Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПАЛЛАДИЙ

ПАЛЛАДИЯ, ЕПИСКОПА ЕЛЕНОПОЛЬСКОГО, ЛАВСАИК

ИЛИ ПОВЕСТВОВАНИЕ О ЖИЗНИ СВЯТЫХ И БЛАЖЕННЫХ ОТЦЕВ

71. О Домнине

Между прочим, он встретился с одним доблестным в подвижничестве мужем, учеником Оригена, Домнином, который совершил великие подвиги. О нем ходила молва, что он сделал много чудес; говорили, что по смерти его, даже постель его исцеляла болезни. Встретившись с ним и получив от него наставления (ибо сей муж отличался и нравом, и познаниями, и словом, и жизнью), Серапион спросил его: «Какой еще есть там подвижник или подвижница?» – и узнал от него об одной деве пребывающей в безмолвии, которая двадцать пять лет жила, заключившись в своей келье и ни с кем никогда не виделась. [163]

72. О римской девице

Итак, сей славный муж, узнав дом, пошел туда и сказал прислуживавшей ей старице: «Скажи девице, что один монах непременно желает с нею видеться». Старица отвечала ему, что эта затворница много лет никого не видит. Но он повторил: «Пойди, скажи, что я должен с нею видеться, ибо меня послал к ней Бог». Однако ж она и тут не послушалась. Пробыв три дня, Серапион наконец увидел ее и сказал: «Что ты сидишь здесь?». - «Я не сижу, – отвечала она, – а иду». - «Куда же ты идешь?» – спросил ее Серапион. «К Богу моему», – отвечала девица. - «Жива ты или умерла?» – говорит ей раб Божий. «Верую Богу моему, что умерла для мира, – отвечает она, – кто живет по плоти, тот не пойдет к Богу». Услышав сие, блаженный Серапион сказал: «Дабы уверить меня в том, что ты умерла для мира, сделай то, что я делаю». Она отвечала ему: «Приказывай, но только возможное, - и я сделаю». «Для мертвого, подобного тебе, все возможно, кроме нечестия, – отвечал он и потом сказал ей: – Сойди вниз и пройдись». «Я не выхожу двадцать пять лет, – отвечала она ему, – как же теперь пойду?». «Вот, – сказал Серапион, – не говорила ли ты, что умерла для сего мира”? Очевидно потому, что и мир для тебя не существует. А если так, то мертвый ничего не чувствует и для тебя должно быть совершенно равно – выйти или не выйти». Девица, услышав это, пошла. Когда она вышла вон и дошла до одной церкви, блаженный, войдя в церковь, сказал ей там: «Если хочешь уверить меня в том, что ты умерла и уже не живешь для людей, чтобы угождать им, - сделай [164] то, что я могу сделать, и тогда убедишь меня, что ты действительно умерла для сего мира». - «Что же должна я сделать?» – спросила девица. «Сними с себя все платье, как вот я, – сказал он, – положи его на плечи и ступай по городу, а я без стыда пойду впереди тебя в таком же виде». - «Но если, – отвечала она, – я сделаю это, то многих соблазню таким бесстыдством и кто-нибудь скажет, что это сумасшедшая или беснующаяся». - «А тебе что за дело, если это скажут, – отвечал блаженный Серапион. – Ведь ты говоришь, что умерла для людей, а мертвецу нет никакой нужды до того, бранит ли кто его или смеется над ним, потому что он нечувствителен ко всему». - Тогда говорит ему эта девица: «Прошу тебя, прикажи мне сделать другой какой угодно подвиг, и я сделаю; теперь я не дошла еще, а только молюсь о том, чтобы дойти до такой степени». После этого раб Божий, бесстрастный Серапион, сказал ей: «Смотри же, сестра, не величайся, будто ты святее всех других, не хвались, что умерла для сего мира. Ты вот узнала, что жива еще и угождаешь людям. Я могу быть более мертвым, чем ты, и что я умер для мира, могу доказать делом – именно тем, что равнодушно взираю на него, ибо, не стыдясь и не соблазняясь, могу сделать то, что приказал тебе». Сими словами научив ее смиренномудрию и сокрушив ее гордость, блаженный оставил ее совершенною и удалился от нее.

Такова жизнь Серапиона, мужа бесстрастного и в высшей степени нестяжательного. Много славных и удивительных дел, относящихся к бесстрастию, совершил добродетельный мудрец Христов, но мы из многого описали немногое [165] и показали чистоту его жизни. Сей бессмертный муж умер на шестидесятом году жизни и погребен в самой пустыне.

73. О Евагрии, знаменитом диаконе

Диакон Евагрий был родом понтиец, из города иберийского, сын пресвитера, и святым Василием, епископом кесарийским, поставлен в чтеца к церкви Аргосской. По преставлении же святого епископа Василия, святой Григорий, епископ Нисский, брат епископа Василия, стяжавшего славу апостольскую, мудрейший, бесстрастнейший и весьма знаменитый ученостью, обратив внимание на способность Евагрия, рукоположил его во диакона. Пришедши оттуда на великий Собор Константинопольский, святой епископ Григорий оставил его у блаженного епископа Нектария, как искуснейшего в опровержении всех ересей. И стал он славиться в великом городе, мужественно побеждая словами всякую ересь. Случилось, что этот муж, которого во всем городе уважали за отличную честность нравов, был уязвлен страстною любовью к женщине, как он сам рассказывал нам после, когда уже освободился от сего искушения. Женщина взаимно полюбила его, а она была из знатного дома. Евагрий, боясь Бога, стыдясь своей совести, представляя себе скверну порока и злорадование еретиков, усердно молил Бога воспрепятствовать намерению женщины, которая, быв [166] распалена страстью, усиливалась вовлечь его в грех. Он хотел удалиться от нее, но не мог, удерживаемый узами ее одолжений.

Немного спустя после молитвы, которою предотвратил он совершение греха, предстал ему в видении ангел в одежде воина эпархова и, взяв его, повел будто в судилище, бросил в темницу, обложил шею его железными узами и связал руки железными цепями. Между тем, приходившие к нему не говорили ему о причине заключения. Сам же он, мучимый совестью, думал, что подвергся сему за то дело, и полагал, что муж женщины донес о нем судье. Он находился в чрезвычайном смущении, когда производился суд над другими и когда пытали других касательно подобного же преступления. После столь великой боязни и безмерного мучения ангел, так устрашивший его в видении, принял образ искреннего друга его и пришел будто навестить его. Казалось, он чрезвычайно был поражен и опечален тем, что друг его терпит поносные узы и сидит в заключении между сорока преступниками, и сказал ему: «Господин диакон! За что так бесчестно держат тебя с преступниками?». - «Поистине не знаю, – отвечал он. – Впрочем, у меня есть подозрение, что на меня донес один эпарх по безумной ревности, и я опасаюсь, не подкуплен ли им градоначальник и не подвергнут ли меня самому тяжкому наказанию». - Тогда представший ему в виде друга сказал: «Хочешь ли послушаться друга своего? Я советую тебе: не оставаться в этом городе». - Евагрий отвечал ему: «Если Бог освободит меня от этой беды и ты потом увидишь меня в Константинополе, - знай, что я по справедливости подвергаюсь такому [167] наказанию и достоин еще большего». - Друг сказал ему: «Если так, я принесу Евангелие, а ты поклянись мне на нем, что удалишься из сего города и позаботишься о душе своей, и я избавлю тебя от этой беды». - Евагрий сказал: «Поклянусь тебе как хочешь, но только прошу тебя, избавь меня от этой мрачной тучи». После этого тот принес Евангелие и требовал клятвы. Евагрий поклялся на Евангелии не оставаться здесь, кроме одного дня, и то для того, чтобы перенести на корабль свою одежду. По произнесении клятвы, встревоженный, он вышел из того состояния, в котором был ночью. Вставши он размышлял: «Пусть клятва сделана в исступлении, но все же я поклялся». Итак, он все, что имел, перенес на корабль, и отплыл в Иерусалим. Там Евагрий был принят блаженною Меланиею Римлянкою.

Потом диавол опять ожесточил его сердце, как сердце фараона, и он, будто пылкий юноша, опять впал в сомнение и колебался душою, ни с кем не говоря ни слова; а там опять переменил одежду и ум его обуяло ораторское тщеславие. Но Бог, удерживающий всех нас от погибели, поверг его здесь в другую беду, послал на него горячку и тяжкою болезнью в продолжение шести месяцев измождал плоть его, которая препятствовала ему быть добродетельным. Когда врачи уже сомневались в нем и не находили способа вылечить его, блаженная Мелания сказала ему: «Не нравится мне, сын мой, долгая болезнь твоя. Скажи мне, что у тебя на душе, ибо не эта настоящая болезнь твоя». Он признался ей во всем, что случилось с ним в Константинополе. Блаженная сказала ему: «Дай мне пред Богом слово, что ты решишься вести монашескую жизнь, и я хотя [168] грешница, но помолюсь Господу, чтобы дано было тебе время обращения и продление жизни». Он согласился. После того, когда она помолилась, он через несколько дней выздоровел, получил от нее самой иноческое одеяние и отправился в Нитрийскую гору, что в Египте, где прожил два года, а на третий удалился в пустыню.

Четырнадцать лет он прожил в так называемых Келлиях и ел в день по литре хлеба, а в три месяца употреблял секстарий елея: так постился этот человек, воспитанный в неге и роскоши! Он сочинил сто молитв и записывал, сколько ежегодно употребил пищи (он прекрасно писал скорописным почерком). В продолжение пятнадцати лет, очистив ум, он удостоился дара ведения, и мудрости, и различия духов. Он составил три книги под заглавием «Священная», «О монашестве», «Об опровержении» и изложил в них средства против демонов. На него иногда сильно восставал демон блуда, как он сам говорил нам, и тогда целую ночь сидел он нагой в колодце во время зимы, так что тело его цепенело. В другое время досаждал ему дух хулы – и тогда он сорок дней не входил под кровлю, так что тело его, как у диких зверей, покрывалось множеством насекомых. Однажды явились ему днем три демона в одежде клириков для состязания с ним о вере: один назвал себя арианином, другой – евномианином, третий - аполлинаристом. Но он скоро победил их духовною мудростью. В другой день, когда пропал ключ от церкви, Евагрий, осенив замок знамением креста и призвав имя Христово, толкнул дверь рукой и отворил ее. Он столько раз был [169] бит демонами и столько претерпел искушений от различных бесов, что трудно их и перечислить. Одному из учеников своих он предсказал все, что случится с ним через восемнадцать лет, и предсказал подробно.

Сей блаженный муж говорил: «С тех пор как я пришел в пустыню, не ел я ни салата, ни зелени, никаких свежих растений, ни плодов древесных, ни винограда, не омывал тела, не ел ни мяса, ни хлеба, не пил вина, и вообще ничего, что приготовляется на огне, кроме некоторых сырых овощей и небольшого количества воды».

Наконец, после того как он прожил таким образом шестнадцать лет, не принимая вареной пищи, и когда тело его ослабело и желудок расстроился, он почувствовал нужду в пище, приготовляемой на огне, и стал вкушать хлеб. Но и последние два года не ел вареных овощей, разве только кашицу или бобы. Так блаженный умерщвлял тело и оживотворял душу свою Духом Святым, причащаясь в церкви в праздник Богоявления. Этот доблестный подвижник Христов говорил нам перед смертью: «Вот уже три года не тревожила меня похоть плотская». Если после такой добродетельной жизни, после таких подвижнических, неутомимых трудов и непрестанного бодрствования в молитве, ненавистник добра и погибельный демон так нападал на этого праведника, то сколько могут терпеть от нечистого демона или от собственного нерадения люди беспечные?!

Когда этому святому возвестили о смерти его отца, он сказал возвестившему: «Перестань говорить хулу; мой Отец бессмертен!». [170]

74. Об авве Пиоре

Некто, по имени Пиор, родом египтянин, в юных летах отрекшись мира, удалился из дома отеческого и от избытка духовной любви дал обет Богу не видеть более никого из родных. Спустя пятьдесят лет сестра его, уже состарившаяся, узнала от кого-то, что брат ее жив, и решилась, во что бы то ни стало, увидеть его. Не имея возможности идти в пустыню, она просила местного епископа написать к пустынникам, чтобы они послали Пиора для свидания с нею. После многого принуждения послушаться отцов, он решился идти, взяв с собою еще одного, и дал знать дому сестры, что пришел брат ее Пиор и стоит за дверьми. Угадывая по скрипу двери, что сестра идет встретить его, Пиор зажмурил глаза и громко сказал ей: «Сестра, это я, я Пиор, брат твой; вот смотри на меня, сколько хочешь». Получив желаемое, она прославила Бога и, хотя много настаивала, однако ж не убедила его войти в дом. Он же, сотворив молитву на пороге, возвратился опять в свою родную пустыню и там усовершался в подвижнической добродетели.

О сем святом муже рассказывают вот какой чудный опыт его терпения: на месте своего жития выкопал он колодец и нашел воду самую горькую, но, несмотря на это, оставался там до самой смерти и употреблял одну эту горькую воду, в чем и открылось терпение этого мужественного воина Христова. Многие из монахов, мужи опытнейшие, по смерти сего бессмертного наперебой усиливались остаться в его келье, но не могли прожить и одного года, ибо там и вода чрезвычайно горька, и место очень страшно и лишено всяких удобств жизни. [171]

75. О Моисее Ливийском

Моисей Ливийский был муж весьма кроткий и любвеобильный. Он удостоился дара исцелений. Сам он рассказывал мне: «В монастырь я поступил очень молодым и стал копать большой колодец, шириною в двадцать футов. Его три дня рыли мы, - восемьдесят человек, и прокопали уже на один локоть обыкновенную жилу, как можно было видеть, а воды не нашли. Весьма опечалившись, мы думали уже оставить работу. В то самое время, как мы рассуждали об этом, пришел к нам из глубокой пустыни, в самый шестой час зноя, блаженный Пиор, старец, одетый милотью, и, приветствовав нас, сказал нам после приветствия: ”Что вы малодушествуете со вчерашнего дня?”. Сказав это, он спустился по лестнице в отверстие колодца и сотворил с нами молитву; потом взял заступ и, ударив в землю троекратно, сказал: ”Боже святых патриархов! Не остави всуе рабов Твоих, но пошли им воду на пользу”. И тотчас побежала вода так, что обрызгала всех нас. Вслед за тем, сотворив опять молитву, он пошел прочь. Сколько ни принуждали мы его обедать у нас, он не согласился, сказав: ”Зачем я послан был, то сделал, а за этим не был послан”. Таковы дивные чудеса Пиора, крепкого столпа терпения, и таков конец добродетели его. За горькую воду он теперь с великою духовною радостью вкушает из вечного потока сладости». [172]

76. Об авве Хронии

Некто по имени Хроний, родом из деревни, называемой Финик, отмерил от своей деревни, бывшей близ пустыни, пять тысяч шагов, считая правою ногою; потом, помолившись, выкопал там колодец и нашел очень хорошую воду, которая держалась в глубине семи локтей. Он построил там для себя малую хижину и с того дня, как водворился в этом уединенном убежище, молился Богу, чтобы ему не возвращаться в страну обитаемую. По прошествии немногих лет он удостоен был пресвитерства, и около него собралось братии до двадцати человек. Говорят о добродетели его подвижничества, что он шестьдесят лет предстоял, священнодействуя, и во все это время не выходил из пустыни и вкушал хлеб только от труда рук своих.

77.Об авве Иакове

Вместе с ним жил некто Иаков, из его соседей, прозванный Хромым, муж многозначительный. Оба они были известны блаженному Антонию.

78. Об авве Пафнутии

В один день пришел туда и Пафнутий, называемый Кефала, муж чудный. Он имел дар знания Божественного Писания, Ветхого и Нового Завета и изъяснял все Писание, не читавши его. Впрочем, он так был скромен, [173] что скрывал в себе этот дар пророческий. Рассказывают в похвалу его добродетели, что в продолжение восьмидесяти лет он не имел вместе и двух рубах. Встретившись с сими отцами, я и блаженные диаконы, Евагрий и Альбин, расспрашивали их о причинах падений или уклонения братий от доброй жизни.

79. О Херемоне

Случилось, что в те дни подвижник Херемон скончался сидя, и найден был мертвым на стуле с работой в руках. Случилось, что и другой брат, копая колодец, засыпан был землею; а еще третий брат, идя из скита, умер от жажды.

80. О падшем Стефане

Вспомнили мы и о Стефане, впадшем в постыдное распутство, и об Евкарпии и Ироне александрийском, также о Валенте Палестинском и скитском Птоломее египтянине. Когда мы спрашивали, отчего при такой добродетельной жизни в пустыне одни обольщаются помыслами, другие уловляются чревоугодием, иные впадают в распутство, - святые отцы и вместе с ними многоопытный Пафнутий дали нам такой ответ: «Все, что ни случается, бывает двояко: или по благоволению Божию, или по Божию попущению. Когда делают добрые дела для славы Божией, это бывает по благоволению Божию; а что сопряжено со вредом, с опасностью и с бедствием, то делается [174] по Божию попущению. Попущение бывает в отношении к тем, которых Бог оставляет за их неразумие и неверие; ибо невозможно, чтобы правомыслящий и благочестиво живущий был оставлен и пал постыдным образом или обольщен был демонами. Но подвергаются падению и те, которые совершают добродетели или с нечистою целью, или из человекоугодия и по гордости ума. Таких людей Бог оставляет ради их же обращения, чтобы они чрез оставление, почувствовав перемену в своем состоянии, исправили или свое намерение, или дело; ибо иногда погрешают намерением, иногда самым делом, когда, то есть, имеют в виду порочную цель либо (сознательно) делают не так, как должно. Случается, например, что развратный человек с худым намерением подает милостыню молодым женщинам для постыдной цели. Между тем дело доброе – давать пособие, например, сироте, монахине, подвижнице. Случается также, что и с добрым намерением дают милостыню больным, старым или лишившимся богатства, но дают скупо и с ропотом. В этом случае цель добрая, но само дело недостойно цели; ибо милостыню должно давать с веселием и без скупости.

Говорили еще святые, что во многих душах есть особенные предрасположения: в иных – естественная доброта души, в других – склонность к подвижничеству. Но, когда и действование по естественной склонности, и доброта не бывают направлены ни к добру, ни к Богоугодной цели, когда обладающие особенным даром учения не воздают благодарности подателю благ Богу, но относят это к собственному произволению, благорасположению и способности, тогда они оставляются Промыслом и впадают [175] в постыдные дела или в постыдные страсти и позор. И вот, оставленные (Промыслом), они, из-за постигшего их бесчестия и унижения, мало-помалу отлагают надмение мнимою своею добродетелью и перестают уже доверять себе, а воздают благодарность дарующему все Богу. Когда гордый, надмевающийся превосходством своего ума, самые дарования душевные и способы к приобретению знания приписывает не Богу, а своим усилиям или природе, тогда Бог отъемлет у него ангела, которому назначено Промыслом блюсти сей дар. Как скоро ангел отступает, этим человеком, который надмевается своим умом, овладевает противник, и он впадает в распутство, чтобы это скотоподобное или псоподобное распутство изгнало из человека демонское надмение, то есть превозношение, - чтобы то есть по удалении свидетеля целомудрия, слова таких людей не заслуживали вероятия, по колику благочестивые бегают исходящего из таких уст учения, как источника, наполненного пиявицами, и исполняется на них сказанное в Писании: «Грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими (Пс. 99, 16). И в самом деле, души, зараженные страстями, подобны различным источникам: души чревоугодников и винопийц подобны источникам грязным; души сребролюбцев и любостяжателей – источникам, наполненным жабами; души гордых и завистливых, имеющие способность к познаниям, подобны источникам, в которых живут змеи, ибо разум у них всегда застаивается, как гнилая вода в болоте, потому что никому не хочется почерпать оттуда по причине горечи нрава и зловония нечистых дел. Посему Давид и молит Бога даровать ему [176] три дара: благость, учение и знание, ибо без благости знание бесполезно. Но если такой человек исправится, удалив от себя причину, за которую Бог оставляет его, то есть надмение, и восприимет смиренномудрие, познает свою ограниченность и не станет превозноситься над другими, но будет благодарить Бога, то ему дается опять твердое знание: ибо слова духовные, не сопровождаемые честною и целомудренною жизнью, подобны колосьям, поврежденным от ветра, которые хотя имеют вид колосьев, но лишены питательных зерен. Итак, всякое падение – бывает ли оно посредством языка, или зрения, или обоняния, или действования, или посредством всего тела ,– по мере надменности или самомнения происходит вследствие оставления Богом, Который и этим щадит оставляемых, ибо, если бы, и несмотря на порочную жизнь таких людей, Бог стал свидетельствовать о высоте их ума Своим содействием их учению, - они, превозносясь надмением, при всей своей порочности сделались бы демонами».

И вот что еще говорили нам эти лучшие из отцов, преподобные мужи: «Когда увидите кого-нибудь по жизни развратного, а по словам увлекательного, вспомните о демоне, который беседовал, как сказано в Евангелии, с Господом, и о свидетельстве Писания, которое говорит: змий же бе мудрейший всех зверей сущих на земли (Быт. III, 1). Эта мудрость послужила ему более во вред, потому что не была сопутствуема добродетелью». Итак, верному и доброму мужу должно иметь в мыслях только то, что внушает Бог, должно говорить, что мыслит, и делать, что говорит; ибо если истине слова не сопутствует добродетельная жизнь и еще благородный добрый нрав, то это, по слову [177] блаженного Иова, хлеб без соли. Его никак не станут есть. «Снестся ли есть хлеб без соли? Или есть вкус в тщих словесех?» (Иов. VI, 6). – «Как нет вкуса в хлебе без соли, так нет смысла в словах пустых, - сказали они, разве для тех, которые не имеют у себя свидетельства добрых дел».

Бог оставляет людей по различным причинам. Иногда сие бывает для того, чтобы обнаружилась сокровенная добродетель, какова, например, добродетель великого подвижника Иова, с которым Бог беседовал и говорил: не отвергай суда Моего; мниши ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдив? (Иов IV, 3). «Ты известен Мне от начала, Мне, Который вижу сокровенное и проникает во глубину помыслов человеческих. Но поелику сии добродетели твои были неизвестны людям и злонамеренные подозревали, что ты угождаешь Мне из-за богатства, то Я и навел на тебя такое бедствие, отнял у тебя богатство, чтобы показать им твое благодарное любомудрие». Иногда Бог оставляет человека для того, чтобы отвратить его от гордости и удалить от самомнения или кичливости. Это можно видеть на блаженном апостоле Павле. И он подвергался бедствиям, заушениям и различным лишениям, потому и говорил: «дадеся ми пакостник плоти, ангел сатанин, да ми пакости деет, да не превозношуся (2 Кор. 12, 7), то есть чтобы состояние безмятежное и благополучное и почесть за толикие чудеса не повергли его в диавольскую гордость, если бы он безопасно покоился. Оставлен был за свои грехи и расслабленный, которому Иисус Христос сказал: «се здрав еси; ктому не согрешай, да не горше ти что будет [178] (Ин. V, 14). Оставлен был и Иуда, который предпочел сребро слову жизни, почему и удавился (Деян. I, 18). Оставлен был и Исав, потому и впал в невоздержность и предпочел грубую пищу благословению отца (Быт. XXV, 30–34). Познав все сие Духом Святым, блаженный апостол Павел сказал об оставляемых таким образом: «якоже не искусиша имети Бога в разуме, сего ради предаде их Бог в неискусен ум, творити неподобная» (Рим. I, 28). А о других, которые думали о себе, что имеют познание о Боге при развращенном сердце и тщеславии, сказал: «Занеже разумевше Бога, не яко Бога прославиша или благодариша, но осуетишася помышлении своими, и омрачися неразумное их сердце; глаголющеся быти мудри, объюродеша, пораженные демоном самомнения и неразумия, темже и предаде их Бог в страсти бесчестия, во еже сквернитися телесем их» (Рим. I, 21–22, 24). Отсюда должны мы знать, что невозможно впасть в невоздержность тому, кто не оставлен промыслом Божиим, а оставляются люди Богом и предаются таким бедам за свое собственное нерадение и беспечность.

81. О Соломоне

Четыре года прожил я в фиваидском городе Антиное, и в это время узнал о всех тамошних монастырях. Около города живет до двадцати тысяч мужей, которые питаются трудами рук своих и весьма ревностно подвизаются в добродетели. Между ними есть и отшельники, [179] заключившие себя в горных пещерах. В числе их есть отшельник Соломон, муж весьма кроткий и воздержный, обладающий даром терпения. Он говорил о себе, что уже пятидесятый год живет в пещере, питаясь трудами рук своих, и изучил все Священное Писание.

82. О Дорофее

В другой пещере живет пресвитер Дорофей, муж добрейший. За неукоризненную жизнь он удостоился пресвитерства и священнодействует для братий, живущих в пещерах. Однажды младшая Мелания, внучка Мелании старшей (о которой скажу после), прислала этому бессребренику пятьсот златниц и просила его раздать их тамошним братиям. Но он, взяв три златницы, остальные переслал отшельнику Диоклу, мужу сведущему, сказав: «Брат Диокл умнее меня и с пользою может распорядиться ими, потому что лучше меня знает, кому действительно нужно оказать помощь, а мне довольно и этих».

83. О Диокле

Этот Диокл начал свое образование грамматикою, потом посвятил себя философии, и наконец благодать привлекла его к любомудрию небесному. На двадцать восьмом году жизни, оставив мирские науки, он предался небесному учению Христову и вот уже тридцать пятый год живет в пещерах. Он говорил нам: «Ум, переставши созерцать Бога мыслью, становится или демоном, или скотом». Когда мы стали расспрашивать, как это бывает, он сказал: «Ум [180] человека, как скоро удаляется от созерцания Бога, по необходимости впадает во власть или демона похоти, который увлекает его к распутству, или злого духа раздражительности, от которого рождаются безумные порывы». Сладострастное вожделение называл он свойством скотским, а порыв раздражительности – демонским. Я возразил ему: «Как возможно, чтобы ум человека непрестанно был с Богом?». «В каждой мысли и в каждом деле, – отвечал он, – участвует душа, но с Богом бывает она только тогда, когда благочестиво и благоговейно размышляет о Нем».

84.О Капитоне

Недалеко от этого доблестнейшего подвижника жил некто Капитон, из разбойников сделавшийся опытнейшим монахом. Он пятьдесят лет прожил в пещерах за четыре мили от города Антинои, и не выходил из своей пещеры даже к реке Нилу, говоря, что еще не может встречаться с людьми, потому что доныне противодействует ему противник.

85. О тщеславном отшельнике

Близ этих мужей видели мы и другого отшельника, жившего также в пещерах. В сновидениях будучи обольщаем мечтами тщеславия, он и сам обольщал тех, которые приходили к нему и обманывались, и стал, по Писанию, муж неразумив, емляйся за стень [181] и гоняй ветры, и емляй веру сном (Сир. 34, 2). Хотя по телу сохранил он целомудрие, конечно и по причине старости и времени, а может быть, и по тщеславию; мудрость же добродетели погубил, развратив себя постыдным тщеславием и отпав чрез оное от благочестивой жизни.

86. О Ефреме

Ты, конечно, слыхал о делах Ефрема, диакона эдесской Церкви. Он достоин, чтобы помнили о нем благочестивые рабы Христовы. Достойно совершив путь Святаго Духа и нисколько не уклонившись от стези правой, он удостоился дара естественного знания, за которым следует богословие и, наконец, блаженство. Постоянно вел он жизнь весьма уединенную и довольно много лет назидал приходивших к нему, а наконец вышел из кельи по следующей причине.

Когда настал сильный голод в городе Эдессе, этот божественный муж, сжалившись над поселянами, погибавшими от голода, пошел к богатым гражданам и сказал им: «Почему вы не имеете сострадания к погибающим людям и гноите свое богатство к осуждению душ ваших?». Они, придумавши будто благовидную отговорку, сказали святому: «У нас некому доверить раздачу хлеба голодным, потому что все занимаются торговлею». Добродетельный Ефрем говорит им: «Как вы думаете обо мне? За кого меня почитаете?». - «Мы считаем тебя человеком Божиим. (Это действительная правда; все не притворно, а истинно питали к нему [182] великое уважение.) - «Если вы так думаете обо мне, – сказал им раб Христов, – вверьте мне попечение об алчущих». Тщеславные богачи сказали ему: «О, если бы ты удостоил!». - Ефрем, избранник Божий, отвечал им: «Вот, отныне поставляюсь я вами в попечителя о бедных» – и, взяв у них серебро, устроил дома с разными отделениями, поставил в них до трехсот кроватей, заботился о больных и кормил голодных, умиравших погребал, а в которых была еще надежда на жизнь, за теми ухаживал и питал их. Одним словом: всем, которые прибегали к нему от голода, он каждодневно давал пристанище и продовольствие из того, что ему доставляли.

По прошествии года, когда последовало плодородие и все пошли по своим домам, этот достославный муж, не имея уже дела для себя, опять возвратился в свою келью и через месяц умер, наследовав блаженную землю кротких. Сверх других его подвигов Бог напоследок доставил ему и это служение для получения славнейших венцов за кротость нрава. Сей знаменитейший муж оставил после себя и сочинения, из которых очень многие достойны изучения и свидетельствуют о великой его добродетели.

87. О Юлиане

Слышал я о некоем Юлиане, жившем в стране эдесской, величайшем подвижнике. Он до крайности измождал плоть свою, так что от нее остались только кости и кож. В последние дни жизни удостоился дара целений. [183]

88. Об Иннокентии

О делах блаженного Иннокентия, пресвитера елеонского, ты, верно, слышал от многих великих мужей: тем не менее, однако, узнаешь и от нас, смиренных, живших с ним три года, ибо добродетели этого мужа, сокрытые от тех, известны стали нам. Впрочем, о добродетелях его нелегко рассказать одному или двоим и даже десяти человекам. Сей отличнейший подвижник был до чрезвычайности прост, принадлежал к числу славных мужей при дворе царя Константина, отрекся от мира и оставил брачную жизнь, хотя имел уже и сына по имени Павел, служившего в войске царских телохранителей.

Будучи чрезвычайно незлобивого и простого нрава, он удостоился дара изгонять бесов. Так, однажды привели к нему при нас юношу, одержимого духом и расслабленного. Когда я увидел его, то никак не думал, чтобы можно было исцелить его, и хотел уже удалить оттуда мать бесноватого вместе с теми, которые привели его. Случилось, что старец подошел к бесноватому в то время, как мы смотрели на его несносное мучение. Увидев бесноватого и с ним мать его, которая плакала и рыдала о невыразимом несчастии сына своего, добрый старец прослезился и, сжалившись над ними, взял юношу и вошел в свою молельню, им самим построенную, в которой хранились части мощей святого Иоанна Крестителя. Помолившись над юношею от третьего часа до девятого, он изгнал из него демона, исцелил его от расслабления и отдал матери здоровым. Расслабление мальчика было таково, что, когда он плевал, слюна падала [184] на его спину: до того был он искривлен! И этот несчастный молитвою праведника так скоро получил исцеление!

Одна старуха в окрестностях Лазарии пасла овец и потеряла одну из них. Ее похитили тамошние юноши. В слезах пришла старуха к этому Божию человеку. «Покажи мне, – сказал он ей, – место, где ты потеряла ее». Она пошла в Лазарию. Великий последовал за нею. Пришедши на место, он стал молиться. Между тем укравшие овцу убили ее и мясо спрятали в винограднике. В то время как преподобный совершал молитву, а из виновных никто не сознавался, по действию благодати откуда-то прилетел ворон и, сев над покражею, схватил один кусок мяса и улетел опять. Приметив это, блаженный подошел к тому месту и нашел мясо и воров. Тогда юноши похитившие овцу припали к ногам его, сознались в своей вине и заплатили за овцу, что она стоила. Таким образом они были вразумлены вперед не делать того же.

89. Об Адолии

Узнал я в Иерусалиме еще одного мужа, именем Адолия, родом тарсянина. Прибыв в Иерусалим, он пошел путем добродетели не проложенным, не тем, по которому шли мы, люди обыкновенные, но каким-то странным и новым, который сам он проложил себе и на котором подвизался выше сил человеческих, так что и самые злые демоны трепетали строгости его превосходной жизни и не смели [185] приближаться к нему. По чрезмерному воздержанию и бодрствованию он казался как бы призраком, потому что во всю четыредесятницу ел через пять дней, и то умеренно, а в прочее время – в третий день. Особенно велико и удивительно в его добродетели следующее: с вечера даже до утреннего часа, когда братия опять собирались в молитвенных храмах, этот постник и подвижник стоял на Елеоне, на холме Вознесения, откуда вознесся Иисус, – стоял, пел псалмы и молился. И это делал он во всякое время; снег ли шел, или дождь, или град, он оставался неподвижным. Выполнивши обычное молитвенное правило, он будильным молотком стучал по всем кельям и созывал братию в молитвенные дома на утреннее славословие, в каждой келье пел вместе с ними по одному или по два антифона и, помолившись таким образом, отходил в свою келью пред рассветом. Я сам верно знаю, что часто, когда братия раздевали его во время зноя и выжимали одежды его, пот с них тек, как будто они были мыты в воде; потом надевали на него другую одежду, пока та просохнет. Отдохнув до третьего часа, остальные часы до самого вечера он проводил опять в псалмопении и молитвах. Такова добродетель высокого терпения Адолия, твердого камня, который родом был Тарсянин. Усовершенствовавшись до конца подвигами терпения, он почил вечным сном и погребен в Иерусалиме. [186]

90. Об Авраамии

Некто Авраамий, родом египтянин, рачительный монах, вел в пустыне жизнь весьма суровую и строгую, но ум его поражен был крайним самомнением. Пришедши в церковь, он вступил в спор с пресвитерами и говорил: «Я сам рукоположен в нынешнюю ночь в пресвитера Самим Иисусом Христом, и вы должны принять меня как пресвитера, готового священнодействовать». Святые отцы вывели его из пустыни и, заставив вести иную, более простую жизнь, исцелили его от гордости. Приведши Авраамия в сознание собственной немощи, они доказали, что сей пустынник обольщен был демоном гордости, и святыми своими молитвами восстановили его в прежнюю добродетельную жизнь.

91. Об Элпидии

Знал я и другого достопамятного мужа в пещерах Иерихонских, еще древле высеченных Аморреями, которые бежали и укрылись в них (именно в горе Лука) от Иисуса Навина, осадившего город. Этот муж, именем Элпидий, родом каппадокиец, впоследствии удостоился пресвитерства в тамошней обители и был рукоположен от каппадокийского хорепископа Тимофея, мужа достойнейшего. Пришедши, он поселился в одной из пещер и показал такие подвиги воздержания, что превзошел всех. В продолжение двадцати пяти лет он принимал пищу только по субботам и воскресеньям, а ночи все стоял и пел. Как матка пчелиная, [187] он жил среди братии и эту гору населил, как город. У каждого там можно было видеть различные роды подвижничества. Этого Элпидия (надежного), который действительно услаждался надеждою и ради Христа терпел скорби, во время ночного псалмопения, когда вместе с ним пели и мы, ужалил скорпион: толкнув его ногою, он даже и не переменил своего положения и сим терпением подавил боль, причиненную скорпионом. Еще: однажды некий брат держал в руках ветвь винограда. Блаженный, сидя тогда на краю горы, взял ее и воткнул в землю, как бы сажая, хотя это было и не во время. Ветвь принялась, и вырос такой виноград, что закрывал всю церковь.

92. Об Энезии

Вместе с сим святым подвижником Христовым подвизался и знаменитый раб Божий Энезий, муж достохвальный, изумлявший своими подвигами.

93. О Евстафии

И равночестный ему брат его Евстафий усердно проходил скорбную жизнь во Христе. А блаженный Элпидий, измождая тело, достиг такого бесстрастия, что весь состав костей его был виден. Ревностные ученики его, между рассказами о его добродетелях, передают и то, что он во все двадцать пять лет никогда не обращался на запад и, хотя дверь его пещеры [188] была на высоте горы, после шестого часа никогда не видал солнца, которое тогда было над его головой и склонялось к западу; никогда также во все двадцать пять лет не видал он и звезд, которые восходили на западе. Сей великий подвижник терпения с того времени, как вошел в пещеру, не сходил с горы до самой смерти. Вот необыкновенные деяния венчанного и непобедимого борца Элпидия, теперь обитающего в раю с подобными ему.

94. О Сисинии

У сего бессмертного Элпидия был ученик по имени Сисиний, происходивший из рабского состояния, но свободный по вере, родом каппадокиянин. (Надобно означать род святых во славу облагораживающего нас Христа и приводящего нас к блаженному и истинному благородству, к царствию небесному.) Пламенно любя добродетели подвижнические, Сисиний пробыл у блаженного Элпидия годов шесть или семь и, изучив добродетели сего мужа и твердость в трудах подвижнических, напоследок заключился в гробнице. Три года стоял он в гробнице, проводя время в молитвах; ни днем ни ночью не садился, не прилегал, не выходил вон. Он удостоился дара изгонять демонов; а теперь, возвратившись в отечество, удостоен пресвитерства, после того как составил братство из мужей и жен, причем дал свидетельство бесстрастия устроением целомудренной жизни, ибо и собственную мужескую похоть изгнал, и женское вожделение укротил воздержанием, так что исполнилось Писание: во Христе Иисусе несть [189] мужеский пол, ни женский (Гал. III, 28). В обличение скупых богачей он был чрезвычайно странноприимен, хотя и не имел собственности.

95. О Гаддане

Знал я одного палестинского старца, именем Гаддана. Он жил в окрестностях Иордана и всю жизнь свою провел без кровли. Иудеи, жившие около Мертвого моря, позавидовав сему блаженному пустыннику, однажды напали на него с обнаженным мечом. Но тут случилось чудо: когда иудеи подняли меч и хотели убить Гаддана, рука державшего меч иссохла, и меч нечувствительно выпал у него. Такая-то помощь Божия содействовала святому Гаддану, и такова была добродетель блаженного мужа до самой его смерти!

96. Об Илии

Еще был весьма знаменитый монах, именем Илия, который жил в тех же местах, в пещере, вел жизнь весьма добродетельную и благочестивую, постоянно упражнялся в воздержании и молитве и радушно принимал у себя всех приходящих. Когда однажды пришло к нему много братий (им надлежало проходить мимо него), у него недостало хлеба. Он после с клятвою говорил нам: «Едва не потерял я духа от недостатка пищи, - и вот, войдя в келью в сильной печали о том, как исполнить долг любви к пришедшим ко мне, я нашел три больших [190] свежих хлеба, которые взяв, я с радостью предложил им. Двадцать мужей ели досыта, и еще остался один хлеб; этот хлеб взял я и употреблял в течение двадцати пяти дней». Такая благодать была со странноприимным Илиею, которому уготованы награды за труды у человеколюбивого Владыки!

97. О Савватии

Мирянин по имени Савватий, родом из Иерихона, имевший жену, по страху Божию столько любил монахов, что по ночам обходил кельи и всю пустыню, и у каждой обители тайно полагал по одной мере фиников и достаточное количество овощей, потому что подвижники иорданские хлеба не ели. Однажды, когда сей любитель монахов, приготовлявший трапезы для воздержников, нес святым потребное для их подвижнической жизни, с ним встретился лев. Лукавый враг монахов из зависти возбудил неукротимого зверя против их служителя, чтобы первых лишить продовольствия, а последнего не допустить до его цели. Зверь, выскочив на него из-за памятника, поставленного над одним из монахов, ударил его лапою и поверг на землю. Но Бог, научивший при Данииле поститься львов и сему льву, хотя он и сильно алкал, воспретил пожрать любителя заповедей. Итак, лев схватил осла старцева и удалился. Тот, Кто даровал Савватию жизнь, вместе утолил и голод зверя. [191]

98. О Филороме

В Галатии мы встретились и долгое время жили с боголюбезнейшим пресвитером Филоромом, величайшим и терпеливейшим подвижником. Он родился от матери-рабыни и отца свободного. В своей жизни христианской он показал такое совершенство добродетели, что и самые непобедимые в своем роде подвижники уважали его равноангельскую жизнь и добродетельное подвижничество. Сей доблестный подвижник Христов Филором отрекся от мира во дни нечестивого царя Юлиана и дерзновенно говорил с этим нечестивцем. Юлиан приказал своим прислужникам обрить его и жестоко бить. Он великодушно вытерпел это мучение и даже поблагодарил царя, как сам рассказал нам. Вначале сей доблестный муж, по его словам, испытал нападение от блуда и чревоугодия, но он изгнал эту мучительную страсть. Как бы сильный пожар многою водою, погасил он страсть строгим воздержанием, ношением вериг, затворничеством, воздержанием от пищи и пшеничного хлеба и вообще от всего вареного. Так подвизался он восемнадцать лет. Победив беспорядочные страсти, он воспел победную песнь Христу: Вознесу Тя, Господи, яко подъял мя еси и не возвеселил еси врагов моих о мне (Пс. ХХ, 2). Подвергаясь различным нападениям злых духов, он пробыл в одном монастыре сорок лет.

Филором сказывал, что в тридцать два года он не съел ни одного плода. «А когда, – говорит он, – одолела меня однажды чрезмерная робость, так что даже и днем мне стало страшно, я, чтобы избавиться от этого страха, заключился [192] на шесть лет в гробницу». Таким образом он освободился от страха и терпеливо выдержал брань с духом, причинявшим ему такую робость. Об этом славном муже имел особенное попечение блаженный епископ Василий, который с утешением смотрел на строгость его жизни, постоянство и трудолюбие. Филором даже и в восемьдесят лет, не оставлял трости и писчей бумаги. Этот блаженный сказал, что с тех пор, как он был просвещен и возрожден водою и Духом, до сего дня ни у кого не ел даром чужого хлеба, но питался от своих трудов, и как пред Богом, говорил нам, что он раздал увечным двести пятьдесят златниц, которые он заработал собственными трудами, и никогда никого не обижал. Он ходил и в Рим, чтобы помолиться в священном храме блаженных и святых апостолов Христовых Петра и Павла; ходил и в Александрию помолиться в храме честного подвижника Марка. «Я удостоился, – говорил он, – по обету, дважды сходить пешком на поклонение святым местам во Иерусалим, и сам приобретал себе на расходы». Говорил нам еще для нашей пользы: «Не помню, чтобы когда умом отступил от Бога моего». Таковы подвиги блаженного Филорома и такова его непобедимая победа! В награду за блаженные труды воздан ему неувядаемый венец славы.

99. О Севериане

В Анкире Галатийской, в самом городе, я встретился с одним знатным сановником Северианом, и женою его Воспориею и коротко [193] познакомился с ними. Они были столько исполнены добрых надежд, что, точно видя будущее, и о детях не заботились. Доходы с поместий они тратили на бедных, несмотря на то, что у них было четыре сына и две дочери, которым они не дали никакого имущества, исключая тех, кои вступили в замужество. Остальным своим детям они говорили: «После смерти нашей все будет ваше; а пока мы живы, будем собирать плоды своих стяжаний и делиться ими с церквами, монастырями, странноприимницами и со всеми нуждающимися; их молитвы и вам, дети, и нам доставят, вместо сей временной и многотрудной, вечную жизнь». И вот еще какая была в них добродетель. Когда настал сильный голод, и все люди страдали от него своими утробами, тогда они всех тамошних еретиков обратили к православию тем, что во многих поместьях своих отворили житницы и отдали запасы свои на пропитание бедным. Такое необыкновенное их человеколюбие привело еретиков в согласие с правою Верою, и они прославили Бога за простоту веры и чрезмерную благотворительность сих супругов.

Другой удивительный их подвиг состоял в том, что их образ жизни был скромный: одежды их были чрезвычайно простые и самые дешевые; в издержках они были весьма бережливы; употребляли пищу простую и столько, сколько нужно было для поддержания жизни; строго соблюдали пред Богом целомудрие; большую часть времени проводили в полях; особенно любили оставаться в безмолвии; всегда удалялись городов (и рождающихся там пороков), чтобы чрез участие в веселии народном не увлечься [194] городским шумом и не уклониться от воли Божией. За все такие дела добродетельной жизни сии блаженные умными очами уже видят вечные блага, уготованные им славою Божиею.

100. Об Элеимоне монахе

В этом же городе мы встретили еще монаха, который отказался принять рукоположение в пресвитера. В монашество поступил он, пробыв прежде несколько времени в воинской службе. Двадцатый год ведет он подвижническую жизнь, оставаясь при епископе города, муже отличной святости. Он столь человеколюбив и милостив, что ходит по городам с тем, чтобы помогать нуждающимся; не оставляет без попечения ни стражи, ни больниц, ни странноприимниц, ни богатого, ни бедного, но всем подает помощь; жестокосердным и немилостивым богачам преподает наставления о благосердии милости; заботится о каждом из бедных, чтобы у него было необходимое; враждующих примиряет, нагим доставляет одежду, больным – средства к врачеванию.

Что обыкновенно бывает во всех больших городах, то есть и здесь: в преддверии храма лежит множество увечных, просящих себе насущной пищи, частию женатых, частию неженатых. Случилось однажды ночью жене одного из них родить в преддверии, и притом во время зимы. Когда она кричала и мучилась от этой невыносимой болезни, блаженный, молившийся тогда в церкви, услышав ее вопль, прекратил обычные свои молитвы, вышел посмотреть и, не нашедши никого, кто бы помог [195] ей в этой нужде, сам занял место повивальной бабки и не погнушался нечистотою, какая обыкновенно бывает у рождающих жен, потому что глубокое его милосердие сделало его нечувствительным. Одежда этого христолюбца, которую он носит, не стоит даже обола. Пища его не уступает одежде. Заниматься книгами ему нет времени, потому что дела человеколюбия отвлекают его от чтения. Если кто из братий подарит ему книгу, он тотчас продаст ее и вырученные деньги раздает бедным. Когда же у него спрашивают, для чего он продает ее, он отвечает: «Как могу уверить моего Учителя, что я тщательно изучил Его правила, если не буду по примеру Его самого исполнять их?».

Этот бессмертный, проводивший жизнь в таких делах, даже до сих пор во всей окрестной стране по себе сохраняет всегда живую память, а сам наслаждается вечною радостью в царствии небесном; за свои праведные труды восприемлет достойную награду; питав здесь алчущих и одевая нагих, вкушает теперь всякие утехи у Того, Кто награждает за добрые дела.

101. О Виссарионе

Был один старец, не имевший собственности и милостивый, по имени Виссарион. Пришедши в одно селение, он увидел на рынке мертвого нищего без всякой одежды, а на нем самом была только одна сорочица, по заповеди евангельской, да еще на плечах небольшая епанча. Кроме сего необходимого одеяния, он ничего не имел. Под мышкою у себя всегда носил он [196] Евангелие для испытания ли себя в постоянном послушании слову Божию или для того, чтобы иметь при себе учение, которое он исполнял самым делом. Этот муж вел такую чудную и неукоризненную жизнь, что, будто земной ангел, свято шел путем небесным. Итак, когда увидел он мертвое тело, тотчас же снял с себя епанчу и покрыл ею мертвеца. Отошедши немного, он встретился с нищим, совершенно нагим, остановился и стал размышлять: «Зачем я, отрекшись от мира, одеваюсь в одежду, тогда как брат мой мерзнет от стужи? Если я попущу ему умереть, то, конечно, буду причиною смерти ближнего. Что же? Разорвать ли мне свою одежду и разделить на части или всю ее отдать тому, который сотворен по образу Божию? Но что же будет за польза и мне и ему, если я разорву ее по частям?». Рассудив таким образом, он сказал: «Неужели я потерплю какой вред, когда сделаю более, нежели повелевает Бог?». И вот сей добрый подвижник, усердно и скоро позвав бедного в сени одного дома, надел на него свою сорочицу и отпустил его, а сам, оставшись нагим, закрылся руками и присел на колена; только под мышкою у него оставалось слово Божие, которое делает людей богатыми. В это время, по воле Промысла, проходил там один блюститель порядка; он узнал старца и сказал своему товарищу: «Посмотри, не авва ли Виссарион этот старец?». Тот отвечал: «В самом деле он». Тогда первый сошел с коня и спросил святого: «Кто раздел тебя?». Авва протянул руку с Евангелием и сказал: «Вот оно меня раздело!». Блюститель порядка немедленно снял с себя одежду и сказал: «Вот тебе, совершенный воин!». Святой взял ее и тотчас удалился тайно из мира, [197] неся с собою как бы малую монашескую одежду. Он постарался избежать похвалы от человека, который узнал его добродетель, и втайне ожидал славы сокровенной. Исполнив в точности евангельское правило и не имея в душе уже ничего мирского, он показал еще опыт совершеннейшего соблюдения Божественной заповеди. На дороге он увидел бедного и тотчас побежал на рынок, где был недавно, и продал Евангелие. Через несколько дней ученик сего аввы, по имени Дула, спросил старца: «Где же, авва, твоя малая книжка?». Старец спокойно и умно ответил ему: «Не печалься, брат! Чтобы показать, что имею веру и покорность слову Божию, я продал самое это слово, которое всегда говорило мне: «Продаждь имение твое и даждь нищим» (Мф. XIX, 21). Много и других подвигов добродетели совершил сей великий авва. Да удостоимся и мы иметь с ним часть, по благодати Христовой. Аминь.

102. О Мелании

Почел я за нужное упомянуть в этой книге и о женах доблестных и благочестивых, которым Бог наравне с мужами, пожившими для Него добродетельно, дал в награду венец, чтобы женщины беспечные не изнеживались и не ссылались на то, что они слишком слабы для подвигов добродетели и жизни благочестивой. Видел я много между ними благочестивых и встречал много дев и вдовиц таких, которые мужественно подвизались в добродетели.

Блаженнейшая Мелания была родом испанка или римлянка, дочь проконсула Марцеллина, жена [198] одного знатного сановника, которого имени хорошо не помню. На двадцать втором году она овдовела и по смерти мужа, воспламенившись Божественною любовью, обручила себя вечному Жениху, возлюбила Его до конца и никому ничего о сем не говорила; ибо самое время представляло ей препятствие. Упросив царствовавшего тогда Валента, чтобы он наименовался опекуном сына ее, сама взяла все свое имение, нагрузивши корабль, поспешно отправилась с несколькими слугами и служанками в Александрию. Прибыв туда, она продала там имение и, разменяв на деньги, отправилась в гору нитрийскую, где и нашла святых отцов: блаженного Памво, раба Христова Арсисия, великого Серапиона, святого Пафнутия, славного Исидора исповедника, епископа Ермипольского и праведного Диоскора. Пробыв у них около полугода, обошла она пустыню и увиделась со всеми мужами. После сего, когда префект александрийский изгнал в Кесарию палестинскую святых отцов Исидора, Писимия, Аделфия, Пафнутия, Памво, Аммония и некоторых других, всех двенадцать епископов и пресвитеров и, сверх того, клириков и отшельников, так что вместе с двенадцатью епископами и пресвитерами их было числом сто двадцать шесть человек; тогда с ними вместе пошла и сия блаженная и помогала им своим имуществом. Но так как запрещено было оказывать им услуги, как мне говорили святые Писимий, Исидор, Пафнутий и Аммоний, с которыми я виделся, то эта доблестная жена надела платье слуги и вечером приносила им все потребное. Проконсул палестинский узнал об этом и, желая получить от нее корысть, вздумал напугать ее, схватил и заключил в темницу, ибо не знал, что она благородного [199] происхождения. Находясь в заключении боголюбивая сказала проконсулу: «Я дочь такого-то, была замужем за таким-то знатным сановником, а теперь раба Христова; не считай же меня низкою, судя по моей бедной одежде. Если захочу, я могу показать свое достоинство и отомстить за себя, а ты не можешь ни устрашить меня, ни взять что-нибудь из моего имущества. Итак, чтобы ты, по неведению, сам не подпал обвинению, вот я объяснилась с тобою, ибо с бесчувственными должно, говорят, обращаться гордо, как с собакою или коршуном, и смело наступать на них в случае их дерзости». Судья, услышав это, опомнился, извинился, просил у нее прощения и позволил ей иметь беспрепятственное сообщение со святыми мужами.

После того как святые те мужи были вызваны опять в Александрию, Мелания построила в Иерусалиме монастырь, в котором жила двадцать семь лет и собрала пятьдесят девственниц.

103. О Руфине

С нею жил и благороднейший, подобный ей по образу жизни, доблестнейший Руфин, урожденец италийский, из города Аквилеи, впоследствии удостоенный пресвитерства. Ученее и скромнее его не было между братиями. Оба они (с Меланиею) в продолжение двадцати семи лет принимали приходивших в Иерусалим для поклонения, епископов и монахов, девственниц и замужних, знатных и простых, и всех нуждавшихся в их помощи общими силами успокаивали, и на свой счет содержали. Они от раскола Павла (Самосатского) [200] около четырехсот монашествующих присоединили к Православию и всякого, впавшего в ересь духоборцев, убеждали и приводили к Церкви, а местному клиру усердствовали дарами и способами содержания. В таких-то делах провели они благочестивую жизнь, не повредив никому, но доставив пользу почти всему миру.

104. О Мелании

О чудной святой Мелании я уже прежде кратко упомянул; а теперь и остальное или, правильнее, то, что удержалось у меня в памяти о ее добродетелях, вплету в узорчатую ткань слова и расскажу о несказанных благодеяниях этой жены. Из них она собственными трудами соткала для себя блаженную одежду нетления, из своего имущества прекрасно выработала, для честной главы своей, неувядаемый венец славы и, украсившись им, с великим дерзновением прешла ко Господу. Впрочем, если бы я начал пересказывать все, что только знаю о подвигах сей блаженной, у меня недостало бы и времени. Какое богатство употребила она на бедных, движимая небесною ревностию! Думаю, если бы пламя попало в такое огромное количество имения, и оно не могло бы истребить его. Впрочем, рассказывать об этом не мое только дело, но и живущих в Персии, Британии и на всех островах; потому что благодеяний и даров этой бессмертной жены не были лишены ни запад, ни восток, ни север, ни юг. Тридцать семь лет, живши в чужой стране, она снабжала из собственного имущества и церкви, и монастыри, и странноприимные дома, и темницы. Вообще никто из приходивших не отходил от нее [201] без пособия, потому что ее родственники, сам сын и поверенные каждодневно доставляли ей деньги, как бы подливая елей в чистый светильник, который, горя ясным пламенем милосердия, освещал всех доброхотным даянием. Когда же она столь щедро и постоянно раздавала милостыню, у нее самой наконец не осталось ни одной пяди земли.

Расположением к сыну она не была отвлечена от стремления к пустыне; любовь к единственному сыну не удалила ее от любви ко Христу: напротив, по ее святым молитвам и этот юноша достиг высокого успеха в науках и чистоты нрава; вступил в брак, по мирским понятиям блистательный, получил светские отличия и имел двух детей. Спустя долгое время, когда эта достохвальная жена услышала о своей внучке, что она вышла замуж и намеревается отречься от мира, убоявшись, чтобы кто-нибудь не вовлек ее в неправое учение, или ересь, или в порочную жизнь, села на корабль и, отплыв из Кесарии, через двадцать дней прибыла в Рим. Тогда ей было уже шестьдесят лет. Во время своего здесь пребывания она наставила в вере и сделала христианином блаженного, достопочтенного и знаменитого мужа Апрониана, который был язычником; убедила его жить с женою, ее племянницею, блаженною Авитою, целомудренно; в том же утвердила и свою внучку, младшую Меланию, с мужем ее Пинианом. Наставив свою невестку Альбину, и убедив всех их продать имение, она вывела их из Рима и ввела в благое и спокойное пристанище жизни.

Вот как она победила всех знатных сановников римских и их жен, препятствовавших [202] ей отречься и от остального своего имущества. Раба Христова говорила им: «Дети, за четыреста лет написано, что уже последняя година есть (1 Ин. II, 18). Для чего же вы предаетесь суетной жизни? Смотрите, чтоб не застигли вас дни антихриста; тогда уже нельзя будет вам наслаждаться своим богатством и стяжаниями ваших предков!». Такими словами отвлекши всех их от мира, она привела их к жизни монашеской. Публиколу, младшего сына своего, наставив в вере, увела она в Сицилию, потом продала все остальное свое имущество и, взяв деньги, отправилась опять в Иерусалим, раздала имущество в течение сорока дней и весьма тихо почила в доброй старости, оставив по себе славную память, украсившись милосердием и обогатившись плодами добрых дел. В Иерусалиме она оставила после себя монастырь и средства на его содержание.

Когда же все наставленные в вере блаженною Меланиею удалились из Рима, буря варварского нашествия, задолго предсказанная в пророчествах, устремилась на Рим и не оставила даже медных статуй, но все разрушила и предала погибели, так что процветавший тысячу двести лет Рим, по слову Сивиллы, сделался деревнею. Тогда наставленные Меланией радовались, что не подпали ужасам опустошения, и за благоприятную перемену своих обстоятельств и славное свое спасение прославляли Бога, Который самыми делами показал неверным, что, при общем порабощении, спаслись только семейства, которые по старанию славной и бессмертной Мелании принесли себя всецело в жертву Господу, между тем как противившиеся спасению раскаивались, но уже поздно и бесполезно. [203]

105. О Мелании младшей

Так как выше обещали мы рассказать о младшей Мелании, то надобно нам теперь исполнить обещание. Да и несправедливо было бы с нашей стороны, по неуважению к ее молодости телесной, умолчать о такой добродетели, которая, может быть, ставит ее гораздо выше многих разумных и ревностных стариц. Летами еще юную, но уже старицу ведением благочестия, родители насильно заставили вступить в брак и выдали за вельможу римского, тогда как она, напитанная словами своей бабки, так была ими проникнута, что не могла иметь привязанности к брачной жизни. Когда же родившиеся у нее два сына умерли, она почувствовала такое отвращение к браку, что сказала мужу своему, Пиниану, сыну градоначальника Севера: «Если ты согласен жить со мною целомудренно, я буду почитать тебя своим господином и признавать властелином моей жизни; если же тебе, по молодости, покажется это тяжким, возьми все мое имение, только оставь мое тело в покое, чтобы я могла исполнить свое богоугодное желание и сделаться наследницею богоугодных добродетелей моей бабки, которой имя я ношу. Если бы Богу угодно было, чтобы мы жили в этом мире и наслаждались его благами, то Он так рано не взял бы рожденных мною детей». Долго они разногласились между собою. Наконец Бог, умилосердившись над юным мужем, вложил и ему желание богоугодной жизни, и он отказался от мирских благ, так что исполнилось слово Апостола: «что веси, жено, аще мужа спасеши? Или что веси, мужу, аще жену спасеши? (1 Кор. 7, 16). [204]. Таким образом, вышедши замуж тринадцати лет и семь лет проживши с мужем, Мелания отреклась от мира на двадцатом году и сперва раздала по церквам все свои шелковые покрывала (как сделала и достопочтенная Олимпиада), другие же шелковые одежды разрезала по частям и сделала из них различные церковные облачения; серебро и золото поручила одному пресвитеру Павлу, монаху далматскому, отправить морем на восток; десять тысяч златниц в Египет и Фиваиду; десять тысяч в Антиохию и ее округи; пятнадцать тысяч в Палестину; десять тысяч в церкви, находящиеся на островах, и в пользу изгнанных, а церквам западным, монастырям, станноприимницам и всем нуждающимся своими руками раздала и раздает вчетверо более. Так она, по милости Божией, силою своей веры исхитила свое стяжание из уст льва – Аларика. Рабов, которые пожелали, отпустила на волю. Впрочем, большая часть из них пожелали служить ее брату, которому она и уступила их. Все имение, какое у нее было в Италии, Аквитании, Террацине и Галлии, она распродала, а деньги раздала, не оставив у себя и трех златниц. Но то, которое было в Сицилии, в Кампании и Африке, оставила при себе на вспомоществование монастырям и всем нуждающимся. Такова мудрость боголюбезнейшей Мелании младшей, показавшей богопросвещенный, старческий ум при распоряжении великим богатством. Подвижничество ее таково: вкушает она пищу через день, а прежде и через пять дней; сама прислуживает своим рабыням, которых сделала своими сподвижницами; во многих из своих родственников возбудила ревность по Боге, так что и они стали вести, подобно ей, богоугодную жизнь. [205] Такова жизнь младшей Мелании о Господе нашем Иисусе Христе.

106. Об Альбине

С нею находится и мать ее Альбина, так же как и она, подвизавшаяся и добровольно раздавшая свое имение. Они живут в своих владениях то в Сицилии, то в Кампании с девами и рабынями.

107. О Пиниане

Также и Пиниан, некогда муж ее (младшей Мелании), а теперь, по воле Христа, единодушный сподвижник в добродетели, подвизается с тридцатью монахами, читает Божественное Писание и занимается возделыванием сада и собеседованием. Они немало почтили нас, когда мы в большом числе пришли в Рим ради блаженного епископа Иоанна, успокоили нас в гостинице и снабдили обильно дорожными запасами. Так они с великою радостью приобретают вечную жизнь богодарованными делами совершенной жизни.

108. О Паммахии

Сродник их Паммахий, бывший проконсулом, точно так же отказавшись от мира, вел благочестивую жизнь. Он отошел ко Господу, частью раздав имение свое при жизни, частью при смерти отказав на бедных. [206]

109. О Макарии и Константине

Подобным образом и некто по имени Макарий из Викарии и Константин, бывший товарищем префектов, мужи знаменитые и весьма ученые, достигли высокого благочестия. Они, думаю, живы еще и доселе и, подвизаясь в высоком благочестии, ожидают жизни блаженной и нетленной.

110. О Евстохии

Дочь блаженной Павлы, Евстохия, и ныне подвизается в Вифлееме. Я не видел ее, но она, говорят, жена целомудреннейшая и имеет общежитие из пятидесяти дев.

111. О Венерии

Знал я и Венерию, дочь сановника Каллодина, которая прекрасно разбросала ношу верблюжью и избавилась от язв, причиняемых богатством.

112. О Феодоре

Знал я также и блаженную Феодору, дочь трибуна, которая дошла до такой нищеты, что сама принимала милостыню и так скончалась. [207]

113. Об Усии

В приморском монастыре Исихия знал я и Усию, женщину во всех отношениях почтеннейшую.

114. Об Адолии

Знал я и сестру ее Адолию, которая также была добродетельна, и хотя не столько, как та, но соответственно силам своим показала ревность по Боге.

115. О Вазианилле

Знал я и Вазианиллу, дочь военачальника Кандиана. Она усердно и благоговейно упражнялась в добродетели и доныне еще мужественно подвизается.

116. О Фотине

Знал я также и Фотину, деву целомудреннейшую, дочь лаодикийского пресвитера Феоктиста.

117. Об Азелле

А в Риме видел я добрую Азеллу, девственницу Христову, непорочно состарившуюся в монастыре, женщину весьма кроткую, у которой были христианские собрания, и в них видел я новообращенных мужчин и женщин. [208]

118. Об Авите

Видел я и блаженную, достойную Бога Авиту, с мужем ее Априкианом и их дочерью Евномиею, во всем угождавших Богу. Они легко и скоро обратились от жизни рассеянной и роскошной к жизни добродетельной и воздержанной, за что удостоились христианской кончины и совершенно освободились от всякого греха. Знаемые еще при жизни, они и по смерти оставили о себе добрую память.

119. О Магне

В городе Анкире много и других дев – около двух тысяч или более. Все они подвизаются в святой, добродетельной жизни, хранят воздержание и живут весьма смиренно, как прилично кротким. Есть также знаменитые жены, с великою ревностью совершающие богоугодный подвиг. Между ними отличается благочестием Магна, жена почтеннейшая и опытнейшая в жизни. Не знаю, называть ли ее девою или вдовою, потому что она, вышедши замуж по принуждению матери, отклоняла от себя мужа под различными предлогами, делала вид, будто имеет телесные болезни, и, таким образом, пребыла неприкосновенною и непорочною, как говорят ее родственники. Когда же в скором времени муж ее скончался и она осталась единственною после него наследницею, тогда, променяв блага временные на вечные, она всю себя посвятила Богу, более всего заботилась о вечной жизни, управляла своими рабами кротко и вела жизнь самую строгую и целомудренную. В обращении она была так [209] совершенна, что один вид ее, исполненный благочестия, возбуждал к ней уважение в знаменитых епископах. Огнем нестяжательности сожгла она великое и излишнее богатство, а что затем оставалось на ее нужды, и то назначила на монастыри, на бедных, на странноприимные дома и церкви, на нищих, странников, епископов, сирот и вдов, и вообще с любовью подавала пособие всем нуждающимся, творя дела благочестия втайне как лично, так и чрез своих верных рабов. Она не отходила от церкви, особенно по ночам, и совершала всякую подвижническую добродетель в надежде жизни вечной.

120. О девственнице, укрывшей блаженного Афанасия

Знаю я одну девственницу в Александрии, которой было около семидесяти лет, когда я с нею встретился. О ней весь клир свидетельствовал, что в молодости, когда ей было лет около двадцати и когда она была очень красива собою, от ее красоты убегали мужи добродетельные, чтобы не подвергнуться какому-нибудь нареканию по подозрению. Но случилось, что ариане, строя ковы против блаженного Афанасия, епископа александрийского, посредством Евсевия, бывшего тогда начальником при императоре Констанции, оклеветали его в тяжких преступлениях. Убегая неправого суда, блаженный Афанасий не решился ввериться ни сроднику, ни другу, ни клирику, ни другому кому из знакомых. Когда посланные градоначальником внезапно пришли в дом епископа и стали искать его, он, взявши свой [210] стихарь и фелонь, в полночь прибежал к упомянутой девственнице. Та изумлена была странностью сего поступка и пришла в некоторый страх. Но епископ стал говорить ей: «Меня ищут ариане, оклеветавшие меня в тяжких преступлениях. Но, чтобы и самому мне не подвергнуться безумному приговору, и не ввести в грех желающих моего осуждения, решился я убежать; и вот Бог открыл мне в эту ночь, что я ни у кого другого не могу спастись, как только у тебя». От великой радости девственница, бросив всякое сомнение, совершенно предалась Господу и с усердием укрывала святого епископа около шести лет, пока жив был император Констанций: сама умывала его ноги, исправляла все его нужды, добывала и доставляла ему книги. Во всей Александрии никто не знал, где живет блаженный епископ Афанасий. Когда же объявлено было о смерти императора Констанция, и слух о том дошел до Афанасия, он облекся в светлые одежды и ночью опять явился в церкви. Увидев его, все пришли в изумление и думали, что он воскрес из мертвых. Друзья между тем жаловались, что, по незнанию, они не могли найти его убежища. Блаженный в оправдание свое говорил искренним своим друзьям и знакомым: «Я для того не укрылся у вас, чтобы вы могли справедливо поклясться (что не знаете моего местопребывания), а с другой стороны я опасался обысков; а у ней укрылся потому, что никто не мог подозревать меня в этом по причине ее красоты и молодости. Таким образом я соблюл две выгоды: послужил и ее спасению и сохранил собственную честь и безопасность». [211]

121. Об Аматалиде

В городе Антиное есть двенадцать женских монастырей, где ведут жизнь богоугодную. Там видел я рабу Божию по имени Аматалида, старицу, восемьдесят лет пребывавшую в подвижничестве, как сказывала она сама и другие, с нею жившие. С нею жили шестьдесят отроковиц, которые, под руководством сей доброй старицы свято проходили поприще подвижничества. Все они весьма любили ее, безвыходно удерживаемы были в монастыре безмерною любовью к ней, и святыми ее наставлениями постепенно усовершались в целомудрии. Старица достигла такой степени бесстрастия, что, когда пришел я к ней и сел, она, пришедши, села подле меня и, по избытку дерзновения во Христе, возложила на мои плечи свои руки.

122. О девственнице Таоре

В том же монастыре тридцать уже лет жила девственница, именем Таора, ученица той старицы. Она никогда не хотела взять ни новой одежды, ни нарамника, ни обуви, говоря: «Я в этом не нуждаюсь, иначе принуждена буду выйти». И в самом деле, когда прочие сестры по господским праздникам собирались в церковь для причащения, она в рубище безвыходно сидела в келье за своим делом. Лицо ее было так благообразно, что даже самый твердый человек, находясь близ нее, мог бы соблазниться ее красотою, если бы она не имела превосходного страха в целомудрии и своею скромностью не приводила в стыд и страх даже самое бесстыдное око. [212]

123. Об одной девственнице и Коллуфе

Была и другая истинная девственница, бдительно исполнявшая дело подвижничества. Она жила не в дальнем расстоянии от меня, но я не видел ее в лицо; ибо, как говорили знавшие ее, она никогда не выходила из кельи с тех пор, как отреклась от мира, и шестьдесят лет провела в подвижничестве вместе со своею матерью. Когда же, наконец, пришло время перейти ей из сей жизни в жизнь нетленную, явился ей прославившийся мужеством в том месте святой мученик Коллуф и сказал: «Сегодня ты пойдешь к своему Господу и узришь всех святых; итак, приди разделить вместе с нами трапезу в монастырь». Блаженная, встав рано поутру, оделась, положила в свою корзину хлеба, оливок и немного овощей и после столь многолетнего своего затворничества отправилась в храм мученика. Здесь она помолилась, села и целый день выжидала удобного времени для вкушения. В девятом часу, когда уже пришло время вкусить пищу и в храме никого не было, она выложила снеди и обратилась к мученику с молитвою: «Благослови, святый Коллуфе, снеди мои, и да сопутствуют мне молитвы твои». После сего, севши, вкусила; потом еще помолившись пришла домой около захождения солнца и вручила своей матери толкование строматописца Климента на пророка Амоса со следующими словами: «Передай это епископу, посланному в заточение, и скажи ему, чтобы он молился обо мне, ибо я отхожу ко Господу». В ту же ночь она [213] скончалась. Не страдавши ни горячкою, ни головною болью, она сама себя приготовила к погребению и предала дух в руки Божии.

124. Об оклеветавшей одного чтеца

Дочь одного пресвитера в Кесарии палестинской, девица, пала и научена была соблазнителем своим оклеветать чтеца сего города и на него сложить вину своего срама. Сделавшись беременною, она на расспросы отца своего наименовала чтеца. Услышав это и пришедши в смущение, пресвитер донес епископу, а епископ немедленно созвал церковный совет. Призвали чтеца и стали расспрашивать его, как было дело. Чтец, будучи допрашиваем епископом, не сознавался, и мог ли он сознаться в том, чего не сделал? Разгневанный епископ строжайшим голосом сказал ему: «Так ты не признаешься в преступлении и не раскаиваешься, несчастный и исполненный нечистоты?». - «Клянусь тебе, – отвечал чтец, – я сказал сущую правду, что не имею участия в этом деле; я не виновен даже и в помысле о ней. Если вам хочется, чтобы я сказал то, чего на самом деле не было, то – виноват». Когда он сказал это, епископ отрешил его от должности чтеца. После сего чтец бросился к ногам епископа и стал умолять его: «Если за то только, что я сказал: ”Да, я пал с нею”, ты, владыко, рассудил лишить меня почетной степени и признал недостойным должности клирика при твоей святости, то повели, чтобы отныне она выдана была в жены мне, ибо и я теперь [214] уже не клирик, и она не девица». Выслушав сие, епископ и пресвитер, отец этой девицы, согласились отдать ее за чтеца в той мысли, что юноша крепко привязан к ней и уже не может оставить связи своей. Юноша, приняв ее в руки от епископа и отца ее, уговорил ее следовать за ним в женский монастырь и упросил настоятельницу оного держать ее до разрешения от бремени.

Оставивши девицу в монастыре, сам чтец заключился в нечистую келью и стал вести жизнь крайне суровую, припадая ко Христу с сокрушенным сердцем, со многими слезами и стенаниями. «Ты знаешь, Господи, мои дела, – говорил он, – потому что Ты знаешь все и от Тебя ничто не скрыто. Нет ни одного тайного места, в котором бы можно было укрыться от Твоей всепроницающей силы. Ты знаешь все, прежде нежели что случится. Ты строгий испытатель всего, что таится в душе, и судия праведный. Ты помощник обиженных. Ты Сам защитник оклеветаемых, недоступный никакому обману, ибо всякая неправда Тебе не угодна и весы правды Твоей всегда склоняются на сторону справедливости. Ты один зришь глубины помышлений, и всякое движение мысли видишь ясно. Тебе всегда присущ свет неприступный, и всякое дело человека совершается в очах Твоих! Итак, Твоему праведному и неизменяемому суду предлежит открыть и мою правду».

Между тем как юноша прилежно молился и с терпением пребывал в посте, - уже приближалось для девицы время родов; а когда настало это время, начал открываться и праведный суд Божий, который подверг клеветницу жестокому и нестерпимому страданию. Безмерное [215] множество стенаний, несказанные муки рождения, страшные видения адских мук сильно терзали несчастную: младенец не выходил из чрева ее. Прошел день, другой, муки становились несноснее; настал третий, четвертый, – мучение в тысячу крат стало тяжелее; затем следовал день пятый, шестой и самый тяжкий седьмой, - и несчастная от сильного мучения была при дверях смерти. Во все дни она и пищи совсем не принимала, и сна нисколько не имела. Но вслед за болезнями рождения, беспрестанно возраставшими с новою силою, по молитвам юноши, преклонилось, наконец, сердце грешницы и лжесвидетельницы, доселе не преклонное даже в этих неимоверных страданиях. Она призналась, и признание ее сопровождалось жалобными воплями: «Увы мне несчастной! Мне предстоит опасность погибнуть, мне, отягченной двумя грехами, клеветою и блудом; погубила я свое девство и отдалась на позор; меня осквернил другой, а я обвинила чтеца». Услышав сие, девственницы монастыря обо всем объявили отцу ее. Отец, опасаясь, чтобы не признали его участником в клевете, сделал вид, что не поверил сказанному и умолчал обо всем. Но праведный суд Божий, все открывающий, продолжал поражать несчастную непрестающими скорбями. Когда она уже не в силах была переносить борьбу между жизнью и смертью в страшных мучениях, настает восьмой день, потом девятый, которые покрыли несчастную глубочайшею тьмою неутихающих мук.

Сильные вопли ее стали, наконец, невыносимы для окружающих ее. Тогда поспешили дать знать епископу, что вот уже теперь девятый день, как такая-то признается, что она напрасно обвинила чтеца и потому не может родить, что оклеветала его. [216] Епископ, выслушав девственниц, послал к чтецу двух диаконов объявить ему обо всем и сказать, чтобы он помолился об избавлении несчастной жены от мучения. Но твердый юноша не дал им ответа и даже не отворил дверей. Со времени удаления в келью он постоянно выполнял обычное правило поста и молился Богу. Наконец, отец сжалился над своею дочерью и, пришедши к епископу, неотступно просил его принести о ней молитвы в церкви. Но, когда и всеми совершена была молитва ко Господу, - и тогда несчастная не избавилась от мучения; ибо молитвы оклеветанного о его оправдании, преклоняя Господа, препятствовали услышанию молитв церкви. При таких обстоятельствах епископ решился сам идти в келью, в которой находился чтец, и когда он стал стучаться в дверь, то чтец не хотел ему отпереть. Епископ, долго простояв за дверью, тогда как тот находился внутри, приказал, наконец, снять двери. Юношу нашли в усердной молитве, простертым на земле, и епископ, после долгих увещаний, поднял его и сказал: «Брат, чтец Евстафий! По смотрению Божию, клевета открыта, молитвы твои услышаны; сжалься же над согрешившею пред тобою, которая измучилась от тяжких страданий: прости ей грехи, ибо по твоим молитвам она терпит сие; скажи ко Господу, да разрешит ее от бремени». Когда же достопочтенный чтец усердно помолился вместе с епископом, нечастная тотчас освободилась от мучения, родила дитя и стала просить всех, чтобы простили ей беззаконие ради молитв праведника, за мужество которого с сих пор все возвели в чин мучеников: ибо, сложив с себя все заботы, он восшел на такую высоту добродетели, что удостоился дара духовного. [217]

Сие написал я, чтобы за клевету никто не попал в сети врага и не подвергся несносным страданиям в сей жизни, как случилось с упомянутою лжесвидетельницею, а по отрешении от плоти, чтобы не был предан мукам вечным и нескончаемым, ибо клеветник прогневляет Бога. А кто, будучи оклеветан, терпит благодушно и молитвою достигает обнаружения клеветы в ожидании праведного суда Божия, тот, подобно оному чтецу, увенчанному Христом, и здесь, сколько можно, прославится и удостоится вечных венцов. Итак, познаем вечно непобедимую силу молитвы, которая утверждает верующих, милует грешников, помогает упражняющимся в добродетели, преодолевает всякое создание, преклоняет Создателя всех, доставляет венцы проходящим благочестивую жизнь, обличает клеветников и дарует Царствие Небесное тем, кто с твердостью терпят клевету.

125. О Сальвии

В это время случилось, что нас, несколько братий, отправилось из Элии в Египет, чтобы проводить блаженную деву Сальвию, сестру эпарха Руфина. С нами был Ювин, тогда еще диакон, а теперь уже епископ церкви аскалонской, муж благочестивый и ученый. Когда мы пришли в Пелузию, стало чрезвычайно жарко, и Ювин, взяв рукомойник, вымыл себе холодною водою руки и ноги, потом разостлал на земле кожу и прилег отдохнуть. Заметив это, блаженная Сальвия, как умная мать, заботящаяся о родном сыне, стала упрекать его, что он нежит свое [218] тело, и сказала: «Зачем в таких летах, когда еще кипит в тебе кровь, ты нежишь свое тело, как будто не знаешь, какой может быть от этого тебе вред? Поверь сын, - продолжала она, - вот теперь мне уже шестьдесят лет, а я, кроме оконечностей пальцев, и то когда только готовилась к причащению, не умывала ни лица, ни ног, ни другой какой части тела. Когда мне случалось страдать от различных недугов, и врачи принуждали меня пользоваться банею, я не решалась отдать долг плоти, не ложилась спать на постель, не позволяла в дороге носить себя на носилках».

Сальвия была весьма учена, любила божественные книги, ночи обращала в дни, употребляя на освещение множество масла, и перечитывала все сочинения древних писателей, в числе которых три миллиона объяснительных стихов Оригена, двести пятьдесят тысяч Григория, Пиерия, Стефана, Василия и других ученых. Она не пробегала их только, как-нибудь, но с большим вниманием прочитывала каждую книгу раз семь или восемь. Таким образом, освободившись от лжеименного знания, она сперва окрылилась благодатью Божиею, потом силою духовных слов и благих надежд. И так, сделавшись духовною птицею и пролетев сквозь мрак этой жизни, она воспарила ко Христу, чтобы принять от Него неизреченные награды.

126. Об Олимпиаде

Шла по стопам блаженной Сальвии и подражала всем добродетелям ее святой духовной жизни достохвальная Олимпиада, которая с [219] великою ревностью шла по пути, ведущему на небо, и во всем последовала правилам божественного Писания. По плоти была она дочерью проконсула Селевка, а по духу истинным чадом Божиим, внучкою эпарха Авлавия и несколько дней невестою Невридия, эпарха Константинопольского, в самом же деле ни за кого не вышла замуж. Говорят, что до самой смерти она пребыла непорочною девою, сожительницею Божественного Слова, союзницею истинного смиренномудрия, щедрою помощницею всех нуждающихся. Она раздала все свое чрезвычайно большое богатство и помогала просто всем без различия. Ни город, ни деревня, ни пустыня, ни остров, ни отдаленные страны не были лишены щедрот этой славной девы. Она давала и церквам на священные потребы, помогала монастырям, общежительным обителям, богадельням, темницам, находящимся в изгнании, и вообще рассылала милостыни по всей вселенной. Блаженная дошла до последней степени смирения, далее которого нельзя было достигнуть: жизнь без тщеславия, открытая наружность, нрав искренний, лицо без всяких прикрас, изможденное тело, скромный ум, чуждый гордости рассудок, безмятежное сердце, неусыпное бодрствование, непытливый дух, безмерная любовь, необъятная благотворительность, бедная одежда, чрезмерное воздержание, устремленная к Богу мысль, вечные надежды, неизобразимые дела милосердия, – вот ее украшение!

Она претерпела много искушений от действия того, кто по своей воле зол и чужд всякого добра; немало подвизалась в брани за божественную истину; дни и ночи проводила в безмерных слезах; повиновалась всякому созданию человечу Господа ради (1 Пет. II, 13); со [220] всяким благочестием покорялась своим епископам, почитала священство, уважала клир, благоговела пред подвижничеством, принимала дев, помогала вдовам, питала сирот, охраняла старцев, посещала больных, плакала с грешниками, возвращала заблудших, о всех соболезновала, бедным обильно благодетельствовала, многих жен, бывших за язычниками, наставляла в вере, давала им средство к пропитанию и всею жизнию оставила по себе вечно незабвенное имя благодетельницы. Выкупив из рабства на волю бесчисленное множество рабов, она сделала их равночестными своему благородству, а, вернее сказать, по одежде они казались благороднее этой святой, ибо едва ли можно найти одежду беднее той, какую она носила. Одежда сей святой девственницы даже одетым в изодранное рубище показалась бы ничего не стоящею. Кротость ее была такова, что превосходила простоту самых детей. Никто из близких к ней никогда не замечал, чтобы эта христоносица порицала кого-нибудь. Вся тягостная жизнь ее прошла в сокрушении сердечном и в обильном излиянии слез; скорее можно было видеть во время зноя источник без воды, нежели ее поникшие, всегда созерцавшие Христа очи без слез.

И что я говорю? Чем более останавливаюсь мыслию на рассказе о подвигах и добродетелях этой твердой, как камень, души; тем далее слова мои остаются позади дел ее. И да не подумает кто-нибудь, что я приукрашенно говорю о бесстрастии достохвальной Олимпиады, которая вся была многоценным сосудом Св. Духа. Я своими глазами видел жизнь и ангельский нрав сей блаженной девы, как духовный и искренний ее друг и ближайший родственник, так что она [221] поручала мне раздавать свое богатство. При всем своем богатстве она нисколько не заботилась о плоти своей, слушалась начальства, повиновалась властям, покорялась епископам, чтила пресвитеров, уважала весь клир и удостоилась исповедничества в борьбе за истину, подвергшись многим бурям тяжких обвинений. Все благочестивые жители Константинополя считают ее по жизни между исповедницами. В подвигах, подъятых для Бога, она нашла себе смерть и, скончавшись в них, стяжала блаженную славу, увенчана и торжествует в бесконечном веке вместе с богоугодными, подобными ей душами, навеки водворилась в нетленных обителях, и за благие дела от Господа Бога восприемлет награды.

127. О Кандиде

По следам Олимпиады, так же достойно Господа, проводила жизнь блаженная Кандида, дочь военачальника Трояна. Она достигла высокой чистоты, прилично украшала церкви, из благоговения к Христовым таинствам чтила епископов, уважала, как следует, весь клир Христов и, наставив в вере свою дочь, причислила ее к лику дев, как дар Христу из своих недр. Напоследок и сама она целомудрием, чистотою и раздаянием богатства, последовала за своею дочерью. Я видел, что эта доблестная жена, для измождения плоти, трудилась по целым ночам, молола муку своими руками и пекла просфоры. «Так как один пост еще недостаточен, – говорила она, – то я присоединяю к нему изнурительное бдение, чтобы сокрушить похотливость Исава». Она вовсе не употребляла в пищу мяса [222] животных, но ела только рыбу, масло и овощи, да и это лишь по праздникам; во всякое же другое время довольствовалась водою, смешанною с уксусом и сухим хлебом. Проведши такую суровую жизнь, сия достославная жена почила блаженным успокоением, и теперь наслаждается вечными благами, уготованными для возлюбивших жизнь добродетельную.

128. О Геласии

Подобно сей добродетельной жене, с ревностью проходила путь бессмертия и благочестно несла иго девства славная Геласия, дочь одного трибуна. Сей отличной жене приписывают ту добродетель, что солнце никогда не заходило во гневе ее на раба, или на служанку, или на кого другого. Избежав пути памятозлобия, ведущего к вечной смерти, блаженная прошла путем, который приводит в жизнь вечную.

129. О Юлиании

Одна девица, именем Юлиания, в Кесарии каппадокийской считалась ученейшею в вере. Она приняла к себе Оригена, писателя, когда он бежал от гонений язычников, и на собственном иждивении тайно укрывала его у себя два года, питая его от своих трудов. Я нашел это в древней книге, написанной стихами рукою Оригена. Книгу эту отыскал я в Кесарии у девицы Юлиании, когда сам скрывался у нее. Она говорила, что получила ее от Симмаха, толковника [223] иудейского. Я изложил добродетели этих славных жен не без цели, но чтобы знали мы, что из разных случаев, если захотим, можно извлекать многоразличную пользу.

130. Рассказ Ипполита, друга апостольского

В другой книге, надписанной именем Ипполита, друга апостольского, я нашел следующий рассказ. В Коринфе была одна благороднейшая и прекраснейшая дева, подвизавшаяся в жизни добродетельной. Во времена гонителей ее оклеветали пред тогдашним судьею язычником, будто она худо отзывалась о тогдашних временах, о царях и идолах. Торгующие развратом сверх того выставили на вид женолюбивому и нечестивому судье ее красоту, и он, скотскими ушами и похотливыми помыслами, охотно принял обвинение. Когда же дева была приведена к этому злодею, он еще более вознеистовствовал похотью. Нечестивец обратил против нее все свои ухищрения, но, не могши склонить рабу Божию, подверг ее различным мучениям. Встретив и тут неудачу и не имея сил отклонить ее от исповедания Христа, пылавший страстью к ней варвар предал ее такому поруганию: он отослал целомудренную деву в бесчестный дом и велел сказать его содержателю: «Прими ее и ежедневно доставляй мне за нее три златницы». Содержатель, добывавший золото постыдным делом, стал предлагать ее в своем непотребном доме, кому угодно. Узнав об этом, люди распутные, подобно коршунам, бросились на непотребный дом, отдавали деньги за сквернодейство и хотели склонить [224] ее к растлению; но целомудренная дева отклоняла обольстительные их речи и усильно упрашивала их оставить свои намерения, называя себя больною. Они верили ее словам, и блаженная удалила от себя на несколько времени неистовых, а сама обратилась к Богу с усердными молитвами и сокрушенною мольбою преклонила Его к милосердию. Бог сердцеведец видел, как от всего сердца целомудренная дева берегла свою непорочность и, как Хранитель спасения всех людей, устроил в сии дни следующее:

132. О Магистриане

Один юноша, именем Магистриан, прекрасный по наружности, благочестивый по душе, воспламененный от Бога духовною ревностью до презрения смерти, под предлогом распутства в глубокий вечер вошел к содержателю дома и, давши ему пять златниц, сказал: «Позволь мне пробыть ночь с сею девою». Войдя с нею в особую комнату, он сказал ей: «Встань, спасайся!» и, сняв с нее одежду, надел на нее свое платье, тунику, плащ и все мужское и сказал ей: «Закройся полою плаща и выйди». Она так и сделала и, всю себя оградив знамением креста, вышла из сего места нерастленною, неоскверненною и совершенно спасена была благодатью Христовою и старанием юноши, который собственною кровью освободил ее от бесчестного растления. На следующий день дело было узнано и Магистриан приведен к жестокому судье. Нечестивый подверг допросу славного мученика Христова и, узнавши все, приказал бросить его зверям, чтобы и в этом посрамлен был диавол, ненавистник [225] всякого добра; ибо, думая подвергнуть мужественного юношу постыдному наказанию, он сделал его вдвойне мучеником Христовым. Магистриан и за свою бессмертную душу мужественно подвизался, и за славную и блаженную деву доблестно перенес страдания; потому и удостоился двоякой чести от Христа и славных блаженных венцов от Его человеколюбия.

132. О жене одного сановника

Помню я еще одну историю, которую полезно пересказать. Говорят, что гонитель Магнентин, имея преступные связи со многими язычницами, старался завести такие же с христианками. Но последние желали лучше умереть, чем продать свое целомудрие. Когда Магнентин прибыл в один город, ему понравилась жена одного советника при градоначальнике. Устрашенный муж ее сказал Магнентину: «Пошли, возьми ее!». За нею присланы были солдаты, но она сказала им: «Погодите немного, пока я займусь обычными своими нарядами». Она пошла в спальню, взяла меч и пронзила им свое чрево. Слушайте и устыдитесь, девы, признающие себя невестами Христовыми и изменяющие Ему своими нечистыми вожделениями. Да дарует Господь каждому из нас хранить целомудрие и восклицать с Псалмопевцем: «Пригвозди страху Твоему плоти моя, от судеб Твоих убояхся» (Пс. 118, 120) – и с апостолом: «Живу же не ктому аз, но живет во мне Христос» (Гал. II, 20). Да будет дано и вам говорить с целомудрием: «Аз брату моему и брат мой мне» (Песн. 6, 2). [226]

(пропуска в тексте нет – прим. распознавателя)

Видели мы и других отцов и монахов по всему Египту, которые совершали много знамений и чудес. О них мы не упомянули по причине многочисленности их, но сказали малое вместо многого; ибо что сказать о верхней Фиваиде, в которой есть мужи досточудные, есть бесчисленное множество монахов, житию которых иной и не поверит: так оно превосходит обыкновенный образ людской жизни. Они даже и теперь воскрешают мертвых и ходят по водам, подобно Петру. Все, что сделал Спаситель через святых апостолов, они совершают и в настоящее время. Но мы не решились видеться с сими святыми мужами по той причине, что если бы перешли за Ликон, то нам предстояла бы большая опасность со стороны разбойников. Даже и тех отцов, о которых сказано, мы видели не без опасности; не без труда также видели и святых жен, но наперед должны были много вытерпеть и даже подвергались опасности жизнь, чтобы видеть их. Семь раз мы едва не лишились жизни, а на восьмой один только Бог сохранил нас от смерти. Однажды пять суток ходили мы по пустыне и едва не умерли от голода и жажды. В другой раз мы попали в гнилые болота, наполненные острыми каменьями, и изранили себе ноги, так что боль была несносная, и едва не погибли от холода. В третий раз мы увязли в грязи по самые чресла, и некому было нас вытащить. Тогда мы воскликнули с блаженным Давидом: «Спаси мя, Боже, яко внидоша воды до души моея. Углебох в тимении глубины, и несть постояния. Спаси мя да не углебну» (Пс. 68, 2, 3, 15). В четвертый раз мы четыре дня ходили по воде, когда она в большом количестве [227] стояла при разлитии Нила, так что при устье его совсем было потонули. Тогда мы воскликнули: «Да не потопит мене буря водная, ниже да пожрет мене глубина» (ст. 16). В пятый раз попались мы разбойникам на морском берегу, когда шли в Диолк: они хотели нас поймать и гнались за нами до тех пор, пока, наконец, мы едва могли переводить дух; ибо они гнались за нами десять тысяч шагов. В шестой раз, во время плавания по Нилу, мы едва не потонули. В седьмой раз, когда мы были на озере Мареотидском, на берегах которого родится хлопчатая бумага, нас выбросило на один небольшой безлюдный остров: тут мы пробыли трое суток под открытым небом и много терпели от стужи и дождя, так как это было около Богоявления. О восьмом бедствии излишне было бы пересказывать, хотя и не бесполезно. Когда мы шли в нитрийскую гору, в этой стороне была большая яма, в которой осталось много крокодилов после того, как вода ушла с полей. Подошедши к этой яме, мы на краю ее увидели трех крокодилов и подумали, что они мертвые. Но крокодилы вдруг бросились на нас. Мы громко возопили: «Христе! Помоги нам!» - и тотчас, как будто ангел остановил зверей, и они бросились в воду, а мы быстро побежали в нитрийскую гору и припомнили слова Иова: «Шестижды от бед измет тя, в седмем же не коснеттися зло (ср.: Иов V, 19). Благодарим Господа, Который избавил нас от стольких опасностей и сподобил видеть много великого. [228]

133. О некоем жившем со мною брате

Скажу несколько слов о брате, который жил со мною от юности и живет до сих пор, и потом окончу свою речь. Узнал я, что он с давнего времени проводил самую добродетельную жизнь с ревностью и обуздывал страсти; знаю верно, что он и ел не с жадностью, да и постился не чрезмерно, победил, мне кажется, страсть к сребролюбию, весьма далек был от тщеславия, довольствовался всегда тем, что есть, не украшался одеждами, благодарил, когда ему оказывали презрение или неуважение, подвергался опасностям за искренних друзей, терпел искушения от тысячи и более демонов. Однажды встретился с ним демон и сказал ему: «Дай мне слово согрешить хотя однажды и только назови какую-нибудь богатую и благородную жену, – я тотчас приведу ее к тебе». В другой раз демон хульный, нападавший на него в продолжение четырнадцати суток, как он сам мне сказывал, ночью потащил его за ногу и мужским голосом сказал: «Не кланяйся Христу, и я не стану приступать к тебе». А он отвечал: «Потому самому и буду кланяться Ему и славить Его, что ты Его ненавидишь; всегда буду просить Его и, пока во мне дух, не престану молиться Ему; потому что для тебя ненавистно служение Богу». Обошедши сто шесть городов и во многих пробыв долгое время, он, по милости Христовой, не испытал искушения от жены, даже и во сне, кроме того, что боролся с демоном блуда. Мне известно, что он три раза, имея нужду в пище, получал ее из рук святых ангелов: находясь однажды в [229] самой дальней пустыне и не имея с собою совершенно никакой пищи, нашел он три теплых хлеба в милоти, в другой раз ячменные хлебы, а в третий – вино и хлебы. Известно мне также, что, когда у него не было продовольствия, он услышал голос Ангела: «Пойди, возьми у такого-то человека масла и хлеба». И он, нисколько не усомнившись, пошел, к кому был послан. А этот человек, увидев его, сказал: «Ты не такой-то ли монах?». - «Да, я тот самый», отвечал он. После сего тот объявил, что хозяин дома приказал дать ему тридцать мер пшеницы и двенадцать секстариев масла. Таким человеком, каков был этот и каким я знал его, могу похвалиться. Знаю, что он плакал о людях, от бедности находившихся в нужде и в недостатке, и отдавал им все, что имел, кроме разве своего тела. Знаю, что он плакал и о грешниках и своими слезами приводил их к покаянию. Он мне сказывал однажды: «Я просил Бога, чтобы Он не наказывал никого, особенно злых богачей, ради того, что они дали мне нечто нужное для пропитания».

Заключение

Довольно с меня, что я удостоился, по милости Божией, обо всем этом упомянуть и изложить письменно; ибо, думаю, не без воли Божией ты возымел благую мысль приказать моей немощи написать эту книгу и передать письменно жизнь святых и блаженных отцов. А ты, вернейший раб Христов, почтенный Лавс, более всех любезная и близкая мне глава, усердно читая эту книгу, чрез познание добродетельного [230] жития знаменитых подвижников, их деяний, трудов, терпения и такой строгой жизни, доставишь немалую пользу бессмертной душе своей в день воскресения праведных. Следуй им ревностно, питаясь благим и нетленным упованием и смотря всегда на будущие дни как на кратчайшие прошедших; молись и за меня, сохраняя себя безукоризненным и честным, каковым я тебя знаю, каковым ты был для меня со времени консульства Тациана до сего дня, когда я нашел тебя еще лучшим, когда сделали тебя начальником при ложе благочестивейшего царя. В ком и такое богатство, и власть не ослабили страха Божия, тот вполне принадлежит Христу, Которому сказал диавол: «Сия вся Тебе дам, аще пад поклонишимися». Но его посрамил Господь, сказав: «Иди за Мною» (Мф. IV, 9, 10). Подражая Ему, и ты отверг льющееся на тебя богатство и преходящую славу настоящей жизни и возжелал небесной бессмертной жизни и вечного царства, постоянной славы и неизреченных благ, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша (1 Кор. V, 9), которых наследниками да соделает Господь и нас со всеми своими святыми патриархами, пророками, апостолами, мучениками и святыми мужами, упомянутыми в этой книге, по благодати самого Спасителя нашего Христа, с Которым слава Отцу и Святому Духу во веки веков. Аминь.

(пер. Е. Орлинского)
Текст воспроизведен по изданию: Палладия епископа еленопольского Лавсаик или повествование о жизни святых и блаженных отцев. Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь. 1992

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.