Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЧУДЕСА СВ. ДИМИТРИЯ СОЛУНСКОГО

СОБРАНИЕ I

[Чудо 12] О возгорании, случившемся в кивории 1

(102) Вся область, как обычно, отмечала в октябре месяце двадцать шестого дня праздник победоносца и градолюбца мученика Димитрия 2. В то время как все духовно радовались, ибо Господь исполнил молитву рабов своих и удостоил их прославлять мученика и глубоком мире, и варварский голос тогда вообще нигде не был слышен, на второй день праздника среди ночи 3 внезапно, по произволению мученика (конец дела побуждает меня говорить так), занялся огнем его святой серебряный киворий, о котором мы упоминали выше 4. (103) Так как [весть об этом] быстро разнеслась по всему городу, собралась вся молодежь, более от возраста, но и по здоровью своему легко отказывающаяся от сна. Когда их стало столько, что они заполнили пресвятой храм 5 (серебро, расплавленное огнем, как вода, хотя было все на полу, подобно реке, но множество амфор окружало его), благодаря им и Божиим промыслом была побеждена и опасность пожара...

(Огонь быстро дошел до кровли храма, но вскоре его удалось потушить.) [99]

(105) После этого толпа народа не расходилась, но оставалась внутри, а те, кто их прогонял и приказывал расходиться по причине позднего часа, не могли убедить толпу. Страх охватил некоторых служителей пресвятого храма, что некоторые, которых не узнать из-за множества народа и из-за того, что была ночь, примутся грабить не только серебро, расплавленное огнем, но и все, развешенное для украшения [в честь] праздника. (106) И один достойный упоминания человек, служивший в почетном войске так называемого дакийского скриния преславных эпархов Иллирика 6, решил, что нет [иного] способа легко и под удобным предлогом изгнать толпу из храма, чем выставить в качестве предлога внезапное нападение варваров 7. И когда мученик направил его сердце к этому, он начал кричать: «Горожане, варвары неожиданно появились у стен, все выходите с оружием за отечество!» Так он кричал, притворяясь, будто бы это на самом деле было, только для того, чтобы вывести толпу из храма затворить двери, чтобы спокойно собрать расплавленное серебро, а произошло же это по промыслу преславного мученика, чтобы город ночью не подвергся опасности по неведению.

(107) Весь народ, услышав этот неожиданный крик, побежал по домам и, вооружившись, поднялся на стены 8. Затем они увидели на равнине у святого храма христоносной мученицы Матроны 9 варварское войско, не слишком большое — ибо, по нашему мнению, оно насчитывало до пяти тысяч, — но очень сильное, так как целиком состояло из отборных и опытных воинов. Они не напали бы так внезапно на столь большой город, если бы силой и смелостью не превосходили воевавших когда-либо против них 10. (108) Когда город возопил со стен, воочию увидев неприятеля, — ибо наконец наступило утро и занялся день — многие спустились и, открыв ворота, вступили снаружи в схватку (ибо Христос и мученик укрепили их) с теми, кто уже достиг в зверином безумии святого храма трех святых мучениц — Хионии, Ирины и Агапии 11, который, как вы знаете, стоял на кратчайшем расстоянии от стен города. И почти весь день они сокрушали друг друга, а войско мученика и преследовало и отступало с большей опасностью, ибо противник составлял, как уже было сказано, избранный цвет всего народа славян 12. Когда наконец стало явным заступничество мученика, варвары были изгнаны [101] в тот же день из этих мест, отступив в меньшем числе, чем напали 13. Вот так закончилось случившееся тогда внезапное звериное нападение.

(В это время оставшиеся в храме убирали расплавленное серебро.)

(110) Когда они закрыли двери и принялись собирать серебро и очищать [испорченное] огнем, поднялся страшный и далеко слышимый крик фаланги варваров и войска горожан, вступивших в рукопашную схватку 14...

(112) Так как вместе со служителями храма и присутствовавшая молодежь с истинным усердием помогала очищать обгоревшее и выносить обугленное, они отчетливо услышали звук боя и узнали некоторые привычные уху значения варварских кличей 15. Этот же [человек], увидев, что они опять смущены, сказал: «Что, глупые, стоите, пренебрегая делом? Я же сказал вам, чтобы вы заботились о храме и совсем не думали о войне. Как уже было сказано, я пустил этот слух, притворившись нарочно, дабы освободить помещение от толпы. Теперь, как слуги мученика, спокойно позаботьтесь о том, нас под рукой». (113) Когда же они, ободренные такими словами, начали опять собирать, чистить, переносить [вещи] в храме и смывать грязь водой, пришли некие, возвестив, что по милости Христа, Бога нашего, изгнаны враги, дерзнувшие совершить набег до самых ворот. Одно лишь поборничество мученика и определило все в битве: сначала оно собрало в его храм жителей города, вызвав пожар (ибо иначе они не встали бы поспешно с постели, если бы не подняло их вместе с испугом попечение о храме); затем оно, собрав их словно в боевой порядок и подготовив, исполнив мужества, устроило необычным образом, чтобы от крика одного человека они устремились за ворота, с рассвета до сих пор они вступали в бой два, три и более раз; сделало слуг его победителями ради его памяти, которую мы отмечаем ныне 16...

(Присутствовавшие в храме восславили Бога и мученика.) [103]

[Чудо 13]

Из чудес мученика

Об осаде города

(116) Настало наконец время перейти к главнейшему из чудес равного и градолюбивого мученика, то есть к тому, которое ярко просияло в величайшей из войн, бывших когда-либо за Фессалонику, и которое неожиданно спасло нас от той опасной и неизбежной осады, а можно сказать, и воскресило из мертвых 17...

(117) Говорят, что тогдашний вождь аваров 18 решил отправить послов по какому-то делу к блаженной памяти Маврикию 19, обладавшему тогда скипетром власти над ромеями. Но так как он не достиг желаемого, то воспылал неудержимым гневом, и, поскольку ничего не мог сделать тому, кто не прислушался к нему, он выдумал средство, с помощью которого полагал причинить [Маврикию] наибольшие горе.

И это воистину так. Рассудив, что богохранимая митрополия 20 фессалоникийцев превосходит все города Фракии и весь Иллирик 21 разнообразными богатствами, людьми благообразными, разумными, христианнейшими, он понял, коротко сказать, что упомянутая митрополия покоится в сердце василевса, так как сияет со всех сторон достоинствами, и что если она каким-то образом неожиданно пострадает, то увенчанный властью ромейской будет опечален не меньше, чем от гибели детей [своих]. [Вождь аваров] призвал к себе все звериное племя славян — ибо весь народ был тогда ему подчинен 22 — и, смешав их с некоторыми варварами других племен 23, приказал всем выступить против богохранимой Фессалоники. (118) Это было, возлюбленные, самое большое войско, какое можно видеть в наши времена. Одни считали, что их больше ста тысяч вооруженных людей, другие — немногим меньше, третьи — многим больше: поскольку [105] из-за неисчислимости [их] постичь истину было нельзя, мнения видевших разделились 24. Нам казалось, что это новое войско Ксеркса или эфиопов и ливийцев, которое некогда вооружилось против иудеев. И мы слышали, что иссякали реки и источники, у которых они только разбивали лагерь, и всю землю, по которой проходили, они оставили, согласно пророку, степью опустошенной 25. И такому-то полчищу было приказано преодолеть путь с такой быстротой, что мы узнали об их прибытии едва за один день.

(119) О них стало известно в воскресенье 22 сентября 26. Поскольку горожане имели сомнения, прибудут ли [варвары] сюда через четыре дня или позже, они оставались весьма беспечными, в охране [города], а те бесшумно подошли к стенам города в ту самую ночь, за рассвете второго дня недели 27. И сразу же преславный мученик Димитрий явил первое [свое] заступничество: на них нашло помрачение этой ночью и [они] задержались довольно долго у крепости победоносной мученицы Матроны 28, посчитав, что это и есть город. Когда же наконец занялся рассвет, они узнали, что город находится поблизости, и устремились в едином порыве к нему, как лев, алчущий добычи и рыкающий 29. Затем, поставив к стене лестницы, которые они принесли, приготовив заранее, воины отважились по ним подняться.

(120) Тогда-то и произошло известное и великое чудо мученика. Уже не духовное заступничество, но зримую очам помощь явил он: на стене в одеянии тяжеловооруженного воина ударил между двух зубцов [стены] копьем первого, кто поднимался по лестнице и уже перекинул правую ногу на стену. Он сбросил [его] наружу мертвым. Когда тот катился по лестнице, он увлек за собой вниз тех, кто был за ним; сам он упал на землю мертвым, оставив капли крови между зубцами, так что было ясно, куда поднимался и откуда упал. (121) Что это был подвиг мученика, ясно из того, что никто до сих пор не осмелился восстать против истины и из любви к славе не стремился притвориться и приписать себе доблесть убийства дерзкого варвара, хотя правившие тогда в городе усиленно разыскивали и намеревались наградить того, кто убил варвара. Да не усомнится никто, что один [только] мученик совершил этот подвиг: во-первых, потому, что все находившиеся там варвары, которых было великое множество, охваченное вдруг безмерным страхом, отступили далеко от стены; во-вторых, потому, что никого из мужей города не было на стене в эту ночь, кроме очень немногих, но и они довольно быстро спустились [107] на рассвете и отдыхали дома, так как полагали, как уже было сказано, что войско варваров явится через несколько дней. Да и то, что в городе великое волнение охватило всех разом, так что все без исключения воины поднялись на стены, — кто усомнился бы, что это действие божественной силы и покровительства святых?

(122) Когда же наконец наступил день, эти звери плотно окружили кольцом всю стену, так что, как говорится, нельзя было ни птице вылететь из ворот или влететь извне в город. Тогда их несчетное полчище было ясно видно. Ибо от восточного угла стены, что у моря, до западного конца стены у моря 30, подобно смертоносному венцу, они окружили город, и не было видно места на земле, которое не попирал бы варвар, но вместо земли, травы или деревьев можно было видеть головы врагов, стоявших тесно друг за другом и грозивших назавтра неизбежной смертью. (123) Удивительно, что в тот же день они не только окружили стену, как песок морской, но и очень многие из них захватили крепостцы вокруг города, и проастии 31, и поля, опустошая все и пожирая все и обдирая, оставшееся же попирая ногами, подобно страшному и ужасному зверю Даниила 32. Им не надо было тогда возводить вокруг города частокол или насыпь: частоколом у них было сплетение друг с другом сомкнутых щитов, через которые не проскочить, насыпью — масса тел, напоминавшая плотную сеть. (124)...Один лишь вид варварской фаланги вызвал в городе несказанный страх, ибо никогда так близко [горожане] не видели осаждающих врагов, и многим был незнаком даже вид их, кроме тех, кто был зачислен в воинские отряды, и тех, кто привык как-либо выступать против них с оружием далеко от города 33... (125) Все считали невозможным спасти город, поскольку людям тогда видна была вся безнадежность этого. Во-первых, из-за того, что ужасная чума владела [городом] тогда до июля месяца 34, а после перерыва примерно в пятьдесят дней, которого он был удостоен по Божиему человеколюбию, как раз 22 сентября, как сказано, случилось ниспосланное Богом нападение этих варваров, так что жители города были застигнуты и в малом числе, и убитые горем по недавно погребенным. (126) Во-вторых же, число осаждавших было подобно песку: если кто-либо представил бы себе не только всех македонцев, но и фессалийцев и ахейцев собранными тогда вместе в [109] Фессалонике, то не получилось бы и ничтожнейшей части тех, кто окружил город снаружи 35.

(127) В-третьих, более всего сделало нас беспомощными то, что в городе тогда оставалась только совсем небольшая и, пожалуй, бесполезная часть уцелевшего от чумы населения и воинов. Многие сказались словно заключены вне [стен] в проастиях и на полях, будучи не в состоянии проникнуть в город, поскольку было время сбора винограда, а враги быстро и неожиданно окружили плотно стену. Конечно, скорее спаслись те, кто убежал за пределы [города], чем решившие бежать в город. (128) Большинство же избранных юношей, как из войска, так и служившие в великом претории 36, вместе с державшим тогда в своих руках власть эпарха 37, отправились в страну Эллинскую 38 по государственным делам 39. (129) Главные же из тех, кто остался, кто обладал богатством, умом и рабами, гордился военным опытом, был первым в скриниях эпархов Иллирика, отправились в царственный город 41 с еще большим числом друзей и со всей свитой, чтобы обратиться к василевсу [с жалобой] на того, кто имел тогда власть [над Фессалоникой] 42.

(130) Так что действительно по разным причинам в городе было мало людей, и [их] беспомощность отнимала всякую надежду на спасение... [111]

[Чудо 14]

О трагическом певце

(За восемь или десять дней до осады Фессалоники архиепископ Евсевий увидел себя во сне в городском театре, где некий певец собирался петь о нем и его дочери, т.е. о Фессалонике.)

(134) Когда он проснулся, то понял, что певцы являются знамением большого несчастья, и денно и нощно молил [он] со слезами Бога человеколюбиво отклонить посланный на город священный бич. И через несколько дней, как я уже сказал, это звериное и неисчислимое племя окружило богохранимую Фессалонику. И сразу же он понял, что трагический певец пророчил именно это несчастье.

(135)...Так и в этой войне случилось, что по Божию устроению из-за указанных выше причин город был оставлен малолюдном, чтобы никто не сомневался в том, что благодаря заступничеству господина его после Бога, то есть преславного мученика Димитрия, только Христос Бог наш избавил [город] от ада преисподнего 43: ибо не было у него ни людей, ни денег, ни оружия, но была с ним лишь десница Всевышнего. (136) И хотя мужей в городе было считанное число, мы сразу же увидели, что стены заполнились неизвестными воинами, и притом такими, каких никто в городе никогда не видел. Как не сказать, что это свершение Божия заступления и помощи? Или мы вообразили, что видим это? Разве и варварам не явилось то же самое? Многие из них в течение последующих дней, утратив надежду на победу, пришли к властям города и признались, говоря через толмача следующее: «Вождь аваров от многих узнал, что в городе очень мало воинов, потому что недавно там была чума, и он послал нас, сказав, что захватим город в тот же день. Мы же, как подошли, увидели на стене столько воинов и таких, что по числу и мужеству намного превосходят наше войско. Поэтому мы, не надеясь захватить вас, решили, обдумав, что скорее спасемся у вас» 44.

(137) Так и случилось впоследствии 45. Тогда же, в тот день, подойдя снаружи, они были поглощены грабежом съестного и имущества, и захватом пленных: множество хлеба и всяких плодов, захваченных ими — все тогда выращенное и сбереженное за прошлые [113] годы оказалось вне [города], — едва было достаточно им на этот день и на следующий до завтрака. После того как они уничтожили плоды деревьев и ветви, и корни их, а также овощи-корнеплоды, затем [собрали] выращенную зелень и дикорастущие травы, и так называемый зеленый терновник 46, наконец, сам прах земли, и еще были голодны, так что земля не выдерживала тяжести их, как написано 47. (138) Тем же вечером в их первый день они собрали хворост и разожгли огонь вокруг города, который напоминал огненную реку у Даниила 48, о которой Аввакум сказал: «Земля рассекается рекой» 49. Потом при этом ужасном огне они издали единодушно крик 50, еще более страшный, чем пламя, о котором мы, ясно ощутившие [это], говорим, согласно пророку, что земля тряслась и небеса таяли 51.

(139) Затем всю ночь и назавтра мы слышали шум со всех сторон, когда они подготавливали гелеполы, железных «баранов», огромнейшие камнеметы и так называемых «черепах», которых они вместе с камнеметами покрыли сухими кожами 52. Потом они изменили решение и, чтобы не был причинен вред этим орудиям от огня или кипящей смолы, заменили кожи на окровавленные шкуры свежеободранных быков и верблюдов.

И подведя их в таком виде близко к стене, на третий день бросали с той стороны камни, точнее, горы по величине, а их лучники — стрелы, которые напоминали зимнюю пургу, так что никто со стены не смог бы безопасно высунуться и увидеть что-либо снаружи. А с черепахами подступив к внешней стене, они ломами и топорами разрушали ее основы. Я думаю, что численность их была многие тысячи.

(140) Когда это произошло, какими словами можно описать сердце тех, кто тогда был в городе, страх, отчаяние, смерть, увиденную воочию, или — что было бы незначительным утешением в сравнении [различных] зол — полное рабство в плену у диких и кровожадных господ и, что самое ужасное, не знающих Бога?...

(Горожане молятся Богу о помиловании.)

(143) Сразу все помертвевшие душой и телом от увиденных ужасов и оттого, что худшее еще предстояло, они неожиданно вновь ободрились на третий день осады и в последующие [дни], так что смеялись и насмехались над врагами, а многих из них уговорами и обещаниями убедили прийти в город, чтобы неиспользуемые [115] общественные бани наполнились теми, кто перебежал из варварского полчища 53

(145)... Но если рассказывать особо о событиях и в северной, и в западной частях 54, куда противник подвел много мощных орудий и где, как мы убедились, расположились более мужественные и самые жестокие из варваров, и как на море придумали поставить широкий деревянный плот для того, чтобы с его помощью войти в городскую гавань 55, и о том, как он хитростью был уничтожен, унесенный в море, что мог устроить только Бог, а не человек, — то это был бы долгий рассказ и длинное повествование, превосходящее нынешнее намерение. Но даже и о том, что я видел собственными глазами и [чего] касался собственными руками — совершенном противником в восточной части города и одним лишь Богом расстроенном, — [даже об этом] я расскажу кратко и отчасти, заботясь о том, как бы не отпугнуть длинным рассказом слушателей. Цель моя — лишь показать боголюбивому слушателю, что спасение городу тогда было от Бога, а не от кого другого, и пробудить разум всех к сокрушению в Боге, богоугодному исповеданию и постоянному благодарению мученика.

(146) Мы рассказали, как в первый и во второй день осады враги собирали себе продовольствие и готовили против города много ужасных и разнообразных орудий. На третий же день и до седьмого — ибо преславный мученик не допустил, чтобы они осаждали город дольше, — они подвели вплотную к стенам всё — гелеполы, «баранов», камнеметы и волочащиеся по земле прутяные сплетения для «черепах» 56. Прежде всего они заранее приготовили против так называемых Кассандриных ворот 57 «барана» с железным лбом, но когда увидели на них некий крюк, подвешенный жителями города, железный, короткий и ничтожный, наподобие пугала, которое вешают для младенца, охваченные страхом, забросив это сооружение, то есть «барана», они ушли, ничего не сделав в тот день, к палаткам 58, подпалив его и ему подобные. Сила ли города совершила это или всецело [сила] божественная, которая устрашила смелых, как младенцев? (147) Затем, прячась под покрытыми кожами черепахами, страшные, словно змеи, они принялись, как уже сказано, разрушать основание протейхизмы 59 топорами и ломами. Совершаемое ими дело, несомненно, исполнилось бы, если бы вновь небесный промысл, осияв горожан, не вооружил мужеством их сердца. Им было внушено [117] выйти к протейхизме и испугать тех, кто с черепахами без малого почти всю ее разрушил: ибо ничего нельзя было бросить со стены на находившихся внутри [черепах] и скрытых протейхизмой так, что они не были видны сверху. Небольшое число вооруженных мужей, подвигнутых Богом, вышло через ворота, где, хотя и опускалась обычно так называемая катаракта 60, тогда же была поднята. И как только они поднялись на протейхизму, навели ужас на противников, так что те, объятые несказанным страхом, бросили все приготовленные для разрушения протейхизмы орудия и убежали, хотя те, кто вышел против них, ничего не имели в руках, только лишь копье и щит, а черепахам, покрытым свежесодранными шкурами быков и верблюдов, по причине их прочности не могли повредить, как вы знаете, ни метание камней, ни огонь или кипящая смола из-за влажности шкур, а уж тем более немногочисленные люди, вооруженные, как обычно, копьями и луками.

(148) ...завистливый дьявол решил превратить в печаль 61 радость, наступившую в городе из-за поражения варваров с черепахами. (149) С присущей ему хитростью он сделал так, что одна из сторон упомянутой катаракты у ворот, которая была очень большой и по своей высоте и ширине была как две половинки ворот, оказалась больше приподнятой. Так что, когда вернулись выходившие, она не опустилась из-за того, что левая сторона уперлась в каменный столб; когда же они хотели поднять ее общими усилиями, то не смогли даже немного приподнять и верхнюю часть, потому что правое ее плечо также повисло на другом столбе. И так как она не поднималась вверх и не опускалась вниз, то весь день и допоздна на следующую ночь ворота оставались открытыми. Но Бог сжалился над нами по милосердию Своему и потому, что были пролиты тогда потоки слез. Когда один мастер воскликнул по Божию внушению: «Христос с нами!» — она была поднята вверх, выровнена и опущена. И смятенные сердца наконец успокоились...

(150) ...Многие из вас являются свидетелями того, что произошло тогда. Но следует вспомнить еще об одном божественном знамении во славу Бога и преславного мученика, прежде чем мы закончим рассказ об этом. После того как единственно по Божию соизволению враги, оставив совсем «черепах», ломы, кирки, бежали, хотя никто их не преследовал, на следующий день они наконец воспользовались камнеметами. (151) Они были четырехугольными, широкими в основании и суживающимися к верхушке, на которой [119] имелись очень массивные цилиндры, окованные по краям железом, к которым были пригвождены бревна, подобные балкам большого дома, имевшие подвешенные сзади пращи, а спереди — прочные канаты, с помощью которых, натянув их разом по сигналу книзу, запускали пращи. Взлетавшие вверх [пращи] непрерывно посылали огромные камни, так что и земля не могла вынести их ударов, а тем более постройка человеческая. А четырехугольные камнеметы они оградили досками только с трех сторон, чтобы те, кто находился внутри, не были ранены стрелами, [посылаемыми] со стены 62. Но когда от огненосной стрелы загорелся один из них вместе с досками, они отступили, унося орудия. На следующий день они опять доставили те же камнеметы, покрытые вместе с досками, как мы уже говорили, свежесодранными шкурами, и, поставив их ближе к стене, метали горы и холмы, стреляя в нас. Ибо кто назвал бы как-нибудь иначе эти невыразимо огромные камни?

(152) Что же на это жители города? Я расскажу что. Они не побоялись придумать нечто во избежание грозящего. Ибо, как уже сказано выше, они преисполнились смелости, рожденной по Божию изволению. Ибо какая человеческая твердость не отступила бы и не сломилась бы при виде этого града камнеметания и от невыносимого шума рукотворной молнии? Но все же, укрепленные Богом, они решили перед зубцами повесить из тонких прутьев что-то вроде сотканных завес и скатертей из папируса и мешковины, которые постилают в трапезных перед пирующими, чтобы смягчалась сила удара камней, брошенных, но пойманных растягивающейся и мягкой преградой 63.

(153) ...Что же случилось? Хотя каждый день с рассвета до семи часов враги бросали эти огромнейшие камни, но ни один из них не коснулся стены: они падали либо с наружной стороны от стены, либо с внутренней, а там, где падали, оставляли яму. Множество же посылаемых из города камней, как по приказу, попадали в суженный верх варварских камнеметов и убивали тех, кто был внутри. (154) Но чтобы никто не подумал о случившемся, что не Бог, а неопытность варваров были причиной того, что камни падали с внутренней или с наружной стороны стены, то есть чтобы кто-то не сказал об этом, что [камни], посылаемые на стену, не причиняли ей никакого вреда из-за того, что она была очень прочной и сильно укрепленной, — ради того, чтобы никто не мог помыслить подобное, один только [121] камень, брошенный промыслом на зубец стены, одним ударом разрушил его до основания. Конечно, человеколюбивый Бог, видя, что те кто на стене, опять охвачены несказанным страхом, не позволил больше, чтобы камень попал в нее, но, как сказано, они падали внутри или снаружи стены, хотя упомянутых камнеметов только в восточной части города было более пятидесяти.

(155) Устав стрелять, они ушли в этот же день в лагерь, ничего не достигнув и напрасно потрудившись, благодаря невидимой защите Христа. Господь вдохновил умиравших от страха к такой смелости, что они после этого выбежали через ворота у моря, которые назывались Иноратскими 64, и уничтожили некоторых из варваров, купавшихся в море. И они быстро вернулись, пока войско [варваров] не узнало о случившемся: потому что страшно было не только выйти против них, но и приоткрыть немного засов ворот...

(Далее рассказ о последнем чуде в этой войне.)

(157) Наступило святое воскресенье, седьмой и последний день осады, и враги тогда, как будто стряхнув усталость предшествовавших дней, задумали предпринять назавтра против города сражение не на жизнь, а на смерть, дабы всем вместе напасть по окружности стены. Они хотели либо, напугав силой нападения, сбросить вниз охрану на зубцах, либо, если не достигнут цели, по крайней мере убедиться наконец в том, что не должны напрасно сражаться. И когда у них было принято такое решение, как мы смогли узнать от перебежчиков, и все мы были охвачены ужасным страхом перед опасностью, которой должны были подвергнуться на следующий день, (158) внезапно около восьми часов в этот день все варвары, подняв одновременно крик со всех сторон, отступили к вершинам, поспешно покинув палатки вместе со всем приготовленным ими. И таким был испуг, поразивший их, что некоторые из них бежали безоружными и неодетыми. После того как около трех часов они оставались на вершинах ближайших гор, наблюдая за тем, что было видно (как мы позже узнали), когда наконец зашло солнце, они снова спустились к своим палаткам, грабили друг друга по внушению мученика, так что было много раненых, а некоторые погибли.

(159) После того как эта ночь прошла в полном спокойствии, а [не] так, как предыдущие, на рассвете показалось весьма много врагов, устремившихся к воротам, но из того бесчисленного войска не [123] вернулся никто. Тогда жители города, опасавшиеся, что происходящее является какой-нибудь хитростью или засадой, ни ворот не открыли, ни перебежавших тогда от врагов не приняли. Однако, так как те сильно кричали и клялись, что все враги бежали бесшумно ночью, то едва около пяти часов дня 65 [горожане], открыв, их приняли. Когда их попросили, чтобы они правдиво поведали о замыслах врагов и чего ради отделились от них, те сказали:

(160) «Мы прибежали к вам, чтобы не погибнуть от голода и, кроме того, зная, что вы победили в войне. Ибо мы убедились, что вы скрывали до сих пор в городе ваше войско и что только вчера в восемь часов внезапно послали его с оружием против нас из всех ворот: тогда вы видели, как мы, побежденные, бежали к горам. Когда, спустившись вечером, мы узнали, что войско вернулось назад через ворота, тогда [мы] разделились между собой и грабили друг друга, [а затем], посовещавшись, они [решили] бежать бесшумно всю ночь, ибо заявили, что до рассвета войско опять устремится против них. И вот, они бежали, а мы остались».

(161) Горожане, понимая, что им в помощь было послано ангельское [воинство] по неизреченному милосердию [Господню], размышляли в молчании, вознося от сердца Богу славословия и благодарения. [Врагам] же сказали: «Воистину до вчерашнего дня мы не высылали против вас войско. Но чтобы мы знали, что вы говорите правду, скажите, кого вы видели во главе его?» И один из них ответил: «Мужа огненного и сияющего, сидящего на белом коне и одетого в белую одежду — вот такую» 66. Он показал, коснувшись хламиды, бывшей на одном из присутствовавших консульских служащих 67. Тогда все единодушно восславили мученика. Они поняли, что во главе невидимого войска был он... (163) После этого, послав всадников, жители города узнали, что враги действительно бежали, и за одну ночь они прошли большое расстояние, и бежали в страхе и беспорядке, оставляя по пути одежду, вооружение, скот и трупы. [125]

[Чудо 8]

О помощи великомученика во [время] голода

(69) Так как тогда варварский народ, в неисчислимом количестве, напал на этот богохранимый город фессалоникийцев (о чем мы в надлежащее время собираемся рассказать ниже с Божией помощью 68), потому-то после их ухода голод сразу охватил город вместе со всей округой, прежде всего из-за того, что множество этих варваров, равное [числу] песчинок, уничтожило все за пределами города, так что и прах земли вылизали, как написано 69; кроме того, поскольку распространился слух, что город захвачен, никто из торговавших на кораблях не приплывал сюда. Опасность, равная войне, снова нависла после спасения, так что почти все погибали от голода дома или на улицах 70...

(Св. Димитрий направляет в город суда с хлебом и спасает его от голода.)

СОБРАНИЕ II

[Чудо 1]

О снаряжении кораблей дрогувитов, сагудатов, велегезитов и прочих

(179) И вот, как сказано, в епископство благочестивой памяти Иоанна 71 случилось, что поднялся народ славян, бесчисленное множество, состоявшее из дрогувитов 72, сагудатов 73, велегезитов 74, ваюнитов 75, верзитов 76 и других народов. Прежде всего они решили изготовить суда, выдолбленные из одного дерева 77, и, вооружившись [а] море, опустошить всю Фессалию и острова вокруг нее и [127] Эллады еще и Кикладские острова, и всю Ахайю, Эпир и большую [часть] Иллирика и часть Асии 78, сделать безлюдными, как сказано, множество городов и провинций. Они единодушно решили выступить и против нашего упомянутого христолюбивого города и разорить его, как остальные. (180) Затем, придя единодушно к такому решению и подготовив огромное число судов, выдолбленных из одного дерева они расположились лагерем на побережье; остальное же неисчислимое множество на востоке, севере и западе со всех сторон окружило этот богохранимый город, имея с собой на суше свои роды вместе с их имуществом; они намеревались поселить их в городе после [его] захвата 79.

(181) Были пролиты тогда потоки слез и [слышны] стенания всего городского народа, замиравшего от одних только слухов, когда они узнали об ужасных опустошениях городов и свершавшихся многочисленных убийствах и пленениях, так что повсюду и среди всех прошла молва о собственной погибели. Кроме того, не осталось судов местных [жителей]: не сохранилось их ни в близлежащих областях, ни для охраны входа в местную гавань 80. Еще больше страха нагнали на горожан беглецы-христиане — пленники, познавшие на опыте жестокость их войска.

Тогда душа была единой и у робких и у мужественных, каждый видел перед глазами горькую погибель пленения, не имея куда бежать, вопреки сказанному в божественном изречении: «Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой» 81, так как все славянское варварство окружило город подобно смертоносному венцу.

(182) Не желая смерти нам, грешникам, но обращения и жизни 82, [Бог] не пренебрег в этом мольбами воистину преданного раба своего, заступника за нас, недостойных, приснопамятного мученика Димитрия, и совершил первое из чудес во время этой осады. Когда весь народ славян построился в боевой порядок, чтобы согласованно и разом напасть на стены, славяне, которые были на судах, надумали при этом покрыть их сверху досками и так называемыми вирсами 83, чтобы, когда они должны будут напасть на стену, защитить суда от тех, кто бросал со стен в них камни и орудия. И первым, как сказано, из посланного свыше был страх, внушенный им по [предстательству] мученика, чтобы они не приближались к городу напрямую но, появившись в месте извилистом (где имелась некая гавань), [129] издревле называемом Келларион 84, здесь задумали сделать эти сооружения. И так как варвары были заняты этим, жители города немного осмелели, поскольку у них была короткая передышка. (183) Приготовив в гавани некие основания из дерева, они сделали на них ограждения из цепей (подобно тому как бедра себе покрывают листовым железом), некоторые [из них] имели заостренные колья в форме «х», другие же — клинья в виде меча, выступавшие из бревен, за ними у входа в гавань были закреплены корабли для перевозок дерева, которые называются кивеями 85, соединенные друг с другом якорями, [при этом] был оставлен проход ввиду предполагаемой схватки 86. (184) Тогда же они сделали ров у всеславного храма Пречистой Богородицы 87, который находился у этой гавани, поскольку это место оставалось неукрепленным, как всем известно; были приготовлены ловушки с согнутыми гвоздями, которые они установили тайно в земле и прикрыли небольшим количеством дерева, так чтобы эти сооружения оставались невидимыми и враги, намеревающиеся совершить нападение, попали бы в них 88. Там же, на молу, не укрепленном тогда, они выстроили стену, достигавшую уровня груди, из досок и бревен, они приготовили и остальные оборонительные сооружения и орудия для боя. Наконец, возложив всю надежду на Бога и защитника города Димитрия, [горожане] проявляли свое усердие, ободряя более слабых духом в ожидании войны.

(185) Итак, прошло три дня. Славянские суда проплывали в двух милях 89 от стены каждый день, высматривая легкодоступные места, где они разрушат то, что собирались [разрушить]. На четвертый день с восходом солнца все варварское племя одновременно издало крик и со всех сторон напало на стену города: одни бросали камни из приготовленных камнеметов, другие тащили лестницы к стене, пытаясь ее захватить, третьи подносили огонь к воротам, четвертые посылали на стены стрелы подобно снежным облакам 90. И было странно видеть это множество [камней и стрел], которое затмевало лучи солнца; как туча, несущая град, так [варвары] закрыли свод небесный летящими стрелами и камнями. [131]

(186) Когда произошло это столь сильное нападение, варвары, смелые в плавании и еще более мужественные в нападении, быстро стремились на судах к тем местам, которые они приметили, то есть одни — к башне у церковной лестницы в западной части 91, где были небольшие ворота, другие — к неукрепленному участку, где был ров и устройство из скрытых шипов, называемых «тилами» 92. Одни надеялись войти здесь, так как им не было известно об этих устройствах, другие [считали] более легким разрушить упомянутые ворота и через них захватить город.

...(188) Тогда же многие ясно видели защитника, любящего свое отечество Димитрия, преславного мученика в белой хламиде, который сначала обошел стену, а затем шел по морю, как по суше. Это видели не только многие просвещенные святым крещением, как достойные, но и невинные дети евреев в так называемой части Врохтонов 93. (189) И так как равномерное 94 движение упомянутых судов, благодаря мученику, стало неуправляемым и они сталкивались друг с другом, некоторые из них перевернулись, а славяне 95 из них выпали. Когда кто-нибудь из плывущих хотел спастись на другом [судне], он, ухватившись, переворачивал его, и те, кто там был, падали в море. И наконец, моряки отрубали мечами руки тем, кто протягивал [их] к ним, один бил другого мечом по голове, иной пронзал кого-то копьем, и каждый, думая о собственном спасении, становился врагом другому. (190) И когда те, кто, попав в скрытые понтилы 96, там застряли, а суда из-за сильного движения извне прибились к берегу и не могли отойти оттуда, смелые горожане начали совершать вылазки, а другие, открыв малые ворота, через которые враги надеялись захватить город, добились там победы с помощью мученика.

(191) И было тогда видно море, все покрасневшее от крови варварской и явившее потопление фараона египтян 97. Тот же час было явлено милосердие Божие. Хотя еще не наступило время, когда следует быть ветру, ибо был второй час дня, вдруг подул встречный ветер, и оставшиеся корабли варваров не могли повернуть назад, но одни едва ушли на восток, а другие на запад. Множество тел погибших варваров море выбросило к стене и на берег. Наконец [133] гоплиты пройдя по всему побережью и отрубив головы врагов, показывали их варварам на стене со стороны суши. Спасшиеся моряки рассказывали, что Богом [посланная] им погибель свершилась [поборничеством] мученика. И ничего не добившись, в большой печали, бросая множество орудий и добычи, они ушли с позором 98 ...

(193) Необычайным [чудом], достойным упоминания, было и то, что, когда экзарх 99 этих славян по имени Хацон 100 по своему обычаю захотел узнать через гадание, сможет ли он войти в наш богохранимый город, ему было сказано, что можно войти, но не было раскрыто, каким образом. И наконец из-за данного ему пророчества, как казалось, имея хорошие надежды, он с дерзостью ускорил событие. Но Тот, Кто пременяет времена и лета 101, уничтожает замыслы врагов 102, выдал его живым в плен горожанам у вышеуказанных малых ворот. Некоторые же из первенствующих нашего города 103 скрыли его у себя ради какой-то корысти и неблаговидных целей. Но и здесь не оставило [нас] промышление христолюбивого мученика: женщины, одушевленные мужской отвагой, выволокли его из дома, где он скрывался, и, протащив по городу, побили камнями. И таким образом он принял смерть, достойную его враждебных помыслов.

(194) Да никто из вас, любящих мученика, не усомнится в рассказанном об этом безыскусно и вкратце. И если кто-нибудь сочтет [135] писанное мною ложью, пусть посмотрит, что изображено у пресвятого храма приснопамятного мученика Димитрия в части [города], называемой «у Ксила» 104, то есть весь ход войны и спасение наше [заступлением] мученика.

[Чудо 2]

Из [чудес] преславного великомученика Димитрия

О войне хагана

...(196) После нападения полчища славян, или Хацона, о чем уже было рассказано, и после легкого и праведного истребления, которое было им от мученика, так что наконец война с нами стала для них позорной, они потерпели немалый ущерб от того, что их пленные, бежавшие в наш богоспасаемый город, были освобождены проводником и спасителем их и нашим заступником Димитрием. Итак, потому у них вызвало гнев [случившееся], что они не только лишились рабов, но [и потому, что], бежав к местным [жителям] 105, те прихватили часть награбленной ими добычи. (197) И вот [славяне] стали размышлять в великом горе и, собрав множество даров, послали через апокрисиариев 106 хагану аваров с обещанием дать еще больше денег, сверх того, что они предполагают в будущем захватить, как они уверяли, в нашем городе, если [хаган] для этой [цели] окажет им помощь в войне 107. Они обещали ему легкий захват города, говоря, что он будет взят ими не только потому, что он был окружен ими, но и потому, что все города 108, зависимые от него, и области они сделали безлюдными, он же один, как сказано, находился в их окружении и принимал всех беженцев из дунайских областей, Паннонии, Дакии, Дардании 109 и остальных провинций и городов, и в нем они укреплялись.

(198) Итак, упомянутый хаган аваров, охотно поспешив выполнить их просьбу, собрал все варварские племена внутри его [владений] 110 вместе со всеми славянами, булгарами 111 и многочисленными народами в неисчислимое войско и выступил через два года 112 против нашего хранимого мучеником города. Вооружив отборную конницу, послал ее тайно как можно быстрее внезапно напасть на город и, захватив или уничтожив войско 113, вне его ожидать упомянутого [137] хагана и собранные им полки, которые несли разнообразные боевые машины, приготовленные для захвата нашего отечества. (199) С таким намерением и таким образом вооружилось все варварство, и в пять часов внезапно нахлынула со всех сторон конница, одетая в железо, а так как жители города не предвидели этого и были все на жатве, то одних убили, других захватили в плен вместе с множеством стад и всякими орудиями для работы на жатве, которые они нашли.

(200) Когда же наконец жители города узнали об угрожающем им неожиданном нашествии варваров для осады, они пришли в сильное смятение, так как не имели сил для сопротивления, и друг друга подбадривали словами. Те же, кто был из Наисса и Сердики 114, поскольку испытали их осаду у своих стен, говорили им с плачем: «Убежав оттуда, мы пришли сюда, чтобы умереть с вами, ибо удар одного их камня пробьет стену». (201) Вышеупомянутый отец наш Иоанн, имевший сан епископа, увещевал не предаваться праздности, но усердно вооружаться всем необходимым, убеждая не пребывать в печали и нерешительности, а лучше возложить надежды на Бога и мученика. Такими [словами] и подобным образом преподобный отец внушал смелость жителям города через увещевания и уверения, находясь вместе с ними на стене, в то время как они готовились к отпору. (202) Через несколько дней сам хаган аваров вместе с остальным полчищем, то есть с булгарами и всеми упомянутыми народами, охватил, подобно снежному вихрю, стену этого города, хранимого святым, по всей суше. Когда он окружил весь город, можно было видеть повсюду только головы, и земля не выдерживала тяжести их наступления, а воды из водоводов, ближайших рек или колодцев не хватало для удовлетворения их и их бессловесных животных.

(203) Тогда жители города увидели невиданное множество варваров, полностью облеченных в железо, и поставленные повсюду камнеметы, поднимающиеся к небу, которые превосходили высотой зубцы внутренних стен. Одни готовили так называемых «черепах» из плетенок и кож, другие — у ворот «баранов» из огромных стволов и хорошо вращающихся колес, третьи — огромные деревянные башни, превосходящие высотой стену, наверху которых были вооруженные сильные юноши, четвертые вбивали так называемые горпеки 115 , пятые тащили лестницы на колесах, шестые выдумывали воспламеняющиеся средства 116. Так что от увиденного город был [139] охвачен безмерным горем, [и горожане] говорили: «Если Бог и спас город от предыдущих осад, все же не верим, что спасет от этой, ибо никогда никто не видел, чтобы такое множество варваров нападало на город». Такое и многое другое [говорили] в особенности неопытные в военном деле...

(Епископ Иоанн обращается с молитвой о помощи к Богу и св. Димитрию.)

(206) [Иоанн] ободрял горожан предстать достойными пред Богом: подняться за отечество, святые храмы и веру и выступить против варваров. И вот когда началась осада и камнеметы стали отовсюду бросать не камни, а горы и холмы, тогда один из горожан, находившийся в камнемете 117, вдохновленный Богом, написал на небольшом камне имя святого Димитрия и бросил его, воскликнув: «Во имя Бога и святого Димитрия!» Как только камень был пущен, одновременно извне от варваров навстречу был брошен другой, превосходящий его более чем в три раза. Он встретился с первым и был повернут назад, и оба они упали в углубление камнемета варваров и убили бывших там вместе с манганарием 118. (207) После такого чуда, когда наступил уже полдень, внезапно случилось сильное землетрясение, так что весь народ города воскликнул: «Господи, помилуй!» Когда же войско варваров увидело, что вся стена рухнула, оно устремилось, чтобы захватить город. Но приблизившись, они увидели, что стена стоит, как и раньше. И из этого архиерей, видевший знамение, узнал, что Господь по предстательству своего мученика призрел на город. (208) Но нашлись и такие, что видели еще большее: что некоторые из пущенных подобно облаку варварами стрел вошли в стену оперенным концом, железный же был повернут в сторону противника. И вот с тех пор проэдр 119 уверился, благодаря смятению, [случившемуся] из-за землетрясения, в явленной от Бога милости городу, а варвары снаружи были устрашены, горожане исполнились еще большего мужества против врагов, хотя некоторые малодушные оставались в бездействии, поскольку ни с какой стороны не ждали себе помощи.

(209) И тогда Спаситель угнетенных и Пристанище застигнутых бурей совершил чудо: каждый день непрерывно (пока длилось нападение варваров), неведомо [откуда], шло множество кораблей, везущих хлеб и другие различные припасы, так что вся гавань и вся прибрежная часть наполнились этими судами. Моряки на них, [141] опытные в управлении камнеметами, использовали и другие приготовленные орудия. Варвары же говорили, что жители города посылали корабли ночью с тем, чтобы днем казалось, что они приходят [извне]. А капитаны говорили, провозглашая божественное чудо, что они были направлены сюда неким неизвестным чиновником, в котором признали спасителя отечества Димитрия, поэтому ветры были благоприятны для плавания.

(210) Не только никто не ведал о таком сильном нападении варваров на город, но не знал [об этом] и тот, кому случилось обладать скипетром власти 120. Но он послал сюда эпарха по имени Хариан 121, который ничего не знал о случившемся упомянутом нападении врагов, пока не прибыл в гавань этого богоспасенного [города]. Когда же он узнал о происходящем и о невыразимом страхе, из-за которого воины кидаются друг на друга от [малейшего] шума, он, преклонив колена в храме градоспасителя Димитрия, вооружившись, вместе со всеми поднялся на стену. (211) Тогда боевые машины, приготовленные противником, были наконец посрамлены: [они] или остались неиспользованными по причине принятых против них мер, или оказались непригодными содействием мученика, как было ясно всякому. Когда же они, взяв деревянную башню, которую считали самой страшной и надежной, и вооружившись, попытались приблизить ее к стене, по Божию промыслу при ее движении само собой сломалось в ней то, что управляло сооружением, и воины внутри нее погибли. А когда другие с черепахами приблизились к стене, сверху со стен их (т.е. «черепах») поднимали с помощью палок, имевших острие в виде лемеха, которые спускали сверху и вонзали, так что те, кто был внутри, оказывались незащищенными и становились уязвимыми для стрел воинов со стены. Поэтому, поначалу устрашенные, горожане смотрели с удовольствием и смехом на защитные средства противников.

(212) Когда же наконец варвары увидели, что их нападение на город безуспешно, они предложили отпустить их хотя бы с дарами, а так как их требование не было исполнено, то по обыкновению прибегли к оружию 122. Экзарх 123 противника хаган, дошедший тогда до крайности, потому что жители города совершенно презрели его [требования], пылая неудержимым гневом, приказал предать огню все святые храмы вне города, а также сжечь все дома в предместьях, угрожая, что не уйдет отсюда, но привлечет — на собственную погибель — множество других народов к союзу против нашего [143] города (213) Между тем прошло тридцать три дня в этой непрерывной осаде, и по требованию варваров все горожане, придя к единому мнению, дали кое-какие [дары], необходимые для мира, чтобы те отказались от дерзкого намерения против них. И когда они таким образом заключили мир, те ушли в места своего обитания 124.

(214) После заключения мира они безбоязненно подходили к стене и отдавали взятых ими пленных, продавая недорого их и различные вещи для обмена 125. Они заявляли, что город был спасен Богом и что во время землетрясения произошло чудо со стенами, и то, что против явления [святого] действие их орудия и машины оказались бесполезными и негодными, хотя раньше они были испытаны ими различными способами, казались им полезными и необходимыми, во время же нападения на город оказались негодными и бесполезными, по заступничеству явившихся им святых...

[Чудо 3]

О ниспосланном Богом землетрясении и о возгорании храма

...(217) После нашего спасения от упомянутых славянских судов и аваров многократно упоминаемый преподобный отец наш Иоанн узнал по божественному откровению о предстоящем ниспосланном Богом наказании городу через землетрясение...

(Вскоре после смерти Иоанна случилось землетрясение, во время которого рухнула часть города 126.)

(219) Находившийся же поблизости народ славян 127 не осмелился приступить к городу или его разрушить — в то время как раньше, когда стены стояли и горожане были спокойны, они хотели захватить его, — хотя в течение стольких дней земля непрерывно сотрясалась, и большая часть [города] внутри стен, как сказано, рухнула, и ворота были открыты, и большинство невооруженного народа было рассеяно в разные стороны, поскольку никто вообще не осмеливался войти в дом.

(Мученик совершил чудо, так что никто из горожан не погиб.) [145]

(222) Итак, когда [горожане] прославляли песнопениями такие совершенные [предстательством] градоспасителя и мученика по изволению Божию чудеса, те из упомянутых славян, что находились поблизости от нас, торжествовали, провозглашая наше спасение; они рассказывали, что, когда был первый сильный толчок, за которым непрерывно следовали остальные, они видели, что [небо] вокруг на долгие часы потемнело из-за пыли от руин, как говорят. И когда они устремились на холмы у города, то увидели весь город разрушенным, так что, взяв кирки и другие орудия для расчистки, они отправились невооруженными, чтобы откопать и захватить имущество горожан, ибо казалось, что все погибли. Когда они таким образом с этим намерением подошли и оказались близко, то увидели, что везде вся стена и город стоят, как раньше, и что на стенах и снаружи видны воины охраны. Так что они вернулись в страхе и ничего не достигнув.

(Через некоторое время произошел пожар в храме св. Димитрия, но вскоре он был отстроен заново.)

[Чудо 4]

О голоде и непрерывной осаде из-за Первуда

(231) Так как многократно [мною] упоминаемые славяне, расположенные недалеко от этого богоспасенного города, сохраняли мир только внешне 128, тот, кто тогда был назначен управлять этой областью 129, донес через послание (каким образом и чего ради? 130) до богомудрого слуха царствующего над нами по Божию изволению на князя 131 ринхинов 132 по имени Первуд 133, что тот с хитрым умыслом и с коварным намерением злоумышляет против нашего города. Боговенчанный василевс отправил свое божественное послание [имевшему] власть эпарха, приказав прислать к нему, каким образом тот сочтет нужным, этого князя связанным. Когда такие благочестивые письмена были тайно показаны самым видным из знати 134, они тотчас захватили [Первуда], находившегося в городе, и послали в оковах к упомянутому кротчайшему василевсу, как повелевало божественное послание.

(232) Когда это случилось и [об этом] узнал весь народ славян, а именно обе его части — то есть славяне с Ринхина и со [147] Стримона 135 - [они стали] вместе с городом молить вышеупомянутого государя, чтобы он не убивал [Первуда], но простил ему грехи и отослал к ним, умоляя освободить [его]. И вот для этого они отправили к кротчайшему василевсу по выбору некоторых из здешних опытных людей и вместе с ними избранных славянских посланников 136. И поскольку они нашли Его Благочестие вооружавшимся в поход против богоненавистных агарян 137, он пришел к соглашению со всеми этими апокрисиариями освободить Первуда после войны. (233) Итак, отправив их сюда с таким обещанием, [василевс] приказал с этого дня освободить [Первуда], решил предоставить ему одежду и все необходимое для повседневных нужд. Когда же упомянутые апокрисиарии вместе с послами от варваров вернулись сюда, все славяне при таком обещании удержались от своего безумия. (234) Но враг всех, виновник зла дьявол, сделал одного из царских толмачей 138, известного и любимого вышеупомянутым благоверным василевсом и архонтами 139, орудием собственной гибели. Он договорился с этим Первудом о бегстве: тот уйдет в его проастий, находившийся во фракийской области, а через несколько дней и он должен уйти, чтобы взять [Первуда] и доставить в родную страну.

(235) Когда же они так договорились между собой, князь Первуд, который носил одежду ромеев и говорил на нашем языке 140, как один из горожан вышел из ворот во Влахернах 141. Он отправился в проастий упомянутого толмача и жил там тайно. Когда же в царственном городе стали искать этого Первуда и не нашли его, ибо никто не знал о сговоре между ним и толмачом, держатель скипетра вместе с его архонтами были охвачены большим унынием. [Василевс] приказал прекратить выход судов отовсюду и, заперев все ворота города, отправить во все стороны конницу и корабли искать указанного Первуда. Около сорока дней он продолжал поиски, каждый день посылая людей одних за другими. (236) Тех, кто был назначен охранять [Первуда], он приказал после долгих мучений предать мечу, другим, кто был на подозрении, повелел отрубить конечности, третьих — [посадить] под стражу и подвергнуть пыткам, а некоторых из охранников отстранить от должности 142. Словом, из-за его бегства неисчислимое множество людей подверглось опасности. Даже тот, кому было доверено управление городом, был выслан сюда, так как он вызвал недовольство 143.

И можно было видеть, что весь этот счастливый город был охвачен большой тревогой, скорбью и плачем. (237) Сразу же после [149] бегства упомянутого Первуда христолюбивый василевс, принявший попечение обо всем, заботливо послал на дромоне 144 сообщение нашему городу о его побеге. Он повелел городу позаботиться о своей безопасности, а также о запасах съестного, так как после этого случая ожидается выступление против города народа славян.

(238) Но человеколюбивый Бог, Владыка всех и Создатель, и на этот раз был умилостивлен своим могущественным и сострадательным мучеником. Он хранил от печали венчанного Им василевса: наконец, вопреки ожиданию, когда поиски указанного Первуда казались безнадежными, он вдруг был найден в названном выше проастии упомянутого толмача, где скрывался в тростнике около города визитанов 145, а пищу он тайно получал через жену толмача. И это чудо произошло по промыслу свыше, поскольку князь Первуд столько дней выдержал и оставался здесь, хотя это место, находившееся на большом расстоянии от царственного града и бывшее вне подозрения, располагалось близко к другим народам славян 146, куда [князь] мог убежать и спастись.

Но, как уже сказано, по молитве мученика, многомилостивый Бог наш премудро совершил это чудо, как мы разъясним в дальнейшем по свидетельствам самого Первуда.

(239) После того как [Первуд] был схвачен, доставлен в счастливейший город и допрошен о бегстве, он поведал о том, что убежал по совету и с согласия упомянутого толмача и что по уговору ждал его, так как с его помощью должен был спастись. Тогда христолюбивый василевс, превзошедший всех своим благочестием, приказал зарубить мечом упомянутого толмача вместе с женой и детьми, но не наказал названного Первуда, повелев только посадить его под стражу, как это было раньше, обещав вместе с некоторой охраной отпустить его к нам 147.

(240) Коварный же дьявол, враг всех, не бездействовал, а опять внушил [Первуду] обратиться в бегство. Когда это было задумано им и уже должно было осуществиться, Божиим промыслом оно стало известно, о чем было сообщено кротчайшему василевсу, равно как и цели и намерения, которые у него были на случай, если удастся бежать. (241) И когда было проведено тщательное расследование, было установлено, что если [он] вернется в свою землю, то совершенно не сдержит слова о мире, но, собрав все соседние племена, ни на суше, ни на море, как говорится, [151] не оставит в конце концов места, не охваченного войной, а будет воевать непрестанно и не оставит в живых ни одного христианина 148. (242) Как только с Божией помощью было раскрыто, как уже говорилось, его намерение, сам он навлек на себя смерть и наконец нашел заслуженную гибель. И из-за этого-то вышеупомянутые племена славян, а именно - со Стримона и с Ринхина вместе с сагудатами 149, вооружились с яростью против нашего города Фессалоники.

(243) Прежде всего они решили между собой, что славяне со Стримона захватят восточную и северную стороны, а славяне с Ринхина и сагудаты — западную и прибрежную, [посылая] каждый день соединенные корабли 150. И так они делали непрерывно почти целых два года. Как уже было сказано, они обычно каждый день посылали по три или четыре корабля, так что наконец жители города были обессилены и не могли вынести это беспокойство и страдание. Когда... 151 они уходили к восточной стороне, на западе появлялась новая опасность, когда некоторые при этом устремлялись к северу, у моря раздавались новые крики и стоны. Так что невыносимо было смотреть, как непрерывно убивали и брали в плен.

(244) Наконец ворота были закрыты, так как некоторые ослабевшие рассудком стекались туда, ибо в городе наступил неописуемый голод. Из-за взяток и корыстолюбия, я думаю, а не по другой причине, как показывает истина, в городе наступил сильнейший голод. Ведь благоверный василевс, взявший на себя заботу обо всем, своим божественным посланием приказал позаботиться о снабжении города съестными припасами, и хотя в здешних казенных амбарах было немало хлеба, однако управлявшие тогда городом продавали [его] иностранным судам по семь модиев 152 за номисму 153, несмотря на то, что о движении варваров им было хорошо известно. За день до нападения вечером они решили отправить из здешней гавани такие корабли, полные хлеба, хотя [разрешения на] вывоз отсюда не было 154.

(245) А в пять часов утра 155 было совершено нападение сразу с двух сторон. И с тех пор, как уже было сказано, они каждый день непрерывно нападали, и в нашем городе, охраняемом мучеником, совсем не осталось скота. И затем, так как прекратилось отсюда мореплавание, земля осталась необработанной и не было пищи, этот убивающий людей голод рос и усиливался. Даже те, кто [153] совершенно не употреблял ничего скверного или нечистого 156, ели мясо еще ставшихся ослов и лошадей. Другие собирали водяной орех 157 и, высушив его, мололи на мельнице, искусно готовили отвар и ели. Третьи собирали семена тростника, четвертые — листья или семена дикой мальвы или крапивы, открывали, на удивление, другие плоды и растения, придумывая способ справиться с этим несказанным голодом, а вина, масла, бобов или чего-то другого для утешения совсем не находили. Когда же растения кончились, всякое человеческое искусство и выдумка стали бессильны.

(246) Можно было видеть людей, образом подобных тем, кто в аду, другие выглядели, как беременные женщины. Некоторые выходили за ворота и собирали поблизости немного травы и то, что осталось в предместьях, так как все было уничтожено варварами и в значительной мере или полностью истреблено огнем, который они бросали. Но в тот же час, когда они, как уже было сказано, устремлялись за ворота, варвары, как звери, ищущие добычу, грабили, захватывали и убивали выходивших. И те уже не возвращались. (247) От этих безмерных несчастий высохли природные потоки слез и тела людей стали похожи на бездушные камни: из-за невыносимых безмерных зол никто не мог пролить и капли слез. [Эта осада] превышает и осаду Рабсака, военачальника ассирийского царя Сеннахирима, во времена иудейского царя Езекии 158, и другие. Ибо, если и раньше на город нападали различные враги, никто от века не рассказывал, что когда-либо случался такой голод 159, так что не хватало и самой воды из-за упорства варваров, да еще и засуха была по грехам нашим, и несчастнейший народ погибал от голода и зноя. (248) Так что, как уже было сказано, некоторые малодушные полагали, что спасут себе жизнь, если смогут укрыться, убежать и прийти к варварам. Один оставлял жену и детей, другой — родителей и семью и отступался от веры 160. И было очевидно это неописуемое несчастье города, когда уже не было никакой надежды на спасение.

(249) Но даже в таком [положении] всесвятая сила, Бог наш не оставил город, благодаря заступничеству самого мученика. Но, когда наконец множество народа перешло к варварам, [святой] внушил противнику такую мысль: продавать всех, кто перешел к ним, народу славян в более северные [области] 161, чтобы из-за их многочисленности здесь и из-за близости города они каким-либо способом не вернулись. (250) И когда варвары осуществили это намерение и [155] некоторые промышлением мученика убежали оттуда, тогда остальные, намеревавшиеся перебежать, сдержались, ибо по этой причине почти весь город мог обезлюдеть еще до того, как его возьмут варвары. Но затем наконец [все] были единодушны в том, что по заступничеству покровителя города Димитрия было отведено частично от него несчастие; когда же якобы из-за предательства некие славяне выступили вместе [с нами], был уничтожен на северной стороне у дюн цвет сильнейших [воинов] 162.

(251) Повелитель страны сразу же послал городу десять вооруженных кораблей с припасами. Он не мог послать сверх того войско, так как был занят другой войной 163. Прибывшие сюда на кораблях поступали бессердечно при обмене или продаже съестного. Горожане, стесненные нестерпимым голодом и измученные бедой, умоляли их на коленях, но те совсем не имели богоугодного милосердия, и за ничтожно малое количество съестного они забирали души просящих. [Горожане] несли им не только золотые украшения, которые у них были, но и свои постели и всю одежду, отдавали даже серьги, снятые с их жен. (252) Другим было приказано по повелению правителей входить в дома 164, где по подозрению считали, что имелся хлеб. И каждый входил беспрепятственно, как к себе домой, в сады внутри города, и поэтому те, кто был беззащитным, находили самую жалкую смерть. (253) И столь великим стало бессилие города, что находившиеся за его пределами пресвятые храмы служили крепостями варварам, которые там укрывались. Так что в те дни, когда горожане решались выйти за ворота, [варвары] тотчас выскакивали, как ястребы, и уничтожали покинувших ворота. Другие, спрятавшись с однодеревками между скал или в скрытых местах, нападая, убивали тех, кто выходил в море из-за бедствия, желая достать себе что-нибудь для небольшого облегчения [голода] 165. И было горе за горем и бескрайняя печаль, и вопли, и плач, и безнадежность.

(254) Тогда решили правители города и горожане отправить оставшиеся суда и однодеревки вместе с упомянутыми десятью кораблями в область Фив и Димитриады 166 к народу велегезитов 167, чтобы наконец достать себе пропитание. Они должны были купить у них сушеные плоды для небольшого облегчения городу. Очевидно [157] было и то, что непригодное [для войны] редкое население, которое здесь осталось, будет находиться за стенами города вплоть до их возвращения. Так и было. Остались совсем слабые и беспомощные, а сильные и находившиеся в расцвете лет отплыли на этих кораблях к упомянутым велегезитам, так как они тогда были якобы в мире с населением города. (255) Князья другувитов 168 единодушно решили подготовиться у стен для осады и взятия города, пренебрегая немощным и малочисленным населением. Кроме того, они получили заверения от неких славян из этого же племени, что в любом случае возьмут город. Для этого они приготовили у ворот огненосные орудия и некие сплетенные из лозы сооружения, лестницы высокие до неба, а также камнеметы и другие приспособления из бесчисленных деревянных сооружений, заново изготовленные стрелы — коротко сказать, это было то, чего никто из нашего поколения не знавал и никогда не видел, и большинству из них мы до сих пор не смогли дать название 169. Итак, 25 июля 5 индикта 170 все славяне из племени ринхинов вместе с сагудатами напали на город — одни на суше, другие с моря с бесчисленным множеством судов.

(Горожане молят Бога о помиловании.)

(257) И многомилостивый и благой Бог, который всегда с теми, кто призывает Его, сразу же явил Себя и совершил это первое чудо, отклонив других варваров, именно [варваров] с реки Стримон. Ибо когда они подошли, согласно существовавшему между ними договору 171, приблизительно на три мили к нашему богохранимому городу, были повернуты назад Богом по молитве мученика. Тогда все вышеупомянутое [племя] с Ринхина и [другие] окрест них, как и остальные варварские роды вместе с сагудатами, осадили нас на суше и на море. (258) В первый день они окружили весь город от западного угла 172 до восточного. И опытные в военном деле просматривали все места, откуда им было бы легко взять город осадой. Одновременно славяне на соединенных кораблях осматривали побережье и ставили вдоль всей стены осадные сооружения, приготовленные ими на собственную погибель.

(259) И когда все увидели перед глазами неизбежную смерть свою, они единодушно начали кричать друг другу: «Пусть я погибну от голода, но не от этих дикарей!» Другой [говорил]: «Разве я [159] спасся от стольких зол и смерти, чтобы дойти до такого горького и безжалостного пленения?» И были стенания и биения себя в грудь: одни оплакивали собственную гибель и плен, другие — своих близких, которые ушли к велегезитам, говоря: «Горе нам, что каждый из нас не увидит смерти или пленения другого. Было бы лучше, если бы они были с нами, и мы не умерли в разлуке друг с другом». Горожане, впрочем, подозревали, что, узнав о нашем пленении, вышеупомянутые велегезиты убьют там и тех. И действительно, велегезиты задумали это и исполнили бы, если бы заступничество мученика и здесь не предупредило их.

(260) Итак, вышеупомянутые варвары, окружив стены, в первый день после [этого] отдыхали. Тогда избавитель наш и помощник, великомученик Божий, явился не во сне, а наяву в так называемой северной части внутренней стены 173, где были малые ворота. Он шел пешком, был одет в хламиду и в руке нес жезл. И когда через эти вышеуказанные ворота славяне хлынули в город, он изгонял их и, ударяя жезлом, говорил: «Бог привел их на злосчастье — так что здесь делаю я?» Вот так он выгнал их из города через указанные малые ворота. Это чудесное явление сразу же стало известным, и горожане немного осмелели. (261) Другие также видели сего мученика и спасителя города, бегущего по стене в поту и повелевающего неким неизвестным сильным, славнейшим видом, смелым щитоносцам стать в некоторых местах на стене, приготовиться и нести охрану. Об этом [горожане] рассказывали друг другу, когда уже настал день, ибо ни у кого не было сна, но все проводили ночь в заботе и скорби, ожидая нападения. И тогда можно было видеть, как мы уже говорили, что люди обликом уподобились Навуходоносору, когда он, согласно пророчеству Даниила, вместе с животными ел семь лет траву, как вол, и тело его орошалось росой 174. И животы у них были как у беременных женщин из-за безмерно плохой пищи и воды.

(262) Когда же рассвело, все варварское [племя] поднялось и единодушно издало такой вопль, что земля сотряслась и стены зашатались. И сразу же к стене подошли рядами вместе с приготовленными ими осадными орудиями, машинами и огнем — одни по всему побережью на соединенных [кораблях], другие на суше — вооруженные лучники, щитоносцы, легковооруженные [части], [161] копьемеметатели, пращники, манганарии 175, храбрейшие с лестницами и с огнем устремились на стену. (263) Тогда всякое живое существо в городе видело подобное зимнему или дожденосному облаку бесчисленное множество стрел, с силой рассекавших воздух и превращавших свет в ночную тьму. Тогда же, когда увидели Христова мученика, он отогнал [это облако] от города. (264) В сумятице нападения сгорели вышеуказанные ворота, ибо [варвары] разожгли большой огонь, в который бросали непрерывно много дров. Из-за метания копий и из-за лучников, легковооруженных отрядов, копьеметателей и пращников, нельзя было никому от множества [летящих] снарядов высунуться за стену и вообще выдержать метание бесчисленных орудий и камней. И когда [варвары] сделали это, вся внутренняя деревянная часть [ворот] сгорела, но соединяющие железные части совсем не ослабли, а выглядели как бы закаленными и спаянными другим образом, так что, сгорев, эти ворота остались целыми, и варвары, испугавшись, отошли от этого места. И этим варварам незримо было причинено множество побоев, ран и убийств не только в этом месте, но и по всей суше и у моря.

(265) После того как три дня другие в другом месте... 176 у ворот и в местах, которые сочли легкими для захвата и удобными для битвы, сражались также неудачно, взяв с собой со слезами и рыданиями своих архонтов, пораженных Богом по [предстательству] мученика и раненных Им, они вернулись в свои земли, враждуя друг с другом. (266) А все [жители] этого богохранимого города по обыкновению возблагодарили Бога. Они нашли приготовленные врагами военные сооружения из дерева и внесли внутрь города, говоря: «Слава Богу, явившему милость нам, ничтожным и грешным, что не поднялся род на род, хотя мы и недостойны непостижимых чудес Божиих, но все же Господь вспомнил нас в унижении нашем» 177. (267) Варвары же, враждовавшие друг с другом, сказали побуждавшим их: «Не вы ли говорили нам, что в городе нет никого, кроме нескольких стариков и немногих женщин? Откуда же взялось в городе такое множество людей, противостоявшее нам?» И всем стало ясно, что городу ради нас была [послана] помощь святых по [молитвам] мученика. (268) А через несколько дней вернулись и те, кто уходил к велегезитам, с хлебом и овощами, спасенные заступничеством мученика. Они узнали там от славян о спасении, [163] дарованном городу Богом по [ходатайству] прославленного нашего заступника Димитрия. Когда варвары потерпели неудачу, как мы уже рассказывали, они и сами стали восхвалять Бога, который спас немногих, укрепил слабых и наказал гордых. Они... 178 [рассказывали], что Господь уничтожил их замыслы 179, хотя враги укреплялись в злодействе своем и надеялись на оружие и свою многочисленность 180.

...(270) Хотя осада тогда была снята, все же набеги и непрерывные каждодневные нападения не прекращались, и варвары указанным способом нападали на город со всех сторон из засад, захватывая тех, кто был более беспечным.

(271) Действительно величайшим чудом из великих чудес было и другое. Когда вышеупомянутые славяне на свою погибель коварно задумали и изготовили защитное оружие и приспособления для нападения на город — один придумывал новые неизвестные машины, другой делал, изобретая, новые мечи и стрелы, — они соревновались друг с другом, стараясь казаться более сообразительными и более усердными в помощи племенным вождям 181. (272) Был среди них один из этого народа славян, умевший достойно держать себя, дельный и разумный, а также, благодаря его большому опыту, сведущий в сооружении и устройстве боевых машин. Он просил самого князя дать ему разрешение и помощь, чтобы соорудить великолепную башню из крепко соединенных бревен, поставить ее, искусно укрепив, на колеса или какие-нибудь катки. Он хотел покрыть ее свежесодранными шкурами, установить сверху камнеметы и оковать с двух сторон в виде... меча 182. Сверху же, где зубцы, будут ходить гоплиты. Она была бы в три этажа, чтобы в ней помещались лучники и пращники, — словом, соорудить такую машину, с помощью которой, как он утверждал, они обязательно возьмут город 183.

(273) Когда архонты славян, удивленные описанием странного сооружения, о котором рассказано, отнеслись с недоверием к его словам, они повелели изобразить на земле устройство указанной машины. Мастер же, который изобрел это сооружение, ничуть не поколебавшись, воспроизвел изображение машины на земле. Убедившись наконец в том, какой ужас она должна вызывать, они охотно дали много юношей: одних рубить лес для основы, других, опытных и сильных, для его отделки, третьих, искусно обрабатывающих железо, для ковки, четвертых в качестве воинов и мастеров по изготовлению метательного оружия 184. И было огромное стечение [165] помогающих [в строительстве] упомянутой машины. (274) Когда же они один за другим собрались для этого дела и наконец работа должна была начаться, тогда заступник и защитник всех славный Димитрий, заботливо предвидящий будущее, явился тому, кто намеревался строить машину, и, ударив по лицу рукой, лишил рассудка и памяти. Так что тот сразу стал убегать от своих. Они вернули его для работы, но он опять убежал еще дальше. И чем ближе они хотели подойти к нему, тем дальше он уходил от них. Потеряв таким образом разум, он жил в труднопроходимых горах, как дикий зверь, без одежды, избегая всех людей и скрываясь. Поэтому в конце концов работа над этой сложной машиной была остановлена.

(275) Упомянутый же мастер по-прежнему оставался в пустыне, пока подготовка осады не была остановлена [заботами] мученика. И тогда изобретатель этой машины, придя наконец в себя, рассказал всем, как ему явился мученик. Когда он начал работу, он увидел какого-то огненного мужа в прекрасных одеждах, который ударил его рукой по щеке. И с тех пор он потерял рассудок и память, всех принимал за мученика и убегал. (276) Он снова увидел его, и тот вернул его из пустыни и сказал ему, чтобы он не боялся, а шел в город искать его. [Мастер] пошел и стал искать святого чудотворца, спасителя отечества и нашел его. И когда понял, что именно он воспрепятствовал [созданию] этой машины, сразу же искренне уверовал в Бога и святого мученика Димитрия и был удостоен пречистого крещения, возвестив всем о вышесказанном чуде 185.

(277) И вновь помощь явилась по заступничеству градолюбца. Когда все славяне со Стримона и с Ринхина наконец немного успокоились, сложив оружие 186, они грабили мореплавателей, посланных в царственный город, чтобы доставить урожай с островов, от Узкого моря 187 и из мест около Париона и Проконнеса 188, и, забирая в плен вместе с кораблями тех, кто находился в таможне 189, с множеством судов уходили домой к [своим] «мешкам» 190. (278) Тогда повелитель всего, венчанный Христом наш василевс, видя, что враги проявляют упорство и дерзость не только по отношению к нашему городу, но также осмеливаются нападать на самих правящих 191, приказал своему христолюбивому воинству выступить в поход против [Славян] со Стримона через Фракию и [земли] напротив нее 192, причем не тайно или скрыто, но известив их о наступлении. Узнав [об этом], [167] [славяне] заняли теснины и укрепленные места и вооружились для противления ромейскому войску. Они просили о всяческой военной помощи у разных варварских союзных [им] князей 193.

(279) Но и на этот раз, как уже говорилось, могучий мученик вместе с другими святыми вооружился и возвысил победами ромейское войско над славянами. Они перебили в засадах 194, которые устроили сами [славяне], более сильных из них и видных, а также гоплитов, и побежало все варварское племя, а некоторые, тайно проникнув в наш богохранимый город, побудили при этом [горожан] выйти к находившимся вблизи их хижинам и взять припасы, так как из-за несказанного страха и избиения, которое там было, семьи, оставив все, бежали [в глубь] области. (280) И можно было видеть мертвых [славян] и бегущих горожан, вместе с женами и детьми, направляющихся в хижины 195, расположенные вокруг Литы 196 и других ближайших мест, и уносящих [оттуда], взвалив на плечи, хлеб, овощи, другие припасы и прочее для пропитания, шли безоружные и, как обычно... 197 в пути и в жару полуодетые. И то, что они задумали против нашего города, промысл свыше по [предстательству] мученика обратил на них.

(281) Послав туда войско для борьбы со славянами, правивший нами справедливо и благочестно отправил сюда корабли с хлебом еще до того, как мы его попросили. И тогда как правители и в этом случае бездействовали от страха из-за того, что они вывезли отсюда хлеб, и еще не были с позором разоблачены и обманывали, говоря, что и пяти тысяч [модиев] хлеба совершенно достаточно для города 198, вышеупомянутый государь наш по Божию внушению приказал отправить нам шестьдесят тысяч [модиев] хлеба. Когда вместе с отправкой хлеба и других припасов отплыли и суда для их охраны, варвары, доведенные до крайности, заговорили наконец о мире 199... [169]

[Чудо 5]

О междоусобной войне, задуманной тайно против города булгарами Мавром и Кувером

(284) Как вы знаете, христолюбцы, вначале мы рассказали частично о славянах или о том, кого звали Хацон, и об аварах. И также [рассказали] о том, что почти весь Иллирик, то есть его провинции, а именно две Паннонии, как и две Дакии, все области Дардании, Мисии, Превалии, Родопы, еще и Фракию, и [область] до Длинной стены Византия 200, и остальные города и поселения 201 они опустошили. Весь народ оттуда [доставили] в Паннонию, в область у реки Дунай; митрополией 202 этой провинции был когда-то так называемый Сирмий 203. Туда, как сказано, упомянутый хаган доставил всех пленников, как уже ему подчиненных. [171]

(285) Поэтому смешались они с булгарами, аварами и другими язычниками 204, родились у них дети, и стал народ бесчисленным и огромным. Каждый же сын унаследовал от отца обычаи и стремление рода к земле ромеев. И подобно тому как при фараоне в Египте увеличивался род евреев, так и у них таким же образом через православную веру и святое животворящее крещение росло племя христиан. И рассказывая друг другу о родине отцов, они, как огонь, возжигали в сердцах друг друга [стремление к] бегству.

(286) Когда же прошло шестьдесят лет и более с тех пор 205, как родители их были захвачены варварами, образовался там уже другой, новый народ 206, и большинство из них со временем стало свободными 207. И хаган аваров, причисляя их уже к собственному народу, по существовавшему обычаю рода поставил над ними архонта по имени Кувер 208. (287) Он, узнав от некоторых наиболее близких ему [людей] о стремлении этого народа к отеческим городам, задумал поднять весь народ ромеев вместе с другими народами, то есть прозелитов 209, как говорится в книге Моисея об исходе иудеев, с имуществом и оружием. И вот они, как сказано, восстали и не подчинились хагану. Когда об этом узнал сам хаган, он начал их преследовать, и они столкнулись в пяти или шести битвах, и во всех он уступил им. Тогда, обратившись в бегство вместе с оставшимся его народом, он ушел на север во внутренние области 210. (288) Кувер же, перейдя с победой упомянутую реку Дунай 211, вместе с указанным всем народом пришел в наши пределы и захватил Керамисийское поле 212. Остановившись там 213, они стали стремиться к отеческим городам (особенно те, кто принял православную веру): одни в наш хранимый мучеником город Фессалонику, другие в счастливейший царственный город, третьи в оставшиеся города Фракии 214.

(289) И так как народ хотел этого, хитрые советники коварно, посовещавшись, приняли решение, что никто из них не должен уходить в желанные места, но сам Кувер [должен] владеть всем смешанным 215 пришедшим [народом] и стать им архонтом и хаганом 216. Если же [Кувер] попытается пойти к тому, кому выпало от Бога царствовать над нами, тот возьмет у него весь народ и распустит, а его лишит власти. И тогда для видимости он отправил своих послов [173] к держателю скипетра 217 с тем, чтобы остаться здесь со своим народом, прося приказать соседнему с нами народу другувитов снабжать их продовольствием в достаточном количестве 218. Так и случилось. (290) И многие, приходя таким образом за съестным в хижины 219 славян и расспрашивая о нашем городе, убедились в том, что он находится недалеко, и начали наконец те, кто был из ромеев, вместе с женами и детьми приходить в этот богоспасенный наш город. Имевшие власть эпарха 220 сразу же отправляли их на кораблях в царственный город.

(291) Об этом узнал их глава, упомянутый Кувер. Не в силах скрыть коварства, лежащего в сердце, он посовещался со своими советниками и принял на собственную погибель и по своей воле такое тайное решение, что один из его архонтов, выдающийся и коварный во всем и знающий наш язык и язык ромеев 221, славян и булгар, вообще искусный во всем и исполненный всяческой дьявольской хитрости, восстанет притворно и перейдет, как другие, в наш богоспасаемый город. Он притворится рабом благоверного василевса и приведет с собой множество людей, сочувствующих ему, к нам. Когда затем он захватит таким образом город через междоусобную войну, туда, конечно, после его захвата предполагает переселиться упомянутый Кувер со своим имуществом и другие архонты; укрепившись же там, выступить против окружающих народов, покорить их и воевать против островов, Асии, а также против обладавшего царской властью 222.

(292) И когда так было задумано и решено и они подтвердили решение клятвой, один из них, по имени Мавр 223, якобы бежал в наш город. Прежде всего он убедил льстивыми и лживыми словами с клятвами тех, кто обладал властью, поведать о нем лучшее и достойное одобрения всеблагостному василевсу. И тот, который всем благодетель, убежденный их сообщениями, сразу же послал письменный указ [о назначении] его на должность, дав ему [титул] ипата и стяг в знак милости 224. Он приказал всех сирмисиан 225, убежавших от упомянутого Кувера, подчинить этому Мавру. Это приказание было обнародовано и внесено в матрикулярный список 226. Поэтому [175] весь народ, пришедший сюда, был отдан Мавру, и он стал у них начальствующим. (293) Некоторые из племени ромеев знали о Мавре, что он никогда не хранил верности, но всегда из-за ничтожества, клятвопреступности и коварства поступая наихудшим образом, разорил многие места и народы 227, и не следует ему доверять. Когда же он узнал [об этом] по доносу близких ему по характеру и облачению 228, он обезглавил тех, кто раскрыл этот тайный ужасный замысел, и продал их жен и детей, как ему было угодно и куда захотел. Из-за этого остальные христиане, не смея высказать то, что они знали о заговоре против города, оплакивали себя и город. Никто не осмеливался выступить против него, но, более того, — его, как кажется, тогда боялись правившие 229.

(294) Этот Мавр поставил кентархами, пентиконтархами и декархами тех, кто разделял его коварный замысел. Были у него там воины, мужи отважные, которые несли охрану днем и ночью, получая содержание из казны 230. Замысел и решение были такими, что в ночь святой субботы накануне Великого праздника, когда город вместе со всеми собирался праздновать спасительное Воскресение Христа, тогда вместе со своими опытными в военном деле [людьми] начать междоусобную войну и поджечь некоторые известные места и таким образом захватить город 231. (295) Получивший власть от Бога, вдохновленный невидимым знаком (ибо, по Писанию, сердце царя в руке Бога и, куда захочет, Он направляет его, как потоки вод 232), еще не зная о коварном намерении против города, повелел приказать стратигу Сисинию 233, начальнику кораблей, человеку разумному в словах и поступках, всецело предавшемуся Богу, чтобы вместе с подчиненными ему воинами карависианами 234 он вошел в этот хранимый мучеником город для охраны упомянутого Мавра и перебежавших с ним 235. Ибо если там будет такое войско, они смелее будут уходить от упомянутого Кувера.

(296) Этот славнейший стратиг Сисиний, желая выполнить приказание, вышел из областей Эллады и достиг острова Скиафия 236 в последнее воскресенье перед первым днем святой Пасхи, которое в православных городах всеми празднуется и называется [Воскресеньем] пальмовых ветвей 237. Прибыв на упомянутый остров, который остался пустынным много лет 238, и найдя там один из святых храмов, который стоял, поросший кустами и деревьями, он приказал своему [177] послушному войску очистить часть его, чтобы отслужить божественную литургию...

(Воины начинают очищать храм и готовиться к празднику. Ночью Сисинию является св. Димитрий и повелевает отправляться в путь, так как ветер благоприятный для плавания.)

(300)... Действительно, когда корабли отправились в путь, ветер, как мы говорили, был встречным, но внезапно, по мановению Божию, благодаря заступничеству мученика, в спину подул попутный ветер. И они поплыли легко и благополучно достигли в Святую среду Святой недели в семь часов 239 этого богоспасенного города, с помощью его защитника Димитрия. (301) Из-за этого коварно задуманный и подготовленный план междоусобной войны в конце концов остался неосуществленным Мавром и его людьми. Сам же Мавр, сразу охваченный страхом и унынием, впал от отчаяния в ужаснейшую лихорадку и много дней не вставал со своего ложа. Он так и ушел бы из жизни, если бы упомянутый муж, славнейший стратиг, не знавший о заговоре, не успокоил его словами и клятвами. Рассказывая многим о том, что было им увидено, то есть о том, как мученик споспешествовал плаванию, он прославлял усердие и заботу мученика, которые тот проявлял о городе.

(302) Тогда наконец он повелел этому Мавру вместе со всеми его людьми, [перешедшими от] Кувера, а также своему войску с кораблей расположиться вне города в западной части, чтобы сирмисиане, намеревавшиеся бежать от славян, пришли безбоязненно и беспрепятственно 240. И так прошло много дней. (303) После того как пришел названному боголюбивому стратигу царский указ об отправке упомянутых сирмисиан вместе с указанными кораблями и отправленными для этого судами, Мавр с бежавшими с ним явился к боговенчанному василевсу, был там принят и стал архонтом 241.

(304) Но не оставил нас своим заступлением, по внушению Бога, мученик. Через сына самого Мавра дошло до благочестивого слуха [василевса] о заговоре против города Мавра и Кувера, открылось ему коварство и дурные намерения упомянутого Мавра, а также то, что он хотел совершить покушение на его жизнь во фракийских областях 242. И это оказалось правдой, так как многократно [179] упоминаемый Кувер, сохраняя договоренность между ними, не тронул никого из людей Мавра, ни его имущества, а женам оказывал такую же почесть, как раньше, и еще большую 243. Упомянутый благочестивый василевс, всегда полагавшийся в царствовании своем на Бога, давшего ему власть, оставил Ему и этого Мавра: не предал его смерти, лишив достоинства, заключил под стражу в проастий и отнял власть и войско, которое тот имел.

[Чудо 6]

[Еще одно чудо святого великомученика Димитрия с епископом Киприаном 244]

(307) И другое чудо совершил в наши времена святой великомученик Димитрий. Некий епископ по имени Киприан, как никто другой усердно несший святительское служение и проводивший всю жизнь по Богу, отправившись из земли Африки 245, намеревался идти в царственный город Константинополь по неотложному делу. Однако во время плавания, когда он приблизился к берегам Эллады, был захвачен дикими славянами 246. Взяв в плен всех, кто был с ним на корабле, и разделив, [славяне] отправили их в рабство 247, вместе с ними и упомянутого епископа. Уведя их в свои места, то есть в [181] свою страну 248, [славяне] использовали их, как кому из них случилось, соответственно со [своим] более кротким или суровым нравом. (308) святой же этот старец епископ, с корзиной, согласно блаженному Давиду, несший рабство 249, так как ясно, что всем управляет провидение, проводил жизнь свою в молитвах и бдениях, молился ночами, в мыслях взывал к своей разумной пастве и, посылая милосердному Богу благочестивые молитвы, каждый раз говорил нараспев: «Ты, Владыка и Господь всех, поставив меня, недостойного, архиереем своих [словесных] овец, теперь сделал пастухом неразумного стада. И как, оказавшись в таком положении, смотреть на дикость варваров и вместо святой службы переносить грубое их рабство? Я знаю и верю, что Ты вспомнил о грехах моих и сейчас справедливо требуешь от меня такого искупления. Но кто будет наставлять души, Тебя почитающие? Кто сообщит пастве, что их пастырь захвачен зверями-варварами?»

(309) И когда он это и многое другое оплакивал, вознося благочестивые речи Богу, пославшему испытания для [его] пользы, внезапно предстал [перед ним] юноша, красивый и мужественный, имевший по одежде вид воина, и сказал ему: «Если хочешь, епископ, освободиться от рабства, в котором ты находишься, и избежать опасности от варваров, то вставай и следуй за мной; остерегайся говорить со мной, когда мы будем идти, чтобы, храня молчание, оба мы совершили путь». Епископ ему ответил: «Кто ты и откуда?» Тот ему: «Зовут меня Димитрий, я воин, дом же мой находится в центре города Фессалоники, куда, если ты будешь следовать за мною, я приведу тебя в безопасности».

(Через восемь дней они достигли города. Помолившись в храме мученика, епископ отправляется в Константинополь. Завершив свои дела в столице, Киприан возвращается на родину и воздвигает храм в честь св. Димитрия.)

Комментарии

1. Во вступлении к главе 12 автор говорит, что он обращается к «свидетелям» (marturaV) и «слушателям» (akroataV). Можно полагать, что первоначально она была составлена как гомилия для произнесения в день св. Димитрия,

2. Это первое в византийской литературе указание на то, что праздник св. Димитрия отмечался 26 октября. Мы понимаем здесь cwra pasa как «вся область», т.е. округ Фессалоники. В конце VI — начале VII в. праздник св. Димитрия в Византии имел скорее всего только местное значение. Описание его сохранилось в более поздних источниках: согласно «Тимариону» (XII в.), св. Димитрий чествовался три дня, начиная с ночи на 26 октября; празднование сопровождалось всенощными молитвами и торжественными процессиями по городу (Тимарион, 30).

Эпитеты, которыми автор Собрания I награждает Димитрия, очень разнообразны: мученик (martuV, aqlojoroV), победоносец (kallinikoV), градолюбец (jilopoliV), святой (agioV), милосердный и сострадательный (eusplagcnoV, oiktirmwn), пресвятой, преславный (panagioV, panendoxoV), градоспаситель (swsipatriV), человеколюбивый (jilanqrwpoV). Число их возрастает в Собрании II, что, возможно, свидетельствует об усилении почитания святого в VII в. (Lemerle. Index; Koder Anmerkungen, 526).

3. Т.е. 27 октября. Это единственное хронологическое указание в главе. Лемерль же полагает, что выражение th deutera hmera thV eorthV следует понимать как «le lundi pour de la fete» — «в понедельник в день праздника» (Lemerle, 121, п. 2), и на такой интерпретации строит свои предположения относительно датировки события. Выбирая год, когда 26 октября приходится на понедельник, он в конечном счете останавливается на 604 г. При этом он исходит из соображения, что Иоанн нарушил хронологическую последовательность событий и нападение славян в день св. Димитрия имело место значительно позже первой аваро-славянской осады города, описанной в главах 13-15. Мнение о перестановке этих двух событий еще до Лемерля высказывали Станоевич, Графенауэр, Бурмов и другие, аргументируя его тем, что в гл. 13 говорится о том, что горожане впервые увидели варваров у своих стен (см. § 124). Однако далеко не все исследователи с этим согласились (см.: Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 10). Датировалось нападение славян в день св. Димитрия по-разному — от 581 до 609 г. (ср. Testimonia, 218, n. 1). Серьезные аргументы, на наш взгляд, были выдвинуты Ф.Баришичем, который датирует это событие 584 г. и связывает его с движением славян, описанным Иоанном Эфесским (Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 49-55). Согласно последнему, война, начатая славянами против империи в 580/581 г., длилась несколько лет: они захватили Элладу, окрестности Фессалоники и Фракию «и стали властвовать на земле и живут на ней, власти как на своей собственной, без страха, в продолжение четырех лет» (Свод, 1 279). Кроме Иоанна Эфесского о нападениях славян на южные области Иллирии в 70-80-х годах VI в. сообщают Менандр и Иоанн Бикларский (см. Свод, I 319, 343, 396-397, 399). В этих походах в Элладу славяне неизбежно должны были миновать пределы Фессалоники. Поэтому нам представляется вполне оправданным датировать событие из главы 12 80-ми годами VI в., когда славяне еще не осели в Македонии, однако их походы и набеги, готовившие почву для переселения, участились. Небольшие отряды, подобные описанному в главе 12, могли отрываться от основного войска и совершать разведывательные рейды.

4. Упоминание о кивории (ciborium) и его описание встречается в главах 1, 6, 10, 14, а также в главе 6 Собрания II. Согласно ЧСД, он представлял собой строение (домик) в виде шестиугольного конуса на шести столбах, завершающегося кругом, где на основании в виде цветка лилии крепился шар, который был увенчан крестом. Стены этого шестигранника и его глава были выполнены из серебра, внутри находилось некое серебряное ложе (krabbation или skimpouV), а также изображение св. Димитрия и женского образа, олицетворявшего порядок и согласие (Eutaxia). Киворий, находившийся в центре храма, согласно ЧСД, был самым красивым его сооружением. Он был поставлен над предполагаемым захоронением св. Димитрия (правда, сам Иоанн не выражает полной уверенности, что киворий венчает гробницу святого).

Археологические изыскания, предпринятые в храме св. Димитрия в начале века, показали в левой части центрального нефа остатки предполагаемого кивория из мрамора, который, видимо, заменил серебряный, похищенный во время одного из захватов Фессалоники врагами (арабами, крестоносцами или турками). Проанализировав все существующие гипотезы относительно предназначения кивория, Лемерль пришел к выводу, что он был не настоящей усыпальницей святого, а скорее символической (Lemerle, 110, n. 2; Lemerle. Commentaire, 213-215; о кивории см. также: Grabar. Demetrios, 3-28; Pallas. Le ciborium, 44-58).

5. Храм св. Димитрия, находящийся в центре Фессалоники (см. план), был воздвигнут в V в. Раскопки, произведенные после пожара 1917 г., сильно разрушившего храм, показали, что он был построен на месте старых римских бань. Согласно преданию, церковь основана префектом Иллирика Леонтием (412-413) на месте захоронения св. Димитрия. Однако в 30-е годы нашего столетия эта версия была подвергнута сомнению, и дискуссия по этому поводу в историографии продолжается до сих пор (историю вопроса см.: Vickers. Sirmium or Thessaloniki?, 144-145). Попытки Сотириу, основательно изучавшего храм, выдать некие останки, находившиеся в беспорядке под алтарем, за останки св. Димитрия, встретили решительные возражения Лемерля, который считает, что место захоронения Димитрия в настоящее время определить невозможно (Lemerle. Commentaire. 205-209).

6. В данном случае имеется в виду глава префектуры Иллирик (префект). Об особенностях употребления терминов eparcoV-uparcoV, которые, в сущности, являются идентичными, в ЧСД см.: Lemerle, 39-40. Ко времени описываемых событий Фессалоника, видимо, стала центром префектуры, так как северные области полуострова практически ушли из-под контроля империи в результате нападений варваров. Была ли столица перенесена сюда прямо из Сирмия (как утверждает житие св. Давида Солунского) либо из Юстиниана Прима (совр. Царичинград), как полагает ряд исследователей, вопрос дискуссионный (Lemerle Commentaire, 50-51). Власть префекта ограничивалась в тот период небольшой территорией, еще не захваченной варварами, поэтому он мог ассоциироваться с правителем города или области.

Скриний (scrinium) - административная служба префектуры, канцелярии. Для каждого из двух диоцезов Иллирика - Дакии и Македонии - существовал особый скриний, при котором, возможно, были особые гарнизоны, предназначенные для охраны скринариев (Максимовиh. Илирик, 32).

7. Появление славян под Фессалоникой, как кажется, уже не было необычным для горожан. Прокопий сообщает о намерении славян захватить Фессалонику еще в 550 г. (см. Свод, I, 194). Воинство вождя кутригуров Забергана, в которое входили славяне, прошло через области, прилегающие к городу, в 558/559 г. О появлении неких варваров у стен Фессалоники говорится и в сочинении Иоанна Мосха (вторая половина VI в. - 619 г.) «Луг духовный». Рассказывая о старце Давиде, келья которого находилась поблизости, Иоанн Мосх отмечал, что «из-за варваров стены города охранялись ночью воинами» (dia touV barbarouV kata nukta ejulassonto ta teich thV polewV upo twn stratiwtwn – ГИБИ, III, 23).

В рассказе о другом солунском отшельнике, Адоле, говорится уже о появлении варваров в районе города:

«Otan oun oi barbaroi hlqon, kai pasan thn cwran elehlaqhsan, sunebh autoiV dia tou topou ekeinou diercesqai kai idwn eiV twn barbarwn ton geronta parakuptonta, exhren to xijoV, kai anateinaV thn ceira epi to dounai auton, emeinen ektetamenhn ecwn thn ceira kai akinhton» (ГИБИ, III, 23) - «Когда пришли варвары и ограбили всю область, случилось им миновать это место, и один варваров, увидев старца, который выглядывал [из дупла], выхватил меч и, протянув руку, чтобы ударить его, остался с протянутой и неподвижной рукой».

Тыпкова-Заимова считает возможным видеть в этих варварах славян и датирует их нападения первой половиной VI в. (Тыпкова-Заимова. Нападения, 6-7). Однако другие исследователи полагают, что эти свидетельства ввиду крайней неопределенности не могут рассматриваться как данные о появлении славян под Солунью (Максимовиh . Илирик, 24; Lemerle. Commentaire, 81, n. 100 bis.).

8. Как явствует из дальнейшего, именно горожане, а не профессиональное войско, вступили в сражение со славянами. Действительно, организация обороны византийских городов в этот период была практически предоставлена самим жителям, так как у имперских войск, сосредоточенных главным образом у границ и во Фракии, не хватало сил для оказания им помощи.

9. Солунская святая мученица Матрона, память которой отмечается 27 марта, вероятно, была очень почитаема в городе и его округе, так как в ЧСД ее имя упоминается неоднократно. В ее честь были построены две церкви - внутри города и за его стенами. Местонахождение последней не определено. В главе 13 (§ 119) храм св. Матроны назван крепостью, которую варвары в темноте приняли за город. Это позволяет думать, что он представлял собой целый комплекс достаточно мощных сооружений, расположенных скорее всего к северу или северо-западу от Фессалоники, откуда обычно наступали варвары (BakalopouloV. Istoria, 35-36).

10. Возможно, речь идет о дружинах, составлявших передовой отряд большого войска (Иванова. Формы политической организации, 59). Лемерль считает, что это войско межплеменной организации (Lemerle. Commentaire, 71). Интересно отметить, что автор смог со стен города определить не только численность, но, по виду, и характер войска противника. Город мог уже испытать на себе нападение варваров, либо его жители имели представление о славянах из рассказов очевидцев.

11. Константинопольский синаксарь (X в.) помещает этих трех святых, пострадавших за исповедание христианства во времена Максимиана, под 16 апреля. Храм, посвященный им, находился, как видно, недалеко от храма св. Матроны и стен города, однако точное его расположение неизвестно.

12. Это первое упоминание славян в ЧСД (форму этнонима в византийских источниках см.: Glossar, Index). В ЧСД в 24 случаях встречается форма Sklabinoi, в шести Sklaboi, один раз Sklabhnoi, а также прилагательные sklabikoV и sklabinoV. Лемерль не указывает на разночтения в рукописях Собрания I. Встречающееся в предшествующих изданиях (гл. 13, § 117) Sklabiniwn от Sklabiniai либо ошибка издателей, либо не отмеченный Лемерлем вариант одной из рукописей.

13. Это место трудно для перевода, а между тем оно очень важно для понимания самого события. Липшиц переводит его как «варвары отступили в тот же день, и из их числа немалое количество ушло туда, откуда напало» (Сборник, 941). Близко этому и толкование Баришича (ВИИНJ, 176). Тыпкова-Заимова вкладывает несколько иной смысл в свой перевод: «варвари отстъпиха на големи тълпи от ония места, в конто бяха нахлули» (ГИБИ, III, 111). Внесенные изданием Лемерля некоторые грамматические исправления позволяют переводить эту фразу точнее, интерпретируя в том смысле, что славяне понесли немалые потери в битве, т.е. буквально: «они отступили не без немногих, чем напали» (также: Testimonia, 166).

14. Войско славян, видимо, было пешим, на что указывает употребление автором слова jalaggoV, означающего обычно отряд пехоты.

15. Использование славянами особых боевых кличей во время военных действий и их значение были хорошо известны византийцам. См., например, «Стратегикон» Маврикия (Свод, I, 371). Примечательно в данном случае то, что и мирные жители Фессалоники были уже знакомы с некоторыми обычаями славян. Тыпкова-Заимова считает, что горожане узнали отдельные слова в крике варваров (ГИБИ, III, 112). Нам же представляется, что речь идет именно о боевых кличах, об использовании которых варварами Иоанн будет неоднократно упоминать в последующих главах.

16. Автор обращается здесь к слушателям своей гомилии.

17. Главы 13-15 посвящены одному, самому главному с точки зрения Иоанна, событию в истории чудотворений св. Димитрия — его помощи в «величайшей из войн», представлявшей наибольшую угрозу городу. Полагают, что первоначально рассказ о ней не был разделен на главы. В центре каждой из них лежит «основное» чудо, связанное с явлением мученика для оказания военной помощи городу. Кроме того, рассказ включает еще несколько «более мелких» чудес святого, которыми объясняются удачи горожан и промахи варваров во время осады. Повествование ведется без соблюдения последовательности событий, поэтому глава 15 возвращает читателя к третьему дню нападения для того, чтобы предсказать описанное в конце главы 14.

18. Авары — союз кочевых (по преимуществу тюркоязычных) племен, которые в середине VI в. вторглись с востока в Северное Причерноморье и с 558 г. установили отношения с Византией. Империя неоднократно использовала аваров против враждебных ей народов. Около 561-562 гг. авары прибыли на Дунай и стали совершать походы в Центральную Европу, а в 567 г. они разгромили гепидов и лангобардов и заняли их земли в Нижней Паннонии, покорив при этом часть славянских племен и местное население. С 573/574 г. они начали совершать регулярные походы против империи. Подробнее об аваро-византийских ношениях см. раздел «Менандр Протектор» (Свод, I) и выше, раздел «Феофилакт Симокатта». Об аварах см. также: Hauptmann, Les rapports; Avenarius. Awaren; Szadeczky-Kardoss, Die Nachricht.

19. Император Маврикий правил в 582-602 гг. В период его правления отношения с аварами неоднократно обострялись. Феофилакт Симокатта и Феофан Исповедник (см. соответствующие разделы тома) говорят о посольствах хагана к императору с требованиями увеличения субсидий, выплачиваемых Византией, в 583, 584 и 592 гг. В двух последних случаях они получили отказ, на который хаган ответил военными действиями. Можно полагать, что аналогичная ситуация описана и в ЧСД, однако с какой из зафиксированных в других источниках дат ее связать, сказать трудно. См. коммент. 26.

20. Это слово может означать и церковный центр (Успенский. О мозаиках, 37; Сборник, 95). Нам же представляется, что здесь речь идет о «главном городе» в административном смысле. Ср. коммент. 6.

21. Балканские владения империи в административном отношении делились на префектуру Иллирик и диоцез Фракия, входивший в префектуру Восток. Раздел между ними проходил по рекам Вит и Места. Во главе префектуры стоял префект претория, обладавший широкими гражданскими полномочиями, диоцезом управлял викарий. Из общей системы управления был изъят Константинополь, возглавляемый эпархом города. Такая административная система сохранялась формально до введения фемного устройства Ираклием (610-641) (Jones History, 451; Максимовиh. Илирик).

22. Иоанн особо подчеркивает, что все славяне тогда были подчинены аварам, видимо, полагая, что в период правления Маврикия хаган обладал наибольшим могуществом в Подунавье. Однако и в тот период аварам были подчинены только славяне Левобережья, и среди них степень зависимости была неодинаковой. Полностью господствовал хаган только над той частью паннонских славян, которые располагались в центре его державы (междуречье Кереша и Муреша), в более же отдаленных районах отношения со славянскими племенами варьировались в пределах различных форм зависимости вплоть до полной их автономии. Любая из этих групп славян могла участвовать в походах против империи с войском хагана, или самостоятельно по договору с ним, либо по собственной инициативе (Avenarius. Miracula; Tyszkiewicz. Problem, 95-108). Ср. свидетельства Феофилакта Симокатты (наст. изд., с. 55 и др.).

23. Среди других этносов, подвластных хагану, были протоболгары, гепиды, лангобарды, остатки гуннов.

24. Цифра в 100 тысяч воинов современным исследователям представляется нереальной, впрочем, и сам автор говорит о ней с долей сомнения.

25. Ср. Иоиль. 2.3.

26. Это главное хронологическое указание в рассказе для датировки осады. 22 сентября в период правления Маврикия приходится на воскресенье только в 586 и 597 гг., поэтому ученые всегда дискутировали относительно этих двух возможных дат (историографию вопроса см.: Баришиh. Чуда Димитриjа Солуског, 10), 586 год падает на первый период правления Маврикия, когда он воевал с персами, а авары опустошали Подунавье и Фракию. 597 год приходится на второй период его царствования, когда военные действия империя перенесла на север полуострова. Но и в это время авары дважды опустошали Фракию (592, 600) и Далмацию (597 г.), где ими было захвачено, согласно источникам, 40 городов. Феофилакт Симокатта и Феофан не только умалчивают об аваро-славянской осаде Фессалоники, но и вообще ничего не говорят о походах аваров в Македонию и Грецию в период правления Маврикия. Согласно их свидетельствам о развитии аваро-византийских отношений, первая из возможных дат осады совпадает с периодом мира между хаганом и империей, который длился 18 месяцев и окончился в конце 586 — начале 587 г.; вторая — с походом хагана в Далмацию, что также ставит ее под сомнение. Как бы то ни было, ряд исследователей датирует осаду 597 г., в их числе и С.Врионис, который связывает ее с известием Феофилакта Симокатты об овладении аварами византийской осадной техникой в 587 г. (Vryonis. The evolution, 378-390). Мы же присоединяемся к мнению Баришича, Тыпковой-Заимовой, Лемерля и других, предпочитающих 586 г. (аргументацию см.: Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 57-67; Lemerle Commentaire, 69-73). Активные военные действия в южных провинциях Иллирика в 80-х годах VI в. подтверждаются другими источниками, касающимися главным образом Греции и Пелопоннеса: Монемвасийской хроникой (Х - начало XI в.), схолиями Арефы (середина IX — начало X в.) и другими, продолжающими единую традицию в освещении истории поселения славян в Греции и на Пелопоннесе. К этому следует добавить и сообщение Евагрия Схоластика (VI в.) о том, что авары захватили «всю Элладу», когда византийская армия воевала с персами (Хауптман датирует это сообщение 584 г. - Hauptmann. Les rapports, 159). О массовых нападениях славян на Македонию и Грецию в 80-х годах свидетельствуют археология и нумизматика. Правда, прямых свидетельств о появлении здесь славян в этот период очень мало: глиняные горшки пражского типа, пальчатые фибулы с маскообразным основанием, зооморфные и антропоморфные гротесковые фигурки, найденные в погребениях с трупосожжением и трупоположением в Олимпии, Коринфе, Фивах, Спарте, составляют почти весь славянский материал. При этом атрибуция некоторых из них является спорной (PallaV. Tekmhria; Werner. Slawische Bronzefiguren; Weithmann. Die slavische Befolkerung). Чрезвычайную скудность славянского материала в Македонии и Греции объясняют быстрой эволюцией их традиционных ремесел в местах оседания под влиянием автохтонов (Ljubinkovic. Ka problemu). Однако исследователями выявлено достаточно много косвенных данных, указывающих на аваро-славянские нападения в этот период: следы пожаров и разрушений, гибель местных жителей в городах Греции и Македонии, клады монет, происхождение которых также связывают с варварскими нападениями (Metcalf. The Slavonic threat; Babic. The report; Popovic. Aux origins, 233-247; Lemerle. Commentaire, 64, 68, 183).

27. Т.е. в понедельник 23 сентября. Движение войска, посланного аварами, происходило столь стремительно, видимо, потому, что не встречало сопротивления военных сил империи (о ситуации на севере Иллирика в это время см.: Максимовиh, Илирик, 45). Жители Фессалоники, для которых быстрое появление вражеского войска представляется неожиданным, вероятно, были плохо осведомлены о положении на Балканах.

28. См. коммент. 9. Это было, можно полагать, первое появление аваров под Фессалоникой, с окрестностями которой они были совершенно незнакомы, а среди племен, привлеченных ими для похода, отсутствовали те славяне, которые уже появлялись в районе города.

29. Пс. 21.14.

30. Осаждающие окружили внешнюю стену города на всем ее протяжении со стороны суши, оставив свободными морские ворота Фессалоники. Взять же город штурмом было практически невозможно, так как он имел мощные оборонительные сооружения, созданные по всем правилам фортификационной техники тех времен. Массивная двойная стена, окружавшая город, в толщину достигала от 2 до 4,6 м, в высоту от 8,5 до 12 м в зависимости от конфигурации местности, в длину — 7-8 км. Подробное описание истории и топографии Фессалоники см.: Tafrali. Thessalonique; новейшая работа по истории оборонительных сооружений города — BakalopouloV. Istoria.

31. Загородные поместья в Византии.

32. Дан 7.7.

33. Это замечание автора некоторые исследователи, считающие, что главы 12 и 13-15 следуют в обратном хронологическом порядке (коммент 3), обычно приводят как доказательство того, что во время осады славяне впервые появились у Фессалоники. Однако оно, на наш взгляд, допускает и другое толкование. Скорее оно относится не к славянам, которые не составляли большинства среди осаждающих, а к аварам, протоболгарам и другим племенам, внешний вид которых был действительно незнаком горожанам. Кроме того, вплотную к Фессалонике варвары еще не подступали большими массами, ограничиваясь набегами, подобными описанному в главе 12.

34. Об эпидемии чумы в городе незадолго до начала осады рассказывается главе 3.

35. Сравнивая население южных провинций Иллирика (Македонии, Фессалии и Ахайи, включавшей Среднюю Грецию и Пелопоннес) с числом осаждающих, автор явно преувеличивает, поэтому неправомерно толковать это сопоставление, сделанное не в пользу греков, как указание на сильное обезлюдение указанных провинций (ср. ВИИНJ, 178).

36. Преторий — орган управления префектурой.

37. Т.е. префекта. См. коммент. 6.

38. Имеется в виду Эллада — области Греческого полуострова, включая Пелопоннес.

39. Выступление префекта с регулярным войском и служащими претория Элладу могло быть связано со сбором налогов.

40. См. коммент. 6

41. Букв. «в царицу городов».

42. Неверно, по нашему мнению, толкует это место Липшиц, считающая, что городская знать приняла участие в борьбе за власть в Константинополе (Сборник, 96). Иоанн скорее всего намекает на недовольство в Фессалонике префектом Иллирика. Лемерль полагает, что речь может идти о том самом «эпархе», наказанном за богохульство, о котором говорится в главе 11 (Lemerle, 132, n. 5).

43. Ср. Пс. 85.13

44. На сторону горожан переходили, как нам кажется, славяне, не стремившиеся вернуться в Подунавье вместе с войском аваров.

45. Иоанн неоднократно нарушает последовательность повествования, поэтому если попытаться восстановить ход осады, то получается следующая картина: 23 сентября на рассвете войско противника подошло к городу и попыталось с ходу взять его штурмом, однако у него ничего не вышло. В тот же день они окружили всю стену города со стороны суши и начали грабить предместья, добывая себе пропитание. Вечером осаждающие разожгли огромный костер и издавали устрашающие крики. 24 сентября ушло на подготовку осадных орудий. 25 сентября они начали обстрел из камнеметов и делали подкоп, в то же время безуспешно пытаясь проникнуть в порт с помощью сооруженного ими плота. В этот же день на сторону горожан стали переходить славяне, опасавшиеся погибнуть от голода. 26 сентября городскому войску удалось сделать вылазку у восточных ворот и оно перебило находившихся там варваров. 27 сентября весь день стреляли камнеметы, но так как их действия оказались неэффективными, к вечеру осаждающие их убрали. 28 сентября — новая атака камнеметов, покрытых на этот раз влажными шкурами животных. В этот же день, когда вечером осаждающие отступили на отдых в лагерь, горожане совершили еще одну успешную вылазку, на этот раз у морских ворот. 29 сентября противник готовился к решающей атаке, однако неожиданно отступил к холмам, а ночью полностью снялся с лагеря и покинул окрестности Фессалоники. Наутро 30 сентября жители города узнают об его поспешном отступлении и впускают в город перебежчиков.

46. Тугар, особо обративший внимание на растения, встречающиеся в ЧСД, считает, что clwrouV akanaV означает бледный терновник (правильно akanqa); ka loumenouV показывает, видимо, что эта форма была не совсем обычна для описываемого времени (Tougard. Actes, 255, n. 25).

47. Мих. 7.17.

48. Дан. 7.10.

49. Ср. Авв. 3.9.

50. Еще Маврикий, рассказывая об обычаях славян, писал, что «они с криком все вместе понемногу продвигаются вперед», воздействуя таким образом устрашающе на противника (Свод, I, 371; см. также выше коммент. 15).

51. Пс, 67.9.

52. Если датировать осаду 586 г., то это первое описание применения аварами и славянами осадных орудий. Перечисленные здесь машины (гелеполы, «черепахи», тараны и камнеметы) составляли обычный набор осадной техники в период поздней античности и раннего средневековья. Феофилакт Симокатта передает легенду, согласно которой искусству строительства военной техники аваров обучил в 587 г. некий византиец Буса при осаде города Апиарии в Подунавье. Несмотря на хронологическое несоответствие этих двух сообщений, можно не сомневаться в том, что авары строили осадные машины по византийскому образцу и с помощью пленных византийцев. Гелеполы представляли собой передвижные башни на колесах, предназначенные для штурма стен. Обычно они строились высотою со стену города и имели несколько этажей, на которых размещались метательные орудия. На вершине башни сооружался мост, который опускался на стену или выдвигался в горизонтальном положении. Иногда гелеполы покрывали листовым железом для отражения стрел. Средневековая осадная техника знала несколько видов метательных орудий, имевших отличия по конструкции и предназначению. Трудно сказать, какое из них именно подразумевает автор под камнеметами, используемыми аваро-славянским войском. Из дальнейшего описания ясно, что это были во всяком случае очень массивные машины, способные метать крупные камни. «Черепахами» назывались деревянные навесы, передвигавшиеся на колесах и имевшие специальные, спускавшиеся до земли покрытия. Под их защитой осаждавшие долбили стену ломами. Тараны или «бараны», орудия для разрушения стен, делались из огромных бревен, ударные части которых оковывались железом в виде головы барана. Для обслуживания такого сооружения требовалось несколько сотен человек (они приводили в движение с помощью двух бревен третье, закрепленное между ними на цепях или канатах, и оно с силой ударялось в стену) (Словарь Любкера, 1066 и сл.).

53. Видимо, имеются в виду бани внутри города, а не вне его (ср. ГИБИ, III, 121). Возможно, эта фраза передает шутку горожан, в которой намекается на нечистоплотность варваров.

54. См. схему Фессалоники.

55. Первая попытка проникнуть в Фессалонику с моря оказалась неудачной, видимо, потому, что управлявшие деревянным плотом не справились с течением при входе в гавань, и их сооружение было унесено в открытое море. Для наведения переправ, строительства плотов и судов-однодеревок авары обычно призывали славян: так было всегда в Подунавье, при осаде Константинополя в 626 г. и в других случаях. Скорее всего, и на этот раз операция на море была поручена славянам.

56. Верхние покрытия для черепах могли быть изготовлены из гибких виноградных лоз.

57. Одни из четырех ворот в восточной стене города. Они также называли Каламарийскими от наименования равнины, на которую выходили (QeocaridhV. Istoria, 244).

58. Т.е. в свой боевой лагерь.

59. Внешнее укрепление перед стенами (в данном случае в восточной части города недалеко от Кассандриных ворот), состоявшее частично из частокола и снабженное тяжелыми орудиями.

60. Висящая над воротами на железных кольцах и канатах решетка, которая мгновенно опускалась, когда надо было преградить путь в город.

61. Иак. 4.9.

62. Иоанн дает подробное, но не очень четкое описание вражеского камнемета, что вполне простительно для человека, далекого от военного дела. Возможно, его удивление вызвало простейшее и хорошо известное в его время метательное орудие.

63. Оборонительное устройство из растягиваемой между зубцами парусины, представленное Иоанном как выдумка горожан, также было хорошо известно и широко применялось со времен классической древности в качестве своеобразного заслона, задерживающего или смягчающего удар снаряда (Словарь Любкера, 1069).

64. С идентификацией этих ворот имеются определенные трудности. По мнению Лемерля, их следует отождествлять с Дорейскими, или Золотыми (inauratus — лат. «золотой»), которые находились в западной части параллельно Кассандриным в восточной. Однако эти ворота находились не у моря (см. схему), хотя и были ближайшими к нему в западной части (Lemerle, 144, п. 9),

65. Т.е. около 11 часов утра,

66. Св. Димитрий неоднократно описывается в ЧСД: он появляется то пешим, то верхом на белом коне, одетый обычно в белую хламиду; один раз его видели и в одежде воина с копьем в руках, хотя чаще святой несет жезл (rabdoV). Ф.И.Успенский и другие ученые отмечали соответствие в целом такого описания изображению Димитрия на ранних мозаичных портретах в солунском храме (Успенский. О мозаиках, 2-6).

67. Подразумевается служащий в канцелярии префекта.

68. Т.е. в главах 13-15.

69. Мих, 7.17.

70. Голод стал следствием того, что войско аваров уничтожило все припасы в прилегающих к Фессалонике областях во время осады. Ситуация, описанная в этой главе, ярко свидетельствует о нестабильности положения в регионе, когда город был фактически предоставлен самому себе, а по империи ходили слухи, что он уже пал.

71. Архиепископский престол Иоанн занимал, по предположению исследователей, в первой четверти VII в. (по обычаю того времени, автор называет его просто епископом, см. с. 420, коммент. 13). Косвенным хронологическим указанием для датировки описанной в этой главе осады может служить заявление, что незадолго до нападения на Фессалонику славяне опустошили обширные области на Балканах и провели ряд морских операций против островов Эгейского моря и даже берегов Азии. Первые десятилетия VII в. считают вторым этапом колонизации полуострова славянами, связанным с окончательной ликвидацией византийской власти в некоторых областях Иллирика. После 602 г., когда дунайская граница была практически оставлена византийской армией, балканские провинции империи оказались открытыми для аваро-славянских походов. О том, как в этот период развивались события во Фракии, есть сведения в «Хронографии» Феофана, что же касается Иллирика, то о тяжести положения в его южных областях можно судить только по отрывочным откликам современников — Исидора Севильского, Иоанна Никиуского, Георгия Писиды (см. наст. изд.). Собрание II является единственным источником, позволяющим восстановить ход развернувшихся здесь в 10-20-х годах VII в. событий. Славянскую морскую осаду Фессалоники исследователи датируют по-разному: Лемерль — 615 г., Баришич — 616 г., Бурмов — 620 г. (Lemerle. Commentaire, 91-94; Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 86-95; Бурмов. Нападения, 195-196). Есть и другие датировки, идущие вплоть до конца VII в.

72. Имя этого племени встречается в ЧСД 4 раза и представлено в двух формах: Drogoubitwn, Drougoubitwn (Им. п. мн. ч. Drogoubitai, Drougoubitai). В более поздних источниках упоминается племя Dragoubitai и названия, производные от него. Высказывалось предположение, что это разные племена и разные этнонимы (Dujcev. Dragvista, 221). Однако анализ исторического материала позволяет утверждать, что речь может идти только об одном племени на Балканах, которое первоначально поселилось в Южной Македонии к западу от Фессалоники в районе города Верия, на что прямо указывает Иоанн Камениата (X в.). Согласно главе 5 Собрания II, на севере их селения доходили до Керамисийского поля, которое локализуется учеными в районе г. Стобы (совр. Градско) (Томоски. Бележки, 75-80; Lemerle. Commentaire, 146). Этимология имени балканского племени, как и сходного с ним этнонима восточнославянского племени дреговичей, связана с названием топи, трясины: ср. белорус. дрыгва, рус. диал. дрягва (Развитие этнического самосознания, 338; Malingoudis. [Рец.], 71-72). Кроме прямых свидетельств о расселении другувитов в указанном регионе, существуют довольно многочисленные косвенные данные источников, содержащих топонимы, названия церковных епархий, военно-административных единиц, образованные от этнонима другувитов. Со второй половины IX и до XIV в. в митрополии Фессалоники отмечается епископия Другувития, которая в списках церковных епархий занимает место между епископиями Верой и Сервии. Во второй половине X в. создается фема Другувития, которая впервые зафиксирована тактиконом 971-976 гг. Локализация административной и церковной области Другувития к западу от Фессалоники подтверждается сочинениями Феофилакта Охридского (конец XI — начало XII в.), Димитрия Хоматиана (XIII в.), договором о разделе империи 1204 г. (provincia Berrhoeae cum cartularatis tarn de Drogoubitia, quam de Sclavitza — Carile. Partitio, 221). Одновременно с этим встречаем ряд топонимов от этнонима другувитов в Восточной Македонии, в районе Афона, в устье Марицы. Этот список можно дополнить названиями богомильских общин Dragometiae, Drugunthia из области Родоп к югу от Филиппополя (Ангелов и др. Богомилството, 156). Появление поселений другувитов вне Западной Македонии начиная с IX в. связано, можно полагать, с добровольным или насильственным переселением части племени в различные области византийских провинций на Балканах. О другувитах см.: ВИИНJ, 186-188; Наследова, 218-220; SSS, I, 389; Dujcev. Dragvista, 215-221).

73. Имя сагудатов (Sagoudatwn — Им. п. мн. ч. Sagoudatai) неоднократно упоминается в главе 4, так как они были активными участниками осады Фессалоники в 70-х годах VII в. Этимология этнонима остается невыясненной, и многие исследователи полагают, что он не славянского, а тюркского или иранского происхождения (предлагаемые варианты см.: ВИИНJ, 188, нап. 4). Сагудатов как ближайших соседей другувитов в Южной Македонии называет Иоанн Камениата (Io. Cam. 8.6). Легенда Кастамонитского монастыря (записанная в XVII в., но опирающаяся на более ранние источники) сохранила предание о том, что в начале VIII в. на Халкидике вблизи Афона поселились влахоринхины и сагудаты, захватившие до этого «всю Македонию», они приняли здесь христианство, однако однократно проявляли непокорность властям и наконец были выселены из окрестностей Святой горы во времена Алексея Комнина (1081-1118) (Преосвящ. Порфирий. История Афона, 311; Oikonomides. Actes, 97). Кроме того, с именем сагудатов связывают некоторые административные и географические названия. Константин Багрянородный в труде «О церемониях» говорит о восстании славян Субделитии (Soubdelitia) во времена Михаила III (842-867). И так как и текста можно понять, что речь идет о славянах Македонии, то еще Шафарик предложил Субделитию трактовать как искаженную Сагудатию, и с ним согласились многие исследователи (ВИИНJ, II, 76, нап. 281). В типике монастыря Космосотиры (XII в.) назван эмпорий Сагудаус у Эноса, Анна Комнина упоминает селение Сагудаи у Никеи в Малой Азии, а в документе о разделе империи в 1204 г. встречается emborium Sagudai без указания местонахождения (ГИБИ, III, 130; Анна Комнина, 402, 615; Carile. Partitio, 219). Возникновение поселений сагудатов, удаленных от Фессалоники, правомерно считать, как и в случае с другувитами, следствием переселенческой политики византийских императоров по отношению к славянским племенам. О сагудатах см. также: SSS, V, 18-19.

74. Велегезиты (Belegezhtwn — Им. п. мн. ч. Belegezhtai) кроме данного случая упоминаются 6 раз в главе 4, где указывается, что они жили в районе городов Фивы и Димитриада, т.е. в прибрежной части Южной Фессалии. Большое число сохранившихся славянских топонимов в этой части Греции подтверждает наличие здесь славянского населения в средние века. Этимология имени тается неустановленной, а из всех предложенных вариантов ни один до сих пор не находил решительной поддержки у исследователей, хотя никто не сомневается в его славянском происхождении (ВИИНJ, 188-189, нап. 5; SSS, VI, 357-358). Ф.Малингудис рассматривает этноним как греческое производное от славянского личного имени (через ступень топонима *Belegezi) *BelegezaV < *Vele-jez < *Velejezdъ + jb (Malingoudis. Studien, 149-150). С его толкованием не согласны Тохтасьев и Левинская, не исключающие германского происхождения имени (Свод, I, 300-301). Архонта Велзитии (BelzhtiaV), расположенной где-то в Элладе, упоминает Феофан под 799 г. Provincia Belegesitia в Греции известна из договоров империи с Венецией в XII-XIII вв. С велегезитами предположительно связывают и провинцию Velechative, отмеченную в документе о разделе империи 1204 г. (Carile. Partitio, 222). Место поселения велегезитов до их полной ассимиляции греками, видимо, оставалось неизменным.

75. Ваюниты (Baiounhtwn — Им. п. мн. ч. Baiounhtai), кроме данного случая, больше в ЧСД не упоминаются, не зафиксировано это племя и в других источниках. Однако с его именем связывают название места или целой области Bagenetia/Vagenetia, которое встречается у Анны Комнины (XII в.), Евстафия Солунского (XII в.), договоре 1204 г. и в других памятниках XII-XIV вв. Исследователи локализуют его в Эпире, в районе Янины и в прибрежных областях к северу от залива Арта (Lascaris. Vagenetia, 423-437; Carile. Partitio, 198, 220, 264-265). Убедительной этимологии имени этого славянского племени до сих пор не предложено, многие исследователи согласились с Шафариком, что оно соответствовало славянскому «войничи» (подробнее см.: ВИИНJ, 189, нап. 6; SSS, VI, 296-297).

76. Имя берзитов (Berzhtwn — Им. п. мн. ч. Berzhtai), кроме этого случая, больше не встречается ни в ЧСД, ни в других источниках. Этноним их мог быть брезичи от общеслав. *bьreza «береза»; предлагались и другие этимологии (ср. ВИИНJ, 189-190, нап. 7). Одни исследователи отождествляют их с велегезитами, другие же считают, что это два разных племени, и помещают берзитов в Македонию — в район городов Охрид, Битола и Прилеп (Панов. Охрид, 119-139). С их именем отождествляют упомянутую Феофаном в связи с болгаро-византийским конфликтом 774 г. Берзитию (Berzitian), на местонахождение также нет никаких указаний (см. раздел «Феофан», с. 284) (о берзитах см. ВИИНJ, 189-190, нап. 7).

77. Славянские суда «однодеревки» обозначены в ЧСД как ex enoV xulou gluptaV nhaV, ek monodendrwngluptaV, monoxulwn. Упоминание о них встречается во многих византийских источниках: в сочинениях Феофилакта Симокатты, Феодора Синкелла, Феофана, Константина Багрянородного и других. Согласно Константину Багрянородному, моноксилы славян имели сложную конструкцию, были снабжены мачтами и парусами (Константин, 44-51, 307-308). Описанные им суда россов совершали дальние походы по рекам и морю. Таким образом, можно полагать, что уже в VII в. у славян кроме лодки-долбленки были и более сложные суда, напоминавшие поздние набойные ладьи, у которых основание составлял долбленный ствол большого дерева, а борта наращивались продольно накладываемыми досками (Воронин. Средства и пути сообщения, 280-295; Орачев Морското бойно майсторство, 101-102). У славян, нападавших в 10-х годах на Фессалонику, также были, видимо, разные типы судов, но основную роль в осаде играли не лодки-долбленки, а ладьи, приспособленные для морского плавания. Из описания попытки славян проникнуть в город со стороны моря можно понять, что они надеялись на попутный ветер, а следовательно, их «моноксилы» имели паруса. Славяне покрывали свои суда сверху досками для защиты от камней и стрел горожан, и при этом внутри оставались гребцы. Такого рода защитное сооружение способна нести ладья, а не маленькая лодка. На этих судах славяне могли совершать дальние морские рейды до берегов Греции, островов и даже Малой Азии.

78. Морские операции, охватившие практически все побережье Греции, включая Пелопоннес, с прилегающими островами, морскую зону Македонии и малоазийские берега, должны были продолжаться несколько лет, и предварительно славянам необходимо было захватить внутренние области Иллирика. Трудно представить, что славянский флот доставлялся из-за Дуная, скорее всего, он строился в низовьях рек Струмы и Вардара.

79. Сообщение о том, что славяне привели к Фессалонике свои роды вместе с имуществом, свидетельствует, что речь идет не о нападении из-за Дуная, а о переселении племен, постепенное движение которых в глубь полуострова продолжалось уже ряд лет.

80. Отсутствие судов в близлежащих областях было результатом предшествовавших осаде Фессалоники опустошительных набегов славян на Грецию: местные жители отплыли на своих судах, и часто такой путь спасения был единственно возможным, как об этом свидетельствует, например, Монемвасийская хроника (см. ниже, с. 328).

81. Матф. 10.23.

82. Иез. 33.11.

83. Т.е. сырыми кожами (Habermann. Untersuchungen, 93-99).

84. Место это находилось предположительно в 4 км к востоку от крепостной стены (Lemerle, 171).

85. kubaiaV (лат. cybea); тяжелое грузовое судно, известное еще с античных времен.

86. Как можно понять из этого нечеткого описания, оборонительные сооружения горожан в гавани состояли из двух рядов: в первом, внешнем ряду плавучие заграждения из цепей и бревен, утыканных гвоздями и кольями, которые представляли собой род бонов. Ясно, что они предназначались для повреждения вражеских судов, препятствуя их проникновению в гавань, однако трудно себе представить их устройство (камнем преткновения здесь является сравнение с mhroV, букв. «бок», «бедро» — Tougard. Actes, 259, n. 46). Второй заслон составляли тяжелые транспортные корабли, соединенные друг с другом через якоря для устойчивости. Они загораживали доступ в порт, но горожане оставили себе небольшой проход для возможной контратаки.

87. Церковь Богородицы у гавани не сохранилась; полагают, что она была построена в V в. (Tafrali. Topographic, 151).

88. Эти сооружения горожан напоминают известные с древнейших времен капканы, или «лилии», — суживающиеся книзу углубления в земле, в которых помещались заостренные кверху обожженные столбы, прикрытые хворостом. Они составляли внешнюю оборонительную линию осаждаемого города (Maricq. Notes philologiques, 357-360). См. также коммент. 92.

89. Греческая миля равна 1574,16 м.

90. Кроме камнеметов и лестниц для штурма, у славян, видимо, не было других осадных орудий и приспособлений, поэтому их атаки на суше служили лишь отвлекающим маневром, а главный удар они планировали нанести с моря, в отличие от предшествующей осады, когда действия нападавших на море не имели существенного значения. Их намерение было известно горожанам, поэтому полученные фессалоникийцами три дня отсрочки были употреблены именно на укрепление входа в гавань и прибрежных районов.

91. Это место по-разному локализуется исследователями: одни считают, что оно находилось в западной части морской стены у храма Богородицы, в районе пристани, другие помещают его в восточной части у Римских ворот, где находилась потайная дверь, через которую в город проник Хацон (ср.: Vickers. The Walls, 270-271).

92. По мнению Лемерля, souda здесь соответствует tajroV из § 184, т.е. означает «ров», а tulwn (или teilwn) — описанным в том же параграфе в иных выражениях ловушкам. Ниже в § 190 они обозначены как kruptoiV ponthloiV (Lemerle, 173, n. 15; см. также коммент. 88).

93. Это, видимо, название квартала, в котором проживали евреи (brocqoV букв. «глотка», «горлышко»). Локализовать его трудно, ибо оно не встречается в других источниках.

94. Здесь слово omoitokou (?), очевидно, противопоставлено akanonistou, букв. «неправильное». Можно полностью согласиться с Лемерлем, что оно подразумевает регулируемое правильное движение всех судов славян. При этом он допускает возможность исправления на omoitonou «размеренное» (Lemerle, 172-173, n. 13).

95. Здесь новая для ЧСД форма написания славянского этнонима — SklabouV, она не встречается в Собрании I, но неоднократно употреблена в последующих главах Собрания II наряду с более распространенным.

96. Ср. коммент. 92.

97. Ср. Исх. 14,27.

98. Осада, видимо, длилась всего четыре дня, и после неудачи на море славяне отошли от Фессалоники.

99. Среди различных значений титула экзарх в византийских источниках встречается и «командующий войском» (Testimonia, 223-224). В данном случае автор, видимо, верно передал соответствующую должность славянского вождя, которая была ему известна, ибо Хацон был захвачен в плен и допрошен. То, что автор вкладывал специфически военное значение в этот термин, доказывается и другим эпизодом, когда возглавлявшего следующую осаду города аварского хагана он называет «хаганом — экзархом противника» (o twn polemiwn exarcoV caganoV, § 212).

100. Имя славянского вождя искажено автором: звучать оно могло бы, по мнению некоторых исследователей, как Хотун или Хотимир (ВИИНJ, 194; ГИБИ, III, 133). Иное предположение выдвинул в своем докладе на XVIII конгрессе византинистов Ф.Малингудис: по его мнению, вождь славян был германского происхождения, а его имя имело следующую этимологию: Catzwn < герм. Hatzo или Hadzo < Hatho (Hado). Дальнейшее рассуждение о том, что славяне не заимствовали германских имен, а следовательно, Хацон был лицом германского происхождения, специально приглашенным для исполнения функций военачальника племен, представляется весьма спорным (о германских антропонимах у антов Агафия Миринейского и Менандра Протектора см. Свод, I, 296 и сл., 332-335).

Поражает дерзость, с какой Хацон пытался осуществить свой план. Видимо, он не без основания рассчитывал на переговоры со знатью города.

100. Дан. 2.21.

102. Пс. 32.10.

103. первенствующих нашего города — twn ta prwta jerontwn thV kaq hmaV polewV; скорее всего, это не представители администрации, а знать города, т.е. богатые люди. В эпизоде с Первудом (гл. 4 Собрания II) они названы oi exocoi twn prwtwn «самые видные из знати» (§231). Эта прослойка горожан довольно быстро оценила выгоды налаживания определенных отношений со славянами, уже поселившимися к тому времени или собиравшимися поселиться в районе Фессалоники.

104. Xulou в данном случае может означать либо район города, где находится храм св. Димитрия (Lemerle, 174, n. 19), либо место изображения — клепало или специальную доску (ВИИНJ, 194; ГИБИ, III, 133). Под en grajh может подразумеваться как изображение, так и надпись. Нападение славянского флота, которое произвело большое впечатление на горожан, упомянуто в одной из надписей в храме св. Димитрия, датируемой VII в. Под мозаичным изображением св. Димитрия в окружении двух неизвестных (один в одежде церковнослужителя, другой - чиновника) написано следующее: ktistaV qewreiV tou panendoxou domou ekeiqen enqen marturoV Lhmhtriou, tou barbaron kludwna barbarwn stolwn metatrepontoV kai polin lutroumenou (Spieser. Inventaire, 155-156) — «[Справа и слева] видишь основателей преславного храма мученика Димитрия, отбившего варварский натиск кораблей варваров и освободившего город».

Полагают, что под «основателями храма» подразумеваются его настоятель и префект, при которых произошло восстановление церкви св. Димитрия после пожара, описанного в главе 3 Собрания II (Spieser. Inventaire, 156).

105. В данном случае, на наш взгляд, подразумевается греческое население Македонии, так как славяне, осаждавшие город, не отступили за Дунай, а выбирали себе место для поселения в близлежащих районах.

106. Т.е. послов.

107. Примечательно, что славяне кроме подарков, отправленных с послами, обещали еще заплатить хагану в случае захвата города, несмотря на то, что он и сам там может взять огромную добычу. Речь идет, конечно, о славянах, которые осаждали Фессалонику и которые были, как видно из этого пассажа, полностью независимы от хагана. Они обратились к аварам за помощью, потому что те имели больший опыт захвата византийских крепостей и лучшие возможности для мобилизации соседних племен.

108. Города провинции, столицей которой была Фессалоника. Но может быть, в данном случае имеются в виду еще уцелевшие города всего Иллирика,

109. Если сравнить этот список областей со списком из предшествующей главы, то ясно видно, что, пока авары разоряли северные области Иллирика вплоть до Македонии, славяне уже проникли далеко на юг и доходили до Пелопоннеса и островов (см. коммент. 78).

110. По нашему мнению, подразумевается центр владений хагана, где находились сами авары (на это указывает сравнительная степень endoteron autou).

111. Как видно, к походу были привлечены зависимые от хагана славяне, булгары и другие племена. Это первое упоминание булгар в ЧСД. Речь идет скорее всего о булгарах, находившихся в Подунавье под властью аваров. Часть протоболгарских племен, увлеченная движением гуннов, обосновалась здесь еще во второй половине IV в. Новая волна протоболгарских племен появилась в Паннонии вместе с аварами, разгромившими их объединение в Приазовье в 50-х годах VI в. Они играли значительную военную роль, в составе аварской державы и (как этнически родственные аварам племена) занимали, возможно, привилегированное положение. Третья волна протоболгар прибыла на Дунай уже после распада Великой Болгарии в 80-х годах VII в. (Литаврин. Формирование и развитие, 135-137).

112. Эта осада на основании данного указания, если допустить, что славяне обратились за помощью сразу же после поражения, датируется Бурмовым 622 г, Баришичем и Лемерлем — 618 г. (Лемерль считает, что она последовала за предшествующей не через два, а через три года) (Бурмов. Нападения, 195-196; Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 86-95, 97-100; Lemerle. Commentaire. 91-94, 99-103). Полагают, что два года потребовалось хагану не для подготовки осадной техники и мобилизации племен (это он был в состоянии сделать гораздо быстрее), а для того, чтобы уладить какие-то дела. 618 год приходится на период враждебных отношений хаганата с империей. Неожиданный рейд на Константинополь, подобный описанному в нашей главе, был совершен аварами в 617 или 619 г. В 620 г. хаган заключил мирный договор с Византией, который соблюдался до 626 г. Оккупация Македонии, видимо, не входила в их планы, и осада Солуни была их последней акцией в этом регионе.

113. laoV — войско или народ. В данном случае предпочтительнее первое значение, так как речь идет скорее всего о гарнизонах, охранявших подступы к Фессалонике.

114. Захват Наисса (совр. Ниш) и Сердики (совр. София) не отмечается другими источниками. По данным монетных кладов Попович датирует их падение 614/615 г. (Popovic, Aux origines, 247-248).

115. так называемые горпеки — kaloumenouV orphkaV; имеются в виду, как полагают, не простые колья, а какие-то орудия или приспособления для осады, назначение которых остается неясным (Tougard. Actes, 261, n. 62; Lemerle, Commentaire, 181, n. 3).

116. В сущности, это тот же самый набор осадных орудий, который применялся войском, приведенным аварами в 586 г.: камнеметы, черепахи с влажным покрытием, тараны, гелеполы, лестницы для штурма. Новыми здесь явились некие «горпеки» и воспламеняющиеся средства.

117. Автор разными терминами обозначает камнеметы горожан и варваров (соответственно petrarea и petroboloV), может быть, тем самым желая подчеркнуть их разные конструкции и внешний вид.

118. Maggana — в ЧСД обобщающий термин для разного рода осадных орудий, magganarioV — человек, строящий и обслуживающий эти машины (Lemerle, 255).

119. Здесь главный церковный иерарх Фессалоники, т.е. архиепископ Иоанн.

120. Если датировать осаду 618 г., то это император Ираклий (610-641). Очень сомнительно, чтобы император не знал о нападении на Фессалонику в течение всех 33-х дней осады, ведь город не был блокирован с моря и движение судов продолжалось.

121. По мнению Лемерля, это новый префект, присланный из Константинополя (Lemerle. Commentaire, 98).

122. Горожане первоначально ответили аварам отказом, надеясь, видимо, продержаться еще некоторое время в ожидании помощи от императора.

123. См. коммент. 99.

124. Авары вместе с подчиненными им булгарами и другими племенами вернулись на Дунай, а славяне в места своего нового поселения в Македонии и Греции. Для находившихся поблизости от Фессалоники славян заключенный мир мог положить начало регулярным отношениям с городом, в том числе и торговле.

125. Печальный для славян опыт с пленными, бежавшими после предыдущей осады, научил их, что лучше извлечь выгоду сразу же от продажи захваченных горожанам.

126. Сила землетрясения, столь ярко описанного автором в этой главе, возможно, преувеличена. Его не фиксируют другие источники, а археология не дает безусловных доказательств; в городе выявлены следы разрушений, которые лишь предположительно можно связать с землетрясением VII в. (Mpakirtzh. Ocurwsh, 325-328). Пожар в храме св. Димитрия, о котором также рассказывается этой главе, точно не датирован. Исследования Сотириу показали, что храм сильно перестраивался в VII в. вследствие пожара (Sotiriou. H basilikh, 66-67, 143-146). В церкви св. Димитрия в конце прошлого — начале нашего столетия была открыта мозаичная надпись, сделанная под тремя медальонами (в центре св. Димитрий, по бокам некие солунские епископы): 'Epi cronwn LeontoV hbwnta blepeiV kauqenta to prin ton naon Dhmhtriou (Spieser. Inventaire, 155) — «Видишь храм Димитрия, прежде сгоревший, а во времена Льва восстановленный». Кто в данном случае подразумевается под Львом (император, префект, епископ?), исследователи определить затрудняются. Баришич датирует землетрясение 630 г., пожар в храме — 635 г., а его восстановление — между 640 и (Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 105-106). Лемерль относит описанные в главе 3 события к 620 г. (Lemerle. Commentaire, 110).

127. Под славянами, «находившимися поблизости», мы понимаем племена, жившие вблизи Фессалоники. Ситуация в прилегающих к городу областях существенно изменилась по сравнению с началом столетия. Здесь уже имелись постоянные поселения славян, которые не были настроены враждебно к городу.

128. Здесь можно высказать два предположения: или речь идет о мире, заключенном после аваро-славянской осады 618 г., или о договоре македонских славян с императором, который мог иметь место после похода Константа II в 658 г. против славиний Македонии (см. наст, изд., с. 282).

129. В данном случае возможны разные толкования: подразумевается эпарх и Фессалоники, которому подчинялись и близлежащие области, или префект Иллирика, функции которого к этому времени уже сильно изменились (ВИИНJ, 198-199, нап. 31a; Lemerle. Commentaire, 198). Административное устройство империи в середине - второй половине VII в. носило переходный характер от старой системы к фемной, поэтому тогда могли сохраняться или появляться должности, исчезнувшие в последующий период.

130. Эти слова, которые мы берем в скобки, выражают недоумение или осуждение автором действий правителя области, спровоцировавшие нападение славян. На то, что эта фраза выпадает из контекста, обратили внимание почти все исследователи (Tougard. Actes, 262, n. 66).

131. rhx; этот термин применительно к славянским вождям встречается в ЧСД неоднократно - последовательно в отношении Первуда и в других случаях. Его использовали Маврикий, Феофилакт Симокатта, Феофан для обозначения правителей славян в Левобережье Дуная (см. Свод, I, 374; наст, изд., с. 256). Анализ всех этих случаев все-таки не позволяет сделать вывода о статусе «риксов» в славянском обществе. У некоторых племен их было несколько, а у других один (например, у ринхинов). В литературе высказывалось мнение, что этим термином византийские авторы обозначали наиболее влиятельных славянских вождей, стоявших во главе отдельных племен или союза племен (Benedicty, Die Terminologie, 51). В славянском переводе главы о Первуде он назван князем, и мы принимаем эту версию для нашего перевода.

132. Славянское племя в Македонии; получило свое наименование от какой-то реки, протекавшей недалеко от города (twn Rugcinwn, twn apo tou Rugcinou). Кроме ЧСД этот народ еще упоминается в легенде Кастамонитского монастыря, где он назван валахоринхинами. Большая часть исследователей, начиная с Тафеля, связывает это племя с р. Рихиос, упомянутой Прокопием Кесарийским в сочинении «О постройках», и отождествляет ее с небольшой рекой (вытекающей из озера Волви и впадающей в Стримонский залив) на том основании, что там есть место Рендина, созвучное якобы с названием реки из ЧСД (подробнее см. ВИИНJ, 200, нап. 33). Подтверждение этой точке зрения видели в данных легенды Кастамонитского монастыря о поселении валахоринхинов (вместе с сагудатами) на Халкидике. Вызывает, однако, некоторое удивление, что племя, получившее название от небольшой реки и занимавшее, видимо, незначительную территорию, выступило инициатором и активным участником осады Фессалоники. Еще Л.Нидерле высказывал предположение, что в ЧСД под Ринхиос подразумевается либо Галикос, либо нижнее течение Вардара (Niederle. Manuel I, 106). Современные исследователи также начали сомневаться в предлагаемой раньше идентификации р. Рихиос, упомянутой Прокопием Кесарийским (Lemerle. Commentaire 245, Add. 10; Иванов. Оборона провинций, 41). ЧСД, на наш взгляд, довольно определенно свидетельствуют о том, что ринхины занимали большие пространства и во время осады подходили к городу с запада, иногда атаковали с моря, в то время как стримонцы блокировали подступы к Фессалонике с севера и востока. Видно также, что ринхины были тесно связаны с сагудатами (это подтверждается и легендой Кастамонитского монастыря), а они, как известно, жили к западу от Фессалоники. Мы полагаем, что ринхины и сагудаты жили по соседству и были связаны союзным договором. Автор называет стримонцев и ринхинов двумя частями всего славянства (§ 232), имея в виду, видимо, два крупных военно-территориальных объединения, сложившихся к востоку и к западу от города.

Может быть, ринхинов следует считать обособившейся частью сагудатов, получившей от греков название по реке в месте их поселения. Это могло бы объяснить и их отсутствие среди племен, осаждавших город с моря в 10-х годах VII в.

Попытки объявить ринхинов и сагудатов валахами или каким-либо другим неславянским народом не имеют серьезной аргументации (ср.: Преосвящ. Порфирий. История Афона, 19-21; Vasmer. Die Slawen. 177; Lemerle. Commentaire, 116).

133. PerboundoV; славянское имя могло звучать как *Пръбждъ (Н.Милев, В.Златарски) либо как *Первждъ (Ф.Баришич) (ГИБИ, III, 143 бел. 3; ВИИНJ, 199). В древнерусском переводе имя славянского князя передано как Пребоудъ и один раз как Пребждъ (ВМЧ, 1928, 1944).

134. Мы полагаем, что это знатные жители Фессалоники (ср. коммент. 103), которые, несмотря на наличие в городе полномочного представителя императора - префекта (или эпарха, как называет его автор ЧСД), обладали значительным влиянием и реальной властью. Они же, как будет сказано ниже, оказались виновными в распродаже запасов хлеба накануне осады.

135. В защиту Первуда выступили и славянские племена, проживавшие по нижнему и среднему течению Стримона. Союз стримонских племен был самым сильным в Восточной Македонии, в его состав могли входить и смоляне, которые, согласно более поздним источникам, обитали между Струмой и Местой (Коледаров. Народностният състав, 147-156). Императорское войско неоднократно в VII в. наносило поражение именно этой группе славян (в 656, 678, 688 гг.), однако она продолжала временами проявлять непокорность вплоть до начала X в. (Наследова, 82-97).

136. В посольство от славян вошли «избранные» (eklektwn), т.е., на наш взгляд, знатные представители племен. Горожане же выдвинули наиболее опытных в дипломатических делах и имеющих связи в столице (empeirwn). Совместное посольство, как и другие факты, свидетельствует о том, что Фессалоника имела договор с окружавшими ее славянскими племенами. Согласно ему, славянские вожди, видимо, могли посещать город, и неожиданное заключение под стражу Первуда в Фессалонике рассматривалось славянами как предательство.

137. Т.е. арабов. Подразумеваются войны с арабами при Константине IV (668-685) в 674-678 гг. Ср. коммент. 170.

138. Толмачи входили в канцелярию логофета дрома, которая ведала почтой и внешними сношениями (Oikonomides. Les listes, 312). Толмач, оказавший содействие Первуду, возможно, сам происходил из славянского рода, которому удалось добиться значительного служебного положения в столице. Можно предположить, что он занимался делами славян на землях империи, например во Фракии, где находилось и его собственное имение.

139. Термин «архонт» применялся в византийских источниках широко и разнообразно для обозначения правителей иноплеменников и высших социальных слоев империи. В данном случае под «архонтами» следует понимать столичную аристократию и чиновничество.

140. Примечательно, что славянская знать из района Фессалоники во второй половине VII в. уже испытала на себе значительное культурное воздействие Византии. См. также коммент. 221.

141. Влахерны — район в северо-западной части Константинополя, расположенный вдоль Золотого Рога. Здесь находился один из императорских дворцов и храм Влахернской Божьей Матери.

142. некоторых из охранников отстранить от должности — apraktouV touV twn praktorwn praktoraV gegenhsqai. Смысл этой фразы остается загадочным. Тыпкова-Заимова переводит: «бирницы да прекратят работа» (ГИБИ, III, 145), по такая трактовка логически непонятна. Лемерль видит здесь игру слов, точный смысл которой ускользает от современного читателя (Lemerle, 199, n. 2). Кодер считает, что praktoreV здесь, как и в евангельском выражении (Лук. 12.58), означает «охранник, истязатель», а эту фразу следует понимать как «die Verfolger der Verfolger blieben erfolglos» (Koder. Anmerkungen, 526). Польский переводчик просто опускает конец фразы (Testimonia, 193).

143. По-видимому, эпарх Константинополя был выслан в Фессалонику. Других свидетельств об этом не сохранилось.

144. Византийский двухмачтовый корабль с двумя рядами весел; тяжелые дромоны насчитывали до 200 человек команды (Ahrweiler. Byzance, 410- 411).

145. Жители древнего города Виза в Южной Фракии (совр. Визе).

146. Это наиболее раннее свидетельство о наличии славянского населения в Южной Фракии, которое, как можно судить из данного сообщения, проживало чуть более чем в 100 км от столицы и не контролировалось полностью правительством. На наш взгляд, это является дополнительным основанием датировать описанные в главе события временем до похода Юстиниана II в 688 г.

147. Жестоко покарав многих людей, причастных к делу Первуда, император не только пощадил последнего, но и обещал отпустить его при наличии определенных деленных гарантий. Этот факт можно объяснить только желанием Византии обеспечить себе надежный тыл и не получить удар с севера, от славян, во время войны с арабами.

148. Слова, вложенные автором в уста Первуда, свидетельствуют о том, славяне из района Фессалоники оставались язычниками и конфессиональный фактор мог занимать важное место в их противоречиях с империей. Христианизация славян Македонии была медленным и постепенным процессом, завершение которого датируется не ранее середины IX в., когда на территории их расселения была создана сеть византийских церковных центров (см.: Иванова. Распространение христианства, 9-29).

149. Сагудаты были среди племен, осаждавших Фессалонику в 10-х годах VII в. К моменту описываемых событий они уже проживали на византийской земле более полустолетия и занимали ближайшие к городу земли на западе. См. коммент. 73.

150. соединенные корабли — ezeugmenwn nhwn (в других местах ЧСД zeuktai nheV, zeukta ploia). Лемерль переводит «navires charpentes» («набойные суда») и понимает как отличный от однодеревок более сложный тип судов у славян (Lemerle, 169-170, n. 1). Однако нам представляется справедливым другое мнение, что в данном случае речь идет о двух или трех моноксилах, соединенных для большей устойчивости между собой, имеющих палубу, на которой располагались осадные орудия и приспособления для штурма стен города со стороны моря (Орачев. Морското бойно майсторство, 107). Такого рода судов не было у славян в 615 г., но тогда они и не пытались штурмовать стены Фессалоники, рассчитывая лишь на высадку десанта в плохо защищенных местах. Соединенные корабли для штурма приморских крепостей применялись еще в античные времена, идея создания таких конструкций была заимствована славянами у византийцев. Ср. раздел «Георгий Писида», коммент. 10.

151. Текст испорчен.

152. Модий — мера сыпучих веществ в Византии, равен 307,512 л; существовал и особый солунский модий, равный 79,367 л (Schilbach. Metrologie 103-108, 157, 279).

153. Номисма (иперпир) — византийская золотая монета, равная 12 сербряным милиарисиям; 72 номисмы составляли 1 золотую литру.

154. В этом пассаже трудность представляют два момента. Во-первых, дорого или дешево «правящие» продали хлеб. Цены на хлеб в Византии для этого периода неизвестны, поэтому существуют на этот счет разногласия между исследователями. Лемерль, например, считает, что они продавали более чем за двойную цену (Lemerle. Commentaire, 118). Малингудис, напротив, полагает, что отдавали по бросовой цене (Malingqudis. Die Hungersnot, 145-154). Во-вторых, удивление вызывает последняя часть фразы — mhdepw ekjoriou ek twn entauqa genomenwn (букв. «вывоза отсюда не было»), и в частности слово ekjorion (во мн. ч. обычно урожай или налог с урожая). Лемерль и другие исследователи полагают, что речь идет об уплате определенных налогов на экспорт. Малингудис понимает так, что правители Фессалоники не имели права самовольно продавать хлеб, хотя в их ведении и находилось снабжение города хлебом (Malingoudis. If Hungersnot, 154). Так или иначе, остается бесспорным, что городские власти продали зерно с выгодой для себя лично и втайне от императора (ср. § 281). Осуществлять же подобную сделку по какой-то причине было нельзя.

155. Т.е. в 11 часов, так как отсчет времени начинался с шести часов утра.

156. Деян. 11.8.

157. triboloi; слово, не фиксируемое словарями. Тугар считает, что это водяной орех (чилим). Еще древние фракийцы пекли хлеб из его плодов и широко использовали в качестве корма для скота. В Византии, как видно из данного пассажа, чилим употребляли в пищу только в случаях крайней нужды. Крапива и мальва были хорошо известны с древнейших времен как лечебные растения. У тростника горожане, видимо, брали зерна для приготовления отвара (Tougard. Actes, 263-264, n. 72-76).

158. Цар. 18.13 и сл.

159. Сильнейший голод поразил город и область после аваро-славянской осады 586 г., о чем рассказывается в главе 8 Собрания I, но память о нем, видимо, уже не сохранилась у современников анонимного автора.

160. Требовалось ли официальное отречение от веры при переходе горожан к славянам-язычникам или просто их уход рассматривался фессалоникийцами как отказ от христианства — сказать трудно.

161. Подразумеваются, на наш взгляд, славянские племена, жившие к северу от тех, кто осаждал Фессалонику. Примечательно, что продажа горожан в рабство на север остановила их бегство — они предпочитали находиться у своих соседей, откуда надеялись вернуться в город в лучшие времена.

162. Нечеткость этой фразы давно обратила на себя внимание переводчиков. Она допускает двоякое толкование: 1) из-за предательства неких горожан нахлынули славяне и уничтожили сильнейших воинов (ВИЙНJ, 203-204); 2) предательство совершено славянами, притворно перешедшими на сторону горожан (ГИБИ, III, 149). Лемерль отмечает, что в этом месте автор очень сдержан и, видимо, сознательно выражается неопределенно (Lemerle, 202, n. 9). Главную сложность здесь представляет многозначность глагола suntrecw («сходиться для боя», «устремляться вместе», «выступать» и пр.), относящегося к славянам. Остается также неясным, по какой причине отборный отряд горожан вышел за ворота города. Польские переводчики полагают, что речь здесь может идти о каких-то, не упомянутых автором выше, переговорах города со славянами, целью которых было расколоть осаждавших, однако эта затея не удалась (Testimonia, 227-228). Славянский переводчик передает эту фразу в том смысле, что горожане погибли по вине предателей-славян, пришедших в город (ВМЧ, 1934).

163. Т.е. войной с арабами. Ср. коммент. 170.

164. Входить в дома, видимо, было разрешено морякам, прибывшим на императорских кораблях. Под kratountwn («правители») подразумеваются представители власти, находившиеся в городе ранее или только что прибывшие из столицы.

165. Некоторые пытались рыбачить, незаметно выходя в море на лодках

166. Фивы и Димитриада — греческие города в Фессалии на берегу залива Воло. В древние времена они были известны как богатые торговые центры, в конце VI — начале VII в. оказались в кольце поселившихся здесь славянских племен, однако не были ими окончательно разорены и покинуты местными жителями, как другие города на полуострове.

167. Велегезиты участвовали в морской осаде Фессалоники в 615 г. в союзе с другими славянскими племенами (см. коммент. 74). Как следует из данной главы, они прочно осели в Фессалии и занимались сельским хозяйством, выращивая хлеб, фрукты и овощи, которые продавали грекам (§ 268). Во время блокады Фессалоники они вели двойную политику: с одной стороны, продавали городу продовольствие, тем самым его поддерживая, с другой — готовы были присоединиться к союзу ринхинов и стримонцев в случае успеха их действий (ср. § 259).

168. До сих пор город осаждали стримонцы, ринхины и сагудаты. Появление здесь упоминания о другувитах, видимо, следует объяснить тем, что они решили присоединиться к союзу племен. Только с выступлением другувитов у славян появляются осадные орудия, навык изготовления которых был, надо полагать, не у всех племен. Следует, однако, отметить, что, называя племена, штурмовавшие город 25 июля (см. коммент. 170), автор опять опускает другувитов. Прекратили ли они свое участие в осаде или мы имеем дело с более сложным соотношением в названиях племенных союзов под Фессалоникой? Кажется, что автор пользуется какими-то понятиями, которые хорошо известны его современникам, но не нам. Если учесть тот факт, что имя ринхинов практически не упоминается в других источниках, а по определению анонима, они составляли одну из двух частей всех славян, окружавших город, то напрашивается предположение, что это было скорее наименование политического союза, в который вошли ряд племен Восточной Македонии, в том числе другувиты, берзиты и прочие. Впрочем, это лишь одна из возможных гипотез (ср. коммент. 132).

169. Весь этот набор осадных орудий должен бы быть хорошо знаком горожанам по предшествующим осадам, в данном случае они даже менее разнообразны, а описание их более неопределенно. Заявление автора о том, что фессалоникийцам даже названия их были неизвестны, может служить указанием на то, что со времени последней осады города в 618 г. прошел не один десяток лет. Под «некими сплетенными из лозы сооружениями» следует понимать черепахи, а среди «других приспособлений» были и тараны. Мнение же, что это были оригинальные славянские сооружения, неизвестные византийцам, нам не кажется убедительным (Testimonia, 228).

170. Главными хронологическими ориентирами для датировки этой осады служат указания на то, что штурм произошел 25 июля 5 индикта и что в течение всей осады, которая длилась два года, император вел войну с арабами. События, описанные в главе 4, датировались в историографии от 628-630 гг. до 780-797 гг. (подробнее см.: Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 11). Если же принять во внимание, что это нападение имело место спустя не одно десятилетие после осады 618 г., с одной стороны, и что славянские племена в Македонии еще не были подчинены власти императора — с другой, то предполагаемую дату следует искать в промежутке от второй трети до конца VII в. (ибо поход 688 г. явно внес перелом во взаимоотношения славян на землях империи с центральной и властью). В этом промежутке пятый индикт приходится на 647, 662, 677 692 гг. Из событий арабо-византийских войн в этот период нападение славян на Фессалонику скорее всего совпало с блокадой арабским флотом Константинополя, длившейся с 674 по 678 г., после чего был заключен 30-летний мир. И если основная часть исследователей согласна в том, что штурм города славянами произошел 25 июля 677 г., то датировка ими остальных событий, описанных в главе, несколько различается. Баришич считает, что в целом они охватили шестилетний период, а их детальная хронология выглядит следующим образом: 674 г. — казнь Первуда, 675-677 гг. — осада Фессалоники ринхинами и стримонцами, 25 июля 677 г. — штурм города, 677-680 гг. — пиратские набеги стримонцев на море, 680 г. — поход императорского войска (Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског. 123-125). Лемерль же полагает, что двухлетний период блокады, упомянутый анонимом, охватил все события от ареста Первуда до похода императора: 676 г. - арест Первуда и начало блокады, 25 июля 677 г. - штурм города, поход против стримонцев — сразу же после заключения мира с Моавией в 678 г. (Lemerle. Commentaire, 128-132). Мнение А.Бурмова, что описанные здесь события имели место в период правления Константа II (война с арабами — это его поход за возвращение Александрии в 645 г., а выступление против стримонцев — известный по Феофану поход против славиний в 658 г.), нам кажется менее убедительным, чем вышеизложенные (ср.: Бурмов. Нападения, 203-204).

171. Действия всех племен под Фессалоникой определялись специальным договором, который автор обозначает как suntaxiV или summacia. Два крупнейших в Македонии военно-территориальных союза племен — славяне со Стримона и ринхины — проводили, видимо, и общую политическую линию во взаимоотношениях с империей (они вместе просили за князя ринхинов Первуда). Предательство стримонцев, однако, показывает, насколько непрочным был этот союзов 70-х VII в. Лемерль считает, что стримонцы заключили тайный договор с городом и поэтому неожиданно отступили (Lemerle. Commentaire, 123). Более тесными узами ринхины были связаны с сагудатами. Славяне же, поселившиеся в Греции, как показывает случай с велегезитами, практически не поддерживали и даже не координировали свои действия с родственными им племенами в Македонии. Очевидно, неудачи под Фессалоникой объясняются тем, что славянам не удалось объединиться для достижения общей цели. Далеко идущие планы князя ринхинов Первуда не представлялись некоторым племенам, особенно жившим в отдалении от Фессалоники, столь уж заманчивыми, чтобы портить отношения с империей (Иванова. Формы политической организации, 11).

172. bracionion; (лат. brachium, букв. «рука», «плечо»); угловое укрепление, в данном случае находившееся в месте соединения морской и сухопутной частей стены.

173. monoteicw. На каком именно участке Фессалоника не имела внешней стены, неизвестно. Лемерль считает, что речь идет о морской стене (Lemerle, 204, n. 16).

174. Дан. 5.21.

175. Славянское войско было организовано в отряды по основным видам вооружения: лук, праща, копье, щит и меч. Особую категорию составляли так называемые манганарии, которые занимались обслуживанием осадных орудий (в славянском переводе «пробойники и стенокопатели»). Не совсем ясно, чем отличаются у автора agrianeV и toxotai, так как оба термина обозначают лучников. Гоплитам, которые упомянуты ниже, в данном случае могут быть идентичны akontistai и aspidiwtai. Автор ни разу не упоминает конницу у славян. Особую категорию воинов составляли так называемые «выдающиеся» (exocoi), «отборные» (epilektoi), «опытные в сражениях» (empeiropolemoi) (§ 107, 108, 279), им доверялись наиболее ответственные участки во время нападения на город или при защите своих земель (ср. § 279). Можно полагать, что именно эта часть славянского войска, уже оторванная от хозяйственной жизни, участвовала в набегах на византийские селения или в морском разбое, в результате которых получала значительную долю награбленного (ср. § 307).

176. Текст испорчен.

177. Пс. 135.23.

178. Текст испорчен.

179. Пс. 32.10.

180. Пс. 51.9.

181. племенным вождям — eqnwn hgoumenwn. Трудно провести различие между вождями племен, которых автор ЧСД обозначает также rhgeV, arconteV, exarconteV. С относительной уверенностью можно лишь утверждать, что «рикс» занимал высшее положение на социальной лестнице в славянском обществе Македонии. См. коммент. 99, 134.

182. В тексте пропуск между словами xijoteu и eidh.

183. Судя по описанию, славянский мастер пытался построить гелепол - боевую башню, которая отличалась огромными размерами и требовала точного расчета высоты. То, что анонимный автор описывает ее как нечто диковинное, свидетельствует, что город давно не подвергался нападениям врагов.

184. О развитии ремесел у славян, поселившихся на территории империи почти ничего не известно. ЧСД содержит важные указания на наличие у славян ремесленников разных специальностей: плотников, кузнецов, оружейников, судостроителей. Найденные археологами орудия труда (скребки, долота, пилы, молотки, топоры и пр.), подтверждающие развитие у славян в Македонии деревообрабатывающего ремесла, относятся, правда, к более позднему периоду. Залежи руды в Македонии создавали благоприятные условия для развития металлообработки (кроме орудий труда находят многочисленные предметы быта). Самым массовым археологическим материалом в некрополях в долинах Струмы, Вардара и в других областях являются ювелирные украшения: изготовленные из железа, меди, бронзы и серебра серьги, перстни, гривны, мониста, фибулы, пряжки для поясов. Уже в изделиях из некрополей IX в. (более ранние просто не найдены) сильно заметно влияние византийского искусства, а в отдельных областях и фракийского, которое выразилось в заимствовании техники обработки металла, форм и системы украшения. Археологический материал IX-XI вв. подтверждает также наличие у славян ткачества, гончарного и оружейного дела (Георгиева. Некрополи, 166; Алексова. Материjална култура, 140-147; Ljubnicovic. Ka problemu, 209-211; Въжарова. Славяни и прабългари, 308-309).

185. Лемерль справедливо отмечает, что рассказу о мастере-изобретателе уделяется непомерно большое место в главе (Lemerle. Commentaire, n. 189). Этот сюжет имеет самостоятельное значение и намечает новую линию в чудотворениях святого — обращение варвара-язычника в христианство.

186. Рукописное oplwn «оружие» Лемерль заменяет на ploiwn «суда», считая, что славяне грабили мореплавателей на своих набойных судах. В таком виде фраза выглядит, может быть, стройнее, однако наша трактовка «соединенных кораблей» (см. коммент. 77, 150) не позволяет принять предложенную замену.

187. Узкое море (Stenh; qalassa или Stenon) — обычно пролив Геллеспонт (Дарданеллы).

188. Парион — город в Малой Азии на берегу Мраморного моря. Проконнес — город на одноименном острове в Мраморном море.

189. Речь может идти об императорской таможне в Авидосе или в Кизике (Успенский. О мозаиках, 48).

190. qulakouV. Обычно интерпретируется как хижина, палатка (Tougard. Actes, 265, n. 86). Лемерль переводит «бухточки» (criques — Lemerle, 206).

191. kratountwn. Ср. коммент. 164.

192. Императорское войско должно было пройти Фракию и земли между реками Местой и Струмой, чтобы нанести удар в центр славянских поселений стримонцев. Высказывались и другие предположения относительно маршрута византийской армии. П.Петров считает, что «[земли] напротив» означают здесь префектуру Иллирик, т.е., по его мнению, император намеревался напасть с двух сторон — из Иллирика и из Фракии (Петров. Образуване на Българска държава, 184-186), однако автор не уточняет, откуда именно могла ударить византийская армия из Иллирика. Совершенно непонятна интерпретация этого места славянским переводчиком ЧСД: «повеле воемъ фракийскимъ и ливийскимъ воевати на струмляни» (ВМЧ, 1942).

193. Союзниками стримонцев были ринхины и сагудаты, а также, возможно, другувиты и другие, расположенные к северу от них племена (им осаждавшие продавали захваченных жителей Фессалоники). Необоснованным нам представляется мнение, что под «варварскими князьями» (риксами) подразумеваются вожди двух балканских групп протоболгар Аспарух и Кувер (ср.: Петров. Образуване на Българска държава, 184-186).

194. Сражение могло произойти где-то в клисурах среднего Стримона, там славяне устроили засады византийцам, пытаясь не пропустить их к своим землям. Именно в этих стратегически важных местах Юстиниан II через десять лет поселил покоренных славян для охраны границ империи от набегов булгар (Ферлуга, Jединице, 78-79). Разгромив стримонцев, императорское войско не пошло дальше и не вступало в Фессалонику, ибо об этом непременно упомянул бы автор. Поход 678 г. был лишь короткой карательной экспедицией против славян, а не запланированной кампанией по возвращению македонских земель в состав империи.

195. Жилища славян (кроме спорного qulakouV, см. коммент. 190) обозначаются в ЧСД терминами kasa и skhnh (букв. «палатка», «шалаш», «хижина») (§ 279, 280, 290). В.Попович считает, что византийский автор в данном случае так обозначает полуземлянку, наземная часть которой изготовлялась из дерева (Popovic. Note, 235). Аналогично трактуют термин kalubh, употребленный Прокопием Кесарийским для обозначения славянского жилища за Дунаем (Свод, I, 223-224, коммент. 81). Археология не фиксирует наличие полуземлянок в Македонии и Греции, что, видимо, объясняется тем, что славяне довольно быстро заимствовали у местных жителей технику строительства каменного жилища.

196. Лита - местечко в 12 км к северу от Фессалоники, путь на которое в городе открывали Литейские ворота.

197. Текст испорчен.

198. Император уже должен был знать о вывозе из Фессалоники хлеба, проданного накануне нападения славян, так как во время осады он посылал в город конвой (ср. § 251-252).

199. Хотя другие источники не отмечают этот поход и последовавшие за ним переговоры со славянами, можно полагать, что договор был заключен. И поскольку славяне потерпели поражение, он мог содержать условие признания ими зависимости от империи. Под 678 г. Феофан сообщает о заключении мира с аварским хаганом и правителями «западных областей». Они прислали к императору своих людей с дарами, и он, согласно византийскому автору, «пожаловал им государев мир», тогда для Византии наступила «великая тишина на Востоке и Западе» (см. ниже, с. 274, отр. XVIII). Под «риксами и экзархами западных народов могли подразумеваться и вожди славянских племен из Македонии (ВИИНJ, 224, нап. 17; ср.: Ditten. Prominente Slawen, 96).

200. О Длинной стене см. Свод, I, 244, коммент. 196. Здесь автор возвращается к событиям, описанным в главах 1-2. Приведенный им перечень территорий, опустошенных аварами в 10-х годах VII в., уточняет и дополняет аналогичный список, данный в § 197. Кроме упомянутых ранее провинций Паннонии, Дакии и Дардании он включает также Мисию (видимо, обе провинции — Прима и Секунда), Превалитану (области к западу и юго-западу от Дардании), Родопу (провинцию на юге диоцеза Фракия). При этом автор ошибочно относит всю Мисию и Родопу к Иллирику, в то время как Мисия Секунда и Родопа входили в диоцез Фракия. Видимо, представления автора о прежнем административном делении были уже нечеткими (Lemerle. Commentaire, 140; о терминологии пассажа см.: Koder. Anmerkungen, 531-532).

201. города и поселения — poleiV kai politeiaV; так у большинства приводчиков (ВИИНJ, 212; ГИБИ, III, 159). Неверный перевод — «города и государства» (Успенский. О мозаиках, 44).

202. Ср. коммент. 20. Здесь митрополия несомненно значит «столица».

203. Сирмий (совр. Сремска Митровица) — главный город Паннонии и префектуры Иллирик, захвачен аварами в 582 г.

204. Среди жителей хаганата, кроме названных булгар, были славяне, гепиды и др.

205. Это основное хронологическое указание для определения времени переселения Кувера в Македонию. Вопрос состоит в том, какой период аваро-византийских войн следует брать за основу. По мнению Баришича и Лемерля, речь идет не об опустошительных набегах аваров при Тиверии и Маврикии, а о походах во времена Ираклия, когда после падения дунайского лимеса хаган совершал рейды далеко в глубь полуострова, уводя с собой огромное число пленных. Таким образом, выход Кувера из хаганата Баришич датирует 680-685 и Лемерль 682-684 гг. (Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског, 161-162; Lemerle. Commentaire, 161-162). Их точка зрения является преобладающей в современной историографии. Не исключено, конечно, что временем отсчета следует брать осаду Константинополя 626 г., после которой грабительские походы аваров на Балканы практически прекратились.

206. новый народ — neoV laoV; мы понимаем эти слова и буквально, т, е. как новое поколение, и как указание на смешанный в этническом отношении характер этого народа.

207. У аваров, как и у славян, видимо, существовал обычай предоставлять свободу пленным по истечении определенного срока. Этот пассаж дает очень важные свидетельства о положении пленных и иноэтнического населения в хаганате. По-видимому, захваченные в разных районах Балкан византийцы были сразу поселены в одном месте почти в центре хаганата и составили особую колонию Размещение их в районе Сирмия, который имел большое стратегическое значении для аваров, объясняется, видимо, тем, что эти места обезлюдели в результате бегства коренного населения. Получив со временем свободу, пленные византийцы (или, скорее, уже их дети) приобрели и новый статус для своей колонии. По обычаю аваров хаган дал им начальника и разрешил организовать свое войско (о чем свидетельствует дальнейший ход событий). Во главе бывших византийцев, которым авары не доверяли полностью, были поставлены булгары, которые в хаганате, надо полагать, занимали более высокое положение (Иванова. К вопросу, 42-48).

208. Строго говоря, Кувер (булгаром он назван в заглавии к этому рассказу), переселившийся из Аварского хаганата в Македонию, неизвестен из других источников. Однако исследователи неоднократно пытались отождествить его с тем или иным историческим лицом (Баришиh. Чуда Димитриjа Солунског 130-133). Его принимали за отца Аспаруха Кубрата (или Куврата), о котором рассказали Феофан и Никифор, или за Хорвата, упомянутого Константином Багрянородным в главе 30 «Об управлении империей», или за обоих сразу. Если согласиться с такими отождествлениями, то события, описанные в ЧСД, должны бы датироваться не позднее 640 г., а это противоречит той внутренней хронологии, которую можно извлечь из самого памятника. Не имеет хронологических противоречий другое мнение (его поддержали Бешевлиев, Броунинг, Лемерль), по которому Кувер был четвертым сыном Куврата, братом Аспаруха. Феофан и Никифор, не называя его имени, говорят, что он ушел к аварам на Дунай вместе со своим войском (Browning. Byzantium and Bulgaria, 46; Бешевлиев. Първо6ьлгарски надписи, 98-100; Lemerle. Commentaire, 143-145). Однако и у этой гипотезы нет серьезной аргументации, поэтому вопрос о происхождении Кувера остается открытым (подробности дискуссии см.: Testimonia, 232-233).

209. Под «прозелитами» автор подразумевает здесь как византийцев, унаследовавших христианство, так и примкнувших к ним представителей других этносов (Lemerle, 223, n. 2).

210. Хаган мог отступить на север, в центр Паннонии. В 80-х годах VII в. авары уже не передвигались свободно по полуострову, поэтому они и отказались от преследования Кувера. Удивляет в данном пассаже то, что, с одной стороны, Дунай явно воспринимается автором как граница хаганата, но с другой — свободное движение Кувера с войском, обозом, семьями в глубь Македонии, которое никак не могло быть стремительным, не встретило нигде сопротивления византийских войск. Из этого можно сделать вывод, что условно восстановленная граница империи практически не охранялась.

211. Если Кувер шел из района Сирмия, то он переправлялся не через Дунай, а через Саву. В ином случае следует предположить, что пленные византийцы со временем были перемещены в глубь аварских владений за Дунай, но при этом за ними сохранилось имя «сирмисиане», данное по месту первого поселения.

212. Керамисийское поле — KeramhsioV kampoV; топоним точно не идентифицирован. Исследователи полагают, что он соответствовал названию Ceramea на Певтингеровой карте, которое помещают между городами Стобы и Гераклея Линцестис в Пелагонии (район совр. Прилепа).

213. Кувер стал здесь лагерем (на что указывает и употребленное автором слово egkaqesqentwn), видимо, не определив еще свои дальнейшие намерения.

214. Пришедшие с Кувером бывшие византийцы также не собирались оставаться на Керамисийском поле и стремились уйти в города, находившиеся под властью империи. Характерно, что автор не упоминает местное греческое население, а только славянские племена. Кроме Фессалоники, получалось, идти сирмисианам было в Македонии некуда. Вопрос о судьбе местного греческого населения на оккупированных славянами территориях остается дискуссионным (Ditten. Bemerkungen, 98-104; Koledarov. Zur Frage, 77-79). В предшествующих главах неоднократно говорилось, что все ближайшие к Фессалонике города и области обезлюдели еще в 10-х годах VII в. После расселения славян и относительной стабилизации в регионе коренное население, можно полагать, постепенно возвратилось в родные места, однако жизнь в сохранившихся или возрожденных греческих городах едва теплилась в VII в., и сирмисиане не хотели идти туда, устремляясь дальше - во Фракию.

215. summiktoV. Среди людей Кувера были две четко выделенные группировки. Первую составляли сирмисиане или потомки попавших в плен ромеев (автор называет их также «христианами», «ромеями», «из рода ромеев»), которые сохранили свою веру и стремились вернуться под власть империи. Во вторую группу входили «другие этносы», которые не были однородны, но главенствующую роль среди них играли булгары. Автор противопоставляет их сирмисианам и как язычников, и потому, что политические планы двух групп не совпадали. Временный союз, членов которого объединило желание уйти из хаганата, начал распадаться после осуществления задуманного.

216. Кувер, видимо, собирался создать собственное политическое объединение по типу полиэтнического общества аваров.

217. Подразумевается Константин IV (668-685).

218. Судя по этому эпизоду, ситуация изменилась после разгрома стримонцев в 678 г. Можно полагать, что, по заключенному с империей миру, не только славяне в Восточной Македонии, но и другие племена признали зависимость от Византии. Об этом было известно Куверу, поэтому он и сделал дипломатический ход, обратившись к императору за разрешением оставаться на занятой территории и с просьбой приказать другувитам снабжать его продовольствием. Отношения людей Кувера с соседними славянами были напряженными и небезопасными для обеих сторон. Протоболгары не пытались обратиться за поддержкой к другувитам для захвата Фессалоники, более того — вынашивали планы покорить (despozein) окружающие народы (twn perix eqnwn). Не следует при этом и преувеличивать покорность другувитов империи: славяне скорее опасались хорошо организованного войска булгар и сирмисиан, чем мести из Константинополя.

219. См. коммент. 195.

220. Речь может идти только об одном лице — префекте Иллирика, эпархе области. См. коммент. 6.

221. Подавляющая часть исследователей считает, что под «нашим языком» следует понимать греческий, а под «языком ромеев» латынь (ГИБИ, III, 214; ВИИНJ, 214). Под сомнение эту точку зрения поставил Лемерль, предложивший выражение «наш язык» в случае с Мавром и «наш диалект» (hmetera dialektoV), на котором говорил Первуд, трактовать как особый солунский диалект. «Языком ромеев», по его мнению, автор ЧСД называет греческий (Lemerle, 83. n. 4, 223, n. 3; Lemerle. Commentaire, 150, n. 233, 244). Критику этой гипотезы дала греческий ученый Григориу-Иоанниду, которая сопоставила данные ЧСД с другими византийскими источниками, доказывая, что в современных нашему памятнику сочинениях rwmaikh glwssa, как правило, обозначало латынь и только в более поздний период было перенесено на греческий (Grigoriou-Ioannidou. Un remarque, 3-15; здесь же библиография).

222. Деятельность Кувера в Македонии по-разному оценивается исследователями. «Малой Болгарией» иногда называют области, занятые его объединением, усматривая некоторое сходство между событиями в Македонии и в северо-восточной части полуострова, где обосновался Аспарух. Высказывались даже предположения, что Кувер координировал с ним свои действия. Согласно такой гипотезе, политический союз, якобы созданный в районе Фессалоники Кувером, продолжал играть видную роль на Балканах в конце VII-VIII в. Полагают, что переселение людей Кувера имело последствия и для изменения этнического облика Македонии, так как вместе с сирмисианами здесь поселилась значительная группа булгар (Cankova-Petkova. Bulgarians, 47; Бешевлиев. Първобългарски надписи, 99-100; Ангелов. Образуване, 190-195). Однако эта теория не возобладала в историографии, и большинство исследователей, к которым присоединяемся и мы, рассматривает последствия пребывания Кувера в Македонии как гораздо более скромные (Ditten. Bemerkungen, 144-145; Charanis. Kouver; Lemerle. Commentaire, 149-150; Grhgoriou-Iwannidou. Kouber, 3-10; Литаврин. Формирование, 64-65). Если бы планы Кувера и Мавра осуществились хотя бы частично, то результаты их деятельности в районе Фессалоники были бы заметными в истории. Однако большая часть сирмисиан ушла от них в город и затем была перемещена в другие области империи. Об оставшейся же группе в Македонии нет никаких известий в источниках, ибо она, видимо, была довольно быстро ассимилирована окружающими славянами.

223. Сохранилась печать, датируемая VII — началом VIII в.: Maurw patrikiw kai arconti twn Sermhsianwn kai Boulgarwn — «Мавру патрикию и архонту Сирмисиан и Булгар» (Zacos, Veglery. Byzantine lead seals, I/I, № 934, 635-636; Юрукова. Мавър, 5-12). Титул патрикия Мавр, видимо, получил на византийской службе в дальнейшем. Лемерль считает возможным отождествить этого Мавра с упомянутым у Феофана и Никифора патрикием Мавром Бессом, который в правление Юстиниана II принимал участие в разрушении Херсона, а затем присоединился к заговорщику Филиппику Вардану в 711-713 гг. (Lemerle. Commentaire, 152-153). Если согласиться с французским ученым, то надо признать, что карьера Мавра продолжалась весьма успешно после смерти Константина IV, отправившего его в изгнание.

224. Титул ипата занимал довольно высокое место в византийской «табели о рангах». Дуйчев, специально рассмотревший терминологию пассажа, считает, что wratiwna здесь соответствует лат. oratio principis — указ, назначение на должность (Dujcev. Un passage, 207-216).

225. Трижды потомки взятых в плен византийцев названы в ЧСД Sermhsianoi (§ 292, 302, 303). Известное ранее исследователям Kermhsianoi было лишь ошибочным прочтением рукописи предшествующими издателями. Правильность сделанного Лемерлем уточнения подтверждается печатью Мавра (см. коммент. 223). Это наименование бывшие ромеи получили от города Сирмия (Sermeion), в районе которого были первоначально поселены, и оно сохранилось за их потомками, уже полугреками-полуварварами, составлявшими особую колонию в хаганате и после их переселения за Дунай. См. также коммент. 207.

226. Войско Мавра, видимо, было приписано к византийским регулярным войскам, расквартированным в Фессалонике (Dujcev. Un passage, 215-216).

227. Речь идет о времени пребывания Мавра в хаганате. Видимо, он был человеком известным.

228. близких ему по характеру и облачению — autw plhsiazontwn dia tropwn kai skeuhV; здесь подразумеваются, на наш взгляд, единомышленники Мавра, которые были близки ему по своему имущественному положению и этнической принадлежности. Тыпкова-Заимова переводит как «близки по характер и държане» (ГИБИ, III, 161).

229. kratountaV; здесь, видимо, правитель области и другие византийские чиновники. Вряд ли речь идет о центральных властях.

230. Войско Мавра было разделено на сотни, полусотни и десятки, во главе которых он поставил своих людей — возможно, булгар. Кроме того, он имел специальный отряд из отборных воинов для личной охраны, которым платили из казны города. Статус этого подразделения в составе византийских военных сил, видимо, был средним между федератами и регулярной армией.

231. Захват Фессалоники был делом нелегким для Кувера и Мавра, даже если они рассчитывали на предательство перебежчиков внутри города. Они не пытались опереться на окружающих славян, так как отношения с ними были далеко не дружественными. Автор неоднократно повторяет, что булгары хотели захватить город «через междоусобную войну». Может быть, они рассчитывали на какие-то группировки внутри города, либо хотели спровоцировать столкновение фессалоникийцев между собой? В главе 4 автор намекает на то, что жители города были недовольны городской знатью и чиновничеством, по вине которых Фессалоника оказалась на грани катастрофы во время осады 674-678 гг. Можно говорить и о своеобразных отношениях города со славянами: в мирные периоды вожди соседних славянских племен свободно приходили в Фессалонику; даже когда отношения обострялись, славяне могли тайно туда проникать. Так было, например, после разгрома стримонцев византийским войском. Предположение Гийу о сильной славянизации города в VII в. кажется преувеличенным (Guillou. Regionalisme, 150-151), однако можно признать, что славянское население там уже имелось. Таким образом, мы полагаем, что Мавр рассчитывал как-то использовать сложную этнополитическую ситуацию в Фессалонике.

232. Прит. 21.1.

233. Стратиг и начальник кораблей Сисиний не известен из других источников, а попытки отождествить его с Сисинием Рендаки, который, согласно Феофану и Никифору, выступил в 715-717 гг. на стороне Анастасия II против Льва III, как и с другими знаменитыми людьми, — не убедительны (Lemerle. Commentaire, 154-157).

234. Это первое упоминание флота карависиан в византийских источник. Согласно одному мнению, фемы с таким названием вообще не существовало, под «карависианами» следует понимать регулярный военный флот, созданный Константином IV в связи с активизацией действий арабов в Эгейском море (Antoniadis-Bibicou. Histoire maritime). Согласно другому, существовала фема в административном смысле слова, которая охватывала юго-западные берега Малой Азии, острова Эгейского моря и восточное побережье Греции и Пелопоннеса (Charanis. On the Carabisiani 1-34). Упоминание о карависианах в ЧСД мало дает для прояснения этого вопроса. Можно лишь заключить, что флот, отправленный императором в Фессалонику, базировался где-то в районе о-ва Кея у залива Сароникос (он сделал остановку на о-ве Скиатос, что составляло, видимо, полпути до Фессалоники) (Lemerle. Commentaire, 157).

235. Если Мавр был вне подозрения у императора, то последний оказал ему сомнительную услугу, охраняя от Кувера. По-видимому, войско Сисиния потому и было прислано, что Константин IV не доверял Мавру и спешил перебросить его войско во Фракию, опасаясь за судьбу Фессалоники.

236. Совр. Скиатос в архипелаге островов Северные Спорады к северу от Евбеи.

237. В русской православной традиции — Неделя ваий, или Вербное воскресенье.

238. Остров, надо полагать, оставался пустынным со времен нападения него славянского флота в 10-х годах VII в., о чем говорилось в главе 1.

239. Путь от Скиафия до Солуни занял у Сисиния более двух суток при благоприятном ветре, что представляется вполне правдоподобным (Lemerle. Commentaire, 157).

240. Получается, что сирмисиане бежали не от Кувера, а от славян. Кого же на самом деле они должны были опасаться? Окружающие их славяне были скорее всего заинтересованы в скорейшей ликвидации лагеря Кувера на их территории. Может быть, своим случайно оброненным замечанием автор проясняет реальную ситуацию в регионе? Т.е. что славяне практически не подчинялись здесь византийской власти и, проходя через их селения, сирмисиане подвергались опасности быть захваченными в плен. Даже византийское войско не решилось углубиться на славянскую территорию, расположившись у стен Фессалоники.

241. Многие иноплеменники, переходившие на службу империи в этот период, успешно делали карьеру и достигали высокого положения (Ditten. Prominen Slaven, 95-119). Мавр, как показывают источники, сразу же получил должность, позже — почетный титул патрикия и приобрел имение во Фракии,

242. Можно полагать, что войско Мавра, состоявшее в значительной степени из сирмисиан, было направлено охранять границы во Фракии, где империи постоянно угрожали булгары и славяне.

243. Из этого замечания следует, что Кувер со своими людьми продолжал оставаться на Керамисийском поле еще некоторое время. Лемерль опубликовал надпись на печати (из коллекции Думбартон Оукс), принадлежавшей спафарию архонту Керминицы: Kurie bohqi tw sw doulw Mhcail basilikw spaqariw kai arconti KerminitzaV — «Господи, помоги своему рабу Михаилу, царскому спафарию и архонту Керминицы» (Lemerle. Commentaire, 152, n. 239). Печать датируется X в. Название места здесь явно славянское и означает область, занятую в свое время Кувером. Это наводит на мысль, что, во-первых, группе из хаганата удалось со временем получить особый статус на землях империи, а во-вторых, по крайней мере к X в. она была ассимилирована славянами. Земли, отданные Куверу для поселения, видимо, были преобразованы в административную единицу империи. Относительно дальнейшей судьбы Кувера существует и другое предположение: вместе со своими людьми он был переселен Юстинианом II для охраны клисур Стримона. Константин Багрянородный, который в сочинении «О фемах» сообщает о поселении здесь императором неких «скифов», мог обозначить людей Кувера неопределенным для того времени термином из-за их этнической разнородности (ср. ВИИНJ, 75, нап. 278; Петров, Образуване на Българска държава, 320-329). Ошибочно с именем Кувера связывают печать второй половины VIII в., принадлежавшую «ипату и архонту Кивериотов» (Kuberaotwn) (Христоматия по история на България, 87). Она, несомненно, относится к главе фемы Кивирриотов (Zacos, Veglery. Byzantine lead seals, I/2, № 2408).

244. Эпизод с пленением епископа Киприана славянами был присоединен к Собранию II позже, и так как лист с началом текста главы в рукописи Е утрачен, то личность ее автора осталась неизвестной (заглавие, § 307 и частично § 308 Лемерль взял из афонской рукописи XII в.). В самом рассказе нет никаких указаний, которые позволили бы датировать описанные здесь события. Беспрепятственное путешествие Киприана из Африки в Грецию, строительная деятельность, которую он развернул в своем городе, характеризуют ситуацию в регионе как спокойную. Это соответствует периоду либо до нападения Моавии в 665 г. на Бизацену, либо после стабилизации здесь обстановки уже в конце VII в. Баришич датирует события этого рассказа временем до 685 г., Лемерль же склоняется скорее к датировке первой половиной — серединой VII в. (ВИИНJ, 216; Lemerle. Commentaire, 169).

245. Ниже сказано, что Киприан был епископом в городе Qhnai (§ 315). Этот город неоднократно отмечается в актах соборов (последний раз в 649 г.). Тыпкова-Заимова идентифицирует его с Карфагеном, а Лемерль с нынешним портом Хеншир-Тина в Тунисе на северном берегу залива Габес (Tapkova-Zaimova. Miracula; Lemerle. Commentaire, 164). В дошедших до нас источниках ни в одном из городов бывшей византийской провинции Бизацены не зафиксировано строительства церкви, посвященной св. Димитрию, о чем рассказывается в данной главе. |

246. Захвачен Киприан был, видимо, велегезитами (ГИБИ, III, 166; ВИИНJ, 216, нап. 67; Lemerle. Commentaire, 167).

247. При дефиците информации в источниках о жизни и обычаях славян в Македонии и Греции это очень важное замечание, свидетельствующее о том, что участники пиратских нападений делили добычу между собой, а пленных уводили в рабство в свои селения.

248. Территория, оккупированная славянами в Греции, воспринимается автором как их собственная земля. Не является ли это свидетельством прочности их поселения здесь в первой половине VII в.?

249. Ср. Пс. 80.7.

 

(пер. О. В. Иванова)
Текст воспроизведен по изданию: Свод древнейших письменных известий о славянах. М. Восточная литература. 1995

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.