирал Дантре-Касто открыл между ими несомненные следы людоедства и горе тому мореходцу, которой будет иметь несчастие претерпеть [224] кораблекрушение у опасных берегов сего острова! Погрузившийся в безъизвестность Лаперуз, оплакав горькую участь несчастного своего сопутника (Сопутник Лаперуза Капитан Лангел убит дикими на одном из Навигаторских островов), соделался, может быть, и сам жертвою сих варваров! —  —  [225]

ГЛАВА X.

ПЛАВАНИЕ ОТ НУКАГИВЫ К ОСТРОВАМ САНДВИЧЕВЫМ, А ОТТУДА В КАМЧАТКУ.

Надежда и Нева оставляют Нукагиву.   — Путь к островам Сандвичевым. — Тщетное искание острова Огива-потто. — Сильное течение к NW. — Прибытие к острову Оваги. — Нарочитая погрешность хронометров на обоих кораблях. — Совершенный недостаток в жизненных потребностях. Гора Моуна-Ро. — Описание Сандвичевых Островитян. — Разлучение Надежды с Невою и отплытие Надежды с Камчатку. — Опыты над теплотою морской воды. — Тщетное искание земли, открытой Гишпанцами на востоке от Японии. — Прибытие к берегам Камчатки. — Положение Шипунского носа. — Вход Надежды в порт Св. Петра и Павла.

1804 год Маий, 18 — 19

Маия 18 го пошли мы из залива Тайо-Гое при весьма худой погоде. При сем случае лишились верпа и двух кабельтов. Во время верпованья нашел такой сильной шквал, сопровождаемый проливным дождем, что мы [226] принуждены были отрубить кабельтов и поставить паруса, дабы не снесло корабля на камень, находящийся на западной стороне входа, мимо коего проходили мы едва на один кабельтов. В 9 ть часов облака рассеялись и небо прояснилось; но ветр дул крепкой от ONO. В сие время увидели Неву, которой удалось еще вчерашним вечером выдти в море. По поднятии гребных судов и по укреплении якорей велел я держать к северу, дабы приближиться опять к острову для измерения нескольких углов и снятия видов, в чем бурная и мрачная погода по утру нам препятствовала. Наблюдения в полдень показали широту 8°,59',46". Северная оконечность Нукагивы находилась от нас тогда точно на N. От сей оконечности, лежащей по определению нашему в долготе 139°,49',30", начал я вести счисление. При крепком восточном ветре направили мы потом путь свой к WSW с тем намерением, чтобы увериться в существовании того острова, которой видел будто бы Маршанд во время плавания своего от Вашингтоновых островов к северу, и о котором Флерье думал, что оной долженствовал быть Огива-Потто, названный так Отагитянином Тупаем, сопровождавшим Кука в первом его путешествии. Ночь была светлая; но чтобы не оставить о существовании сего мнимого острова никакого сомнения, в 9 ть часов вечера легли мы в дрейф, находясь тогда западнее пункта отшествия на один градус. В половине шестого часа утра взяли мы курс под всеми парусами на WtS, a в полдень на вест. продолжать плавание на WSW почи [227] тал я ненужным; ибо естьли бы Маршанд видел действительно в сем направлении остров; то верно усмотрели бы мы оной прежде захождения солнца. Продолжав плавание до 6 ти часов вечера и не приметив ни малейших признаков какого либо острова, оставил я дальнейшее искание оного в сем направлении. Сильное течение к западу в сей части океана, затрудняющее много и прямое плавание от островов Вашингтоновых к Сандвичевым, как то испытал Гергест, возбраняло мне заходить слишком далеко к западу. Оное было причиною, что Капитан Ванкувер на пути своем от Отагейти к Оваги в 1791 м году принужден был часто поворачивать и плыть к востоку, чтобы достигнуть последнего острова. В 6 часов вечера переменил я курс на NNW. В сие время находились мы в широте 9°,23' южн. и долготе 142°,27' западн. следовательно 2°,48' западнее острова Нукагивы. В первую ночь после перемены курса шли мы под малыми парусами, дабы нечаянно не подойти слишком близко к острову которой найти мы надеялись, но сие ожидание наше было безуспешно. Ветр дул несколько дней сряду крепкой от О и OSO и сопровождался жестокими порывами, которыми изорвало у нас несколько парусов. Течение было, как то и ожидать следовало, всегда к западу. По наблюдениям Капитана Ванкувера действие оного должно склоняться к северу; но я немало удивился, нашед сему противное; ибо в продолжение двух дней, 21 го и 22 го Маия между 6 м и 4 м градусами южной широты, снесло нас течением 49 миль на SW 65°. Сие [228] побудило меня держать курс одним румбом севернее, а именно NtW. Течение к югу между тем уничтожилось и было после всегда к NW до самых островов Сандвичевых.

22 — 24

Маия 22 го находились мы в широте 3°,27' южн. и долготе 145°,00' западной. Южное наклонение магнитной стрелки найдено, в сей день 13°, склонение же 5°,18' восточное (Сегодня в вечеру поймали мы серую птицу величиною с голубя. Она, летав несколько часов около корабля, села наконец на вантах, где взята была рукою). 24 го дня, во время безветрия, погрузил Господин Горнер Сикхов термометр на 100 саженей. В сей глубине оказалась теплота воды 11 1/2 градусов, на поверхности моря и в атмосфере, термометр показывал 21 1/2°. Гельсова машина показывала напротив того в той же глубине 19 градусов, хотя находилась в море и 20 минут. Сие служит доказательством, что вода во время поднимания машины весьма согрелась (Описание обеих сих машин помещено будет в 3 й части). Опыт, учиненный посредством Сиксова термометра, признавал Г. Горнер вернейшим. Мы находились в сие время в широте 56' южной, долготе 146°,16' западной. Склонение магнитной стрелки в сем месте найдено 4°,34' восточное; южное наклонение оной 8°,30. Два дня уже дул ветр переменной слабой, прерываемый безветрием; но мы чувствовали, что воздух был приятнее и в сравнении с тем жаром, которой переносили мы несколько недель прежде сего, мог назван быть холодноватым, [229] а особливо во время ночи. Термометр показывал впрочем только 1 1/2 градуса менее, нежели в первые дни бытности нашей у Нукагивы.

25 — 30

В пятницу 25 го Маия в 3 часа пополудни перешли мы Экватор, в долготе по хронометрам нашим 146°,31'; по счислению же 144°,56'. И так в семь дней корабль увлекло течением на 1 1/2 к западу. В то самое почти мгновение, в которое переходил корабль чрез линию, что с довольною точностию определить было можно, поелику обсервованная южная широта в полдень составляла 4 минуты, найдено наклонение южного полюса магнитной стрелки 6°,15'. Мы имели инклинаториум не особенной доброты; а потому Г. Горнер и полагал, что найденное посредством оного наклонение не льзя принять точно верным. Следующего дня в широте (От сего времени разумеется широта всегда северная до возвращения нашего из Китая в Европу) 1°,12' северной, и долготе 146°,46' найдено оное 5°,30', а склонение же, спустя несколько часов потом 5°,18' восточное. В сей день приметили мы течение к ONO 16 ти миль; на другой день было оно опять, как и прежде западное. Объяснение разности такого однодневного течения не нетрудно. До сего времени не видали мы почти никаких птиц. Маия 27 го в широте 2°,10' и долготе 146°,50' усмотрели кучу птиц тропических и других малых, между коими находилась одна большая, совершенно черная. Дикой наш Француз утверждал, что он видал последнюю часто около Нукагивы и дру [230] гих островов Вашингтоновой купы и слыхал будто бы от других, что оная никогда далеко от земли не отлетает. Сия птица, равно как и виденная в море большая зеленая ветвь вселили в нас надежду, что мы придем может быть еще сею же ночью к какому либо неизвестному острову. Ночь была лунная и весьма светлая; но ожидания наши оказались тщетными. Маия 30 го умер наш повар Иоган Нейланд. О болезни его упомянуто мною прежде. Я надеялся привезти его живого в Камчатку, но великой жар, которой переносили мы в бытность свою у Нукагивы, ускорил смерть его. Он был уроженец Курляндской, от роду имел 35 лет, вел себя весьма хорошо. Все вообще об нем сожалели.

Июнь. 3

В продолжение нашего плавания до осьмого градуса широты были часто штили и столь переменные ветры, что однажды только дул ветр шестнадцать часов непрерывно от запада. Погода продолжалась пасмурная, и шли сильные дожди, которые доставили нам ту выгоду, что мы могли наполнить почти все свои бочки пресною водою. В широте осьми градусов ветр отходя к NO сделался ONO, настоящее направление пасадного ветра, продолжавшееся до самого прихода нашего к островам Сандвичевым. До сего определяемая долгота по хронометрам разнствовала от находимой посредством наблюдений лунных расстояний только несколькими минутами. 3 го Июня показали наблюдения мои разность 10, a 3 на другой день 25 ть минут, коими долгота по хронометрам была восточнее. Хотя наблюдения Астронома [231] Горнера, Капитана Лисянского и мои сходствовали весьма близко, однако при всем том мы желали лучше приписать сию столь великую и вдруг происшедшую разность, недовольной точности наших наблюдений, нежели неверности хронометров; но по прибытии своем к острову Оваги противное оказалось; ибо мы действительно нашли, что No. 128 показывал 33',30", а по 1856 11' восточнее.

Ветр все еще продолжался крепкой от NO и NOtO при сильном волнении от NO, причинявшем великую качку и беспокойство. В сие время оказалась в первой раз в корабле течь и была столь велика, что мы два и три раза в день должны были выливать воду. Но течь сия не была опасна и происходила от того, что корабль сделавшись гораздо легче, нежели как он был при отходе из Европы, поднялся от воды; и как пенька в пазах ватер-линии сгнила вовсе, то при малейшей качке входила воды в корабль немало. До прибытия нашего в Камчатку не льзя было пособить сему и мне ничего более не осталось, как сожалеть о своих служителях, которые отливанием воды при великих жарах весьма затруднялись.

7

В четверток 7 го Июня поутру в 6 часов находились мы по счислению в недальнем уже расстоянии от восточной стороны острова Оваги; почему я и переменил курс NNW на NWtW. В половине 9 го часа увидели восточную оконечность Овагигскую, лежавшую от нас на NW в расстоянии 36 миль; однако горы Мауна-Ро не могли приметить. В полдень находились мы [232] в широте 19°,10'. Восточная Овагигская оконечность, лежащая под 19°,34' широты, была тогда от нас прямо на N. Поелику долгота сей оконечности определена Капитаном Куком с великою точностию и признана воспитанником и последователем его Ванкувером долготою истинною; то упомянутое положение оной и было весьма благовременно для уверения нас в настоящей погрешности наших хронометров. Долгота сей оконечности вышла:

по No. 128 — 154°,22',30"

— No. 1856 — 154°,45',00"

— Пенингтонову, 154°,29',30"

Определенная Капитаном Куком 154°,56',00"

Наблюдения Капитана Кука и Ванкувера не оставляют никакого сомнения о точном определении долготы сей оконечности. Взятые нами лунные расстояния 4 го и 11 го Июня чрез день после нашего отхода с Оваги подтвердили сие совершенно. Первые из оных показали погрешность No. 128 39, последния же 35 минут, восточную. Итак не оставалось для нас ничего более, как определить снова ход хронометров с толикою точностию, каковая только возможна на море. При сем достойно примечания то, что на всех шести хронометрах, на обоих кораблях находившихся, из коих четыре были Арнольдовы, оказалась в кратковременное сие плавание погрешность в одну сторону. Долгота по корабельному счислению была 150°,54'. Следовательно в двадцатьоднодневное плавание увлекло нас [233] течением на 4°,2' к западу, что делает одиннадцать миль в каждые сутки.

В бытность нашу в порте Анны Марии могли мы получить от Нукагивцев на оба корабля только семь свиней, из коих каждая была весом менее двух пуд. Сей крайний недостаток в мясной провизии возлагал на меня обязанность зайти к островам Сандвичевым, где полагал я запастися оною достаточно. Хотя все служители были совершенно здоровы; однако представляя себе, что во все долговременное плавание от Бразилии, выключая первые недели, единственная их пища была солонина, не мог я не опасаться цынготной болезни, не взирая на все предосторожности. Ни нужда поспешать в Камчатку, где долженствовали пробыть по крайней мере целой месяц, для того, чтобы быть в состоянии придти в Нагасаки в половине Сентября месяца, как такое время, в которое Муссон переменяется у берегов Японских, ни желание мое взять от Вашингтоновых островов совсем особенной курс от всех предшествовавших мореплавателей, на коем не без причины полагать я мог сделать новые открытия, словом ничего не смел я предпочесть попечению о сохранении здоровья служителей, и должен был непременно коснуться островов Сандвичевых. Но чтобы сколько возможно употребить на сие менее времени, решился я не останавливаться нигде на якорь, а держаться только дня два вблизи берегов Овагигских; поелику по описанию всех мореплавателей, бывших у сего острова, приезжаюии Островитяне к кораблям, находящимся от [234] берегов даже в 15 ти и 18 ти милях, для промена жизненных потребностей на товары Европейские. Приняв таковое намерение, приближились мы сначала к юговосточному берегу. Я думал при сем, что естьли обойдем весь остров; то верно достаточнее запасемся провизиею. Но следствие показало, сколь много обманулись мы в своем чаянии! — Подошед к берегу на шесть миль, мы поворотили и держали в параллель оному под одними марселями. Увидев несколько шедших к нам лодок, легли в дрейф. Все, что Островитяне привезли с собою, не соответствовало ни мало нашим ожиданиям. Некоторое количество пататов, полдюжины кокосовых орехов и малой поросенок составляли все, что могли мы у них выменять; но и сии малости получили с трудностию и за высокую цену. Островитяне не хотели ничего брать на обмен, кроме одного сукна; которого не было на корабле ни одного аршина в моем расположении. Тканей их рукоделия предлагали они нам в мену множество; но крайняя нужда в провизии требовала запретить выменивать что либо другое. При сем случае привез один пожилой Островитянин очень молодую девушку, уповательно дочь свою, и предлагал ее из корысти на жертву. Она по своей застенчивости и скромности казалась быть совершенно невинною; но отец ее не имев успеха в своем намерении, весьма досадовал, что привозил товар свой напрасно.

Худая погода, сопровождаемая дождем и шквалами была причиною, что после сего не видали мы более ни [235] одной лодки отплывающей от берега; почему удалившись от острова, держали при свежем восточном ветре на SSO.

Испытанной нами здесь недостаток в провизии удивлял нас не мало; ибо Овагигской берег, у коего мы находились, казался довольно населенным и весьма хорошо возделанным. Виденная нами сторона сего острова имеет в самом деле вид прелестный. Судя по оной не льзя сравнять с сим островом ни одного из Вашингтоновых. Весь берег усеян жилищами, покрыт кокосовыми деревьями и разными насаждениями. Множество лодок, виденных нами ясно у берега, не позволяло сомневаться о многочисленности народа. От низменной возточной оконечности, имеющей небольшое возвышение поднимается берег мало по малу до подошвы прекрасной горы Мауна-Ро, высота коей по изчислению Астронома Горнера составляет 2254 сажени. Следовательно превосходит высоту Тенерифского пика 350 тоазами. Гора сия как по своему особенному виду, так и по высоте есть достопримечательнейшая. Она по справедливости названа столовою горою; потому что вершина ее, бывшая непокрытою в сие время года снегом, совершенно плоска, выключая, неприметное почти на восточной стороне возвышение. В первый день нашей здесь бытности обнажилась она от облаков на некоторые только мгновения; впрочем скрывается в оных почти беспрестанно. В следующие потом два дня удалось нам удивляться несколько раз сей страшной громаде, вершина коей занимает пространство, [236] составляющее 13000 футов; но ни единожды не представлялась она нашему зрению в полном своем виде. Сие вообще случаться должно редко; ибо, естьли верхняя часть ее и обнажается от влажного покрова; то средина закрыта бывает почти всегдашними облаками, которые кажутся низвергающимися с величественно-возвышающейся над оными вершины. В утреннее время, когда воздух не наполнен еще парами, видна гора сия гораздо яснее.

Судя по Островитянам, бывшим на корабле нашем, не льзя сравнивать их по наружному виду с Нукагивцами, в рассуждении которых составляют они безобразную породу людей. Они ростом меньше и телосложением не статны, цветом гораздо темнее и тело не распещрено почти совсем узорами, которые столь много украшают Нукагивцев. Из всех, виденных нами Овагигцев не было почти ни одного, которой не имел бы на теле пятен, долженствующих быть следствием или любострастной болезни или неумеренности в употреблении напитка Кава; но сия последняя причина не может относиться к беднейшей части жителей. Сколько превосходят Нукагивцы в физическом отношении Овагигцев, столько казались нам сии превосходящими южных своих соседов умственными способностями. Частое обращение их с Европейцами, из коих, а особливо из Агличан, находится несколько на островах сих, способствовало непременно к тому весьма много. Бодрость, проворство и живость в глазах приметили мы более или менее во всех тех, [237] которых имели случаи видеть. Овагигцы строят лодки свои и плавают на них гораздо искуснее Нукагивцев, которые вообще не имеют в том навыка. Помещенное в путешествии Кука некоторое количество слов показывает величайшее сходство языков, коими говорят жители островов Сандвичевых и Мендозовых. Судя, по оному надобно бы думать, что они могут разуметь друг друга совершенно. Но дикой наш француз не понимал Овагигцев вовсе; и потому не мог служить там толмачем. Несколько Аглинских только слов, выговариваемых Островитянами довольно ясно, способствовали нам много к уразумению их некоторым образом. Дикой француз, которой не разумел может быть языка сих Островитян по великой разности в выговоре, возъимел об Овагигцах столь худое мнение, что разкаялся даже в своем намерении поселиться между ими. Он просил меня при сем взять его с собою. Хотя я и имел довольную причину наказать его за худой против нас на Нукагиве поступок; однако не мог не согласиться на его прозьбу, предвидев явно, что он между сими Островитянами по свойствам своим будет еще презреннее и несчастнее, нежели на Нукагиве.

8

На рассвете следующего дня поплыли мы к южной оконечности острова Овайги. По описанию Кука должна находиться на оной великая деревня, из коей привезено было ему множество жизненных потребностей. Я надеялся как здесь, так и на югозападной стороне острова получить оные с толикою же удобностию. В 11 ть [238] часов обошли мы сей мыс. Он приметен тем, что оканчивается великим тупым утесистым камнем, и окружен на несколько сот саженей каменистым рифом, о которой разбиваются волны с великим шумом. По наблюдениям Кука лежит оконечность сия под 18°,54' широты и 155°,45' долготы. В полдень находилась она от нас на SO 78° в расстоянии не более трех миль. Обсервованная широта оной Астрономом Горнером и Лейтенантом Левенштерном вышла 18°,54',45", следовательно с определенною Капитаном Куком сходствовала весьма близко. Чтож касается до долготы, то в оной погрешность по хронометрам была только одною минутою меньше вчерашней.

Как скоро усмотрели мы вышеупомянутую деревню, тотас легли в дрейф, в двух милях от берега. Не прежде, как по прошествии двух часов, пришли к нам две лодки. Первая привезла большую свинью, весом около двух пуд с половиною. Мы обрадовались тому не мало, и я назначил уже оную для завтрешнего воскресного служителей обеда; но увидев после, что и сей единственной, привезенной к нам свежей пищи купить было не можно, чувствовал сугубую досаду. Я давал за свинью все, что только возможность позволяла. Привесший оную отказывался от лучших топоров, ножей, ножниц, целых кусков ткани и полных пар платья, и желал только подучить суконной плащ, которой бы покрывал его с головы до ног; но мы не были в состоянии дать ему оного. На другой лодке могли мы выменять малого поросенка, составлявшего всю свежую [239] провизию, полученную нами с трех приходивших лодок. Приезжавшая при сем очень нарядная и бесстыдная молодая женщина, которая говорила несколько по Аглински, имела одинакую со вчерашнею участь. Сегоднишняя неудачная с Островитянами мена удостоверила нас, что без сукна, которого требовали они даже за всякую безделицу, не можем ничего получить и в Каракакоа, где, как в месте пребывания Овагигского Короля, известного Тамагама, живут роскошнее; следовательно и жизненные потребности гораздо дороже. Сколь великая, по видимому, произошла в состоянии сих Островитян перемена в десяти или двенадцатилетнее только время! Тианна, (Глава острова Отту-Вай) которого взял с собою Мерс в Китай в 1789м году, в бытность свою в Кантоне, желая узнать о цене какого либо товара, обыкновенно спрашивал: сколько должно дать за то или другое железо? Целой год уже находился он беспрестанно с Европейцами; но вкорененная в нем привычка высоко ценить железо все еще оставалась. Ныне, кажется, Овагигские жители металл сей почти презирают. Они едва удостоивают своего внимания и нужнейшие вещи, сделанные из оного. Ничем не могли они быть довольны, естьли не получили того, что служило к удовлетворению их тщеславия. Не видев более ни одной шедшей к нам лодки, пошли мы под малыми парусами вдоль югозападной стороны сего острова; потом в шесть часов начали держать к югу, дабы на время ночи удалиться от берега. [240]

Хотя я и очень мало имел надежды запастися здесь свежею провизиею; однако не хотел в том совсем отчаяваться до тех пор, пока не испытаем того у западного берега и в близости Каракакоа. В сем намерении приказал я в час по полуночи поворотить и держать к северу. В пять часов утра находилась от нас Моуна-Ро на NNO, южная оконечность на NOtO. Густой туман покрывал весь остров. В восемь часов зашел ветр к северу и сделался так слаб, что естьли бы был и попутной, то и тогда не имели бы мы надежды приближиться к Каракакоа. Сие неблагоприятствовавшее обстоятельство и неизвестность, получим ли что и в Каракакоа, побудили меня переменить намерение. Я решился, не теряя ни малейшего времени, оставить сей остров и направить путь свой в Камчатку, куда следовало придти нам в половине поля. Но прежде объявления о таковом моем намерении приказал я Доктору Еспенбергу осмотреть всех служителей наиточнейшим образом. К счастию не оказалась ни на одном ни малейших признаков цынготной болезни. Естьли бы приметил он хотя некоторые знаки сей болезни, тогда пошел бы я непременно в Каракакоа, не взирая на то, что потерял бы целую неделю времени, которое было для нас драгоценно; ибо при перемене прежнего плана обязался я придти в Нангасаки еще сим же летом, что по наступлении NO Муссона долженствовало быть сопряжено с великими трудностями. О намерении моем идти немедленно в Камчатку и о причинах к тому меня побудивших объявил [241] я своим Офицерам. Три месяца уже питались мы одинакою со служителями пищею. Все они радовались уповая скоро придти в Каракакоа; все ласкались уже надеждою получить свежия жизненные потребности; но при всем том, сия перемена не произвела ни в ком неудовольствия. Г. Капитан Лисянской, которому не было надобности столько дорожить временем, вознамерился остановиться на несколько дней у Каракакоа и потом уже продолжать плавание свое к острову Кадьяку .

В шесть часов вечера находилась от нас южная оконечность Оваиги NO 87°, восточная сторона горы Мауна-Ро NO 52°. Посредством сих двух пеленгов определили мы пункт нашего отшествия, которой означен на Ванкуверовой карте под 18°,58' широты и 156°,20' долготы. После маловетрия, продолжавшегося несколько часов, настал свежий ветр от востока и разлучил нас с сопутнцицею нашею Невою. Я направил путь свой к SW; потому что имел намерение плыть в параллели 17° до 180° долготы западной. К сему побуждался я вопервых тем, что между 16° и 17° широты дуют пасадные ветры свежее, нежели между 20° и 24°; во вторых, что сей курс есть средний между курсом Капитана Клерка, путешествовавшего в 1779 м (Капитан Клерк плыл по параллели 20° до 179°,20' долготы западной) и курсом всех купеческих кораблей, плавающих в Китай от островов Сандвичевых. Последние [242] идут обыкновенно по параллели 13° до самых Марианских островов. Новое на таковом пути нашем открытие могло быть неневозможным.

10

В полдень на другой день находились мы в широте 17°,59',40", долготе 158°,00',30". Наблюдения показывали, что с осьми часов прошедшего вечера течение увлекло корабль наш на 15 миль к северу и на 3 м к западу. Оно действовало и в следующие потом два дня с равною силою и в том же направлении. В широте 16°,50' и долготе 166°,16' оно сделалось северовосточное. Двумя вычислениями лунных расстояний найдена долгота 157°,58'. По No. 128 была оная 158°,00'. Наблюдения Астронома Горнера сходствовали с моими весьма близко: новое доказательство, что долготы разных Овагигских оконечностей определены весьма точно, и поправки приложены к хронометрам довольно верно. Но как мы приметили между ими некоторую разность, то в определении их хода употребили небольшую поправку.

No. 128 получил опять то же суточное ускорение, какое имел на острове Св. Екатерины, т. е. — 24"

No. 1856 по прибавлении полсекунды имел отставание — 22",5.

Ход Пенингтонов убавлен двумя секундами, а потому ускорение его было — 15".

Хотя перемена сия была не что другое, как только приближение к точности и основывались на одних вероятиях; однако мы почитали оную нужным, поелику таковое соотношение в ходу хронометров продолжалось [243] несколько дней постоянно. Ясная погода и чистая атмосфера позволили нам и в следующие шесть дней, то есть от 12 го до 18 го Июня, производить ежедневно наблюдения, для определения долготы посредством лунных расстояний. Из сих наблюдений, учиненных при благоприятствовавших обстоятельствах, усмотрено, что хронометры в первые дни показывали долготу 4',49" восточнее; а в последние два дня 6',11" западнее. Сия маловажная разность не могла поколебать доверенности нашей к принятому ходу хронометров у островов Сандвичевых. До сего времени величайшая разность трех хронометров составляла только две секунды. Позднейшие наблюдения хотя и показали потом большее несходство, однако оное долженствовало происходить от великой перемены в теплоте воздушной. Из всех семидневных наблюдений, учиненных помощию хронометра No. 128 го, южной оконечности острова Оваиги, заключили мы долготу оной = 155°,19',16", которая по наблюдениям Кука, Кинга и Ванкувера есть 155°,17',30".

15

Июня 15 го в широте 17° и долготе 169°,30' видели мы чрезвычайное множество птиц, летавших около корабля стадами. Надежда наша сделать какое либо открытие оживилась чрез то много. Ночь была весьма светлая, внимание наше было всевозможное, однако ничего не приметили. Но, не взирая на то, я остаюсь при мнении, что мы во время ночи проплыли в недальнем расстоянии от какого либо острова или от великого надводного камня, где птицы сии должны привитать. И на [244] другой день еще довольно летало птиц, которые скрылись не за долго пред полуднем. Лаперуз в 1786, a Аглинской купеческой корабль в 1796 годах, находившись к западу от островов Сандвичевых, первой на параллели 22°, последний 18°, открыли два каменных острова, которые по объявлению их весьма опасны (Корабль Нева в пути своем из Америки в Китай в, 1805 году нашел на пустой пещаной остров, лежащий в широте 26°,07',48" в долготе 173°,35',45" W). Не льзя сомневаться, чтоб в сей части океана не существовало таковых более.

18

Июня 18 го в широте 17°,30' и долготе 176°,46' начали мы держать курс несколько севернее. 20 го числа в 19°,59' широты и 180° долготы поплыли мы на NWtN. В сей день перешли чрез путевую линию Капитана Клерка, от которой скоро опять удалились; оставя оную к западу. На пути нашем от Сандвичевых островов до Камчатки всемерно наблюдал я не подходить к его курсу ближе 100 и 120 миль. По довольном отдалении нашем к северу сделался ветр слабее и переменнее, и воздух гораздо теплее. До сего времени продолжалась погода чрезвычайно хорошая. Пасадной ветер дул беспрестанно свежей. Редко шли мы менее семи миль в час. Волнения, которое могло бы произвести чувствительную качку и на которое Капитан Кинг жалуется, не претерпели мы вовсе. В теплоте чувствовали мы особенную перемену. Ртуть в термометре не поднималась выше 21°, хотя полуденная [245] высота солнца и была 83 и 84°. Нередко опускалась и ниже 20°. От 16°,50' широты и 163°,30' долготы до 21°,45' и 180°,00' действовало беспрестанно течение северовосточное. После переменилось направление оного и было то от NW, то от SW. Склонение магнитной стрелки по отходе нашем от Сандвичевых островов увеличивалось мало по малу. В широте 90° и долготе 180° казалось оное дошло до наибольшей величины к востоку и было 13°,20'. После умалялось теми же степенями, какими прежде увеличивалось. По прибытии нашем в Камчатку нашли мы оное таковым же, какое было у островов Сандвичевых, то есть 4°,46' восточное.

20

Июня 20 го по многим взятым Господином Горнером лунным расстояниям найдена погрешность хронометров 20 минут, западная. Таковыми же наблюдениями определена оная в следующий потом день 22',30". Итак западная погрешность казалась теперь увеличивающеюся так же, как случилось по обходе нашем мыса Горна, когда приближались мы к теплому климату. Сия западная погрешность, возраставшая с увеличивающеюся теплотою, уменьшалась когда становилось холоднее, и дошед прежде до 3/4 градуса оказалась не более 15 минут по прибытии нашем в Камчатку.

22

Июня 22 го доходила полуденная высота солнца близко 90°. Тоиное наблюдение оной весьма трудно. Почему Астроном Горнер и вычислял предварительно момент истинного полдня по хронометру, и измеренную в сей [246] момент высоту признавал за полуденную. Определенная таким образом широта разнствовала от счислимой двумя минутами, каковая разность и прежде несколько дней уже оказывалась. Сегодня перешли мы северной тропик в долготе 181°,56' западной. Наставшее тогда безветрие продолжалось двое суток. Поверхность моря была без всякого колебания, и в точном значении слова уподоблялась зеркалу, чего неприменено мною нигде, кроме Балтийского моря. Господин Горнер и Лангсдорф пользуясь сим случаем отправились на шлюпке. Первой для испытания в разных глубинах степени теплоты воды; второй для распространения познаний относительно морских животных, над коими он в сие плавание произвел многие полезные наблюдения. Ему и в самом деле удалось при сем поймать животное, доставившее ему великое удовольствие. Оное принадлежало к породе Медуз, описанное в третьем Куковом путешествии и названное Андерсоном Onifius. Господин Лангсдорф осмотрел с точностию сие прекрасное, распещренное животное. Не льзя сомневаться, чтоб он не издал о нем описания, долженствующего дополнить сообщенное Андерсоном. По двудневном безветрии сделался ветр довольно свежей от востока и сопровождал нас при ясной погоде до 27° широты северной, предела северовосточного пасада. После сего настали ветры переменные и дули сначала от SO и S. В сей день найдена в широте 29°,3; многими вычислениями лунных расстояний, долгота 185°,11'; No. 158 показал оную 180°,00'. Итак заданная погрешность [247] сего хронометра возрасла до 49 минут. Наблюдениями следующего дня найдена оная 43',30". Следовательно средним числом была 44',45".

1804 год Июль

В широте 32°, при пасмурной и туманной погоде сделался ветр свежий от SW с сильными порывами, разорвавшими несколько старых парусов, которых не приказал я отвязать потому, что оные не стоили уже починки. За сим последовало опять безветрие, доставившее нам случай к измерению теплоты воды в море.

2 — 3

Июля 2 го находились мы в широте 34°,2',41", долготе 190°,7',45" Наблюдения показали, что течение увлекло нас в три дня к NOtN на 37 миль. А пред сим Июня 29 го нашли мы, что течением снесло нас в сутки к S на 13 минут. Сие переменившееся направление течения было для нас столько же благоприятно, сколько и неожиданно. Июля 3 го находились мы в широте 36°, в долготе по хронометру с принятием последними лунными наблюдениями найденного исправления 45 минут, 191°,30'.

Его Сиятельство Граф Николай Петрович Румянцов при отправлении нашем из России снабдил меня наставлением (Сие наставление помещено в конце журнала) для искания того острова, которого в прежния времена уже искали Гишпанцы и Голандцы многократно. Открытие оного и поныне весьма сомнительно. Оно утверждается на одних древних, может быть, баснословных [248] повествованиях (На подлинных Японских картах изображены на Ост от Эдсоского залива два необитаемые каменьями окруженные острова, которые может быть служили поводом к разглашению о действительном существовании оных). Гишпанцы, услышав, что на востоке от Японии открыт богатой серебром и золотом остров, послали в 1610 м году корабль из Акапулки в Японию с предписанием найти на пути сем оной остров и присоединить к их владению. Предприятие сие было неудачно. Голландцы ослепились так же мнимым богатством сего острова, послали два корабля под начальством Капитана Матиаса Кваста, чтоб нагрузить оные серебром и золотом; но и они, равно как и Гишпанцы, не имели в сем успеха (Аделунгово повествование о мореплаваниях и покушениях, предпринятых к открытию северовосточного пути в Китай и Японию стр. 477). Бесплодно искали того же Капитан корабля Кастрикома Фрис в 164З, и Лаперуз в 1787 м годах. Мне неизвестно ни одно сочинение, в котором упоминалось бы о параллели, принятой при искании сего острова Каптаном Квастом. Вероятно была оная одна и та же с предписанною Г-ну Фрису. Кроме сего последнего и Лаперуза неизвестен мне никто из мореходцев, искавших действительно сего острова. Ни Кук на пути своем от Уналашки к островам Сандвичевым, ни Клерк от последних островов в Камчатку в 1779 году, не имели в виду такового искания. Диксон, Ванкувер и другие не сделали того равномерно. Г-ну Фрису предписали [249] параллель 37°,30', в которой плыл он от 142 до 170 градуса долготы восточной от Гринвича. Лаперуз держался той же параллели от 165°,51' до 179°,31' долготы восточной от Парижа (Смотри в Аглинском переводе Лаперузова путешествия. Том 2 ой, стран. 266).

Хотя весьма малую имел я надежду быть счастливее моих предшественников в отыскании сего острова, а особливо при пасмурной бывшей тогда погоде; однако, не взирая на то, почитал обязанностию воспользоваться довольно свежим восточным ветром, дабы испытать, не доставлю ли каких либо сведений о таком предмете, о котором с давних времен многие Географы и мореходцы безуспешно помышляли. Широта сего острова нигде не определена точно и есть неодинакова. Разность оной составляет несколько градусов. Почему каждый из мореплавателей и должен избирать параллель по своему усмотрению и следовать по оной к востоку или западу. Я избрал параллель 36°. В полдень начал я держать курс W при свежем восточном ветре. Под вечер сделался ветр крепкой, а ночью так усилился, что мы принуждены были спустить брам-реи и брам-стеньги и взять все рифы. В 6 часов утра ветр несколько стих, и отходя по малу сделался южный. Густой туман продолжался по прежнему. Сие обстоятельство больше опасностям нам угрожавшее, нежели льстившее успехами, побудило меня оставить дальнейшее искание острова. Итак, переплыв в двадцать часов [250] 3 1/4 градуса к западу, в восемь часов утра с параллели 36° направили мы путь свой к северу. Пред самым полуднем хотя погода и прояснилась, однако я недолго сожалел о перемене курса; ибо с переменою погоды скоро и ветр переменился. Он дул в полдень уже от SW, потом сделался WSW, принуждая нас и без того держать курс к северу. Беспрестанные в сем море туманы всегда будут затруднять искание сего острова, и превозмочь такое затруднение может разве тот из мореходцев, которой займется одним сим предметом и употребит на то несколько месяцов. Поелику в странах сих господствуют западные ветры, то во время искания острова удобнее направлять плавание от запада к востоку, нежели обратно. На пути нашем от тридцатого градуса широты до берегов Камчатских почти беспрестанно сопровождал нас густой туман. Атмосфера редко прояснялась, и то на короткое время.

5

Июля 5 го в полдень увидели мы большую черепаху. Немедленно приказал я спустить гребное судно, чтобы поймать оную. Но труд наш был тщетен; ибо она как только начали к ней приближаться, нырнула и более не являлась. Сие случилось в широте 38°,32', долготе 194°,30'. Мерс в 1788 м году видел почти в том же самом месте черепаху, а именно под широтою 38°,17", и долготою 194°,50'. Но мы не приметили никаких признаков земли близкой, как то случилось с Мерсом. [251]

Ветры продолжались по большей части переменные 1804 год при густом тумане и дождливой погоде.

7

Июля 7 го в широте 42°,34' и долготе 197° видели мы множество морских чаек и одну большую, черную птицу, не отлетающую далеко от земли. Сверх сего ветр был свежий от SW, потом сделался от NO и дул с такою же как и прежде силою, однако не производил большего волнения; почему и должно было заключать о близости берега, которой по причине беспрестанных в сем море густых туманов часто не иначе открывается, как в весьма близком расстоянии,

11

В полдень 11 го Июля находились мы под 49°,17' широты и по хронометру в долготе 199°,50'; следовательно недалеко от земли. Близость оной обнаруживалась многими признаками. Мы видели в сие время множество птиц, как то: морских чаек, разные роды нырков, диких уток, род серых жаворонков с желтыми на спине полосками и большую, Альбатросу подобную, белую птицу.

12

Июля 12 го на несколько часов туман прочистился, облака рассеялись и позволили нам взять многие лунные расстояния. Из шести вычислений найдена мною долгота в полдень 199°,19',30"; равное количество вычислений Господина Горнера показало 199°,26',00". По хронометру No. 128 вышла 199°,32'. Итак западная [252] погрешность хронометра со времени переменившейся . температуры уменьшилась более, нежели полуградусом.

13

В восемь часов следующего утра увидели мы с саленга берег. Он простирался от NNW к WNW и отстоял от нас глазомерно на 90 или 96 миль. По широте и долготе нашей полагать следовало, что сей берег был лежащий близ мыса поворотного, названного на Аглинских картах Гавареа. Туман закрыл его от нашего зрения скоро, и мы увидели его опять не прежде восьми часов вечера, когда находились уже почти в широте мыса поворотного, то есть 51°,21'. Высокая гора, означенная на нашей карте сей части Камчатского берега, ради близости оной к мысу поворотному, под тем же именем, лежала от нас прямо на W.

14

Июля 14 го на рассвете увидели мы к N высокой гористой берег и почитали его Шипунским носом. Положение сего мыса показано на многих картах Камчатского берега весьма различно. На карте Российских открытий, изданной в Санктпетербурге в 1802 му году, означен Шипунской нос под 52°,56' широты и 177°,38' долготы, восточной от острова Ферро, или 200°,7' западной от Гринвича. По карте Г-на Сарычева лежит он под 53°,09,' и 200°,15' западной. На карте третьего путешествия Капитана Кука показан под 53°,10' и 199°,40' западной. Капитан Кинг в описании своем Камчатских берегов в третьей части третьего [253] путешествия Капитана Кука (Подлинное издание в четверть листа стран. 310), говорит о положении Шипунского Носа, в двух местах различным образом (Третья часть третьего путешествия Капитана Кука писана, как то известно, Капитаном Кингом). В одном месте, что Шипунской Нос лежит от мыса Гавареа (находящегося в широте 52°,91' и долготе 201°,12'), на NOtN 3/4 O в 96 милях, а в другом месте, что сей же мыс лежит от входа в Авачинскую губу (имеющего широту 52°,51' и долготу 201°,12'), на ONO 1/4 O в 75 ти землях. Итак по первому показанию должна широта Шипунского Носа быть 53°,32', долгота 199°,26'; по второму же широта 53°,16', долгота 199°,15'. По нашим наблюдениям лежит Шипунской Нос в широте 53°,9', долготе 200°,10' западной.

Во весь день сей продолжалось безветрие. Под вечер только подул ветр от S, пользуясь которым могли мы приближиться к берегу. Пред захождением солнца видели пять гор, коими Камчатской берег особенно отличается. Описание и виды оных Капитана Кинга весьма точны. Во всю ночь продолжалось опять безветрие. Но в четыре часа утра сделался довольно свежий ветр от Веста, который во время приближения нашего к берегу, переходя по малу, отошел к SSO. В 11 часов пред полуднем вошли мы в Авачинскую губу; в час по полудни стали на якорь в порте Св. Петра и Павла, по окончании благополучного плавания в 35 дней [254] от острова Оваги и в 5 1/5 месяцов от Бразилии. Больной был один только человек, которой через восемь дней выздоровел совершенно. [255]

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению его Императорского Величества Александра I, на кораблях Надежде и Неве под начальством Флота Капитан-Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и Императорской Академии Наук Члена. Часть 1. СПб. 1809

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.