Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1541 — 1542 годах испанский конкистадор Франсиско Орельяна, выступив из незадолго перед тем завоеванного испанцами Перу, из крепости на Тихом океане Сантьяго-де-Гуаякиль, перевалил через Анды и набрел у экватора на неведомую реку. Следуя вниз по ее течению, преодолев несчетные испытания, добрался он до Атлантического океана. Таким образом европейцы узнали, что южноамериканский континент необычайно широк у экватора, так они прослышали о царице земных вод — реке Орельяны, реке Амазонок. (По-испански река Амазонка называется Rio de las Amazonas — рекой Амазонок.)

ПО СЛЕДАМ РЫЦАРЕЙ НАЖИВЫ

Орельяна совершил свое открытие спустя полвека после того, как каравеллы Колумба отдали якоря у берегов американских земель. За эти полвека необъятно расширился горизонт европейцев, коренным образом изменились их представления о лике Земли. За дальними морями, в Новом Свете и в Индии, на островах Тихого океана и на берегах Явы и Суматры испанские и португальские рыцари наживы обрели невиданное поприще для баснословных грабежей. Над седыми вершинами Орисабы и Чимборасо, над лесами Гвинеи и водами антильских и малайских морей занялась кровавая заря эры первоначального накопления. “Это было время, когда Васко Нуньес Бальбоа водрузил знамя [6] Кастилии на берегах Дарьена, Кортес — в Мексике, Писарро — в Перу; это было время, когда влияние Испании безраздельно господствовало в Европе, когда пылкое воображение иберийцев ослепляли блестящие видения Эльдорадо, рыцарских подвигов и всемирной монархии” (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. X, стр. 431.)

Испанские завоеватели-конкистадоры стали первыми и невольными исследователями Нового Света — невольными, ибо, как замечает Маркс, “разбой и грабеж — единственная цель испанских искателей приключений в Америке ...”. (Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. VII. 1940. стр. 100)

Пройдем же по следам этих рыцарей наживы теми путями, что привели Орельяну на Амазонку.

Еще Колумб в 1502 году, во время своего четвертого путешествия, пытаясь найти в материке проход на запад, слышал у берегов Дарьенского залива от индейцев о некой “золотой стране”, лежавшей за горами у другого моря. Кто знает, не были ли это первые туманные вести об империи инков — стране Биру, или Перу? В поисках этой вожделенной земли Васко Нуньес де Бальбоа пересек в 1513 году Панамский перешеек и, выйдя к заливу Сан-Мигель (в восточной части Панамского залива), открыл неведомое море, которое он назвал Южным, а Магеллан спустя несколько лет — Тихим океаном.

Страна Биру, или Перу, лежала где-то к югу от Панамского перешейка, и попасть туда можно было, следуя вдоль берегов Южного моря. Испанские конкистадоры не сомневались, что поиски этой страны увенчаются успехом. Их рвение подогревалось не только слухами о богатствах еще не открытой перуанской земли. В двадцатых годах XVI века самые фантастические планы и проекты сбывались, как в сказке. Кортес с горстью отчаянных добытчиков открыл и завоевал несметно богатую страну — Мексику, его сподвижники захватили земли Юкатана, Гватемалы, Гондураса; вести о сокровищах Монтесумы, о древних городах Анауака, о благодатных землях Новой Испании пьянили воображение конкистадоров, пробуждали в них готовность идти на край света в поисках столь же богатых стран. И из тех мест, где в свое время обосновались спутники Бальбоа, искатели наживы начали продвигаться к югу. В 1522 году мореплаватель Паскуаль де Андагойя спустился вдоль берега Южного моря до 4 градусов северной широты. Но всерьез приступил к завоеванию западного побережья Южной Америки Франсиско Писарро — ветеран конкисты, бывший соратник Бальбоа. В 1524 — 1526 годах в результате ряда морских экспедиций он достиг вожделенного Перу (Писарро дошел до 8 градусов южной широты) и убедился, что это действительно очень богатая страна. Неслыханная удача сопутствовала ему: в 1532 году, располагая ничтожными силами, Писарро вероломно захватил в Кахамарке властелина [7] инков Атауальпу и почти без труда завладел его огромной империей.

На тысячи миль простиралась страна инков. Становым хребтом ее были Анды. Северные ее границы лежали выше экватора, на юге они доходили до Южного тропика. На востоке, там, где последние отроги многоярусных горных цепей тонули в буйных зарослях тропических лесов, рубежи империи были неопределенными и зыбкими. На западе страну инков омывал океан, на юге простирались чилийские земли, куда доступ властителям царства инков преграждала безрадостная пустыня Атакама. Через эту пустыню прошел участник походов Писарро (впоследствии злейший его враг) Диего Альмагро; он проник в Чили и с вестью о новых открытиях возвратился в Перу.

На севере другой соратник Писарро Себастьян Беналькасар (Бельалькасар) завоевал в 1534 году древнюю столицу инков Кито. Там он прослышал о несметных богатствах некоего индейского “короля” Эльдорадо (Золотого короля) и ринулся на север, туда, где, по слухам, находилось “королевство” Эльдорадо. Долиной реки Магдалены Беналькасар выбрался на плоскогорье Кундинамарка, где у Боготы — столицы индейцев муисков — столкнулся в 1538 году с другими конкистадорами, пришедшими с севера и северо-запада.

Таким образом, в течение нескольких лет, к концу 30-х годов, был разведан почти весь Запад Южной Америки. Но за неприступную гряду Анд, в страны, лежащие за восточными рубежами поверженной империи инков, не проникал до 1541 года ни один европеец. По словам же индейцев из Киту, на востоке, за вулканами Антисана и Пичинча, начиналась страна, где будто бы в изобилии росли коричные деревья. В те времена корица, гвоздика, перец и другие пряности ценились в Европе на вес золота. Наравне с золотом они были тем главным стимулом, который побуждал современников Колумба, Кортеса и Писарро к заморским походам. Ведь именно ради обретения островов Пряностей — Молуккского архипелага — пустился в плавание Магеллан. Естественно, что слухи о стране Корицы возбудили огромный интерес среди рыцарей чистогана.

Масло в огонь подлил некий Гонсало Диас де Пинеда, предпринявший в 1536 году попытку пробраться через Анды в страну Корицы. Вернулся он ни с чем, но рассказывал, будто побывал “в землях Кихов (Кихи — одно из племен индейцев муисков (чибчей)) и корицы”, будто “в тамошних краях не видать ни сьерр, ни суровых гор, а золота столько, что даже оружие мужчин изготовляется там из оного”. Видно, в той же стороне нужно было искать и страну Эльдорадо, которую не удалось найти на севере.

Разведать земли на восток от Кито, открыть и завоевать страну Корицы, а коли посчастливится, то и страну Эльдорадо [8] правитель Перу Франсиско Писарро поручил младшему из своих братьев — Гонсало. Но не Гонсало Писарро, а участнику его похода Франсиско Орельяне суждено было совершить открытие огромного значения.

В СПОР ВСТУПАЮТ ДОКУМЕНТЫ

О путешествиях Франсиско Орельяны известно и много, и мало. Много, ибо сведений об Орельяне, заимствованных из документов и хроник XVI века, вполне, казалось бы, достаточно, чтобы составить представление об его открытии. Мало, ибо главные из этих первоисточников — документы, исходящие от самого Орельяны и его соратников либо от людей, лично его знавших, известны только очень узкому кругу исследователей. Обнаружены они были лишь в конце XIX века, то есть спустя 350 лет после знаменитого путешествия через материк Южной Америки. Первая их более или менее полная публикация была осуществлена в 1894 году видным чилийским историком Хосе Мединой (Descubrimiento del Rio de las Amazonas segun la relacion hasta ahora inedita de Fr. Gaspar de Carvajal con olros documentos referentes a Francisco de Orellana y sus companeros con la Introduccion historica y algunas Ilustraciones por Jose Toribio Medina, Sevilla, MDCCCXCIV.)

Почти за 70 лет, прошедшие с момента появления в печати публикации Медины, материалы ее, как ни странно, “не успели” дойти до большинства историков географических открытий. Для них по-прежнему изначальным источником сведений об открывателе Амазонки, если судить по их трудам, служат главным образом сочинения испано-перуанского хрониста конца XVI — начала XVII века Гарсиласо де ла Веги, автора весьма достойного, но в отношении Орельяны плохо осведомленного и далеко не беспристрастного, а также сообщения хронистов XVI—XVII веков, — сообщения противоречивые, неточные и в некоторых случаях тенденциозные.

В результате возникли и существуют параллельно две версии знаменитого путешествия Орельяны. Одна — версия Медины, нашедшая свое развитие в специальных исследованиях и публикациях Б. Ли и X. Хитона (Нью-Йорк, 1934), Э. Хоса (Мадрид, 1942), Р. Рэйес-и-Рэйеса (Кито, 1942), Л. Бенитеса Винуэсы (Мехико, 1945), Л. Хиль Мунильи (Севилья, 1954), X. Эрнандеса Мильяреса (Мехико, 1955) и др. Эта версия опирается на весь документальный материал об Орельяне и в первую очередь на подлинные документы его экспедиций. Другая версия зиждется не на анализе фактического материала, а в основном на сообщениях хронистов XVI—XVII веков.

В силу вышеизложенных причин более широкое распространение получила неточная, искажающая факты и в общем недоброжелательная к Орельяне вторая версия, ставшая традиционной, которой придерживаются в своих трудах многие видные историки [9] и географы XIX, а также и XX веков — У. Робертсон, У. X. Прескотт, М. Хименес де ла Эспада, Дж. Фиске, Э. Реклю, Дж. Бейкер и др. (версия эта укоренилась также почти во всех справочных изданиях). Элементы традиционной версии содержатся и в описании путешествий Орельяны, которое дает в своем капитальном труде “Очерки великих географических открытий” И. П. Магидович. Следуя этой версии, И. П. Магидович воспроизводит кое-где неточные сведения и неверные даты. (Вызывает также возражение трактовка И. П. Магидовичем мотивов плавания Орельяны по Амазонке, даваемая в его примечании на стр. 115 книги Дж. Бейкера “История географических открытий и исследований”. М., 1950.)

Думается, однако, что подобные неточности неизбежны в огромной сводной работе, охватывающей все эпохи и все части света.

Цель настоящей публикации — ознакомить советского читателя с подлинными обстоятельствами и датами деятельности открывателя Амазонки и тем самым проиллюстрировать необоснованность традиционной версии.

Главным и наиболее обстоятельным первоисточником, в котором дано описание путешествия Орельяны (отчет самого первооткрывателя не обнаружен до сих пор ни в одном из архивов), является “Повествование о новооткрытии достославной Великой реки Амазонок”, весьма примечательный образец географической литературы эпохи великих открытий. “Повествование” — не дневник, но написано оно сразу же по завершении похода, во второй половине сентября 1542 года. Его автор — ближайший соратник Орельяны монах-доминиканец Гаспар де Карвахаль — подробно и непритязательно описал в нем все важнейшие события необыкновенного путешествия в Амазонию. Этот ценный источник, до сих пор не получивший, к сожалению, надлежащей оценки в историко-географической литературе, по праву должен занять почетное место в анналах великих открытий.

Существенно дополняют Карвахаля прошения, письма, акты, протоколы, заключения, писанные самолично Орельяной, его нотариусом (эскривано), коронными чиновниками, участниками похода. Немалый интерес представляет собой и “Всеобщая и подлинная история Индий, островов и материковой земли в море-океане” первого хрониста Нового Света Гонсало Фернандеса де Овьедо-и-Вальдеса: Овьедо посвятил Орельяне несколько глав своей истории и был единственным из хронистов, кто знал его и других участников похода лично (он виделся с ними в ноябре — декабре 1542 года, т. е. через два-три месяца после похода). Кроме того, под рукой у Овьедо были некоторые важные документы, которые впоследствии исчезли (возможно, даже отчет самого Орельяны), а также подлинник “Повествования” Карвахаля.

Отдельные ценные сведения об Орельяне можно найти не только в первоисточниках, но и у испанских хронистов [10] XVI—XVII веков — Сьесы де Леона (1550) (В скобках указано время издания или написания соответствующих работ.), Лопеса де Гомары (1552), Агустина де Сарате (1555), Торибио де Ортигеры (1581), Антонио де Эрреры (конец XVI в.), Гарсиласо де ла Веги (конец XVI в.), Фернандо Писарро-и-Орельяны (1639), Хуана Мелендеса (1681) и др. Но в отличие от Овьедо названные авторы черпали свои сведения об Орельяне, как правило, из вторых рук, порою друг у друга, а также из источников, достоверность которых сомнительна, поэтому пользоваться трудами этих авторов следует с осторожностью.

БИОГРАФИЯ ПОКОЛЕНИЯ

О жизни Орельяны до путешествия, прославившего его имя, даже солидные энциклопедические издания либо вовсе ничего не сообщают, либо приводят много путаного и неверного (Метрическую запись об Орельяне разыскать не удалось. На его родине подобные документы, относящиеся ко времени до 1548 года, не сохранились.). Например, обстоятельная Энциклопедия Латинской Америки, вышедшая в 1956 году в Нью-Йорке, утверждает, что Орельяна родился в 1500 году, известная Британская энциклопедия (1960) приводит другую дату — 1490 год (данные о его смерти тоже приводятся неверные.)

Конечно же, немаловажно, кто стоял во главе труднейшего похода: человек сорока, пятидесяти или тридцати лет. По словам хрониста Эрреры, Орельяна совершил свое путешествие “в цветущем возрасте”. Но это определение весьма и весьма неопределенно. Единственное точное указание на этот счет — ответ самого Орельяны, зафиксированный в протоколе судебного дознания, которое состоялось на острове Маргарита в октябре 1542 года, спустя две-три недели после окончании плавания: “Будучи опрошен... он [Орельяна] заявил, что ему около тридцати лет — немного более или менее того”. Таким образом, можно сделать вывод, что Орельяна родился в 1512 году, возможно — годом раньше (и это более вероятно) или годом позже.

Биография Орельяны — это биография его поколения, живая история кровавой эпохи конкисты. В письме от 31 мая 1526 года венецианский посол в Испании Андреа Навареджо докладывал своему правительству: “Испанцы как в сей Гранадской области, так и повсюду в Испании не слишком трудолюбивы, земли не засевают и не возделывают... Водят же они дружбу с войною и отправляются либо воевать, либо в Индии, чтобы разбогатеть, ибо приобрести богатство сим путем проще, чем каким-либо иным”. С такими вот “друзьями войны” и пустился в 1526 году за океан Франсиско де Орельяна — в ту пору ему не исполнилось и 14-15 лет. Родом он был из Трухильо, а городок этот, затерянный среди пыльных пастбищ Эстремадуры и далекий ото всех [11] морей, издавна поставлял в Новый Свет кадры завоевателей; уроженцами Трухильо были все “великие” Писарро, с которыми Орельяна, кстати, состоял в отдаленном родстве; эстремадурцами были Кортес и многие другие прославленные конкистадоры; эстремадурцем был и Гаспар де Карвахаль — будущий участник плавания Орельяны и автор “Повествования”. Ряды конкистадоров пополнялись главным образом за счет праздных, нищих, алчных и кичливых дворян-идальго, которых к концу многовековой борьбы с маврами развелось в Испании великое множество. Типичным идальго был и Орельяна: позже, в прошении на имя короля, он аттестует себя “рыцарем благородной крови и человеком чести”.

Есть основания предполагать, что первые годы по прибытии в Новый Свет Орельяна провел в Никарагуа. Во всяком случае, где бы он ни странствовал, но к началу 30-х годов уже прошел суровую школу завоевательных походов и сумел выделиться даже среди прошедших “огонь и воду” людей из окружения Писарро. Не ясно, попал ли Орельяна в Перу вместе с самим Франсиско Писарро или с одним из последующих отрядов, участвовал ли он в событиях, ареной которых стала в 1532 году Кахамарка, — упоминания об этом нам не удалось разыскать в хрониках. Но по мере выдвижения Орельяны имя его в хрониках начинает встречаться чаще. Особо ценные сведения о его жизни перед походом в страну Корицы содержатся в документе под названием “Свидетельство о добросовестной службе капитана Франсиско де Орельяны” от 4 февраля 1541 года, которым открывается настоящая публикация.

В 30-х годах молодой конкистадор принимает участие во всех сколько-нибудь значительных походах и сражениях на территории Перу: в захвате Куско (1533) и Трухильо (1534), в походе на Кито (1534), в экспедиции на мыс Санта-Элена (северная оконечность Гуаякильского залива) и к Пуэрто-Вьехо (1535), в походе на Лиму (1535). В одной из этих битв он лишается глаза. Некоторое время Орельяна занимает важную должность в Пуэрто-Вьехо. В 1536 году он спешит на помощь осажденному восставшими индейцами Куско; он направляется в Куско “на коне и более чем с восьмьюдесятью пешими людьми, взяв с собой свыше десяти или двенадцати лошадей, коих приобрел за собственный счет да по своему почину”. В этих походах складывается характер Орельяны — человека смелого, несгибаемого, опытного вожака и в то же время алчного и жестокого конкистадора, который оставляет за собой кровавый след на берегах открытой им великой реки и во имя Христа, ради золотого тельца грабит, убивает, вешает и сжигает заживо индейцев.

В следующем году правитель Перу направляет его в чине генерал-капитана (командующего самостоятельным войском) на усмирение возмутившихся индейцев провинции Кулата (Гуаякильское побережье). Как можно понять из хроник, Писарро по [12] своему обыкновению хотел заслать подальше чересчур способного и честолюбивого офицера. Орельяна выполнил трудное поручение, оказавшееся не под силу двум другим капитанам, и, надо полагать, был так же жесток, как и все прочие конкистадоры. Победитель был назначен губернатором Сантьяго и Пуэрто-Вьехо и заложил в том же, 1537 году на реке Гуаяс невдалеке от разрушенного новый город — Сантьяго-де-Гуаякиль, нынешний Гуаякиль, крупнейший порт и населенный пункт Эквадора, жители которого считают Орельяну основателем своего города. (В 1937 г. в Гуаякиле в связи с 400-летием города вышла в свет книга Эфраима Камачо “Основание Гуаякиля и капитан Франсиско де Орельяна, основатель города и открыватель Амазонки”.)

А в это время в Перу началась распря между Франсиско Писарро и его бывшим другом Диего де Альмагро. Возвратившийся из чилийского похода и считавший себя обделенным Альмагро в апреле 1537 года взял приступом Куско и захватил засевших в нем Эрнандо и Гонсало Писарро. Франсиско Писарро, не располагая достаточными силами, сперва сделал вид, будто согласен на любые уступки, но немедленно нарушил соглашение, едва его старший брат Эрнандо обрел свободу. (Гонсало удалось бежать прежде). 26 апреля 1538 года между противниками произошло решающее сражение, вошедшее в историю под названием битвы при Салинас. В этом сражении Орельяна командовал основными силами войска Писарро — семьюстами пешими и конными солдатами (по Сьеса де Леону). Сторонники Писарро одержали полную победу, Альмагро был взят в плен и казнен.

Потом снова Сантьяго-де-Гуаякиль: Орельяна управляет пожалованной ему территорией, у него “множество хороших индейцев... и всякие поместья да стада и много прочего имущества, коего достало б для того, чтобы быть очень богатым человеком, коли он удовольствовался бы тем, что сиживал дома да копил деньгу” (Карвахаль). Как и прочие вожаки конкисты, Орельяна прибирает к рукам богатства истерзанной завоевателями страны. Но ненасытная алчность и страсть к приключениям гонят его в новые походы, влекут к новым авантюрам.

Орельяна немедленно решает присоединиться к Гонсало Писарро, едва только ему становится известно, что тот собирает войско, чтобы идти в страну Корицы.

В СТРАНУ КОРИЦЫ

В должность правителя Кито Гонсало Писарро вступил 1 декабря 1540 года. И когда Орельяна прибыл туда, приготовления к походу были в разгаре. К моменту выступления в распоряжении Гонсало Писсарро находилось около 220 испанцев (“у каждого был меч и щит да небольшой мешок с провизией”), некоторое число негров-рабов и свыше четырех тысяч [13] “дружественных индейцев” (indios amigos). Уделом “дружественных индейцев” была переноска тяжестей; дабы носильщики не разбежались по дороге, держали их в оковах и на общей цепи. Экспедиция была богато снаряжена, а солдаты почти все ехали верхом — небывалая по тем временам роскошь. С войском шли четыре тысячи лам, несметные стада свиней и своры собак, обученных охоте на индейцев. Уговорившись о совместном выступлении из Кито в марте, Орельяна отбыл к себе в Сантьяго-де-Гуаякиль.

Февраль у него прошел в хлопотах. По словам Карвахаля, он “издержал сорок тысяч песо (Один песо равнялся 4,6-4,7 г золота.) на лошадей и амуницию и всякое воинское снаряжение”. Закончив сборы, уладив все дела (в это время, 4 февраля 1541 г., и было составлено “Свидетельство”, упомянутое ранее), Орельяна снова направился в Кито. И как говорится в “Повествовании”, “у него было не более двадцати трех человек”, четырнадцать из них ехали на лошадях.

Однако в Кито Орельяна не застал Гонсало Писарро. От Педро де Пуэльеса, которого тот оставил своим местоблюстителем в этом городе, он узнал, что войско выступило в поход еще 21 февраля 1541 года, то есть задолго до намеченного срока. Орельяна был немало озадачен этим, но все же, несмотря на предостережения, пустился с малочисленным отрядом вдогонку за Гонсало Писарро. Эта таинственная неувязка сама по себе, конечно, не может служить основанием, чтобы делать выводы об их взаимоотношениях, однако (особенно в свете дальнейших событий) она наталкивает на мысль, что в их отношениях с самого начала не все было ладно.

В это время Гонсало Писарро продвигался на юго-восток отрогами восточной Кордильеры, немного севернее вулкана Антисана, по направлению к нынешним городкам Панальякта и Баэса, “пробирался неприступными и нехожеными горами, карабкался на них, цепляясь руками, с великими усилиями и безмерным трудом, переправлялся через многие большие реки” (Овьедо), и в пути ему постоянно приходилось отбиваться от индейцев. Мы не станем подробно описывать перипетии похода Гонсало Писарро в страну Корицы — о них, как и о событиях удивительного плавания Орельяны по Амазонке, читателю расскажут материалы настоящей публикации; здесь мы лишь расставим на пути Писарро, как впоследствии и на пути Орельяны, те необходимые вехи, без которых было бы трудно ориентироваться среди моря туманных географических сведений из указанных источников (См. карту с маршрутом экспедиций Гонсало Писарро и Франсиско Орельяны.)

Уже в семи лигах (См. на стр. 119 статью “Определение расстояний и дат в “Повествовании” Карвахаля”.) от Кито (на этот путь ушло около 50 дней) при переходе через один из хребтов, по-видимому, недалеко от [14] Папальякты, погибло из-за лютой стужи более 100 индейцев: это были обитатели тропиков; “было на них одежды совсем мало, — пишет Гарсиласо де ла Вега, — да и та ничего не прикрывала”. “Испанцы, дабы уйти от мороза и снега и выбраться из той скверной местности, — продолжает Гарсиласо, — бросили на произвол судьбы скот и провиант, кои с ними были”. С этого момента путников постоянно преследовал голод; вскоре в пищу пошли не только лошади и собаки, но и седла, сбруя, башмаки, кора и листья с деревьев. На северных склонах вулкана Сумако войско набрело на индейскую деревушку и отдыхало в ней в течение двух месяцев, и “что ни день шел ливень”. Здесь у Сумако экспедицию Писарро нагнал гонец от Орельяны.

Орельяне пришлось еще более туго: он шел по стране, разоренной войсками Писарро, стране, напоминавшей собой растревоженный улей, да и солдат у него было в десять раз меньше. Осаждаемый со всех сторон индейцами, он обратился за помощью к Писарро, и тот выслал ему навстречу отряд под командой капитана Санчо де Карвахаля. Все снаряжение Орельяна потерял в дороге, и, когда вступил в лагерь у Сумако, из четырнадцати лошадей у него сохранилось только две и “кроме меча и щита ничего не оставалось, и так же обстояло дело, разумеется, и с его спутниками” (“Повествование”).

Гонсало Писарро назначил Орельяну своим заместителем. На военном совете было решено, что сам он с восьмьюдесятью “проворными” людьми, “дабы не утруждать этим [тяжелым походом] всех”, отправится на поиски корицы, а Орельяна с оставшимися присоединится к нему впоследствии. От Сумако отряд Писарро направился на юго-восток, но, не дойдя, вероятно, до реки Напо и сделав петлю к северу, вышел через верховья реки Паямино к реке Кока, там, где она ближе всего подходит к экватору. В конце этого труднейшего 70-дневного пешего перехода испанцы обнаружили коричные деревья, кору которых сочли за разыскиваемую пряность (на самом деле эта корица не представляла никакой ценности). В селении Кока (на реке Кока) люди Писарро “отдыхали 50 суток и водили дружбу с господом” (Гомара), пока не подошли основные силы во главе с Орельяной. Одной корицы, да еще сомнительной и произрастающей в столь труднодоступной дали, было недостаточно, чтобы утолить алчность такого человека, как Гонсало Писарро, и экспедиция двинулась дальше — теперь уж “наудачу к стране мечты”. Вдоль Коки добрались до “земли разумных людей”, где из-за ужасных дождей “да из-за топей и скверной дороги построили бригантину” (Гомара); место это назвали селением Судна (располагалось оно где-то поблизости от нынешней Провиденсии). В “Повествовании” Карвахаль подчеркивает, что Орельяна возражал против постройки судна, ибо, по его мнению, следовало держать на северо-запад к селениям Пасто и Попаян, но так или иначе ведал сооружением судна Орельяна. [15]

Снова двинулись в путь: войско по берегу — непролазными топями, девственными лесами, сквозь густые заросли трехметрового тростника; судно со снаряжением, больными и ранеными — по воде, присоединяясь на ночь к войску. В неимоверных трудах прошли “двести лиг”. Свыше тысячи индейцев к этому времени уже умерло. Тут от местных жителей узнали, будто ниже по течению “в десяти солнцах (т. е. в 10 днях пути) лежит обетованная земля, изобилующая пищей и золотом”. Но войско не могло преодолеть это расстояние: припасы давным-давно кончились, а люди валились с ног от усталости. И Орельяна вызвался спуститься по реке на бригантине, чтобы разведать местность и добыть продовольствие. Расстались они с Гонсало Писарро 26 декабря 1541 года и больше уже не встретились.

Писарро еще некоторое время брел вдоль Напо вниз. Потом, когда исчезла всякая надежда на встречу, отклонившись на север (“ибо приметили, что, если идти той стороной, будет меньше озер, болот и трясин...”), повернул обратно на запад, к Кито. Ни один индеец не возвратился назад. В июле 1542 года дошли до Кито восемьдесят человек — изможденных, одичалых; в нескольких лигах от города они дожидались, пока им не прислали одежду, чтобы прикрыть наготу.

Несмотря на то, что экспедиция Гонсало Писарро была неудачной, ее географические результаты были значительны: она впервые пересекла Анды, проложив самый трудный высокогорный участок теперешнего пути, идущего с тихоокеанского побережья к верхней Амазонке, — через Кито на Папальякту, к городку Напо, в верховьях реки Напо; разведала недоступные экваториальные Анды. Но, пожалуй, наибольшее ее значение все же состояло в том, что она послужила своеобразным трамплином для выдающегося путешествия Франсиско Орельяны.

НЕВЫЯСНЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Итак, 26 декабря 1541 года, в понедельник, на второй день рождества, капитан Франсиско де Орельяна отправился вниз по Напо за провизией и на разведку. Отправился на неделю-другую, а пробыл в плавании долгих восемь с половиной месяцев, или ровным счетом 260 дней, покрыв за этот срок ни мало ни много свыше шести тысяч километров. Помимо бригантины, а попросту большой, грубо сработанной лодки, у него было четыре примитивных индейских каноэ. Экипаж флотилии состоял, по Карвахалю, из пятидесяти семи испанцев и нескольких негров и индейцев — все были изнурены тяжким одиннадцатимесячным походом, больны и истощены. Провизии никакой. Словом, трудно вообразить себе обстоятельства более неблагоприятные для начала столь далекого и трудного путешествия.

Все дальше и дальше уносило Орельяну стремительное течение, но жилья, а следовательно, и пищи по-прежнему не было. [16]

Люди, пишет Карвахаль, “питались лишь кожей, ремнями да подметками от башмаков, сваренными с какой-либо травой”. Семеро испанцев умерло, многие впали в отчаяние. И только на исходе девятых суток — 4 января нового, 1542 года, затемно, были обнаружены признаки человека: “капитану первому посчастливилось ... услышать [бой индейских барабанов]”. Наутро испанцы завидели деревушку и приготовили порох, аркебузы и арбалеты, но до боя дело не дошло: индейцы попрятались. Деревню разграбили (и подобным образом всегда поступали впредь). До нее от того места, где расстались с Гонсало Писарро, по оценке “сведущих людей”, было будто бы “более 200 лиг”.

Орельяна заговорил с местными жителями “на их языке, который он немного знал”, задобрил доверчивых индейцев подарками и попросил позвать к себе их “сеньора”. Подивиться на редкостных чужеземцев сошлось к нему тринадцать индейских вождей — касиков, и всех их Орельяна, как это полагалось у конкистадоров, торжественно “ввел во владение” именем испанского короля и своего начальника Гонсало Писарро. В удостоверение сего факта (испанцы, большие законники, все оформляли “по закону”) были составлены соответствующие документы (текст их воспроизводится на стр. 159 и 166).

В те же дни — 4 и 5 января — разыгрались в этом селении и другие, куда более важные события, сделавшие возможным самое путешествие Орельяны по Амазонке. Вот как выглядят эти события в свете публикуемых здесь источников: собственноручного письма Орельяны, официальных документов экспедиции, представленных им 7 июня 1543 года в Совет по делам Индий (они публикуются на стр. 153-169), “Повествования” Карвахаля и “Истории” Овьедо.

Перед Орельяной и его людьми, едва они выполнили первую половину порученного им дела — добыли продовольствия для войска, встал вопрос: как быть дальше? О том, чтобы подняться по реке на веслах, нельзя было и думать: течение казалось им непреоборимым, дорога назад — бесконечной и гибельной. И тут будто бы спутники Орельяны, грозясь неповиновением, потребовали от своего капитана “не предпринимать похода вверх наперекор течению”. Требование (полный текст его приводится на стр. 160-164) подписали все участники похода — 49 человек — во главе с Гаспаром де Карвахалем (из 57 испанцев, отправившихся из лагеря Гонсало Писарро, семеро, как уже было сказано, умерло в пути), Орельяна, который, по словам Карвахаля, был за возвращение во что бы то ни стало, принужден был якобы уступить настояниям большинства и заявил, что “готов искать другой путь, дабы вывести всех в спасительную гавань, в края, обитаемые христианами”, но выставил при этом непременное условие: “все будут ожидать сеньора правителя в названном лагере ... в течение двух или трех месяцев”, до тех пор, пока хватит пищи. Время это, по его предложению, решили употребить [17] на постройку более надежной бригантины, на которой всему войску, когда оно подойдет, можно было бы спуститься по неведомой реке к неведомому морю. Орельяна даже будто бы посулил щедрое вознаграждение тем из своих спутников, кто возьмется на каноэ доставить Гонсало Писарро письмо, но добровольцев не набралось и половины требуемого числа. За двадцать дней изготовили “совсем недурные гвозди” — две тысячи штук. К этому времени припасы уже были на исходе. 2 февраля Орельяна покинул селение Гвоздей и поплыл по течению. Выбор, как видно, дался ему нелегко, потому что через месяц он отказался от должности капитана, и коли остался таковым, так опять-таки уступая якобы просьбам своих соратников (см. документ на стр. 167).

По традиционной версии, как уже было сказано, более распространенной, Орельяна намеренно бросил Гонсало Писарро в беде, чтобы “ценою предательства присвоить себе славу и выгоду открытия”. Не вдаваясь подробно в существо запутанного и в конечном счете второстепенного вопроса о “предательстве” Орельяны, отметим только, что этот аспект традиционной версии, сложившейся задолго до опубликования главных первоисточников экспедиции, представляется наиболее уязвимым и противоречивым. Например, Гарсиласо де ла Вега, который доказывал, что Орельяна мог бы при желании вернуться к Гонсало Писарро, о возвращении самого Гонсало Писарро писал следующее: “...И так как плыть вверх по реке, по коей они спустились, было невозможно из-за ее бурного течения, порешили направиться другой дорогой...” Кстати, пристрастность Гарсиласо в этом споре исторически установлена: он питал особую симпатию к Гонсало Писарро, близкому другу своего отца (“...должен был уважать его в той же мере, как и его отец, либо сторонники Гонсало...”) (См. вступительную статью (стр. XLVII) современного перуанского историка Хосе де ла Рива Агуэро к следующему изданию Гарсиласо: Inca Garcilaso de la Vega, Historia general del Peru (Segunda Parte de los Comentarios Reales de las Indias), t. I, Buenos Aires, 1944.), и, естественно, с неприязнью относился к его противникам, в частности к Орельяне. Не способствовали выяснению истины и некоторые позднейшие исследователи: например, сенсационность и необъективность статей М. Хименеса де ла Эспады, наиболее полно сформулировавшего обвинения против Орельяны, видны хотя бы из их общего титула — “Предательство некоего одноглазого” (“La traicion de un tuerto”)” (См. Ilustracion Espanola y Americana за август 1892 г. и август — сентябрь 1894 г.).

Всесторонний анализ всех известных первоисточников, убедительная фундаментальная работа Медины заставляют более доверять версии Орельяны — Карвахаля, нежели версии Гонсало Писарро — Гарсиласо. “Вопрос этот, — писал в 1955 году латиноамериканский историк, исследователь деятельности [18] Орельяны X. Эрнандес Мильярес. — по всей вероятности остается нерешенным до сих пор, несмотря на то, что тщательное изучение местности подтверждает, что возвращение Орельяны с провизией для Гонсало Писарро было практически неосуществимо и вылилось бы в напрасное самопожертвование”. Из сказанного не следует, однако, что в поступке Орельяны существенной роли не играли честолюбивые помыслы. Энгельс писал: “... вместо четверти одного полушария перед взором западноевропейцев теперь предстал весь земной шар, и они спешили завладеть остальными семью четвертями. И вместе со старинными барьерами, ограничивавшими человека рамками его родины, пали также и тысячелетние рамки традиционного средневекового способа мышления. Внешнему и внутреннему взору человека открылся бесконечно более широкий горизонт. Какое значение могли иметь репутация порядочности и унаследованные от ряда поколений почетные цеховые привилегии для молодого человека, которого манили к себе богатства Индии, золотые и серебряные рудники Мексики и Потоси?” (К. Маркс и Ф. Энгeльс. Соч., изд. 2, т. XXI, стр. 83.)

ПО АМАЗОНКЕ ОТ НАПО ДО ОКЕАНА

12 февраля бригантина и несколько каноэ Орельяны вошли в Амазонку (Ныне невдалеке от места впадения Напо в Амазонку находится городок Франсиско-де-Орельяна). Из-за того что “воды одной реки боролись при впадении с водами другой и отовсюду неслось множество всяких дерев”, к берегу, где обосновался “важный властитель по имени Иримара”, пристать не удалось. Начался голод. Только через двести лиг испанцы увидели несколько деревень. Пришельцев встретили радушно и безбоязненно и даже снабдили впрок съестными припасами.

Однажды — было это 26 февраля — посреди реки встретили путешественников два каноэ, доверху нагруженных огромными — с метр величиной — амазонскими черепахами и прочей снедью; это касик по имени Апария зазывал испанцев к себе в гости. Но когда судно приблизилось к берегу, то конкистадорам показалось, что индейцы затевают против них недоброе. Испанцы изготовились к бою, и если б (в который уж раз!) не Орельяна со своими познаниями в “языке индейцев”, дело, свидетельствует Карвахаль, не обошлось бы миром. Далее все пошло как по писаному: путешественники насытились и запаслись едою впрок, а капитан стал наставлять индейского касика на “стезю истинную”, разглагольствовать о “едином боге, который есть творец всего сущего”, о “великом короле Испании доне Карлосе”, становившимся господином всех индейцев, которых он, Орельяна, только встретит на своем пути. Для пущей убедительности [19] испанцы выдали себя за “детей солнца”, ибо, пишет Карвахаль, “поклоняются они [индейцы] солнцу, которое называют “чисэ”. А затем, следуя обычной практике конкистадоров, Орельяна, якобы с согласия всех присутствовавших при том двадцати шести индейских касиков, объявил их земли собственностью испанского короля, в честь чего был сооружен “очень большой крест, который всем индейцам весьма понравился”. Здесь испанцы впервые прослышали о неких, живших-де ниже по реке женщинах-воительницах, которых местные жители называли “коньяпуяра” (что “на их языке ... значит великие сеньоры”), а испанцы прозвали амазонками.

Пятьдесят восемь дней провели путешественники в селении Апарии. Тридцать пять из них ушло на сооружение второй, больших размеров бригантины, которую нарекли “Викторией”, Не было ни материалов, ни инструментов, ни знатоков кораблестроительного дела, однако конкистадоры трудились не за страх, а за совесть: они понимали, что в этом судне заключено было их спасение. Заодно отремонтировали и меньшую бригантину “Сан-Педро”, которая к тому времени уже порядком обветшала и подгнила. Между тем индейцы изменили свое отношение к испанцам — перестали приносить им пищу. По каким причинам это произошло, Карвахаль не указывает, но несомненно, что местных жителей довели до отчаяния убийства, насилия и грабежи, которые учиняли конкистадоры. Отбыли из этого селения 24 апреля в спешке.

Начиная с этого места Орельяна и его люди плыли уже на двух судах. Река была необычайно широка и многоводна, и они думали, что океан неподалеку. Да и что вообще могли думать о неведомых, необъятных и девственных пространствах их первооткрыватели и пленники — географы поневоле? “Нас несло невесть куда, как людей обреченных, и было нам неведомо ни то, где мы находимся, ни то, куда идем, ни то, что с нами сбудется-станется”, — таков постоянный рефрен “Повествования”. И надо ли удивляться, что при всех своих бесспорных достоинствах оно туманно, порой непроницаемо с географической точки зрения? Крайне трудно, иной раз невозможно указать на карте стоянки, селения и “провинции”, упоминаемые в “Повествовании”, трудно понять, о каких притоках Амазонки идет речь. Однако, сопоставляя маршрут путешествия (благо он нам хорошо известен) с описаниями, датами, расстояниями и прочими данными, приводимыми Карвахалем, можно предположить, о каких местах идет речь, например, можно установить, что селение Апарии находилось чуть выше впадения Жавари в Амазонку.

Худо пришлось путешественникам 12-17 мая вблизи устья Путумайо (Исы), когда они проходили мимо провинций некоего индейского касика Мачапаро. Битва здесь была не на жизнь, а на смерть, испанцев преследовали на воде и на суше, [20] и лишь в первый день стычки раненых было восемнадцать, и один человек умер от ран. Не мудрено, что все эти восемьдесят лиг промелькнули, по словам Карвахаля, как одна единая. Не мудрено также, что автору “Повествования” при подобных обстоятельствах показалось, будто “деревни были друг от друга на расстоянии выстрела из арбалета и между самыми отдаленными не было и полулиги, а одно селение протянулось на пять лиг”. Но и об этих краях автор “Повествования” сообщает много интересного и достоверного.

Спустя несколько дней справа открылась могучая река, по всей видимости Журуа. При впадении она образовывала три острова, поэтому и была названа рекою Троицы. Повсюду были селения, и индейцы на каноэ шли за испанцами следом. “Не раз индейцы пускались в переговоры, но мы не могли понять друг друга, — пишет Карвахаль, — и потому не знали, что они нам говорят”.

На высадку испанцы отваживались лишь у одиноких небольших селений. Но и там хозяева встречали незваных гостей с оружием в руках. То же произошло 22-23 мая в селении Глиняной посуды (назвали его так потому, что в нем были обнаружены огромные кувшины и множество другой чудесной утвари из глины). А через пять дней конкистадоров обратили в бегство в другом селении, которое они по этой причине назвали Вредным.

Между тем река становилась все шире (“... и в то время, как мы видели один из них [из берегов], — пишет Карвахаль, — второго мы не различали”), а путешествие все более напоминало собой крестный путь. Описывая бурные будни похода, автор “Повествования” все чаще прибегает к crescendo: “Мы вступили, — так начинается очередная глава, — в другую, еще более воинственную (провинцию) и была она очень населена и вела с нами неустанную войну”. И монах-конкистадор Гаспар де Карвахаль отдает должное мужеству своих врагов, которые “встают на свою защиту как истые мужи”.

3 июня 1542 года путешественники увидели “по левую руку” большую реку, воды которой были “черные, как чернила”. Они назвали ее Черной рекой. Это была Риу-Негру — один из крупнейших притоков Амазонки. “Она неслась с такой стремительностью и таким бешенством, что ее воды текли в водах другой реки [т. е. Амазонки] струёй длиною свыше двадцати лиг и ни та вода, ни другая не смешивались”.

О том, как “управлялись” Орельяна и его спутники на Амазонке с индейцами, о звериных нравах христолюбивых рыцарей наживы дают представление следующие эпизоды. Как-то, было это 7 июня, в праздник тела господня, конкистадоры повесили “для острастки” несколько пленных индейцев и спалили деревню. Спустя неделю-другую в другом месте, чтобы прогнать индейцев, засевших в одном из “бухИо” [21] (большой постройке, в которой жили совместно несколько семей), они подожгли его. “Из-за своего упрямства все там и сгорели вместе со своими женами и чадами, но так и не захотели покориться и избежать своей страшной участи”, — ханжески сокрушается монах-конкистадор. В этом селении (в память о расправе его назвали селением Спаленных) нашли множество стрел и копий, “пропитанных неведомой смолой”. И чтобы испробовать, не была ли та смола ядовита (“...хотя испробовать это на невинном, — признается летописец похода, — быть может, и было в некотором роде бесчеловечностью...”), одной индианке прокололи той стрелой руки, она осталась жива и ... “сомнение покинуло боязливых”.

В середине июня, числа 10-го, был открыт главный, правый приток Амазонки — река Мадейра. Была она — так показалось путешественникам — много больше той, по которой они плыли, и ей дали имя Рио-Гранде — Большая река.

Бежали мимо бортов берега, леса, острова, реки, уплывали назад селения и “провинции”, племена сменялись племенами, летели долгие недели и месяцы, а реке, хоть была она давно уж “широка, как море”, конца-краю не было. Иной раз — в редкое затишье, в особенности при взгляде на благодатные берега, испанцам верилось в близость рая, но вся их жизнь — непосильный труд, постоянный голод, неустанная борьба с природой, сражения с индейцами, раны, болезни — скорее напоминала ад. “По правде говоря, — с горечью признается Карвахаль, — среди нас были люди, столь уставшие от жизни да от бесконечного странствования, до такой крайности дошедшие, что если б совесть им сие могла только позволить, они не остановились бы перед тем, чтобы остаться с индейцами, ибо по их безволию да малодушию можно было догадаться, что силы их уже на исходе. И дело дошло до того, что мы и впрямь боялись какой-нибудь низости от подобных людей, однако же были меж нами и другие — истые мужи, кои не позволяли оным впасть в сей грех, на веру да на силу коих слабые духом опирались и сносили более того, что смогли бы снести, не найдись среди нас люди, способные на многое”.

Испанцы все больше дивились ширине, стремительности реки, по которой плыли, “тяжелым волнам, которые вздымались выше, чем на море”. Часто в селениях им попадались на глаза чудесные изделия индейцев — судя по описаниям Карвахаля, это были предметы подлинного искусства. Впрочем, в селения они заглядывали теперь лишь изредка: боялись отравленных стрел; спали чаще всего прямо в бригантинах.

21 июня провели в селении Улицы (все постройки его вытянулись в две линии, наподобие улицы), находилось оно где-то на полпути между Мадейрой и Тапажосом. 24-го, в праздник святого Иоанна, за выступом берега открылась путешественникам людная местность (“Провинция святого Иоанна”). Продовольствие вышло, и волей-неволей пришлось править туда. [22]

Индейцы выказали поразительную храбрость. “Нам казалось, — повествует Карвахаль, — что шел дождь из стрел... бригантины наши походили на дикобразов”. В этом бою Карвахаль был ранен дважды: одна стрела угодила ему в бок, другая — в глаз.

Здесь, невдалеке от впадения в Амазонку реки Тромбетас, якобы и произошла та единственная встреча путешественников с амазонками, которая породила одну из самых знаменитых и живучих легенд конкисты и дала некоторым историкам повод чуть ли не сравнивать Орельяну и Карвахаля с лжепутешественником Джоном Мандевилем, автором несусветных небылиц о странах, где он никогда не был. Вопросу о достоверности “Повествования” Карвахаля и, в частности, легенде об амазонках в настоящем издании посвящается специальная статья (см. стр. 116).

Бригантины плутали по бесчисленным протокам (фурос или праранамиринс), которыми так славится Амазонка. 26 июня испанцы увидели слева “большие поселения на весьма высоком и безлесном месте, удобно расположенном и таком привлекательном, что на всей реке... не сыскать лучшего”. От пленного индейца они узнали, что то были владения властителя Карипуны, “который обладает и владеет серебром без счету”. Здесь отравленной стрелой был ранен и умер один из солдат. Орельяна из предосторожности приказал надстроить на обеих бригантинах борта.

Но вот (по-видимому, где-то невдалеке от устья Тапажоса) с судов заметили, что уровень в реке периодически повышается и падает. Путешественники правильно решили, что причиной этому — морской прилив, они воспряли духом, полагая, что вот-вот покажется море. Однако радость оказалась преждевременной: в Амазонке, не похожей на другие реки, океанский прилив ощущается почти в тысяче километрах от устья.

Подплывая к правому притоку Амазонки Шингу, в пределах “благодатных земель сеньора по имени Ичипайо”, бригантины подверглись нападению индейских пирог и благоразумно отошли к противоположному берегу. Здесь индейцы селились на возвышенных местах, вдалеке от реки, потому что прибрежная низменность затоплялась не только в половодье, но и в часы прилива. Тут путешественники потеряли из виду берега и уже до самого океана плыли межостровными протоками.

Однажды в середине июля в отлив обе бригантины оказались посреди суши. В этот критический момент конкистадоров атаковали местные жители. “Здесь хлебнули мы столько горя, — вспоминает Карвахаль, — сколько ни разу дотоле на протяжении всего нашего плавания по реке нам не доводилось изведывать”.

На следующий день, уже в другом месте, стали подготавливать суда к плаванию по океану. Люди доедали “считанные зерна”. Простояли там восемнадцать дней и успели изготовить гвозди и [23] отремонтировать малое судно. 6 августа снова остановились надолго — на четырнадцать дней; продолжили ремонт. Просмолили борта, установили мачты, сплели из трав веревки, из старых перуанских плащей смастерили паруса. И уже под парусами пошли дальше.

В одном из селений, задобрив подарками его обитателей (были они будто бы “людоедами-карибами”), добыли еды на дорогу и вместительные глиняные кувшины для пресной воды. Судя по некоторым признакам, местные жители уже имели дело с европейцами, ибо путешественники увидели у них, к своему удивлению, “сапожное шило с острием и с рукояткой и ушком”.

Выйти в море оказалось непросто. Мощная приливная волна и встречный ветер относили суда назад; якорей не было, а заменявшие их камни волочились по дну. Стараясь придерживаться левого берега, бригантины 26 августа перед рассветом вышли между двух островов (один из них был остров Марожо) в Атлантический океан и взяли курс на север, намереваясь добраться до одного из испанских поселений на островах или побережье в Карибском море.

Среди новоявленных мореплавателей не было моряков-профессионалов, не было на судах ни карт, ни компасов, ни других навигационных приборов. Однако погода благоприятствовала плаванию. Море было на диво спокойное, за все время не выпало ни единого дождя, и привыкшие к амазонским ливням путешественники приняли это за “особую милость божию”. Днем шли в виду берегов (были они разорваны множеством речных устьев), а когда смеркалось, держались от них подальше, чтобы ненароком не разбиться о скалы.

В ночь с 29 на 30 августа, по-видимому где-то юго-восточнее острова Тринидад, бригантины в темноте потеряли друг друга. “Виктория” — большая из них, на которой шел Орельяна, была втянута одним из течений сквозь коварную Пасть Дракона (пролив Бокас-дель-Драгон) в бурлящий котел залива Пария. Только через семь суток (“... во всю ту пору наши товарищи, — пишет Карвахаль, — не выпускали из рук весел”) судно выбралось из “ceгo адова закоулка” и поплыло на запад вдоль северного побережья материка. Через два дня — 11 сентября 1542 года — Орельяна пристал к расположенному на острове Кубагуа (юго-западнее острова Маргарита) испанскому поселению Новый Кадис. В Новом Кадисе он застал малую бригантину — “Сан-Педро”, прибывшую туда двумя днями раньше, то есть 9 сентября. Так закончилось это необыкновенное путешествие, одно из наиболее выдающихся в истории Великих географических открытий. [24]

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА АМАЗОНКУ

В сентябре 1542 года Орельяна, Карвахаль, Сеговия и другие участники похода перебрались на остров Маргарита, где находились еще и в октябре (то ли за отсутствием судна, то ли из-за того, что некоторых из них подвергли допросу). В октябре Орельяна, Сеговия и еще кто-то на попутном судне отправляются в город Тринидад, лежащий на южном побережье острова Фернандина (Куба), и нанимают там корабль, чтобы плыть в Испанию. Карвахаль же и другие остаются на Маргарите (впоследствии Карвахаль тоже попадает на Тринидад). 22 ноября (в одном месте Овьедо называет это число, в другом — 20 декабря) Орельяна со спутниками прибывает в Санто-Доминго [Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики) был заложен Колумбом в 1496 г. на берегу острова Эспаньола (Гаити). До открытия Мексики был центром управления Индиями и в дальнейшем сохранил значение важного торгового порта], откуда он отправляется в Европу.

В дальнейшем все свои помыслы и мечты Орельяна связал с Амазонкой. Прибыв в Испанию, он деятельно взялся за подготовку новой экспедиции. Орельяна выхлопотал себе королевскую капитуляцию — патент на право завоевания и колонизации открытой им страны — и был произведен в ее будущие правители. Однако в коронных канцеляриях в борьбе с чиновниками-казнокрадами Орельяна столкнулся с трудностям куда более серьезными, чем на Амазонке (об этом периоде его деятельности дают представление два последних документа настоящей публикации и комментарии к этим документам). Снаряжение экспедиции продвигалось медленно. Не хватало людей, воинского вооружения, провизии. Экспедиции грозил крах еще до выхода в море. И Орельяна пошел на риск: 11 мая 1545 года тайком, вопреки запрету королевских чиновников, его флотилия, состоявшая из четырех ветхих судов, покинула Санлукар-де-Баррамеду (Санлукар-де-Баррамеда — морской порт в устье Гвадалквивира), и взяла курс на Канарские острова. По словам Пабло де Торреса, коронного наблюдателя, которого Орельяна оставил на берегу, флотилия была “в таком запустении, точно ее французы или турки разграбили”.

Орельяна рассчитывал восполнить все недостачи на острове Тенерифе, где некий португалец обещал ему финансовую поддержку. Расчет оказался, однако, неверным, и, простояв три месяца у этого острова, корабли направились к островам Зеленого Мыса, где простояли еще два месяца. Меж тем положение становилось все более тяжким. Люди голодали, больше половины из них были больны, девяносто восемь человек к тому времени умерло, а пятьдесят (среди них три капитана из четырех) отказались идти дальше и сошли на берег. Один из кораблей Орельяна решил оставить, чтобы его снаряжением и экипажем [25] пополнить три остальных. Только к середине ноября флотилия покинула острова Зеленого Мыса.

Переход через Атлантический океан был очень тяжелым: бури, болезни, голод вконец измотали людей, но особенно страдали они от жажды — воду собирали во время тропических ливней. В шторм один из кораблей, на котором шло семьдесят семь человек, отбился и, как видно, погиб. 20 декабря 1545 года, два оставшихся корабля вошли в “Пресное море” — устье Амазонки, и между двумя островами отдали якоря (вместо них использовали пушки). К счастью, острова были населены, и у местных жителей удалось добыть кое-какие припасы и воду.

Усталые, отчаявшиеся люди требовали отдыха. Но Орельяна понимал, что безделье окончательно их доканает и погубит все дело.

Суда вошли в протоки дельты и стали подниматься вверх по течению. Вскоре стало ясно, что ветхие корабельные корпуса не выдержат дальнейшего плавания. Один из кораблей разобрали и начали строить бригантину. Постройка продолжалась три месяца — январь, февраль и март 1546 года. Наконец поплыли дальше. От голода и болезней погибло за это время еще пятьдесят семь человек, в пищу пошли лошади и собаки. Много людей гибло от стрел индейцев и в рукопашных схватках. Даже после того как затонул последний из четырех кораблей, вышедших в мае 1545 года из Санлукара-де-Баррамеды, Орельяна с неиссякаемой энергией продолжал на одной новой бригантине поиски главного русла.

Орельяна погиб, вероятно, в начале ноября 1546 года. Очевидцы утверждали, что умер он не столько от тропической лихорадки, которой был болен, сколько от горя, не будучи в силах перенести крушения своих замыслов. Сорока шести его соратникам, больным лихорадкой и изможденным, удалось добраться в конце 1546 года до острова Маргарита, где уже находилось двадцать пять других, чудом спасшихся участников экспедиции, и среди них жена Орельяны.

* * *

До плавания Орельяны по Амазонке южноамериканский материк наносился на карты в виде грушевидного контура, а почти сплошное белое поле внутри этого контура заполнялось условными изображениями диких каннибалов и полумифических зверей. За исполинскими хребтами Анд, как за семью печатями, лежала необъятная terra incognita — неведомая земля. Франсиско Орельяна первым проник в эту “святая святых” Нового Света и, пройдя с запада на восток новооткрытый материк в наиболее широком его месте, доказал, что Южная Америка имеет огромную — на тысячи километров — протяженность по экватору. [26] Не раз пытались мореплаватели (Диего де Лепе, Хуан Диас де Солис, Фернандо Магеллан, Диего де Ордас) разгадать тайну “Пресного моря”, открытого в 1500 году на экваторе у восточных берегов Южной Америки Висенте Яньесом Пинсоном. Но открыть одну из величайших земных рек — Амазонку, реку, питающую это “море”, удалось лишь Франсиско Орельяне: спустившись по Амазонке почти от верховий до устья, он первым ее исследовал, обнаружил крупнейшие ее притоки и среди них — Риу-Негру и Мадейру, сообщил первые сведения о бескрайней равнинной стране, раскинувшейся в центре загадочного континента, об индейских племенах, в ту пору ее населявших и ныне почти сплошь вымерших, об ее диковинах, ее климате, растительном и животном мире. Поэтому, говоря о путешествии Франсиско Орельяны, как об одном из наиболее выдающихся в истории Великих географических открытий, мы отнюдь не впадаем в преувеличение. Географические результаты этого путешествия позволяют (а историческая справедливость требует), чтобы имя Орельяны заняло подобающее ему место в ряду великих первооткрывателей XV—XVI столетий.

* * *

Настоящую публикацию составляют следующие подлинные документы и хроники XVI века, повествующие в хронологической последовательности о трех основных этапах в деятельности Орельяны и в первую очередь, конечно, — об истории открытия Амазонки:

1) о периоде жизни, предшествовавшем плаванию по Амазонке, — “Свидетельство о добросовестной службе капитана Франсиско де Орельяны;

2) о первом путешествии — “Повествование о новооткрытии достославной Великой реки Амазонок” Гаспара де Карвахаля, шесть глав из “Всеобщей и подлинной истории Индий, островов и материковой земли в море-океане” Гонсало Фернандеса де Овьедо-и-Вальдеса и официальные документы экспедиции, представленные властям самим Орельяной по окончании похода;

3) о второй экспедиции на Амазонку — “Капитуляция об исследовании, завоевании и заселении Новой Андалузии” и “Обязательство Орельяны о соблюдении условий капитуляции”, “Акт об обследовании армады аделантадо дона Франсиско де Орельяны и об ее отплытии к амазонкам”.

Перечисленные первоисточники сопровождаются подробными комментариями (в тексте они обозначены цифровыми индексами) и пояснительными статьями, которые следуют сразу же за источниками. Публикуемая нами копия “Повествования” Карвахаля (всего оно известно в трех копиях-вариантах) дополняется, кроме того, существенными разночтениями из двух [28] других копий. Все перечисленные подлинные документы и хроники середины XVI века на русском языке публикуются впервые. К сборнику прилагается карта путешествия Орельяны по Амазонке, составленная по картографическим материалам нью-йоркского издания Медины и дополненная составителем сборника.

Текст воспроизведен по изданию: Открытие великой реки Амазонок. Хроники и документы XVI века о путешествиях Франсиско де Орельяны. М. 1963

 

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.