Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПЕДРО ДЕ СЬЕСА ДЕ ЛЕОН

ХРОНИКА ПЕРУ

CRONICA DEL PERU

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА XX. О том, как в провинции назначались губернаторы, и каким образом короли выходили посещать их, и о том, как у них оружием являлись змеи, обвившие жезлы.

Считается весьма достоверным, что короли этого королевства во время своего владычества и царствования имели во всех столицах провинций – таких как: Вилькас [Vilcas], Хауха [Xauxa], Бомбон [Bombon], Кахамалька [Caxamalca], Гуанкабамба [Guancabamba], Томебамба [Tomebamba], Латакунга [Latacunga], Кито [Quito], Каранге [Carangue] 162 ; по другую сторону от Куско, к Югу: Атункана [Hatuncana], Атунколья [Hatuncolla], Айявире [Ayavire], Чукиабо [Chuquiabo], Чукуито [Chucuito], Париа [Paria] и другие, потянувшиеся до Чили, - своих представителей, потому что в этих местах находились крупные постоялые дворы и более важные, чем во многих других селениях этого огромного королевства, и много складов, и они были, так сказать, столицами провинций или районов, потому что со стольких-то до стольких-то лиг поступали подати в одну из этих столиц, а со стольких-то до стольких-то поступали в другую, и был в этом такой распорядок, что не было ни одного поселения, которое не знало бы, куда должно приходить и являться. И во всех этих столицах короли имели храмы Солнца и литейный дом, и множество ювелиров, только и занимавшихся всё своё время, что обрабатывали дорогие предметы из золота и большие сосуды из серебра. И находилось там много людей в гарнизоне, и, как я говорил, министр двора или представитель, стоявший над всеми и к которому поступал отчет о том, что приходило, и он был обязан отдавать то, что выходило. И эти губернаторы не могли вмешиваться во власть чужой юрисдикции, и имевшего такую же должность, что и он; но там, где он находился, если случался какой-нибудь скандал и мятеж, он имел власть карать его, и особенно, если это был заговор или восставал какой-то тиран или кто-то хотел отказаться повиноваться королю; потому что, несомненно, вся сила была в руках этих губернаторов. И если бы Инги их не назначали и не было бы митимаев, местные жители часто бы поднимали восстания и они освободили бы себя от королевской власти; но когда присутствует столько воинов и столь отлично снабжаемых провизией, у них бы не получилось, если бы и у тех и у других не было одновременно заговора или мятежа; что случалось редко, потому что эти губернаторы, что назначались, были людьми верными, и, к тому же, все [они были] орехонами, и потому, что у большинства из них были свои чакарас, а это имения, в окрестностях Куско, а также их дома и родственники; и если у кого-либо не получалось с управлением, вмененным ему в обязанность, то его лишали власти и на его место ставили другого.

И эти, если когда-либо приходили в Куско по своим частным или особым королевским делам, оставляли вместо себя не тех, кого бы они захотели, а тех, о которых знали, что со службой Ингов они справятся 163 с наибольшей преданностью. И если кто-либо из этих губернаторов или представителей умирал во время своего пребывания на посту, местные жители представляли свидетелей, как и от чего тот умер, и как можно быстрее отправляли сведение или доказательство этого правителю, и даже тела умерших доставляли почтой, если видели, что так будет лучше. То, что составляло подать к назначенному сроку из этих столиц и оплачивали местные жители, как то: золото, серебро, шерсть, одежда, оружие и прочее, - всё это подвергалось учету камайоками [camayos], имевших кипу, а они делали всё то, что им было приказано относительно этого вопроса, а именно: расхода этих вещей солдатами, или распределения среди тех, как о том прикажет правитель, или отнести это в Куско; но когда из города Куско приходили за отчетом, или же в случае, когда они преставляли его в Куско, те же счетоводы с кипу передавали его или приходили с ним туда, где не могло произойти подлога, ведь всё должно было быть целым и невредимым. И мало лет проходило, когда не велись учет и сведения обо всех этих вещах.

В руках этих губернаторов была большая власть и достаточно сил, чтобы создавать армии и набирать солдат, если вдруг возникал какой-нибудь мятеж или восстание, или если откуда-нибудь приходили какие-либо чужеземцы, угрожая войной, и перед правителем они были в чести, и когда пришли испанцы, среди них многие так и остались в провинциях, сохранив свою власть навечно. Я знаком с некоторыми из них и они уже настолько укоренились в своих владениях, что их дети получат в наследство то, что принадлежало другим.

Когда в мирное время Инги выходили на осмотр своего королевства, говорят, что передвигались они по нему со всею помпою, усевшись в роскошные носилки, установленные на длинных плоских брусьях, из превосходной древесины, оправленные золотом и ювелирными изделиями. А из носилок выступали две высоких золотых дуги, отделанные драгоценными каменьями, сверху же со всех сторон ниспадали длинные покрывала, полностью закрывая носилки; и если сидящий внутри не хотел того сам, то не возможно было ни увидеть его, ни приподнять покрывала, только когда он входил или выходил, - таким было его почитание. А чтобы к нему поступал воздух и он мог видеть дорогу, в покрывалах были проделаны отверстия. Эти носилки со всех стороны были богато отделаны и на некоторых были выгравированы солнце и луна, на других - несколько больших извивающихся змей, ещё на одних – скрещенные жезлы; их носили как знак отличия 164 и как оружие. И эти носилки на своих плечах несли наиболее именитые и знатные господа королевства и тот, кто больше всего с ними прошел, считался наиболее уважаемым и пользовавшимся наибольшей благосклонностью. Вокруг носилок строем шла охрана короля, состоящая из солдат, вооруженных алебардами и топорами, а впереди шли пять тысяч пращников, позади следовало столько же копьеносцев со своими командирами; и по бокам от дороги и по самой дороге шли верные разведчики, осматривая путь и предупреждая о передвижении правителя; и столько людей стекалось поглядеть на него, что казалось, будто все холмы и склоны переполнены ими; и все благословляли его, радостно выкрикивая и вопя на свой лад, взывая к ним "Ancha hatun apu, yndechori, canpa zapalla apo tuco pacha canba oya xullay 165 ", что на нашем языке означает, "Великий и могущественный правитель, сын Солнца, ты только один - правитель; поистине, да услышит тебя весь мир". А кроме этого они говорили ему другие ещё более возвышенные слова, да так, что оставалась самая малость [до того], чтобы преклоняться перед ним как перед Богом.

Всю дорогу шли индейцы, расчищая её так, что ни травИнги, ни камушка не попадалось, всё было чисто и подметено. Каждый день он проходил четыре лиги или столько, сколько бы ни пожелал; он останавливался, когда это требовалось для того, чтобы понять состояние его королевства. Он с радостью слушал тех, кто приходил к нему с жалобами, устраняя и наказывая того, кто совершил несправедливость. Те, кто с ними шёл, не отходил ни на шаг от дороги. Местные жители снабжали [их] всем необходимым, кроме того, на складах было столько всего, что они оставались неизрасходованными, и ни в чем не было недостатка. Там, где он проходил, выходило много мужчин и женщин и детей служить ему лично, что бы тот ни приказал; а чтобы нести поклажу, жители одного селения несли её до другого селения, где оставляли её, и уже жители того селения перенимали и несли дальше; и пусть прошел день, а когда и больше двух, они не обращали на это внимания и это не причиняло им никакого ущерба.

Итак, когда правитель передвигался подобным образом, он проходил по своей земле столько, сколько он хотел, собственными глазами наблюдая всё, что происходит, и стараясь разобраться во всём, - и это были дела немалые и знаменательные. Сделав это, он возвращался в Куско, главный город всей своей империи.

ГЛАВА XXI. Как размещались почтовые станции в этом королевстве.

ТАКИМ БОЛЬШИМ было королевство Перу, что правили Инги, как уже неоднократно было сказано, от Чили до Кито, и даже от реки Мауле [Maule] до [реки] Ангасмайо [Angasmayo]; и если король находился на одной из этих границ, он должен был быть осведомлён о том, что происходило на другом краю, куда передвигался бы походом, пусть даже длительным, ведь путь был длинным, поскольку, необходимо было пройти не только тысячу лиг, а и заниматься делами снабжения и решать другие вопросы управления. Так вот, поэтому и для того, чтобы улучшить управление провинциями, Инги изобрели почтовые станции [почту; перекладные], что было наилучшим из всего, что можно было бы представить или вообразить, и это только благодаря Инге Юпанги [Инга Йупанге], сыну Виракочи Инги, отцу Тупака Инги, как вещают песни индейцев и утверждают все орехоны. Но не только эти почты изобрёл Инга Юпанги, а и многие другие великие дела совершил он, о чём ещё расскажем. Итак, со времен его правления, по всем королевским дорогами были построены, приблизительно через каждые пол-лиги, маленькие домики, покрытые соломой и деревом, а в горах они были построены на склонах и больших утесах таким образом, что дороги усеяны тут и там этими маленькими домиками, как сказано выше. И было приказано, чтобы в каждом из них находилось два индейца, снабженные продовольствием, и чтобы эти индейцы набирались из соседних селений, и чтобы они не находились там на постоянной основе, а, время от времени, приходили то одни, то другие. И таков был порядок в этом, что не было необходимости больше отдавать наказы на сей счёт, пока правили Инги.

В каждой провинции заботились об обеспечении почтовых станций, попадавших в пределы их ведения, людьми, и то же самое делали в пустынных местностях заснеженных гор, тех, что находились ближе к дороге. И поскольку имелась необходимость доставлять сведения в Куско, или в другое место [пребывания] королей о каком-либо случившемся деле, или относившиеся к делам его службы, выходили из Кито или из Томебамбы [Tomebamba], или из Чили, или из Каранге [Carangue 166], или из любого другого края всего [их] королевства, будь то с равнин или гор, и довольно быстро, бегом, они передвигались без остановки те пол-лиги 167, потому что индейцы, там поставленные и находившиеся по приказу, надо полагать, были наиболее проворными и самыми быстрыми из всех. И как только он приближался к другой станции, он начинал звать того, кто находится в ней, и говорить ему, "Скорей выходи, смотри то-то, выходи и сообщи о том и об этом случившемся, или о том и об этом, что такой-то губернатор или полководец уведомляет Инку". И вот, как только тот, кто слышал это, с большой скоростью выбегал; и тот, что прибежал, входил в домик, чтобы отдохнуть, чтобы поесть и выпить постоянно имевшиеся там продукты; а тот, что бежал, делает [затем] то же самое.

B таким образом это делалось, что в короткое время они узнавали [за] триста лиг, и пятьсот, и восемьсот и больше, и меньше о том, что произошло, или том, что следует приказать или чем снабдить. И в таком строгом секрете вели свои дела те, кто проживал на почтовых станциях, что ни по просьбе, ни под угрозами, никогда они не рассказывали о том, что собирались передать в сообщении, пусть даже уведомление уже ушло дальше [по почте]. И такими путями, будь то суровые хребты скалистых гор или заснеженные высоты, будь то засушливые каменистые местности, полные чертополоха и тысячи видов колючек, идут эти дороги, что можно сказать уверенно: ни на проворных лошадях, ни мулах не могла бы новость дойти с большей скоростью, чем этими пешими курьерами, потому что они очень быстрые, и один из них проходил за один день больше, чем за три дня вестник верхом на коне или на муле, и я не говорю, что всегда это делал один индеец, а так и по такому уложению, как у них было заведено, а именно: один проходит одну половину лиги, и другой - другую половину лиги. И следует знать, что никогда, ни по причине бедствия, ни по иной какой причине, не должны были пустовать почтовые станции, а должны были в них пребывать индейцы, о которых скажу, что прежде чем они оттуда бы ушли, приходили другие на их место.

И вот так извещали правителя обо всём, что происходило во всём его королевстве и владении, и они обеспечивали его тем, что, как им казалось, наиболее подходило к его услугам. Я не знаю, чтобы где-нибудь в мире имелось такое изобретение, хотя можно прочитать, что разбитый Ксеркс [находясь] в Греции, послал весть в Азию с помощью пеших людей за короткое время 168. И несомненно, была эта [система] почт очень важна в Перу, и хорошо видно по ней, насколько хорошим было управление его владык. И сегодня во многих горных краях, возле королевских дорог, стоят некоторые из этих домов, где располагались почтовые станции, и с их помощью мы можем видеть, что правдивая сия речь о сказанном. И ещё я также видел некоторые топо 169 [topos], являющиеся, как выше было сказано, подобием межевых столбов, разве что эти здесь побольше и лучше сделаны, и по ним считали свои лиги, и каждая [тупу] составляет – полторы лиги Кастилии.

ГЛАВА XXII. О том, как размещались митимаи, и сколько их видов было, и о том, как их уважали Инги.

В ЭТОЙ главе я хочу написать о том, что касается индейцев, называемых митимаи [mitimaes], потому что в Перу о них столько вещей говорят и такое им Ингами оказывалось предпочтение и уважение и почтение, после орехонов, аки наиблагороднейшим в провинциях. И я говорю об этом, потому что в истории, называемой «Об Индиях», написанной автором 170, что эти Митимаи были рабами Гуайнакапы [Guaynacapa]. В эти ошибки впадают все, кто пишет по донесениям и тетрадям, не видя и не зная края, о котором пишут, чтобы суметь утверждать правду.

В большей части провинций Перу или даже во всех них были и до сих пор есть эти митимаи 171, и мы выяснили, что было их три вида или типа, что в высшей степени требовалось для его [т.е. Перу] поддержки 172 и для его сохранения и даже для его населения, и выяснили, как и каким образом размещались эти митимаи, и что они делали и чем занимались; да узнают читатели, как сумели Инги преуспеть во всем, касающемся управления таким количеством земель и провинций, над какими они властвовали.

"Митимаями" называют тех, кто перемещён из одной земли в другую. И первый вид или тип митимаев, каким приказано было Ингами, размещать, был такой: после завоевания или привлечения к себе на службу ими какой-либо провинции, у них был особый порядок, чтобы считать ее безопасной, и дабы быстро местные жители и соседи ее узнали, как они были должны служить ей, и владеть ею и для того, [чтобы] тотчас же уразумели остальные, известные как их вассалы с давних времён, и для того, чтобы они были мирными и спокойными, и не было постоянной почвы для восстаний, а если случайно и заходила об этом речь, то чтобы был тот, кто этому бы воспрепятствовал, - перемещали они из таких вот провинций такое количество людей, уход которого им казался целесообразным; им наказывали следовать на заселение другой земли, по климату и подобию той, откуда они выходили: холодная ли, знойная ли; там им предоставляли землю и поля и дома, столько же или больше, чем они оставили. А из земель и провинций, давно считавшиеся мирными и дружественными, и проявивших свою привязанность на службе у них, они приказывали выходить другим в таком же количестве или большем, и размещаться вперемежку в землях только что завоёванных и среди индейцев только что покорённых, дабы обучились они у них вещам вышесказанным, и установили у них свой общественный порядок и хорошие уложения, и для того, чтобы с этим выведением одних и введением других пребывало всё в безопасности при помощи поставленных губернаторов и представителей, о чём мы сообщили в предыдущих главах.

И раз понимали Инги, что чувствуют все народы, оставляя свою родину и собственные места обитания, дабы с воодушевлением они взяли ту пустыню, выяснено, что они почитали этих-то, перемещаемых, и что многим давали они браслеты из золота и серебра, и одежды из шерсти и из перьев, и женщин, и оказывались им привилегии во многих других вещах; и ещё, среди них были шпионы 173, всегда слушавшие то, что говорили или задумывали местные жители, о чем уведомляли представителей и очень быстро шли в Куско сообщать об этом Инге. С этим уложением всё пребывало в безопасности, и Митимаи боялись местных, а местные жители митимаев, и все намеревались служить искренне и покорно. И если у одних или у других случались мятежи, или [плелись] интриги, или [устраивались] собрания, над ними учинялись суровые наказания, потому что Инги, некоторые из них, были мстительными и наказывали немилосердно и очень жестоко.

Вот для этого и были поставлены Митимаи, из которых многих предоставляли для [службы] пастухами и старшими пастухами над отарами скота Ингов и Солнца, а других – для [службы] сыроварами [или изготовителями одежды] и других - для [службы] ювелирами, и других - для [службы] каменотесами и для [службы] земледельцами, и чтобы рисовать и ваять и сооружать идолов, наконец, для всего, чтобы они не приказали им и чего бы не потребовали от них в услужении. И также они наказывали, чтобы из селений шли Митимаи в горы Анд 174 сеять кукурузу и выращивать коку, извлекать пользу из фруктовых деревьев, и обеспечивать снабжение теми продуктами 175, каких не было в селениях, где из-за холодов и снега, они не могли ни приносить урожая, ни даже сеять таковые.

Для достижения благоприятного результата митимаев размещали там где проживали индейцы на границах Анд 176, таких как - чунчи [chunchos], и мохо [moxos] и чиригуаны 177 [chiriguanes], большинство из них имеет свои земли в Восточной части горных склонов, и они - народы варварские и очень воинственные, и многие из них едят человеческое мясо, и часто они выходили с войнами на здешний жителей и уничтожали их поля и селения, уводя пленных, из тех, кого могли увести, чтобы съесть их; так вот, для избавления от этой напасти во многих местах располагались полки и обычные гарнизоны, в которых находилось несколько орехонов. А чтобы военная сила не скапливалась в одном народе и не могли бы они сговориться на какое-либо восстание или заговор, они набирали в солдаты этих полков митимаев из краёв и провинций наиболее подходящих, их же перемещали в те места, о коих я говорю, и у них были свои крепости - пукарас [pucaras], для своей защиты, если в том была необходимость. И они снабжали провизией этих солдат: кукурузой и другой пищей, поставляемой соседними жителями в качестве своих податей и наложенной на них контрибуции; и выплату, какую им [митимаям] надлежало производить в определенные сроки, наказано было предоставлять: кое-какую шерстяную одежду и [одежду из] перьев, или же золотые и серебряные браслеты тем, кто выказывал большее мужество; и также им давали женщин, из многих, находившихся в каждой провинции, оберегаемых именем Инги, а поскольку большинство были красавицами, уважали и почитали их [женщин] очень сильно. Кроме того, им предоставляли другие вещи меньшего значения, снабжением коих заведовали губернаторы провинций, потому что они имели абсолютную власть и над полководцами, которым эти Митимаи подчинялись. И не считая вышеназванных мест, у них имелись некоторые из этих гарнизонов на границах Чачапояс [Chachapoyas] и Бракаморос [Bracamoros], 178 и в Кито и в Каранге [Carangue], находящийся дальше от Кито, на Севере, рядом с провинцией, называемой Попаян [Popayan], и в других краях, где бы они были необходимы, как в Чили, так на равнинах и в горах.

Другой способ размещения митимаев был более странным, потому что, хотя то и значительно, ничего нового нет в том, чтобы размещать полководцев и солдат в гарнизонах на границах, так как до настоящего времени хватало тех, кто принимался делать так; и дело в том, что, если по случаю завоевывая края Ингами, они сталкивались с обработанной 179 [sic] какой-нибудь землёй сьерры или долин или ровного поля или склона, пригодного для обработки земли и выращивания, и чтобы она была в месте с хорошей погодой и плодородной, пребывавшее пустынным и безлюдным, как о том я уже говорил, и имея [такие] края, какие я привёл, потом, незамедлительно они приказывали, чтобы из соседних провинций, имевших тот же климат, как и те, [пригодные] для здоровья поселенцев, пришло столько, чтобы их оказалось достаточно заселить их; наделяли их полями, обеспечивая скотом и провизией, словом всем, в чём возникала необходимость для достижения в получении урожая. И такие добрые дела творили этим-то, и такое усердие вменялось им королём, что за короткое время было [там и] заселено и обработано [всё], да так, что было одно удовольствие видеть это. И таким образом заселено было много долин в равнинах и селений в гористой местности, как теми, кого видели Инги, так и теми, о ком знали по донесению, что живут в иных краях; и с этих-то новых поселенцев они не испрашивали подати, и они её не давали, наоборот, перво-наперво их обеспечивали женщинами и кокой, и содержанием, дабы с большей охотой они обустроились в своих поселениях.

И таким образом в этих королевствах во времена Ингов, было очень мало земли, казавшейся плодородной и при этом пустынной, наоборот, всё было очень сильно заселено, и то знают первые христиане, вступившие в это королевство, и немалое огорчение думать, что, при тех Ингах, язычниках и идолопоклонниках, у них был заведён такой хороший порядок: уметь управлять и оберегать такие обширные земли, а мы, являясь христианами, мы разрушили столькие королевства, потому что, где бы ни прошли христиане, завоевывая и разведывая что-либо, только и знамо, что огнем всё сжигаемо. И следует знать, что город Куско также был полон иноземных народов, тоже намеренно, потому что, когда много родов людей собирается, они не сподобятся ни на восстание, ни другое какое дело, выходящее за межи служения королю; и среди таких-то сегодня в Куско находятся Чачапояс [chachapoyas] и каньяри [canares], и с других краёв, из которых остались те, кто там был размещён.

Считается достоверным, что этот обычай митимаев стал использоваться, начиная с Инги Юпанги, того самого, что учредил почтовые станции, и первый, кто вознамерился возвеличить храм Куриканче [Curicanche], как о том будет рассказано в соответствующем месте. И хотя некоторые другие индейцы говорят, что были учреждены эти митимаи со времён Виракочи Инга, отца Инги Юпанги, о том пусть кто как хочет, так и думает, я же так тщательно расследовал этот вопрос, что вновь стану утверждать, что изобретено то было Инкой Юпанги, и я так думаю и таково моё мнение. А посему, давайте проследуем дальше.

ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.

В предыдущих главах я рассказал о том как выезжал правитель с целью обследовать королевство, чтобы посмотреть и понять то, что в нём происходило, а сейчас я хочу, чтобы читатель уразумел то, как они выходили на войну и какой порядок при этом соблюдался. Дело в том, что все эти индейцы 180 смуглые и шумные, и что они во всём похожи друг на друга, как мы видим сегодня тех, кто с ними общается, чтобы избежать неудобств и понимать друг друга; потому, если бы некоторые орехоны никогда не объезжали провинций, то непременно бы они говорили [каждый народ] на своём родном языке, ведь по закону, который то предписывал, они обязаны были знать язык Куско и в военных лагерях было точно также, и так оно во всех краях; ведь ясно, что если у императора военный лагерь в Италии и есть испанцы и немцы, и бургундцы, фламандцы, итальянцы, каждый народ говорит на своём языке; и поэтому во всём королевстве использовались: во-первых, знаки на головах, отличные один от другого, потому что если то были Юнги 181 [Yunga 182], они ходили прикрывая лицо, как цыгане 183, а если то были колья [collas], у них было несколько шапочек в виде шерстяных ступок, а если каны [canas], то у них были другие крупные и очень широкие шапочки, каньяри носили венки из тонких тросточек, в виде обруча от сита, гуанки – пряди, ниспадавшие к подбородку, а волосы были заплетёнными, чанки 184 – широкие разноцветные или чёрные повязки надо лбом; таким образом эти, как и все остальные, были узнаваемы по данным признакам 185, что было столь хорошо и отчётливо понятно, и пусть бы даже собралось вместе пятьсот тысяч человек, им было бы совершенно ясно, кто есть кто. И сегодня, когда мы наблюдаем сборища людей, то говорим: «эти – из такого-то края, а эти – из такого-то», вот так, как я сказал, одни отличались от других.

И короли, на период войны, чтобы не было замешательства и неразберихи, располагали таким порядком: на большой площади города Куско находился камень Войны, а он был огромен, по форме и внешнему виду похожий на сахарную голову 186, добротно установленный и полный золота; король выходил со своими советниками и фаворитами 187, где приказывал созвать начальников и касиков провинций, от которых узнавал о тех, кто среди их индейцев были самыми храбрыми, чтобы назначить их полководцами и начальниками в войске; а узнав, совершалось назначение, состоявшее в том, что один индеец отвечал за десяток, а другой – за пятьдесят, другой – за сотню, другой – за пять сотен, другой – за тысячу, другой – за пять тысяч, другой – за десять тысяч, и тот, кто занимал эти должности, был одним из индейцев со своей родины, и все подчинялись главному полководцу короля. Так что, что при необходимости отправить десять тысяч человек [в] 188 какое-либо сражение или на войну, было достаточно только открыть уста и отдать об этом приказ, и если пять тысяч 189, то соответственно; и точно также при разведке и в случае выставления секретов 190 и дозоров, [говорилось] тем, у кого меньше людей. И у каждого полка было своё знамя, и одни были пращниками, а другие копьеносцами, ещё одни сражались маканами, кто-то – айльо 191 и дротиками, а кто-то дубинками и топорами.

Когда правитель Куско выходил из города, соблюдался строжайший порядок, пусть бы даже шло триста тысяч человек. Они шли слажено, переходами от одного постоялого двора до другого, где находили необходимое для всех обеспечение, так что всем хватало, и совершенно свободно, и множество оружий и альпаргат и навесов для солдат и женщин и индейцев из обслуги и тех, кто переносит их грузы от одного постоялого двора до другого, где было такое же обеспечение и изобилие продовольствия; и правитель становился на постой, и охрана возле него, а остальные люди размещались вокруг во множестве имевшихся [тут] помещений. И они всегда шли, устраивая танцы и возлияния, развлекая при этом друг друга.

Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели оказывать им какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания.

Если были какие-либо беспорядки или заговоры, или восстания, то начальников и главных зачинщиков приводили в Куско под надёжной охраной, где их помещали в тюрьму, полную хищных зверей: змей, гадюк, тигров, медведей и других тварей; и если кто-то не признавал своей вины, то они говорили, что те змеи не навредят ему, а если он лгал, то они его убьют, - такова у них была чудовищность [в этом вопросе], и они надёжно этого придерживались. И в той жуткой тюрьме за совершенные преступления находилось много людей, время от времени на них поглядывали; и если их судьба была такова, что не был ужален один из них, то их доставали, выражая большое сожаление и позволяли им вернуться в свои земли. И были в этой тюрьме тюремщики, их было достаточно [и] для её охраны, и чтобы заботиться о подаче еды арестованным и пребывавшим там хищным тварям. И определённо, я на славу посмеялся, когда в Куско услышал, что была такая тюрьма, и хотя мне сказали [её] название, я его не помню и потому не привожу [здесь] 192.

ГЛАВА XXIV. О том, как Инги приказывали местным жителям строить упорядоченные селения, разделяя поля там, где по этому вопросу могли бы возникать споры, и о том, как был приказ, чтобы все и повсюду говорили на языке Куско.

В прошлые времена, до того, как Инги стали править, общеизвестно, что у местных жителей этих провинций не было совместных селений, таких как сейчас, а только крепости со своими твердынями, называвшиеся пукары [pucaras 193], откуда они друг на друга выходили с войнами, и потому они всегда передвигались, соблюдая меры предосторожности и жили, испытывая тревоги и трудности. А когда Инги их подчинили, то им этот порядок показался плохим, равно как и организация селений, потому они приказали им, применяя где лесть, где угрозы, где подарки, чтобы они почли за благо не жить как дикари. Но прежде всего, как люди разумные, разместили бы свои селения на равнинах и на склонах гор, поселившись вместе и по кварталам, как то позволяет расположение края. И вот так индейцы, оставив свои пукары, организовали свои поселения должным образом, как в долинах равнин, так и в горной местности и на плоскогорье Кольяо; а чтобы они не досадовали на поля и поместья, сами Инги им провели разграничения, назначив каждому то, что у него должно быть, и то, где установлены границы, чтобы знали об этом все, кто их видел и [все, кто] после них бы не родился. Об этом ясно говорят сегодня индейцы, и мне об этом сказали в Хаухе, где, сказывают, один из Ингов разделил между одними и другими долины и поля, которыми они и поныне владеют; с тем порядком они и остались, и останутся в будущем. И во многих местах у этих 194, что жили в сьерре, были проложены оросительные каналы, отведённые от рек с большим мастерством и умением тех, кто осуществил это; и все селения, и одни и другие, были наполнены королевскими постоялыми дворами и складами, о чём уже неоднократно говорилось.

И когда они поняли, насколько трудно было бы ходить по столь протяженной стране, когда с каждой лигой и каждым шагом встречалась новая речь, что составляло большое препятствие понимать каждого через толмачей, отдавая предпочтение самым надёжным [людям], они приказали и повелели, под страхом установленных наказаний, чтобы повсюду все жители их империи понимали и знали язык Куско, как они так и их женщины, до такой степени, что ребёнок едва оставлял сосать материнскую грудь, как его уже начинали учить необходимому языку. И хотя поначалу он был сложен и многие склонялись к тому, чтобы не изучать ничего, кроме своих родных языков, короли [Инги] были настолько могущественны, что [всегда] выходило по их замыслу, и они считали за лучшее исполнить их приказ. И воистину, его постигали так [быстро], что за несколько лет уже знали, и употребляли [этот] язык на расстоянии 1200 лиг; и не взирая на использование этого языка, все они говорят на своих, а их столько, что если написать об этом, то не поверят.

И когда бы не вышел из Куско полководец или кто из орехонов, то ли собрать отчёт, то ли осуществить проверку, или в качестве судьи, рассматривающего дела особой категории между провинциями, или осмотреть то, что ему приказали, то он говорил только на языке Куско, и они [местные жители] с ним также. Язык же очень хорош, краток и ясен, и обеспечен большим количеством слов, и столь чёток, что за те немногие дни, когда я к нему обращался, я узнал то, что мне было достаточно, дабы задавать вопросы о многих вещах, где бы я не проходил. Мужчина на этом языке называется 195 – луна, а женщина – гаурме 196, отец – йайа, брат - гуавки 197, сестра – ньаньа 198, луна – кильа, и следовательно [календарный] месяц [тоже], год – гуата 199, день - пунча 200, ночь – тота, голова – ома, уши – лиле, глаза – ньави, нос – сунга, зубы – керос, руки – маки, ноги – чаки.

Я привожу эти слова в этой Хронике, потому что сейчас вижу: в вопросах знания языка, в старину использовавшийся в Испании, путаются, обнаруживая одно вместо иного, а другое вместо ещё чего-то; а раз в предстоящие времена только Богу ведомо, что должно случиться, поэтому, если что-либо затмевает или заставляет забыть столь распространённый язык, среди стольких людей использовавшегося, то [нужно], чтобы не было колебаний в том, какой язык был первым или главным, или откуда он пошёл и то, что [в этом вопросе окажется] наиболее желательным. А потому скажу, что испанцам было достаточно полезным владеть этим языком, ведь они могли с его помощью проходить в любых краях, [хотя] в некоторых из них он уже выходит из употребления.

ГЛАВА XXV. О том, что Инги не были причастны к гнусному греху и другим постыдным поступкам, замеченным у других монархов в мире.

Жителям этого королевства Перу хорошо известно о том, что в некоторых селениях района Пуэрто-Вьехо прибегали к гнусному содомитскому греху – и в других краях также были прегрешения, как и в остальном мире. И примечательна в этом случае великая добродетель этих Ингов, поскольку, будучи такими независимыми правителями, и не нуждавшихся в том, чтобы перед кем-то отчитываться, и не было никого, столь же могущественного среди них, кто бы его [Инку] пленил, и тех, кто только и занимался днями и ночами, что проводил их в сладострастии со своими женами и в других занятиях, [таких было достаточно]; но никогда не говорят и не рассказывают, что кто-либо из них прибегал к вышеупомянутому греху; они скорее даже питали отвращение к тем, кто имел к нему склонность, расценивая их как презренных негодяев, пусть их бы даже восхваляли в подобной гнусности. И не только лично у них не наблюдался этот грех, но они даже не позволяли, что бы в их домах и дворцах проживал тот, о ком известно, что он привычен к этому делу; и даже не смотря на всё это, мне кажется, я слышал, что если им становилось известно о ком-то, кто совершил такой грех, то его карали так, что это послужило бы предостережением и напоминанием всем. И в этом можно не сомневаться, и даже следует думать, что никто из них не допускал такого греха, также как и орехоны, и другие народы; и те, кто писал в основном об индейцах, обычно осуждая их в этом грехе, утверждая, что они все содомиты; они не знали в этом меры, и совершенно ясно, что они обязаны отказаться от написанного, ведь так они хотели осудить столько народов и людей, являющихся куда чище в этом, как о том могу утверждать я. Поскольку, [если] оставить в стороне то, что касается Пуэрто-Вьехо, во всём Перу не были обнаружены эти грешники, всё же, как и в каждом случае и в любом месте есть один или шесть, или восемь, или десять [таких людей], - но они-то тайно предаются грехам; о тех же, кого считают жрецами в храмах, а о них известно, что в праздничные дни с ними постились правители, они не думали, будто они совершали порок и грешили, а [делалось это] только для жертвования и [по причине] обмана дьявола, поэтому такое было в ходу 201. И даже возможно, что Инги не обращали внимания на такое дело, в храмах совершавшееся, поскольку, если они утаивали что-то, то это было для того, чтобы не стать нелюбимыми и с мыслью, что было достаточно того, чтобы они приказывали повсюду поклоняться Солнцу и большинству своих богов, не вмешиваясь в старинные верования и обычаи, и не запрещая их, ведь это сродни смерти, лишать [верований и обычаев] тех, кто с ними на свет народился.

И мы разузнали, что в старину, до того как Инги правили, во многих провинциях люди были подобно дикарям, и одни выходили войной на других, и поедали друг друга, как это поныне делают в провинции Арма и в других, соседних к ней; а после того как начали править Инги, как люди весьма разумные, имевшие святые и справедливые обычаи и законы, они не только не ели той пищи, как то было среди многих других [в обычае] и [ныне] столь почитаемо, но наоборот, они постановили запретить такой обычай тем, кто к нему обращался, да так, что в короткий срок он был забыт и полностью уничтожен во всём их владении - а оно было столь огромным, - и обычай тот не совершался уже много лет. Ныне же видно, что к этому их привело знаменательное благодеяние Ингов, дабы не подражали они своим отцам в потреблении той пищи.

По вопросу о жертвоприношениях: людей и детей одни и другие заявляют, - и возможно, какой-нибудь писака из тех, кто поспешно берётся за это дело, именно так и напишет, – что они убивают, в дни их празднеств, больше тысячи детей и большое количество индейцев; это и другие вещи – утверждение, возведенное [в качестве клеветы] испанцами на этих индейцев, желая этими делами, о которых мы рассказываем, прикрыть наши крупные промахи и оправдать жестокое обращение, какое им от нас досталось. Я не скажу, что они не приносили жертв и что они не убивали людей и детей в стольких жертвоприношениях, но это было не то, о чём говориться, и не в больших количествах. Животных [как диких, так] и из их стад жертвовали много, но человеческих созданий меньше того, чем я думал, но достаточно, о чем я расскажу в своём месте.

Так что, когда я узнал из высказываний стариков-орехонов, что эти Инги не были запятнаны этим [содомитским] грехом, и что они не прибегали к другим скверным обычаям поедания человеческой плоти, и не окружали себя публичными грехами, и не были лишены порядка, скорее наоборот, они сами себя исправляли. И если Господь позволит, чтобы у них был тот, кто с христианским усердием и не испорченный в прошлом алчностью досконально им поведал о нашей святой вере, [тогда] они стали бы людьми, в которых он оставил бы хороший след, как мы видим из того, что при нынешнем хорошем порядке совершается. Но оставим сотворённое Господом, ему [одному] известное для чего; и в том, что отныне и в дальнейшем бы не сделалось, помолимся ему о его милости дабы мы отплатили хоть как-то людям, которым столько должны и которые столь мало нас обидели, и столько получивших оскорблений от нас, и это при том, что Перу и остальные Индии в стольких лигах от Испании и столько морей между ними.

ГЛАВА XXVI. О том, как у Ингов были советники и судебные исполнители, а также об имевшемся у них счёте времени.

Так как город Куско был самым главным во всём Перу и в нём большую часть времени проживали короли, были у них в этом же городе в качестве их советников много вельмож из народа, среди всех прочих являвшихся людьми наиболее осведомленными и знающими; потому что все утверждают, что прежде чем они возьмутся за какое-либо важное дело, они его обсуждали с такими людьми, собирая своим мнением большинство голосов; и для управления города, и чтобы дороги были безопасны, и чтобы нигде не совершались нападения и кражи; наиболее невозмутимых 202 среди них они назначали для того, чтобы те всегда ходили совершать наказания над теми, кто оказался бы преступником, и для этого они всегда очень много повсюду ходили. Инги настолько были сведущи в делах правосудия, что никто не осмеливался совершать ни преступление, ни мелкую кражу. Это особенно видно в отношении тех, кто ходил, втираясь в доверие к ворам, или насиловал женщин, или замышлял заговор против королей; впрочем, во многих провинциях должны были вести свои войны одни против других и полностью Инги не могли избавиться от них [от преступлений].

У текущей возле Куско реки совершалось правосудие над теми, кто там был арестован или над пленными, приведёнными из другого края, где им отрубали голову и устраивали другие виды смертной казни, как им больше нравилось. Мятежи и заговоры карались очень строго; даже больше: всех тех, кто был предателем или уже считался таковым, их детей и жён презирали и среди них же они считались подвергшимися позору и бесчестию.

В делах природы эти индейцы постигли многое, как в движении солнца, так и луны; некоторые индейцы говорили, что существовало четыре больших неба, и все утверждают, что местопребывание и престол великого Бога, Творца мира, находится на небесах. Я часто спрашивал их, постигли ли они что мир должен закончиться, они смеялись [в ответ], и по этому вопросу они знают немного; а если они и знают что, то это лишь то, что Господь позволил, дабы дьявол им [это] говорил. Мир в целом они называют пача [pacha], зная при этом о вращении солнца и о прибывающей и ущербной луне. Год они считали по нему [солнцу], называя его «гуата» [guata], и его образуют двенадцать месяцев, учитывая их счет в нём. И они использовали несколько веретенообразных башенок 203, ныне их много стоит на холмах Куско [заброшенных] 204, дабы по создававшейся от них солнечной тени догадываться о времени сева и о том, что им в этом больше понятно. И эти Инги очень много смотрели за небом и за его знаками, от чего также зависело, что они все столь сильно верят в гадания. Когда падают звёзды [метеоры или кометы], они поднимают большой крик и шум между собой.

ГЛАВА XXVII. Рассказывающая о богатстве храма Куриканче и о том почтении, какое Инги ему оказывали.

Завершив полезными для нашего замысла описаниями, вскорости затем вернёмся к рассказу о последовательности королей, имевшей место до Гуааскара [Guascar]. А сейчас я хочу поведать о крупном, богатейшем и очень знаменитом храме Куриканче [Curicanche], являвшегося самым главным во всех этих королевствах.

И всем индейцам известно, что этот храм столь же стар, как и сам город, но что [именно] Инга Юпанги, сын Виракочи Инги, увеличил его богатства и украсил в таком виде, в каком его застали испанцы, когда они пришли в Перу и [когда] большая часть сокровищ была перенесена в Кахамальку [Caxamalca] в качестве выкупа Атабалипы, как мы сообщим в нужном месте. И орехоны говорят, что после того как случилась нерешительная война, имевшая место между жителями Куско и чанками, ныне являющиеся правителями провинции Андагуайлас [Andaguaylas], так от той победы на ними, стал Инга Юпанги столь известен и почитаем, со всех краёв стекались правители служить ему, при этом провинции оказывали ему услуги в виде [добычи и поставок] металлов: золота и серебра, потому что в те времена существовали крупные залежи руд и богатейшие рудные жилы. И видя, что он столь богат и могущественен, он решил украсить дом Солнца, на их языке называющийся «Индегуаши» [Yndeguaxi 205], а по-другому его [также] называли «Куриканча 206 » [Curicancha 207], что значит «окруженный золотом» и улучшил его роскошью. И поскольку все те, кто его видел или читал о нём, непременно знают, насколько богат был храм в Куско и величие тех, кто его построил и в нём они сделали столь знатные вещи, что я помещу здесь описание его внешнего вида, сообразно тому, что я увидел и слышал от многих первых христиан, узнавших в свою очередь от троих, прибывших из Кахамальки 208, и видевших [его], хотя индейцы рассказывают столько о нём и столь правдиво, что другого доказательства не требуется.

Этот храм был в окружности более 400 шагов, весь обнесённый крепкой стеной; всё сооружение было сделано из превосходного высококачественного тёсаного камня, отлично уложенного и размещенного; и некоторые камни были очень крупными и величественными, между ними не было ни земляного, ни известкового раствора, а только обычно используемый ими для постройки их зданий битум [или смола], столь тщательно эти камни обработаны, что не заметен в них ни раствор, ни стыки. Во всей Испании я не видел ничего, что может сравниться с этими стенами и каменной кладкой, разве что башня, называемая ла Калаорра [la Calahorra], стоящая возле моста в Кордобе, и [ещё] одно творение, какое я видел в Толедо, когда ездил представить Первую Часть моей Хроники принцу дону Филиппу 209, а именно – госпиталь, который приказал построить Тавера 210, архиепископ Толедо; и хотя чем-то эти строения похожи на те, о которых я рассказываю, те - более великолепные: ведь как стены и камни столь превосходно обработаны и с точностью расставлены; и эта стена была прямой и очень хорошо сложенной. Камень мне показался несколько черным, неотесанным, [но] превосходнейшим 211. Имелось множество дверей и очень хорошо отделанных порталов; опоясывала эту стену 212 золотая лента, шириной в две пяди и толщиной в четыре пальца. Порталы и двери были облицованы пластинами из того же металла. Дальше внутри стояло четыре не очень больших дома, точно также отделанных, и [их] стены изнутри и снаружи облицованы золотом, равно как и деревянная конструкция; покрытие было соломенное, служившее в качестве крыши. В той стене было две скамейки со спИнгами, с которых оглашали о восхождении солнца, и стояли чётко просверленные камни, а в отверстия было вставлено множество драгоценных камней и смарагдов. На эти скамейки садились короли; если это делал [кто-либо] другой, то он карался смертной казнью.

У дверей этих домов были поставлены привратники, заботившиеся об охране девственниц - а их было много – дочерей знатных господ [начальников?], самых красивых и статных, каких только могли найти; и находились они в храме до самой старости; и если какая-либо [из них] сошлась с мужчиной, её убивали или закапывали живой в землю, и то же самое делали с ним. Этих женщин называли мамаконы [mamaconas], они только и делали, что ткали и раскрашивали одежду из тончайшей шерсти для храмовых служб и готовили чичу, т.е. вино, которое они пьют; [этим вином] всегда были полны огромные сосуды.

В одном из этих домов, наиболее роскошном, стояла статуя Солнца, очень крупная, изготовленная из золота, великолепно отделанная, оправленная множеством драгоценных камней; и стояли в том [доме] несколько статуй предыдущих Ингов, правивших в Куско, с огромным множеством сокровищ.

Вокруг этого храма было много мелких жилищ для индейцев, приставленных для его обслуживания, и был один участок, где собирали белых барашков и детей или людей, приносимых в жертву. У них был сад, отдельные части которого состояли из чистейшего золота, и был он искусно засеян маисовыми полями из золота, [из него же были] как их стебли, так и листья с початками, и они были так хорошо вставлены, что пусть даже налетят могучие ветры, они их не вырвут из земли. Кроме всего этого, было сделано более двадцати золотых овец и присматривавших за ними пастухов с пращами и посохами, [тоже] изготовленных из этого металла. Было множество больших кувшинов из золота, серебра и смарагдов 213, чаш, котелков, и всевозможных сосудов, всё из чистого золота. По другим стенам были высечены и раскрашены другие знатные вещи. Одним словом, это был один из богатейших храмов 214, встречавшихся на свете.

У Верховного жреца, называющегося Вила Ома [Vila Oma], жилище было в храме, и вместе со жрецами он совершал жертвоприношение, придерживаясь больших суеверий, как то у них в обычае. В дни основных праздников Инга шел, дабы присутствовать при жертвоприношениях, и [тогда же] устраивались большие празднества. Внутри дома и храма было более тридцати серебряных амбаров, в которые скидывали маис, и было у этого храма множество провинций, обязанных платить ему подати для [проведения в нём бого]служений. В некоторые дни жрецы видели дьявола, он давал напрасные ответы, сообразно своему обычаю.

Можно было бы многое рассказать об этом храме, но не стану, так как мне кажется, что достаточно сказанного, чтобы понять сколь великим он был, и при этом не сообщаю о золотом шитье, чакире, золотых плюмажах и других предметах, ведь если о них написать, то в это не поверят. И всё, о чём я рассказал [- это правда, и] ещё живы христиане, видевшие большую часть этого, [позднее] перенесённого в Кахамальку в виде выкупа Атабалипы; но многое индейцы спрятали и [многое] потеряно и закопано в землю. И хотя все Инги украшали этот храм, во времена Инги Юпанги он был так улучшен, что когда [Инга] умер и Топа Инга, его сын, заполучил империю, тот [храм так и] остался в этой красоте.

ГЛАВА XXVIII. Рассказывающая о [других] храмах, помимо этого, считавшихся самыми главными, и каковы их названия.

В этом королевстве Перу было множество храмов и некоторые считались очень древними, потому что были основаны на много лет раньше, чем [начали] править Инги, как в гористой местности высокогорий, так и в долинах равнин 215 ; а когда правили Инги, были построены вновь многие другие, где совершались их празднества и жертвоприношения. Но поскольку упоминать о храмах, имевшихся в каждой провинции по отдельности было бы делом долгим и нудным, я предпочитаю сообщить здесь только о тех, которые считались наиболее крупными и главными. И потому скажу, что после храма Куриканче была вторая вака Ингов – гора Гуанакауре 216 [Guanacaure], находящаяся в пределах видимости города [Куско] и они её очень часто посещали и чтили за то, что, как говорят некоторые, брат первого Инги превратился в том месте в камень, в те времена, когда они вышли из Пакаритамбо 217 [Pacaritambo], как было рассказано в начале. И издавна на этой горе был оракул, где возглашал [своё] проклятый дьявол; а вокруг погребено огромное количество сокровищ, и в некоторые дни они приносили в жертву мужчин и женщин, которым, прежде чем это наступит, жрецы внушали, что они должны пойти служить тому богу, которого там почитали, туда, в рай; его же они воображали себе, неся при этом всякий вздор; и потому, а это несомненно, предстоявшие жертвы-мужчины одевались весьма изыскано и нарядно в свои одежды из тонкой шерсти и золотые льяуты, и медальоны, и браслеты, и свои охоты [ojotas] с золотыми ремешками. И после прослушивания длинной речи, которую им произносили обманщики-жрецы, им давали выпить много своей чичи из больших золотых чаш, и песнями они возвеличивали жертву, заявляя о таких [жертвах], что дабы послужить своим богам, они жертвовали свои жизни таким вот образом, считая радостью принять на месте смерть. И когда были пропеты их песни, священнослужители их душили, и, положив на плечи их золотые ноши [quipes 218] и вложив чашу из того же [металла] в руку, их погребали вокруг оракула в могилах. И таковых считали святыми, [как бы] канонизированными у них, без всякого сомнения веря, что они находились на небе, прислуживая своему Гуанакауре. Приносимые в жертву женщины также шли роскошно одетые в свои изысканные наряды из меди и перьев, и свои золотые брошки, и [при этом их сопровождали] их ложки и миски, и золотые блюда, мешочки коки ависка 219 [de avisca]: и наряженных так, хорошенько напоенных, их душили и хоронили, веря - и они сами и те, кто их убивал, - что они отправлялись служить своему дьяволу или Гуанакаури. И они устраивали песни с танцами, когда совершались подобные этим жертвоприношения. И были у этого идола, там где был оракул, принадлежащие ему чакары [chacaras] и анаконы [anaconas; т.е. янаконы] и скот и мамаконы и жрецы, заботившиеся почти обо всём этом.

Третьим оракулом и вакой Ингов был храм Вильканота [Vilcanota], хорошо известный в этих королевствах, и где, с позволения на то нашего Бога и Господа, дьявол долгое время проявлял своё могущество и говорил из уст лживых жрецов, пребывавших там для служения идолам. И находился этот храм Вильканота на расстоянии немногим более 20 лиг от Куско, возле селения Чунгара [Chungara]; и он был очень почитаем и уважаем, и туда приносилось много жертвенных даров и подарков, как Ингами и [у]правителями, так и богатыми людьми районов, из которых они приходили совершить жертвоприношение; и у него были свои жрецы и мамаконы и посевные поля и почти каждый год в этом храме совершалось приношение капакочи [capacocha], о котором я расскажу дальше. Тому, что говорил в своих ответах дьявол, придавалось большое значение, и иногда совершались крупные жертвоприношения в виде птиц и скота, и других животных.

Четвертым уважаемым храмом и часто посещаемым Ингами и местными жителями провинции была вака Анкокагуа [Ancocagua], где также был очень древний оракул и его весьма почитали. Он соприкасался с провинцией Атун Кана [Hatun Cana] и временами из многих краёв с большой набожностью приходили к этому дьяволу послушать его пустые [ложные] ответы; и было в нём огромное множество сокровищ, потому что Инги и все остальные оставляли их там. И сказывают также, что помимо множества приносимых в жертву этому дьяволу (а его они считали богом) животных, они делали то же самое и с некоторыми индейцами и индианками, точно также, как то было и на горе Гуанакауре. И то, что в этом храме имелось богатство, как сказывают, похоже на правду, поскольку, после завоевания испанцами Куско за три с лишним года и восстания жрецов и касиков, крупные сокровища [существовали] во всех этих храмах; как я слышал, один испанец, по имени Диего Родригес Элемосин, извлёк из этой ваки более тридцати тысяч песо золота; и помимо этого было найдено немало; и тем не менее известно, что огромное количество серебра и золота было зарыто в таких местах, что нет никого, кто бы знал об этом; если и Бог не знает, то никогда их не раздобудут, разве что случайно.

Кроме этих храмов ещё один был весьма почитаемым и часто навещаемым; и ещё, что у него было название Коропона [la Coropona], в провинции Кондесуйо, на очень большой горе, постоянно покрытой снегом, как зимой так и летом, с неё не сходящего. И короли Перу с наиболее знатными [людьми] его [т.е. Перу] посещали этот храм, поднося дары и принося жертвы, как в случае с уже названными. И считается достоверным, что дары и капакоча, которые этому храму дарили, состояли из большого количества нош золота и серебра, и самоцветов, закопанных в землю в местах никому неизвестных; и индейцы спрятали другое большое количество [сокровищ], предназначенного для служения идолу и жрецам и мамаконам, а их у этого храма тоже было много 220, [но] так как имелась столь большая облачность, то [испанцы] не поднимались к вершине и не могут догадаться, где находятся столь большие сокровища. У этого храма было много скота и чакарас [т.е. посевов, полей], и индейской обслуги, и мамакон. В нём всегда были люди из многих краёв, и дьявол здесь говорил более свободно, чем в остальных оракулах, потому что он давал ответы постоянно, а не время от времени, как другие. И даже сейчас в наше время, по какой-то божественной тайне, сказывают, что в том краю явно шастают дьяволы, которых видят индейцы и от этого сильно их боятся. И от христиан я слышал, что они видели то же самое, во образе индейцев [появлявшихся], и являлись они им и исчезали на короткий промежуток времени. Иногда они приносили много жертв в этом оракуле, и потому убивали много скота и морских свинок [cuyes], и нескольких мужчин и женщин.

Кроме этих оракулов был тот, что в Апорима[к] 221 [Aporima], где из древесного пня отвечал оракул, а рядышком возле него находилось большие количества золота; а также [оракулы]: инкский Пачакама, и многие другие, как в регионе Андесуйо, так и в Чинчасуйо, и Омасуйо, и в других краях этого королевства, о которых я мог бы рассказать несколько больше; но поскольку я уже сообщил об этом в Первой Части, повествующей об основании [городов], то скажу лишь, что в оракулах, перед которыми преклонялись Инги вместе с остальными народами, приносили в жертву немного мужчин и женщин, и много скота, а где не было этой репутации [оракула], там не проливали людскую кровь и не убивали людей, а приносили в жертву серебро и золото. А гаукам, которых ценили меньше, бывшими чем-то наподобие скитов, приносили в жертву чакиру [chaquira] и перья, и другие мелкие и незначительные предметы. Я говорю это, потому что наше испанское мнение, утверждающее, что во всех храмах приносили в жертву людей – ложное, и это действительно так, согласно тому, что мне удалось узнать, не прибавляя и не убавляя от того, что я понял, и что я поэтому считаю совершенно достоверным.

ГЛАВА XXIX. О том, как совершалась капакоча, которую следует понимать как дары или приношения их богам, и насколько это было обычным среди Ингов.

В этом месте будут добавлены сведения, для лучшего разумения, о капакоче, ведь всё это касалось богослужений уже упомянутых и других храмов; и я, основываясь на сообщениях стариков индейцев, ныне живущих и видевших то, как оно было, напишу правду о том, как я всё это понял. Итак, сказывают, что в Куско было обычаем, когда короли каждый год приказывали приносить [в] тот город все изваяния 222 и статуи идолов, стоявших в ваках, т.е. являвшихся храмами, где они [им] поклонялись; их переносили с большим почётом жрецы и их «камайи» [camayos 223], а это название хранителей, и когда бы они не прибыли в город, их встречали большими празднествами и процессиями, и разместив их в специально назначенных и установленных местах; и когда из районов города, а также с большей части провинций сойдётся приличное количество людей, как мужчин, так и женщин, то тот, кто правил, вместе со всеми Ингами и орехонами, придворными и знатью [начальниками?] города, намеревались устроить роскошные веселья и кутежи, и таки [taquis], размещая на площади Куско большой золотой канат, окружавший её всю, и столько богатств и самоцветов, сколько можно представить из того, что было написано о сокровищах этих королей, ими владевших.

 После этого - как видно из того, что ежегодно у них происходило - а именно: что эти изваяния, и статуи, и жрецы, собирались вместе, чтобы узнать из их уст ход событий [предстоящего] года, должен ли он был быть плодородным или неурожайным, будет ли Инга жить долго или умрёт случайно в тот год, должны ли прийти враги откуда-либо или должен какой-либо [народ] оказаться миролюбивым. Одним словом, их спрашивали об этих вещах и о других важных и незначительных, что ими обстоятельно не исследовалось, потому что они также спрашивали, будет ли чума или какая-либо водянка у скота, и намного ли возрастёт его поголовье. И это совершалось и спрашивалось не у всех вместе оракулов, а у каждого по отдельности; и если каждый год [todos los anos] Инги не делали этого, то они ходили очень осторожно и жили неудовлетворёнными и очень опасались бед, и не считали, что их жизни находятся в безопасности.

И вот, развеселив народ и совершив свои пышные кутежи и пиры, и величественные таки и другие принятые у них веселья, полностью не похожие на наши; и это стоит Ингам больших усилий и за свой счет они устраивают угощения, на которых видимо-невидимо больших золотых и серебряных кувшинов, и чаш и других ювелирных изделий, потому что вся утварь их стола, вплоть до мисок и ночных горшков – была из золота и серебра; они приказывали тем, кто для этого был назначен и замещал Верховного Жреца, который также присутствовал на этих празднествах так же торжественно и пышно, как и сам король, в сопровождении собравшихся там жрецов и мамакон, чтобы они задали каждому идолу свой вопрос об этих вещах, идол же в свою очередь отвечал устами заботившихся о его культе жрецов. И эти, поскольку были довольно подвыпившими, прорицали то, что больше бы понравилось спрашивавшим, измышляя самостоятельно и по [наущению] дьявола, находившегося в тех статуях. И задав каждому по отдельности идолу вопросы, жрецы, столь лукавые в подлостях, просили о некоторой отсрочке, чтобы дать ответ, дабы с большим преклонением и доверием от них услышали бы их вздор; ведь говорили, что они хотели принести свои жертвы с целью сделать приятное своим верховным богам, чтобы они помогли с ответом на то, что должно было быть. И потому приводили множество животных: овец и барашков, и морских свинок и птиц, превосходивших количество более двух тысяч барашков и овец, и их забивали, произнося свои дьявольские заклинания и принося напрасные жертвы по своему обычаю. А затем они объявляли о том, что они выдумали или измыслили, или, может быть, то, что им подсказал дьявол; и, сообщая ответы, внимательно наблюдали за тем, что говорилось, и кто из них утверждал в высказывании счастливый исход, а кто - несчастный; и так они делали с остальными ответами, чтобы увидеть, чьё высказывание было правдой и угадать то, что должно было быть в том году.

Сделав это, затем выходили собирающие подаяния королевские люди, с дарами, которые они называют капакоча 224 [capacocha]; и собрав общее подаяние, идолы возвращались в храмы. И если в прошлом году случайно сбылось что-нибудь у кого-либо из тех выдумщиков, Инга с радостью повелевал, чтобы ему была принесена из его дома капакоча, являвшаяся, как я сказал, приношением, оплачиваемым вместо десятины в храмы, состоявшая из множества золотых и серебряных ваз и из других материалов, и камни, кипы роскошных накидок и много скота. А тем, у кого вышли неправильные и лживые [предсказания], в следующем году им не давали никаких даров, скорее они теряли репутацию.

И великие дела совершались в Куско, чтобы всё это устроить, значительнее того, о чём я написал. И сейчас, после основания аудиенции и отъезда Гаски 225 в Испанию, среди прочего, встречаются во время рассмотрения некоторых тяжб упоминания об этой капакоче; и это и всё остальное нами написанное несомненно совершалось и было делом обычным. А сейчас расскажем о большом празднике Атун Лайме 226 [Hatun Layme].

ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и [о] жертвоприношениях во время большого и торжественного праздника, называемого Атун Лайме [Атун Райми].

У Ингов в году было много праздников, во время которых они совершали большие жертвоприношения сообразно своему обычаю. И разобрав их всех по отдельности можно было бы составить из всего этого целый том; но они вообще-то мало имеют отношения к делу, и скорее будет лучше не пытаться рассказывать о вздорах и колдовстве, на них совершавшихся, по ряду причин, и единственное, что я сообщу [здесь] о празднике Атун Лайме, поскольку он очень известен и соблюдается во многих провинциях, и он был главным за весь год, и Инги веселились на нём больше и приносилось больше жертв. И этот праздник отмечался в конце августа, когда они уже собрали урожай со своих маисовых полей, [собрали] картофель, киноа 227, оку 228 и остальные засеваемые [у них] зерновые. И называют этот праздник, как я сказал, Атун Лайме 229, что на нашем языке значит «очень торжественный праздник», поскольку тогда должна была воздаваться благодарность и хвала великому Богу, Творцу небес и земли, которого они называли – как я неоднократно говорил – Тисивиракоча, и Солнцу, и Луне и другим своим богам, в честь дарованного им весьма урожайного года, обеспечившего пропитание. И чтобы отметить этот праздник как можно благочестивее и торжественнее, сказывают, что они постились десять или двенадцать дней, воздерживаясь от излишней пищи и от совокупления со своими женами, и выпивали чичу только по утрам, тогда, когда они едят, а затем днём [употребляют] только воду; и не вкушают перец, не носят во рту коку, и [совершают] другие церемонии, соблюдавшиеся среди них в подобных случаях во время поста. После чего в Куско приводили множество барашков и овец, и птиц, и морских свинок, и других птиц и животных, убиваемых для совершения жертвоприношения. А забив массу скота, они обмазывали его кровью изваяния и статуи своих богов или дьяволов и двери храмов и оракулов, и там же свисали потроха; спустя некоторое время, прорицатели и гадальщики разглядывали в лёгких свои [гадальные] знаки, будто язычники, возглашая то, что им взбредёт в голову, чему [правда] охотно верили.

После окончания жертвоприношения Верховный Жрец с остальными жрецами шли в храм Солнца и после произнесения своих проклятых псалмов, приказывали выйти девственницам мамаконам, нарядно одетым, с большим количеством ими приготовленной чичи; и все, кто находился в великом городе Куско, вкушал скот и птиц, убитых для пустого [напрасного] жертвоприношения, и выпивали ту чичу, считавшуюся священной, подавая её себе в крупных золотых чашах, а находилась она при этом в серебряных огромных кувшинах, во множестве имевшихся в храме.

А поев и много раз выпив, как король, так и Верховный Жрец и все остальные, хорошенько развеселившись и разгорячившись от этого, когда только-только наступил полдень, становились в строй, и мужчины начинали громко петь вильянсики и романсы 230 [villancicos y romances], изобретённые их предками для подобных дней, - всё это было для того, чтобы воздать благодарность своим богам, обещая отслужить [им] за полученные благодеяния. И для этого имелось много, иногда оправленных драгоценными камнями, золотых литавр, принадлежавших 231 их женам, также помогавшие им петь вместе со священными мамаконами.

Говорят, что посреди площади у них был размещён огромный театр со ступеньками, великолепно украшенный полотнищами с перьями, золотой чакирой и крупными роскошными покрывалами из их [местной] столь тонкой шерсти, усеянных золотым шитьём и самоцветами. На вершине этого престола они ставили большую и великолепную статую своего Тисивиракочи; которого, а его они считали верховным создателем сотворённого, они ставили на самый верх и давали ему место наиболее почётное, а все жрецы находились возле него; Инга же со знатью и простым людом шли к ним поклониться, снимая альпаргаты, босиком, выражая полную покорность; и они опускали плечи, и, надувая щёки, дули в его [идола] сторону, совершая ему моча [mocha], что значит «поклон».

Ниже этого престола у них была статуя Солнца, о которой я не отважусь утверждать то, что сообщают о её великолепии и мастерстве, с каким она была сделана; а также [там] они ставили [статую] Луны и другие изваяния, вырезанные из дерева и камня. И да поверят читатели, что мы совершенно уверены, что ни в Иерусалиме, ни в Риме, ни в Персии, ни где бы то ни было ещё в мире, ни в одном государстве, и ни у одного его короля, не было собрано в одном месте столько богатств из золота и серебра, и самоцветов, как [это было] на этой площади в Куско, когда устраивались эти и другие подобные празднества; ведь [при этом] извлекались статуи их умерших королей Ингов, каждая со своей обслугой и утварью из золота и серебра, имевшуюся, скажу, [только] у тех, кто был в жизни добр и отважен, милосерден к индейцам, щедр на оказание им милостей, был избавителем от невзгод; потому что таких, из-за их неведения, канонизировали в качестве святых, и они почитали их мощи, не разумея, что [их] души горели в аду, а они верили, что те пребывали на небе. И то же самое было и в отношении некоторых орехонов или иностранцев, по ряду причин, которые они в своём язычестве обнаруживали, их также называли святыми. И они называют этот способ канонизации ильа 232 [illa], что значит «тело того, кто был добрым [хорошим] при жизни 233 »; или в другом значении ильапа 234 [illapa], означающее гром или молнию: и точно так же индейцы называют артиллерийские выстрелы, из-за возникающего от этого грохота 235.

Когда Инга и Верховный Жрец собирались вместе с придворными Куско и множеством людей, приходивших из окрестностей, а их боги были поставлены в ниши, тогда они им поклонялись, т.е. делали им поклон, принося при этом в жертву множество даров, состоявших из маленьких золотых статуэток, золотых овец и статуэток в виде женщин, сплошь небольшого размера, а также много других украшений 236. И проводили они на этом празднестве Атун Лайме пятнадцать или двадцать дней, во время которых устраивали свои пышные таки и кутежи, и другие веселья по своему обычаю; в итоге жертвоприношение завершалось размещением изваяний идолов по храмам, а статуй умерших Ингов в их домах.

 Верховный жрец получал свой сан пожизненно и был женат, и его так уважали, что был он наравне с Инкой [competia en razones con el Inga] и имел власть над всеми оракулами и храмами, снимал и ставил жрецов. Инга и он часто играли в свои игры [друг с другом]; и таковые были из великого рода и от могущественных родственников, и такой сан не давался человеку низкому и незнатному, хотя бы он был весьма достоин [имел большие заслуги]. Знатью называются все те, кто жил в [определённых] частях Куско, которые назывались 237 «Оренкускос» [”Orencuzcos”] и «Ананкускос» [Hanancuzcos] 238, а также их дети и потомки, хотя бы в других краях они проживали в других землях. И я припоминаю, что когда я был в Куско в прошлом 1550 году в августе месяце, после сбора урожая с их полей, индейцы со своими женами ходили по городу очень шумно, неся в руках плуги и несколько картофелин [papas] и маис, и устраивая своё веселье, единственно воспевая и говоря о том, сколь торжественно в прошлом они обычно праздновали сборы своих урожаев. Поскольку апос 239 [los [a]pos] 240 и священники не позволяют, чтобы эти языческие празднества совершались на публике, как то обычно было, и тайно тоже они не позволили бы, если б об этом узнали; но поскольку имеется столько тысяч индейцев, не ставших христианами, думается, что там где их [священников] не видели, они будут устраивать то, что им заблагорассудится. Статуя Тисивиракочи и статуи Солнца и Луны, и большой золотой канат и другие известные предметы не были обнаружены [испанцами], и нет ни индейца, ни христианина, который бы знал или догадывался, где всё это находится 241 ; но, хоть этого и много, его мало по сравнению с тем, что закопано в Куско и в [пределах] оракулов и в других [местах этого великого королевства].

[Главы 31-40 в переводе О. Дьяконова]

ГЛАВА XXXI. О втором короле или Инге, который был в Куско, по имени Синче Рока Инга [Sinche Roca Inga 242].

ИТАК, ОПИСАВ СТОЛЬ КРАТКО, как смог, то, что я понял в управлении и обычаях Ингов, я хочу вернуться в моем писании к тому, чтобы перечесть тех, которые были от Манго Капы [Mango Capa 243] до Гуаскара [Guascar], как прежде обещал. И, таким образом, как о нём, так о других, орехоны не сообщают много, ибо, по правде сказать, те свершили немного дел, ведь создателями того, о чем уже написано, и самыми доблестными из всех них были Инга Юпанге [Inga Yupangue 244] и Топа Инга [Topa Inga 245], его сын, и Гуайнакапа [Guaynacapa 246], его внук; хотя это, должно быть, также и от того, что, как я уже писал, они жили не так давно.

Итак, вслед за тем, как умер Манго Капак 247 и свершился по нему всеобщий плач и были принесены дары, Синче Рока Инга принял кисть или корону с подобающими церемониями; он принялся затем расширять дом Солнца и привлекать на свою сторону как можно больше людей, при помощи ласкового обхождения и великих даров, назвав новое поселение, как оно уже называлось прежде, Куско. Некоторые из коренных индейцев, говоря о нем, утверждают, что там, где была большая площадь, та самая, что есть и сейчас, было небольшое озеро и болотная топь, что делало для него затруднительным возведение больших зданий, которые они хотели начать строить; но, как только это стало известно королю Синче Рока 248, то он при помощи своих союзников и соседей принялся избавляться от того болота, заделывая его большими каменными плитами и крупными балками, выравнивая сверху, там, где вода и грязь обычно были вместе с землею, таким образом, что стало оно таким, каким мы видим его нынче. И они рассказывают также, что вся долина Куско была бесплодною, и ее земля никогда не давала хорошего урожая от того, что они сеяли, и что из глубины великих гор Анд 249 принесли они много тысяч грузов земли, коею покрыли всю долину, и со всем этим, если то правда, долина сделалась весьма плодородною, как мы видим нынче.

Этот Инга 250 имел от своей сестры и жены много детей: старшего они назвали Кельоке Юпанге [Quelloque Yupangue] [Льоке Юпанги - Lloque Yupanqui]. И когда соседи Куско увидели добрый порядок, который был у новых поселенцев, что там находились, и как они привлекали к дружбе народы, более любовью и доброжелательством, нежели оружием или твердостью, тогда некоторые из капитанов и знати пришли к ним для бесед, радуясь зрелищу храма Куриканчи [Curicancha] и доброму порядку которым они управлялись и каковой был причиною того, что с ними заключили дружбу во многих краях. И они говорят также, что в числе тех, о ком я говорил, прибыл в Куско вождь, житель 251 селения, называемого Саньо [Zano 252], не очень далеко от города; и он взмолился Синче Рока 253, и великий пыл вложил в ту мольбу, дабы тот соизволил принять его дочь, весьма статную и прекрасную, дабы дать ее [в] жены его сыну. Уразумев то, Инга огорчился, ибо, если бы он удовлетворил ту просьбу, то пошел бы против установлений и повелений своего отца; и если бы он не снизошел до слов этого вождя, то и тот, и остальные сочли бы их за бесчеловечных людей, разгласив всем, что они держались обособленно, сами по себе. И он держал совет с орехонами и со знатью города, и все сочли, что он должен был дать свое согласие на то, чтобы та девушка вышла замуж за его сына; ибо до тех пор, пока не будет у них более силы и мощи, они не должны руководиться в этом случае тем, что повелел его отец. И они говорят, что так он и ответил отцу той, которая должна была стать женою его сына, и велел тому привезти ее, и свадьба прошла со всею торжественностью, по их обычаю и образцу, и она была названа в Куско Койею 254 [Coya]. И одна из дочерей, что были у короля, коей предстояло стать женою его брата, была размещена в храме Куриканче, куда он уже поставил жрецов, и где свершались жертвоприношения перед фигурой Солнца и были привратники для присмотра за священными женщинами, тем образом и так, как о том рассказано. Когда то бракосочетание свершилось, те же индейцы рассказывают, что то племя соединилось с жителями Куско и, устроив большие банкеты и возлияния, скрепили свое братство и дружбу в ознаменование того, что стали единым народом. И в честь этого состоялись великие жертвоприношения на холме Гуанакауре [Guanacaure] и в Тамбокиро [Tamboquiro 255] и в том же храме Куриканче [Curicanche]. После чего были собраны вместе более четырех тысяч юношей и, после того как прошли церемонии, которые для такого случая были изобретены, их вооружили как рыцарей и стали считать знатью, и прокололи им уши, поместив в них тот кругляш, носить который они имели обыкновение.

После того как случились эти и другие вещи, бывшие с королем Синче Рока, о коих мы не знаем, после того как он состарился и оставил много сынов и дочерей, он умер 256, и великий плач и стенания прошли по нему, и были принесены ему весьма роскошные дары, и сохранено его изваяние в память о том, что он был добр; и верили, что душа его отдыхала на небесах.

ГЛАВА XXXII. О третьем короле, который был в Куско, по имени Льоке Юпанге [Lloque Yupangue 257].

ПОСЛЕ ТОГО КАК УМЕР Синче Рока, тем образом, как рассказано, Льоке Юпанге, его сын, был принят как владыка, прежде всего выдержав пост в продолжение тех дней, что были для [этого] отведены; и, как то и следовало из его прозорливости и мыслей, вселявших большую надежду на то, что в будущем город Куско ждет процветание, новый король начал облагораживать его новыми зданиями, которые были в нем построены. И он упросил, как о том рассказывают, своего тестя, со всеми его друзьями и союзниками, прийти к нему, дабы жить в его городе, в каковом будет честь его охранена и где тот будет владеть любою частью, какою пожелает. И правитель или вождь Саньо, так и сделав, получил в удел и выбрал себе для проживания самую западную часть города, которая, из-за того, что была на склонах и холмах, называлась Ананкуско [Anancuzco 258]; на ровной же и более низменной части остался король со своим домом и соседями; и так как уже все были орехонами, что все равно, что сказать дворяне и почти все они участвовали в основании нового города, то всегда почитались людьми знатными, которые жили в двух местах города, называемых Хананкуско [Hanancuzco] и Оренкуско [Orencuzco]. И некоторые индейцы даже пожелали высказаться в том смысле, что один Инга должен был принадлежать одному из этих родов, а другой – другому, однако, я не считаю то достоверным и тому не верю, и это не относится к числу того, что рассказывают орехоны, то есть, к тому, что написано. С одной и другой стороны города были большие кварталы на холмах, потому что город был проложен по взгорьям и ложбинам, как было рассказано в Первой Части этой Хроники 259.

Они не сообщают, что в эти времена была какая-либо заметная война; но, напротив, утверждают, что жители Куско понемногу, с немалою ловкостью, которую к тому имели, привлекали к дружбе с собою многие народы из соседних со своим городом областей и расширяли храм Куриканче как по части зданий, так и богатства, ибо уже вели поиски металлов серебра и золота, и от того поступало много в город, на базарную площадь 260 или рынок, который в ней строился. И были размещены в храме женщины-мамаконы [mamaconas], с тем чтобы не выходить из него, тем образом и как о том сказано в других местах.

И, царствуя в Куско таким вот образом, Льоке Юпанге прожил большую часть своей жизни и сделался весьма стар, а сына от его жены так и не было. Выказывая много печали по этому случаю, жители города совершили большие жертвоприношения и вознесли мольбы своим богам, как на Гуанакауре, так и в Тамбокиро и в других местах 261 ; и говорят, что через одного из тех оракулов, где они слушали пустые ответы, они услыхали, что Инга зачнет сына, который сменит его на царстве; чему они выказали большое удовлетворение и, радуясь обретенной надежде, усадили старого короля поверх его жены Койи; и, с таким-то глумлением, по прошествии скольких-то дней она, как всем стало известно, сделалась беременною и в положенное время родила сына.

И Льоке Юпанге умер 262, прежде повелев, чтобы кисть или корона 263 империи была помещена и отдана на хранение в храм Куриканче до тех пор, пока его сын не достигнет возраста, чтобы царствовать; имя же ему дали Майта Капа [Mayta Capa]; и за правителей, говорят, [отец его] оставил двоих из своих братьев 264, имена коих я не разобрал.

Умерев, Инга Льоке Юпанге 265 был оплакан всеми слугами своего дома, и во многих частях города, согласно той слепоте, что была у них, убили себя многие женщины и мальчики, думая, что отправляются они служить ему на небесах, где, как они уже уверились, обреталась его душа; и его прославили как святого. Они повелели старшинам города сделать изваяние 266, дабы выставлять его в дни отмечаемых праздников. И верно, велики были свершаемые приготовления для того, чтобы похоронить одного из этих королей, и обычно во всех провинциях оплакивали его, и во многих из них женщины остригали себе волосы и подпоясывались веревками из ковыля 267 ; и по истечении одного года снова проводились плач и стенания и свершались языческие жертвоприношения, гораздо более, нежели можно думать. И те, кто находился в Куско в год тысяча пятьсот пятидесятый, верно, видели, что там творилось по случаю чествования Пауло 268, когда они устроили ему первую годовщину, и это проходило так, что большинство дуэний [duenas] города поднялись на верх своих домов, чтобы видеть это; [и] я при том присутствовал и точно, там было, от чего прийти в изумление. И надо понимать так, что это было ничто в сравнении с прошлым. И сейчас я скажу о Майта Капа 269.

ГЛАВА XXXIII. О четвертом Инге, который был в Куско, по имени Майта Капа, и о том, что случилось за время его царствования.

ИТАК, ПОСЛЕ ТОГО, КАК СЛУЧИЛОСЬ то, о чем было написано, Майта Капа со временем приходил в возраст; и, после того как были свершены требуемые церемонии, ему прокололи уши; и, возмужав в большей степени, в присутствии многих людей, как местных уроженцев, так и чужестранцев, которые для того собрались, он получил корону или кисть империи; и, поскольку у него не было сестры, с коею он мог бы вступить в брак, он взял в жены дочь мелкого владетеля [senorete] или вождя селения Ома [Oma] 270, которое находилось в двух лигах от Куско; имя же ей было Мамака Гуапата 271 [Mamaca Guapata 272].

После же того как сыграли свадьбу, случилось вот что. Около города было предместье, где проживал род людей, которых они называли Алькавикиса [Alcaviquiza] [Акльяуиса – Acllahuisa 273]; и эти люди не пожелали водить никакой дружбы с жителями Куско. И вот, в то время как они были преисполнены подозрений в отношении друг друга, говорят, что одна женщина из Куско шла за водой к какому-то источнику, там находившемуся, и вышел мальчик из другого предместья и разбил ей кувшин и сказал ей, не знаю какие именно слова; и женщина с криками возвратилась в Куско. И поскольку эти индейцы так любят выражать свои чувства показным образом, они вышли затем с оружием в руках против других, которые и сами схватились за свое оружие, заслышав шум, дабы посмотреть, во что выльется дело; и они встали боевым порядком, когда Инга приблизился вместе со своими людьми, выбрав как предлог вещь столь незначительную, как та, что вышла между индианкой и мальчиком, возжелав поработить людей того рода, или же чтобы память о них изгладилась.

И это хорошо понимали [люди] Алькавикисы; и как люди отважные они вышли на бой с великим мужеством, и была то первая битва, которая разыгралась в те времена; и они сражались немалый промежуток времени, как одни, так и другие, ибо, поскольку все дело было столь неожиданным, они не смогли привлечь благосклонность или найти помощь у Алькавикисы, каковые люди, хотя и много бились, были побеждены после того, как их было убито столько, что едва ли пятьдесят человек из них остались живы. И затем король Майта Капа вступил во владение полями и имениями погибших по праву победителя и разделил все между жителями Куско; и были справлены великие праздники в честь победы, и все отправились принести жертвы оракулам, кои почитали священными.

Об этом Инге орехоны более не рассказывают ничего, кроме лишь того, что Майта Капа царствовал в Куско несколько лет; и когда он собирал людей, чтобы выступить на войну в ту [область], что называют Кондесуйо [Condesuyo], его поразила такая болезнь, что он умер 274, оставив за наследника старшего сына 275, которого звали Капа Юпанге [Capa Yupangue 276].

ГЛАВА XXXIV. О пятом короле, который был в Куско, по имени Капа Юпанге.

МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, что об этих Ингах, которые в начале основания Куско царствовали в этом городе, индейцы рассказывают немногое; и верно, должно быть, то, что они говорят, а именно, что среди Ингов более всего отличились четверо или пятеро, которые повелели сделать и создали то, о чем уже написано 277.

После того как умер Майта Капа, ему были принесены дары, как это было у них принято; и, поместив его изваяние в храм, дабы канонизировать его как святого, согласно их слепоте, Капа Юпанге принял кисть с большими празднествами, которые были справлены, дабы отметить коронацию; и для того со всех краев прибыли люди. И, когда минуло веселье, которое более всего состоит в питии и пении, Инга решил отправиться совершить жертвоприношение на холм Гуанакауре, в сопровождении Верховного Жреца и служителей храма и многих орехонов и жителей города.

В провинции же Кондесуйо прознали, еще в то время, как умер предыдущий Инга, что он решил идти на войну с ними, и они подготовились заранее, дабы он не захватил их врасплох; и немногими днями спустя они также получили известия о его смерти и о путешествии, которое хотел совершить Капа Юпанге, его сын, дабы принести жертвы на холме Гуанакауре; и они решили прибыть, дабы дать ему бой и захватить трофеи, буде победа останется за ними. И таким образом они принялись воплощать свое намерение в жизнь и выступили из селения, что находится в той области, которое они называют Махка 278 [Maxca 279], и так они прибыли туда, где уже находился Инга, который, будучи предупрежден о происходившем, находился в готовности, ожидая, что же воспоследует. И не прошло много дней, как они сошлись друг против друга и устроили сражение, которое продолжилось немало времени и в котором все бились с воодушевлением; но, в конце концов, [люди] из Кондесуйо были разбиты, и много их погибло. И, таким образом, жертвоприношения были проведены с большею радостью, и, согласно их слепоте 280, при том были убиты некоторые мужчины и женщины и много скота, овец и барашков, по внутренностям которых они предсказывали свой вздор и нелепицу. Закончив эти жертвоприношения, Инга вернулся назад в Куско, где были справлены великие праздники и ликование по случаю победы, им одержанной.

Те, которые убежали от врагов, наилучшим образом каким смогли, отправились настраивать в свою пользу родную провинцию, где снова попытались собрать людей и снискать поддержку, провозглашая, что должны либо умереть, либо разрушить город Куско, убив всех выскочек, которые в нем были; и с великим высокомерием, воспламененные гневом, они торопливо собирали оружие и, еще не видя храма Куриканча, уже делили между собою госпож, которые в нем были. И будучи подготовлены, они отправились дорогою на Гуанакауре, чтобы оттуда войти в Куско, где об этих передвижениях уже было оповещено, и Капа Юпанге собрал всех жителей области в Куско, своих союзников и друзей. И вместе с орехонами он поджидал врагов до тех пор, пока не узнал, что они были около Куско, куда они направились, дабы встретиться с ними; и они дали друг другу бой, и каждый из капитанов воодушевлял своих людей. Но, хоть [люди] из Кондесуйо и бились до полного изнеможения, они были побеждены во второй раз, и погибло более чем шесть тысяч их людей, те же, кто спасся, бежали, возвратившись назад в свою землю.

Капа Юпанге преследовал их до их собственной земли, где он вел против них войну таким образом, что они пришли просить мира, обещав признать Правителя 281 Куско, как делали это другие народы, которые были с ним в дружбе. Капа Юпанге простил их и был весьма приветлив со всеми, приказав своим не причинять вреда и ничего не отнимать у тех, кто уже был их друзьями. И в той области были отысканы затем некоторые красивые девушки, чтобы увезти их в храм Солнца, находившийся в Куско. И Капа Юпанге несколько дней ездил по тем областям, наказывая тамошним уроженцам жить в соответствии с порядком и не устраивать селений на высотах и заснеженных утесах; и было сделано так, как он повелел, и он вернулся в свой город, который облагораживался все больше день ото дня.

И украшался храм Куриканче, и он приказал построить дом для своего местопребывания, и был тот дом лучшим из всех, что к тому времени были построены в Куско. И рассказывают, что от Койи, его законной жены, у него были сыновья 282, которые сменили его на царстве. И, поскольку по всем соседним с Куско провинциям уже распространился слух о пребывании там Ингов и орехонов и о храме, который они основали, и о том, сколько разумности и доброго порядка было у них, и как они одевались и украшались, - то всего этого пугались; и слух проходил всюду, возглашая об этих вещах.

И в эти времена те, чье господство простиралось к западу от города Куско и распространялось до того места, где ныне Андагуайлас [Andaguaylas], как услыхали о том, то послали к Капа Инге Юпанге 283 своих послов с великими дарами и подношениями, дабы умолить его принять их в свои друзья и союзники; на что Инга ответил очень приветливо, вручив послам дорогие предметы из золота и серебра предназначенные для тех, кто послал их. И, удостоившись хорошего обращения и постоя, эти посланцы пробыли сколько-то дней в городе, и то, что они увидели, показалось им более того, что они слышали; и так они поведали о том в своей земле, когда туда возвратились.

И некоторые из орехонов в Куско утверждают, что всеобщий язык, который использовался во всех провинциях, был тем самым, что использовали и на котором говорили эти кичоа 284, каковые почитались своими соседями как весьма храбрые до тех пор, пока чанки не разбили их. Прожив долгие годы, Инга Капа, будучи уже весьма старым, умер 285. И, когда минул плач и дни его чествования, его сын без каких-либо перемен был принят как король Куско, каковым был его отец; имя же ему было Инга Роке Инга [Inga Roque Inga 286].

ГЛАВА XXXV. О шестом короле, который был в Куско и о том, что случилось в его время, и о басне или истории, которую рассказывают о реке, проходящей посередине города Куско.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМЕР Кайо Капак [Cayo Capac 287] [?], тем образом, как описано, его сменил на царстве Инга Роке Инга, его сын, и на принятие им кисти пришло, как обычно бывало, от многих краев большое число людей, дабы присутствовать при этом; и были сделаны большие жертвоприношения в оракулах и храмах, согласно их слепоте. И рассказывают эти индейцы, что в то время, как этому Инге протыкали уши, дабы поместить в них тот кругляш, который сегодня носят орехоны, одно его ухо сильно заболело, да так, что он покинул город с этою болью и отправился на холм, что находится вблизи города, очень высокий, который они называют Чака [Chaca], где он повелел своим женам и Койе, своей сестре Микай Кока 288 [Micay Coca 289], которую еще при жизни своего отца получил в жены, чтобы они оставались с ним. И здесь они рассказывают, что имело место дивное таинство, которое состояло вот в чем. По городу в то время не протекало и не проходило ни одной реки, ни ручья, что, впрочем, не считалось [тогда] особой нехваткой или необходимостью, ибо, когда было жарко, они шли купаться в окрестностях города, в реках, что там были; и даже, когда не было жары, они все равно купались, а для обеспечения жителей водою существовали маленькие источники, которые есть и сейчас. И, находясь на этом холме, Инга, отвернувшись от людей своих, начал творить молитву великому Тисивиракоче [Ticiviracocha], и Гуанакауре, и Солнцу, и Ингам, своим отцам и дедам, дабы они соблаговолили объявить ему, как и где они могли бы, при помощи людской силы, привести воды какой-либо реки для орошения города; и когда он был погружен в молитву свою, раздался великий гром, такой, что испугал всех там находившихся; и что сам Инга, пораженный страхом, склонил голову таким образом, что припал к земле левым ухом, из которого обильно текла кровь; и он услышал неожиданно большой шум от воды, которая под тем местом проходила; и, узрев то таинство, с великою радостью он повелел, дабы пришло много индейцев из города, которые с немалою поспешностью принялись копать тот холм, до тех пор, пока не наткнулись на бившую [ключом] воду, которая, проложив [себе] путь в недрах земли, протекала безо всякой пользы.

И, продолжая этот рассказ, они говорят также, что, после того как много они выкопали и узрели ключ воды, то принесли великие жертвы своим богам, думая, что это по доброте их божества снизошло на них то благодеяние; и что, с великою радостью, они выказали такую ловкость, что провели воду посреди города, замостив прежде землю большими каменными плитами, и, прорыв могучие котлованы, проложили канал, вымостив его каменными стенами с одной и другой стороны реки; и чтобы проходить по ним, местами были проведены некоторые каменные мосты.

Эту реку я видел и верно, она бежит таким образом, как они рассказывают, беря свое начало 290 от того холма. Об остальном же я не ведаю более того, что написал, основываясь на их рассказах; и, действительно, мог бы проходить какой-нибудь источник воды в той земле, не будучи приметен, и, заслышав шум от воды, они могли распространить его на город, как мы это видим нынче; ибо во многих частях этого большого королевства под землею идут или бегут большие и малые реки, как о том, верно, ведают, те, кто ходил по его равнинам и горам. В наше время большие скопища нечистот существуют по берегам этой реки, вязкой и полной грязи, чего не было во времена Ингов, ибо была она тогда весьма чистой, а ее воды струились по упомянутым каменным плитам; и часто Инги ходили туда мыться вместе со своими женами; и в различных случаях кое-кто из испанцев находил некоторое количество золота, не чистого, а в виде мелких украшений, оброненных ими, когда они спотыкались, или которые падали с них в то время, когда они купались.

После того как это случилось, Инга Роке выступил – как они говорят – из Куско, дабы совершить жертвоприношения, пытаясь с помощью великой ловкости и хороших слов склонить на дружбу с собою столько народов, сколько мог; и он вышел и пошел в тот край, что зовется Кондесуйо, где в месте, которое они называют Поматамбо [Pomatambo], он имел сражение с уроженцами тех областей, в котором он вышел победителем и господином всех; и так как он простил их с большим великодушием и сообщил им о своих великих делах, они прониклись любовью к нему и вызвались ему служить, обязавшись выплачивать дань. После того, как он пробыл сколько-то дней в Кондесуйо и посетил оракулы и храмы, которые есть в той земле, он вернулся с победою в Куско, а впереди него шли знатные индейцы, охраняя его персону секирами и золотыми алебардами.

Было у этого Инги много сыновей и ни одной дочери; и сделав и отдав некие крупные и важные распоряжения касательно управления, он умер 291, женив прежде своего первенца, имя которому было Инга Юпанге 292 [Inga Yupangue 293] на госпоже родом из Аярмаки [Ayarmaca], которую звали Мама Чикиа [Mama Chiquia 294].

ГЛАВА XXXVI. О седьмом короле или Инге, который был в Куско, по имени Инга Юпанге.

КОГДА УМЕР Инга Роке, то прибыло из Кондесуйо, из Уркос [Urcos] и из Аярмаки, а также из других краев, с которыми они заключили дружбу и союз, много людей, как мужчин, так и женщин, и были свершены великие плачи по покойному королю; и много женщин из тех, что при жизни его любили и ему служили, согласно общей слепоте индейцев, повесились на своих собственных волосах, другие же убили себя иными способами, дабы быть готовыми к тому, чтобы послать свои души служить душе Инги Роке; и в гробнице, которая была великолепной и роскошной, они поместили великие сокровища и большое число женщин и слуг с пропитанием и прекрасными одеждами.

Ни одна из гробниц этих королей не была обнаружена 295 ; и для того, чтобы узнать, были они богатыми или нет, нет нужды в большем доказательстве, так как обычно в гробницах помещалось золота приблизительно на шестьдесят тысяч песо; сколько же имели те, кто клал это, обладавшие таким количеством этого металла и почитавшие за дело наиважнейшее уйти из этой жизни богатыми и нарядными?

Также было сделано изваяние для Инги Роке, ибо они сочли его одним из своих богов, думая, что он уже отдыхал на небесах.

После того как прошли плачи и свершились похороны, новый Инга уединился, дабы подвергнуть себя посту; и дабы с его уединением не поднялся бы какой-нибудь бунт или восстание народа, он повелел, чтобы один из самых главных, из числа его рода, представлял публично его собственную персону, и он дал ему власть, чтобы карать всякого, кто бы подал к тому основание, и держать город в полном спокойствии и мире до тех пор, пока он не выйдет с королевским знаком отличия – кистью. И об этом Инге, они говорят, есть у них известия, что был он красив с виду, степенен и величав 296 ; и он вошел в самую потаенную часть своих дворцов, где творил пост, и временами давали ему кукурузу, кроме неё более ничего он не ел, и не имел совокупления ни с одною женщиной. Закончив, он вышел, и при его виде люди выказали большое удовлетворение и были устроены ему праздники и великие жертвоприношения. И, когда минули праздники, Инга повелел, дабы было принесено со всех концов большое количество золота и серебра для храма Солнца; и был сделан в Куско камень, что называли камнем войны, большой и с расточительством покрытый оправленный золотом и каменьями 297.

ГЛАВА XXXVII. О том, как в ту пору, когда этот Инга хотел идти на войну за провинцию Кольяо, в Куско поднялось некое возмущение, и как чанки победили кичуа и отняли у них господство.

В ТО ВРЕМЯ КАК Инга Юпанге находился в Куско, стремясь облагородить город, он решил идти в Кольясуйо [Collasuyo], которые суть провинции, лежащие на юг от города, ибо получил известие о том, что потомки Сапаны, которые властвовали над частью Атункольи [Hatuncolla], были уже весьма могущественны и выказывали такое высокомерие, что собирали людей, дабы двинуться на Куско; и, таким образом, он повелел предупредить о том своих людей. И поскольку Куско долгое время не знал мира, рассказывают индейцы, что, когда уже много людей собрано было Ингою Юпанге для намеченного похода, и был он уже готов выступить, явились некие военачальники из Кондесуйо с воинами, условившись между собою убить Ингу; ибо, если бы он вернулся с победою из того похода, он сделался бы столь уважаем, что всех захотел бы сделать своими вассалами и слугами. И, таким образом, говорят, что когда Инга на своем празднестве был уже немного навеселе, ибо много вина выпили они, пришел один из числа того преступного союза, в каковом приняли означенное решение, и подняв руку, нанес удар тростью по королевской голове; и Инга, возмущенный и оживленный, поднялся, говоря: «Что ты сделал, предатель?». И уже [люди] из Кондесуйо причинили много смертей, и даже сам Инга думал уйти, скрывшись в храме; однако напрасно было о том думать, ибо он был настигнут и убит своими врагами 298, и то же самое сделали со многими из его жен.

И большой шум стоял в городе, так, что одни не могли понять других; жрецы уединились в храме, и женщины города с воплями рвали на себе волосы, ужаснувшись виду умершего и обескровленного Инги, так, словно он был неким подлым человеком. И многие жители захотели оставить город, и убийцы намеревались учинить в нем грабеж, когда, рассказывают, под грохот великих громов и молнии столько воды выпало с неба, что [люди] из Кондесуйо устрашились, и, не продолжив далее, удовлетворились уже причиненным вредом.

И говорят также индейцы, что в то время господами провинции, которую они называют Андагуайлас, были кичуа 299, и что от окрестностей озера, название которому было Чоклокоча [Choclococha 300], вышло множество людей со своими военачальниками, имена которых были Гуарака [Guaraca] и Баско [Basco 301], и они покоряли все земли, где проходили, до тех пор, пока не прибыли в упомянутую провинцию; и когда жители ее узнали об их прибытии, то подготовились к войне, воодушевляя друг друга, говоря, что было бы справедливым причинить смерть тем, кто выступил против них. И, таким образом, выступив с одной стороны 302, что выходит к Аймараес [Aymaraes], чанки со своими военачальниками приближались к ним, так что они соединились и провели между собою некие переговоры, и, не договорившись, они дали друг другу сражение, которое, если верить, тому что разнесли слухи, отличалось яростью, а победа была сомнительною; но, наконец, кичуа были побеждены и жестоко с ними обошлись, ибо убивали всех, кто мог попасть под руку, и не было пощады ни нежным детям, ни немощным старикам, а их жен забрали в наложницы. И, причинив много другого вреда, они стали господами той провинции и владели ею, как и сегодня там повелевают их потомки. И я рассказал об этом, так как впереди много будет упоминаний об этих чанках.

И, возвращаясь к предмету, поскольку [люди] из Кондесуйо ушли из Куско, то город был очищен от мертвецов и совершены великие жертвоприношения; и говорят как о чем-то весьма достоверном, что Инге Юпанге при его погребении не было оказано тех почестей, каковых удостаивались его предшественники, и ему не воздвигли изваяния; и он не оставил ни одного сына 303.

ГЛАВА XXXVIII. Как орехоны обсуждали, кому быть Ингой и о том, что произошло, пока кисть не досталась Виракоче Инге [Viracocha Inga], который был восьмым из тех, кто царствовал.

ПОСЛЕ ТОГО, о чем было рассказано, согласно предоставленному орехонами сообщению, говорят также, что, по прошествии великих плачей из-за смерти Инги 304, знать города принялась обсуждать между собой, кому зваться королем и кто заслуживал быть облеченным подобным достоинством. На то имелись различные мнения, ибо были такие, что хотели, дабы у них не было короля, но чтобы городом управляли те, на кого укажут; другие же говорили, что город пропадет, не имея головы.

Об этих делах был великий шум; и рассказывают, что, страшась их упорства, выступила вперед женщина из числа Ананкуско, которая сказала: «О чем говорите вы там? Почему не принимаете вы Виракочу Ингу правителем, ведь и он заслуживает того?». И когда услыхали они ту речь, - ведь столь поддаются словам эти народы, - то оставили чаши с вином и с великою поспешностью пошли за Виракочею Ингой, племянником 305 Инги Юпанге, говоря – как увидели его – дабы он постился по обычаю и принял кисть, кою они хотели ему вручить. И когда уразумел то Виракоча Инга, то начал творить пост; он поручил город Инге Роке, своему родичу Инге, и в должное время он вышел с короной, весьма украсившись, и были справлены торжественные праздники в Куско, и много дней они длились, ибо все выказывали великое удовлетворение избранием нового Инги.

И про него кое-кто взялся утверждать, будто этот Инга звался Виракочею 306 из-за того, что прибыл из других краев и что носил иные одежды, и чертами лица и внешним видом был подобен испанцу, ибо носил бороду [баки]. Они рассказывают и другие вещи, записывать кои я утомился бы. Я спрашивал о нем в Куско у Кайо Топа Юпанге [Cayo Topa Yupangue 307] и у других знатнейших, которые в Куско изложили мне жизнеописание Ингов, которое я теперь и записываю; и они отвечали мне, что все это был обман и ничего из того не было правдой, поскольку Виракоча Инга был рожден и воспитан в Куско, и что то же справедливо в отношении его отцов и дедов, имя же Виракочи ему дали как имя личное 308, каковое имеется у каждого.

И когда ему была вручена корона, он вступил в брак со знатною госпожою по имени Рондо Кайя [Rondo Caya 309], весьма красивою. И поскольку минули веселые празднества, он решил отправиться на завоевание некоторых селений в окрестностях Куско, которые отвергли дружбу прежних Ингов, уверенные в мощи своих пукара [pucaraes]; и с людьми, коих ему было угодно собрать, он выступил из Куско в своих богатых носилках, с гвардией из числа знатнейших, и направился в место, называемое Калька [Calca 310], где посланцы его были приняты с великим высокомерием; но, когда те узнали, [что] [люди] из Куско уже были близко, они собрались, взяв в руки свое оружие, и расположились по высоте холмов на своих укреплениях и земляных валах, откуда сбрасывали [desgalgavan 311] большие камни, направленные в королевских людей Инги, дабы те камни убили [тех], в кого попадут. Инга же, видя, что они наносили некоторый вред, приказал своим военачальникам подниматься на высоту с годными для того людьми, дабы уничтожить врагов; 312 поставив это задачею, они поднялись по холму 313 и, несмотря на противников, смогли отбить у них одно из тех укреплений. И поскольку [люди] из Кальки 314 увидели [людей] из Куско в своих укреплениях, то вышли на большую площадь, где бились с ними что есть силы; и длилась та битва с утра и до полудня, и много погибло с обеих сторон [entrambas partes], еще же более было пленных. Победа осталась за [людьми] из Куско.

Инга был рядом с рекою, где он расположился со своими людьми, и как узнал он о победе, то выказал много радости; и при том его военачальники спускались с добычею и пленными. Те же индейцы, что бежали с поля боя, вместе с другими уроженцами Кальки и ее областей, видя, что [дело обстояло] столь плохо, пришли к мысли, что последним средством, у них остававшимся, было испытать веру победителя и просить у него мира, согласившись при том на умеренное рабство, как сделали многие другие; и так постановив, они вышли по одной стороне холма, громко возглашая: «Здравствовать, вечно здравствовать могучему Инге Виракоче, нашему господину!». Заслышав же тот шум, что стоял из-за эха их голосов, [люди] из Куско схватились за оружие; однако не прошло много времени, как побежденные уже распростерлись ниц перед Виракочей Ингой; и, не поднимаясь, один из них, что почитался ими за мудрейшего, подав голос, начал говорить: «Не должен ты, Инга, ни кичиться тою победой, что дал тебе Бог, ни пренебрегать нами из-за того, что побеждены мы; ибо тебе и Ингам обещано владычество над народами, нам же дано было всеми нашими силами защищать свободу, что от наших отцов получили мы в наследство, и вот, когда мы с этим не справились, следует нам подчиниться и по доброй воле принять подчинение 315. Посему, прикажи, дабы не умирали более люди и не причинялся вред, и располагай нами согласно твоей воле». И когда главный индеец произнес эти слова, прочие, что там были, издали великий вопль, прося пощады.

Король Инга ответил, что если и был им причинен вред, то была то их вина, ибо они вначале не захотели ни поверить его словам, ни принять его дружбы, что его опечалило; и он великодушно позволил им оставаться на их земле, и владеть как и прежде, своими имениями, таким образом, чтобы со временем и согласно законам, они бы платили Куско подати от того, что было в их селениях; и чтобы из их числа пошли бы затем в город люди и построили бы ему два дворца – один внутри самого города, а другой в Хакихауане [Xaquixahuana 316], дабы отправляться туда на отдых. Они ответили, что так и поступят, и Инга приказал отпустить всех пленных, да так, чтобы ни один не остался, и возвратить все имения тем, которых уже держал за своих союзников. И для того, чтобы они понимали то, что должны были делать и дабы не было между ними разлада, он повелел оставить своего делегата с большою властью, не лишив при том власти местного правителя.

По прошествии же того, о чем уже написано, Инга Виракоча направил своего посланца, дабы вызвать [людей] из Кайтомарки [Caytomarca 317], которые находились по другую сторону некой реки, сделавшись весьма сильными, и никогда они не желали водить дружбу с Ингами, жившими в Куско; и когда прибыл посланец Виракочи Инги, они разбранили его, сказав при том, что безумен был Инга, коли подумалось ему, что так легко подчинятся они его господству.

ГЛАВА XXXIX. О том, как Виракоча Инга метнул огненный камень из своей пращи в Кайтомарку и как оказали ему [там] почтение.

НАПРАВИВ посланца, Виракоча Инга повелел своим людям, дабы, собравшись, они двинулись на Кайтомарку. И, следуя тою дорогой, он достиг реки, где повелел своим людям сделать остановку, дабы им освежиться; и, находясь в том месте, он был застигнут посланцем, который поведал, как [люди] из Кайтомарки издевались над ним и как они говорили, что не было у них никакого страха перед Ингами. И как уразумел то Виракоче Инга [Viracoche Inga], то с великим гневом воссел в свои носилки и приказал своим идти со всею возможною скоростью; и так они и сделали, пока не прибыли к берегам полноводной реки с могучим течением, которая, как мне думается, была рекою Юкай 318 [Yucay]; и приказал разместить свои шатры Инга, и хотелось ему напасть на селение врагов своих, находившееся на другой стороне реки; но столь яростным было ее течение, что не представлялось возможным то свершить. [Люди] из Кайтомарки пришли к берегу и оттуда из пращей бросали много камней в лагерь Инги, и с одной и другой стороны принялись подавать голоса и громко кричать; ибо это суть странный обычай, с которым здешние народы воюют друг с другом, и сколь же мало дают они отдыхать своим глоткам.

Два дня, как рассказывают, стоял на той реке Инга, не пересекая ее, ибо не было моста, и мне также неизвестно, использовались ли те, что есть сейчас, прежде, нежели были Инги, поскольку одни говорят, что да, другие же утверждают, что нет. И так как Виракоче Инга не пересекал реку, говорят, приказал он поместить в большой огонь небольшой камень, и когда тот будет достаточно горяч, обработать его смесью или настоем, дабы от него могло вспыхнуть пламя; и он приказал поместить камень в пращу, сотканную из золотых нитей, из коей он бросал камни, когда была у него к тому охота; и с великою силой он метнул его в селение Кайтомарку и попал точно в навес одного дома, который был покрыт весьма сухой соломой, и запылал тотчас тот дом с большим шумом, таким образом, что индейцы собрались, ибо дело было ночью, у огня, который они увидели в доме, спрашивая друг у друга, что было то, и кто поджег дом. И вышла из их числа одна старуха, которая, как говорят, произнесла: «Внемлите тому, что скажу я вам, и с чем будете вы согласны; не думая о том, что отсюда был подожжен дом, подумайте прежде, что огонь тот пришел с неба, ибо я видела его в горящем камне, который, упав с высоты, попал в дом, оставив его таким, как вы его видите».

И как только знать и вожаки вместе со старейшинами селения о том услыхали, то поверили – ведь все они столь большие вещуны и колдуны, - что камень был послан рукою Бога, дабы наказать их за то, что они не хотели подчиниться Инге; и затем, не дожидаясь ответа оракула и не свершив никаких жертвоприношений, они пересекли реку на плотах, принеся Инге дары; и когда они предстали [пред] его очи, то попросили у него мира, вызываясь много служить ему людьми и имениями, подобно тому, как поступали [ранее] его союзники.

И когда услышал Виракоче Инга то, что сказали те [люди] из Кайтомарки, то отвечал им, многое утаив, что, если бы в тот день не проявили они разумности и не явились, то на следующий день он напал бы на них с большими плотами, которые приказал сделать. И затем был заключен мир между теми [людьми] из Кайтомарки и Ингой, который дал вождю или правителю 319 того селения одну из своих жен, родом из Куско, которая там весьма уважалась и почиталась.

Из области этих селений шел слух о деяниях Инги и многие, заслышав его, еще не видя воочию оружия [людей] из Куско, приходили, дабы предложить себя в друзья и союзники королю Инге, который, выказывая к тому немалое удовлетворение, обращался с любовью к одним и к другим и показывал всем великое доброжелательство, снабжая нуждающихся всем возможным. И, видя [vido], что он мог собрать столь большое войско, он решил призвать людей, дабы лично самому отправиться на Кондесуйо.

Комментарии

162 В оригинале 1880: Bilcas; Xauxa, Bomboa, Caxamalca, Guanca,. Bombacome, Bonba-Cata, Quraga.

163 Прим. изд. 1880: В оригинале «Heran» вместо «harian».

164 1880: «это носили сверху, как оружие».

165 1880: В тексте: «.Ancha hatun apu, intipchuri, canqui zapallaapu tucuy pacha ccampa uyay sullull». В примечании: (Такой текст в ихнем оригинале) «Ancha hatunapo yndichiri campa capalla apatuco pacha. canba colla xulliy».

166 1880: Caranqui.

167 Учитывая протяженность дорог в Тавантинсуйу, составлявшую не менее 10-15 тыс. километров, численность людей, задействованных в 5-7 тысячах почтовых станциях (домиках, размещавшихся строго каждые пол-лиги, то есть ~ 2,8-2,9 км, по 2 служащих на каждую станцию) могла составлять около 10-15 тысяч человек.

168 В 1880 сказано иначе: desbaratado. Xerxes el Grande, fue la nueva asi, por hombres de. pie, en tiempo breve.

169 Т.е. тупу.

170 Имеется ввиду История Индий Франсиско Лопеса де Гомара. В главе, озаглавленной «Порядок сбора податей, какой учредил Гаска», говорится: «Также он оставил многих, называемых митимаями, и которые являются рабами, в качестве которых Гуайнакапа их содержал, и приказал он остальным идти в свои земли; но многие из них не хотели, а желали остаться со своими хозяевами, говоря, что чувствуют себя хорошо с ними и сподобились христианства слушая мессу и проповеди, и заработали денег продавая, покупая и служа». Из чего видно, что Лопес де Гомара ошибся относительно митимаев, спутав их с янаконами, которые небыли полностью рабами, а были вечными слугами. Это порицание Сьесы, попытка внести исправление и расширить эту Вторую часть его Хроники, внесенные после 1552 года, когда вышло первое издание «Истории» Гомары.

171 Примечание редактора в издании 1880: «Даже спустя много лет после написанного об этом, всё ещё отличаются дома митимаев от домов местных жителей некоторых селений возле Кито, и по кровле и по печной трубе».

172 Прим. Изд. 1880: В оригинале «Sustancia» вместо «la sustentacion».

173 DGH: На кечуа это: Общественная тайная гвардия - Chapatiak или chapa. Шпион – Caumihua.

174 Восточный хребет.

175 Прим. изд. 1880: В оригинале «Con la» вместо «y proveer de la que faltaba».

176 Восточные склоны Анд.

177 В изд. 1880: Cheriguanaes.

178 Похоже, места ведения усиленных оборонительных действий. (прим. ред.).

179 Эта фраза отсутствует в издании 1880 года, и, похоже в 2005 она очень плохо передаёт смысл, что по-видимому и вызвало удивление издателей пометкой [sic]. Примечание В.Н. Талаха: «очевидно, испорченное [место в рукописи], по крайней мере отрицание "необработанной" напрашивается.

180 Имеются в виду, что различные этносы с различными языками на вид одинаковые.

181 1880: Юнки.

182 Прим. изд. 1880: В оригинале «Ingas».

183 Особенно те, кто жил возле больших пустынь. Песок мешал видеть и дышать, потому применялись такие защитные средства.

184 Так написано в изд.2005, но в изд. 1880 - los Canchis, с примечанием, что: В оригинале стоит «Chanchas», но редактор их не может сопоставить с ними, поскольку чанки не использовали такие повязки. Такие были у канчей.

185 Прим. изд. 1880: В оригинале «Encima» - «сверху».

186 Похоже, в виде призмы или конуса.

187 Или «домашними».

188 Предлог отсутствует в оригинале.

189 Прим. изд. 1880: Видно, пять тысяч – ошибка, и в действительности должно быть «сто тысяч».

190 часовых.

191 Метательное оружие – завязанные на концах верёвок шары.

192 Прим. переводчика: Эта тюрьма называлась Samka huasi и Samka cancha.

193 Прим. изд 1880: В оригинале «Puracaez».

194 Возможно, Сьеса как раз находился в тех краях (Хауха?) при написании этого эпизода.

195 В издании 1880 приведены несколько другие формы слов: Мужчина - luna [runa], женщина - guarare [huarmi], отец - yaya, брат - guayqui [huauque], сестра - nana [nana], луна - quilla, и месяц точно также, год - guata, день - pinche [punchau], ночь - tota [tuta], голова - oma y уши - lile [rinri], глаза - naui [nahui], нос - sunga [zenca или singa], зубы - queros [quiru], руки – maqui, ноги - chaqui.

196 Точнее, варми.

197 Точнее, вавки – брат брата.

198 Точнее, сестра сестры.

199 вата.

200 пунчао.

201 О том же говорится в Главе LXIV Первой Части Хроники Перу.

202 В прим. изд. 1880: В оригинале «Reposados» вместо правильного «reputados».

203 В изд. 1880 написано иначе: «de unas torrecillas pequenas», т.е. «несколько маленьких башенок».

204 Это слово приводится в примечании, как наиболее вероятное, так как в оригинале стоит неуместное «algo cuidadas», т.е. «немного тщательно выполненных, аккуратных».

205 Правильнее, Инти-васи. Но что интересно Сьеса приводит какой-то особый диалект кечуа, в котором существовал звук «ш», нетипичный для кусканского диалекта.

206 Точнее, «Золотой двор» или «Золотой дом».

207 Теперь автор пишет это слово с окончанием на «а», но не «е» как ранее.

208 В другом месте Сьеса их уже называл: Мартин Буэно, Сарате, Педро де Могер. Педро Писарро, очевидец, говорит, всё же, что их было двое: Мартин Буэно и Педро Мартин де Могер.

209 Принц Филипп, которому Сьеса написал посвящение к Первой части своей Хроники.

210 . Госпиталь Афуэра или Сан Хуан Баутиста. Строительство начато 9 декабря 1541 года и только в 1624 году была проведена первая месса в его часовне. Сьеса предположительно представил Первую часть Хроники принцу в Толедо в 1552 году.

211 Прим. изд. 1880: В оригинале – «… algo negritos cay eccelentisima». Из чего видно, что из себя представляет копия, которую мы здесь расшифровываем, местами с таким трудом, что возникают сомнения в значениях.

212 В изд. 1880: «посредине стены» с примечанием, что в оригинале стоит не «a media pared», а «Maestra».

213 Скорее инкрустированных смарагдами.

214 В оригинале автором допущена ошибка, которую пометили редакторы: En fin, era uno de los ricos de [sic] templos que hubo en el mundo. Дословно: «…один из богачей храмов…».

215 Это предложение в оригинале имеет ошибочное написание «asi en la serrania de los altos, como en la serrania (asi) de los llanos», т.е. « горной местности высот, и горной местности (!) равнин».

216 Правильнее, Ванакаури.

217 Паккари-тампу.

218 Прим. изд. 1880: В оригинале: «Kquepi», что значит «пожитки», «дорожная котомка».

219 Неизвестное слово. Возможно это из кечуа: Ccac visca. Спресованный.

220 Прим. изд. 1880: В оригинале «Muchos templos», т.е. «много храмов».

221 Апуримак.

222 Прим. изд. 1880: В оригинале «Todos los estatutos», т.е. «все уставы, положения».

223 В составе словосочетаний это слово только у Виего Гонсалеса Ольгина встречается более 400 раз. Как правило, оно означает «деятеля», «профессию» и т.п.

224 В изд. 1880: : capaccocha.

225 В декабре 1549 года Педро де ла Гаска сдал свои полномочия Антонио де Мендосе и 27 января 1550 года отбыл в Испанию.

226 Атун Райми. В изд. 1880: Hatun Raimi с примечанием, что в оригинале стоит «Antinilayme».

227 Прим. 1880: В оригинале «Quina».

228 Прим. изд. 1880: В оригинале «Aca», т.е. явно описка. DGH: Occa. Некий называемый так съедобный корень.

229 Прим. изд. 1880: В оригинале стоит «Atrinlaisme».

230 Т.е. наподобие бытовавших в то время в Испании виды песен.

231 В изд. 1880 более уместное: «на которых им подыгрывали их жены». Возможно, это возникло из-за описки в слове «tanian» (подыгрывать), записанном как «tenian» (принадлежать). Также в изд. 1880 дано примечание к этому слову: В оригинале «Tenian», т.е. «имеют, принадлежат».

232 DGH: Близнец-мужчина. Ttisa, или illa. Близнец-девочка. Ahua, или uispa.

233 Возможно, здесь произошла описка, потому скорее «тело того, кто был богат, могущественен, удачлив».

234 DGH: Молния, аркебуз. Yllapa. Индейцы перенесли значение слова ильапа на огнестрельное оружие испанцев, а также на выстрелы из него.

235 Прим. изд. 1880: Они также называли Сантьяго (Santiago) пушку и аркебуз, из-за возгласов испанцев при выстрелах.

236 В оригинале изд. 1880 ошибочно «Mugeres», т.е. «женщин».

237 В изд. 1880: orencuzcos и anancuzcos, с примечанием, что в оригинале стоит «Orenacuzcos и anacuzcos».

238 Жители Верхнего и Нижнего Куско. Судя по тому, что Сьеса включает в эти названия только знать, возможно, что не-знать делилась по иному принципу.

239 Высшие должностные лица у Ингов. Вероятно речь идёт уже об испанской власти.

240 В прим. изд. 1880: В оригинале стоит «Chapos» - похоже, это описка.

241 Прим. изд. 1880: Статую Солнца в 1572 году обнаружили испанцы, захватив Инку Тупака Амару и его лагерь, благодаря отправленной Гарсия де Лойола экспедиции. (см. Tres relaciones de antiguedades peruanas, стр. XIX y XX.).

242 В изд. 1880: Sinchi Roca с примечанием, что в оригинале стоит «Ancharoca».

243 Изд. 1880: Манко Капак.

244 1880: Инга Юпанги.

245 1880: Тупак Инга.

246 1880: Гуайна Капак (правильнее, Вайна Капак).

247 Его мумия была найдена в селении Вимпильяй (Sarmiento de Gamboa (1906: 42 [1572 ), Cobo (1979: 111-112 [1653)).

248 Прим. к изд. 1880: В оригинале стоит «Anchiroca».

249 Должно быть, имелись в виду внутренние межгорные долины Анд.

250 1880: Lloque Yupanqui. С примечанием: в ориг. «Quelloque Yapangue».

251 Это слово отсутствует в изд. 1880.

252 1880: Zanu с примечанием, что в оригинале стоит «Canono».

253 Прим. изд. 1880: В оригинале «Cincheroca».

254 У Сармьенто де Гамбоа говориться, что для Льоке Юпанги жену Мама-Кава нашел его брат Манко Сапака, и достал он её из селения Ома (что в двух лигах от Куско).

255 1880: Tampuquiro.

256 Сармьенто де Гамбоа сообщает, что прожил он 127 лет, правил – 19 лет. Умер в 675 году. Его мумия найдена в селении Вимпильяй вместе с медной решеткой в доме под названием Акойваси. (Sarmiento de Gamboa (1906: 44 [1572), Cobo (1979: 74, 114 [1653)).

257 1880: Lloque Yupanqui.

258 Т.е. Верхний Куско.

259 Глава XCII.

260 В тексте использовано популярное во времена Сьесы мексиканское слово «tianquez» (язык науатль). На языке кечуа слово «рынок» будет «Cattu», переделанное испанцами в «Gato» (так назывался индейский рынок на главной площади Лимы).

261 Эта фраза отсутствует в изд. 1880.

262 Сармьенто де Гамбоа: После него род назывался Авайни Панака Айлью, сам он прожил 132 года, правил 111 лет, начал править с 21 года. Умер в 786 году. Примечание Навамуэля: Его статую – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо, но тело обнаружено не было, как показали свидетели. (Sarmiento de Gamboa (1906: 45 [1572), Cobo (1979: 117 [1653)).

263 Т.е. льяута.

264 Это Манко Сапака, и возможно, Раура.

265 1880: Inca Yupanqui.

266 Т.е. «вавки» под названием Апу Майта.

267 Скорее, какое-то местное растение, похожее на ковыль.

268 Прим. к изд. 1880: Имеется в виде Паулью Тупак Юпанги, сын Гуайнакапы. Жил в Куско в домах своего брата Гуааскара, его очень любили и уважали испанцы и индейцы. Лиценциат Вака де Кастро добился его крещения под именем Кристобаль. Умер в 1549 году.

269 1880: Майта Капак.

270 Сармьенто де Гамбоа приписывал жены из Ома для его отца Льоке Юпанги.

271 У Сармьенто де Гамбоа он женился на Мама Такукарай из селения Такукарай.

272 1880: Mama Cahua Pata.

273 У Кабельо Бальбоа - Allcay Vilcas, у Хуана Бетансоса - Alca Vieza и Alca-yiza, у Франсиско де Толедо - Alcauizas или Alcahuizas, у Сармьенто де Гамбоа - Alcabisa.

274 Сармьенто де Гамбоа: Он умер в 112 лет в 896 году. Его тело и идола-вавки – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо. (Sarmiento de Gamboa (1906: 48 [1572), Cobo (1979: 120 [1653)).

275 Другими сыновьями были Тарко Ваман, Апу Кунти Майта, Кеко Авкальи, Рока Юпанги.

276 1880: Capac Yupanqui.

277 1880: о чем [я] уже написал.

278 Скорее, Машка или Маска, если учесть, что на некоторых диалектах кечуа буквой «x» обозначался звук «ш». Раннее у Сьесы такое наблюдалось.

279 В изд. 1880: Marca (!).

280 Невежеству.

281 В изд. 1880 с большой буквы.

282 По Сармьенто: от жены Кури-Ильпай у него были такие сыновья: Инга рока Инга, Апу Кальа, Умпи, Апу Сака, Апу Чима-чави, Учун-Куна-Аскальа-Рандо, Апу Урко Варанка.

283 1880: Capac Yupanqui.

284 1880: Quichoas.

285 По Сармьенто: Прожил – 104 года, правил с 14 лет в течение 89 лет. Умер в 985 году. Его мумия вместе с другими обнаружена в селении возле Куско. (Sarmiento de Gamboa (1906: 49 [1572), Cobo (1979: 123 [1653)).

286 1880: Inca Roca Inca. В оригинале «Ingaroqueynga,».

287 1880: Capac Yupanqui.

288 По Сармьенто, его женой была Мама Микай и селения Пата-вайльакан, дочь синчи (вождя) этого селения Сома Инги.

289 В ориг. 1880: Nicaycoga.

290 В оригинале 1880: «Cimiento» вместо «nacimiento».

291 По Сармьенто: Прожил 123 года, наследовал престол с 20 лет, правил – 103 года, умер в 1088 году. Его тело обнаружил Поло де Ондегардо в селении Рарапа (Ларапа) в окружении роскошного и богатого инвентаря. (Sarmiento de Gamboa (1906: 50 [1572), Cobo (1979: 125 [1653)).

292 У Сармьенто за Роккой Инкой следует его сын Титу Куси Вальпа, больше известный как Явар-Вакак Инга Юпанги. Его мумия была найдена в селении Паулью. (Sarmiento de Gamboa (1906: 55 [1572), Acosta (1986: 421 [1590), Cobo (1979: 129 [1653)).

293 1880: Inca Yupanqui.

294 По Сармьенто де Гамбоа:  Мама Чисиа (дочь Токая Капака, синчи селения Аямаркас) была женой Явара Вакака Инги Юпанги.

295 См. примечание выше.

296 О том же говорит и Сармьенто де Гамбоа.

297 Этот пассаж вызвал даже у редактора изд. 1880 года сомнение, поскольку использован странный набор слов.

298 Сармьенто также рассказывает историю, несколько иную по содержанию (он юношей проживал у пастухов), что этот Инга был якобы похищен и убит, а потом он оказался жив.

299 Смотри Главу XC Первой части Хроники.

300 В оригинале изд. 1880: Sachoclococha.

301 1880: Uasco – более вероятная форма.

302 В изд. 1880 приведена другая фраза: «…выступив из прохода (por una puerta), который ведёт к Аймараес, Чанки…».

303 Это интересное утверждение Сьесы, наводящее на мысль о смене династий (родов). Об этом Инге Сармьенто говорит, что он завоевал десять селений, хотя некоторые его завоевания приписывались его сыну Виракоче Инге. Прожил он, по Сармьенто, «115 лет, наследовал отцу с 19 лет, был правителем 96 лет, умер в году» (год смерти пропущен в рукописи. Хотя свободного места не оставлено). Оставил после себя род Авкайльи Панака. Его тело не было обнаружено. В примечании Навамуэля сказано, что «свидетели говорили, что полагают, что его принес лиценциат Поло». Сыновьями у Инги были: Павкар Айлью, Павак Вальпа Майта (второй сын, но наследник [!] - умер), Виракоча (третий сын), Викчу Тупак, Марка-Юту, Инга Рока Инга.

304 Сармьенто говорит, что индейцы Вайльаканес убили наследника Вальпа Майта.

305 В изд. 1880: сына Инги Юпанги, и тут же даётся примечание, что у того не было сыновей, как было сказано выше. В этом, как и во многом другом Сьеса и отличается от других хронистов.

306 Сармьенто говорит, что это имя он получил из-за того, что, проживая со своей женой Мама Рунтукая, жительницей селения Анта, находился однажды в Уркос, селении в пяти лигах от Куско на юго-юго-восток, где находилась вака Тикси Виракоче, и там ему ночью явился этот Бог Виракоча. Первоначальное имя у него было – Атун Тупак Инга.

307 1880: Cayo Tupac Yupanqui.

308 Т.е. как человеку взрослому, не детское имя.

309 Рунтукайа. В оригинале изд. 1880: Rondo-caya.

310 В оригинале 1880: Cale.

311 В оригинале изд. 1880: De donde ogalgaban.

312 Это предложение отсутствует в изд. 1880.

313 В изд. 1880 речь идёт о врагах, но не о полководцах Инги.

314 1880: Calua – в оригинале.

315 В оригинале 1880:  «Subcesion» вместо «subjecion».

316 В изд. 1880: «Caqui» с примечанием: Именно так, Caqui или Xaqui; но не достаёт Xahuana, как будет видно дальше в главе, рассказывающей о тиранах из Кольяо, Кари и Сапана (Cari и Zapana). У Сармьенто де Гамбоа вообще упоминается о «Caqui Xaquixahuana

316 », как об одном селении в трёх лигах от Куско.

317 В оригинале 1880: Cutomarca.

318 Так оно и есть в действительности.

319 Т.е. синчи (вождю) или кураке (управителю), похоже, именно это подразумевается.

 

Источник: Перевод осуществлен с оригинала 1880 года. Сверено по изданию Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.