Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПЕДРО ДЕ СЬЕСА ДЕ ЛЕОН

ХРОНИКА ПЕРУ

CRONICA DEL PERU

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВЛАДЫЧЕСТВО ИНГОВ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ХРОНИКИ ПЕРУ, рассказывающая о Владычестве Ингов Юпанги, об их правлении и великих деяниях, написанная Педро де Сьеса де Леоном, жителем Севильи. 1554.

[Перевод с испанского оригинала 1880 года, а также издания 2005 года на русский язык Глав III-V, IX-XXX, XLI-L, LXVIII-LXXIV; комментарии, а также под редакцией:   и об этом я сказал, было дано по этой причине, а не от значения, какое дают, имея в виду «пену моря». А теперь поведаю о том, что я узнал о происхождении Ингов.

[Главы 6– 8 в переводе Valery Melnikoff]

Глава VI. [О том], как в Пакаритамбо 32 появились некие люди, и о том, что рассказывают об их деяниях, после того как они вышли оттуда.

Как я уже упоминал ранее 33, что, во избежание пороков, порождаемых бездельем, и дабы занять себя, я взялся за труд описать всё то, что я разузнал об Ингах, о том, как прекрасно устроено их правление; и поскольку у меня нет иных сведений и записей, кроме того, что они мне предоставляют, то если кому-то удастся написать по этому вопросу лучше, чем мне, это будет неплохо; для более ясного понимания предмета, о котором взялся писать, и для пущей правдивости, я взял на себя труд приехать в Куско, где коррехидором 34 служит капитан Хуан Де Саяведра 35 [Juan de Sayavedra]. Там я приказал разыскать Кайо Топу [Cayo Topa], 36 дожившего до наших дней потомок Гуаянакапы [Guayanacapa – Вайна Капак 37], потому как Шари [или Сайри] Топа [Xari [Sairi] Topa 38], сын Манго Инги [Mango Inga – Манко Инга 39] удалился в Витикос [Viticos], туда же, куда ранее ушёл и его отец после войны с испанцами в Куско, но об этом я расскажу далее 40, и [приказал разыскать] других из [группы] орехонов 41, которые среди местных считаются особенно знатными; с помощью лучших, из найденных, толмачей и переводчиков я расспросил всех этих знатных правителей Ингов о том, что за люди они были и какого рода-племени [de que nacion].

И создаётся впечатление, что Инги в прошлом, дабы возвеличить своё происхождение, рассказывали о дивных подвигах, поскольку сие возвещается в их легендах, а именно: что раньше, когда люди в этих землях жили без всякого порядка и убивали друг друга, пребывая во власти пороков, не очень далеко от Куско, в месте под названием Пакаритамбо [Pacaritambo] появились трое мужчин и женщин 42. Судя по тому, как можно перевести «Пакаритамбо 43 », оно означает «дом происхождения». Говорят что мужчин, которые вышли оттуда звали: одного - Аяр Очо [Ayar Ocho 44], другого - Аяр Аче Араука [Ayar Hache Arauca 45] и Аяр Манго [Ayar Manco] ещё одного. Имя одной из женщин было Мамако [Mamaco 46], другой Мамакона [Mamacona 47], а ещё одной Мамарагуа [Mamaragua 48]. Некоторые индейцы приводят эти имена по другому и в большем количестве, но я буду следовать тому, что говорят эти орехоны, и то, что считается у них достоверным, поскольку они то знают как никто другой. Сказывают, что вышли эти люди в длинных накидках и роскошных одеяниях из шерсти, наподобие рубах, только без воротника и рукавов, раскрашенных множеством разнообразных рисунков, называемых токабо [токапу 49], что по нашему значит «одеяние королей», и что один из этих мужей держал в руке пращу из золота, с размещенным в ней камнем. Женщины были одеты так же роскошно, как и мужчины, и с большим количеством золотой утвари [или украшений]. И далее говорится, что достали они множество изделий из золота, и что один из братьев, которого звали Аяр Эче [Ayar Eche 50] говорил с двумя другими своими братьями, дабы начались великие свершения, предначертанные для них, ведь их заносчивость была такова, что задумали они стать единственными правителями земли, и решено ими было основать в том месте новое поселение и назвать его Пакаритамбо; что вскорости и было сделано, поскольку им предоставили помощь люди из окрестных мест. Прошло время, и собрали они в том месте большое количество [и] чистого золота и [в виде] золотых украшений, вместе с другими ценимыми в тех краях вещами, и ходит сказ, будто многое из этого досталось Эрнандо Писарро и Дону Диего де Альмагро-младшему.

Вернёмся же к рассказу. Говорят, будто бы один из этих трёх, которого, как мы уже упоминали, звали Аяр Каче, был таким храбрым и сильным, что своей пращой, метая камни и нанося [ими] удары, он сбивал горы и иногда, бросая камни в высоту, добрасывал их до самых снегов [заснеженных вершин]. Другие же братья, видя такое, сильно горевали, ведь им казалось оскорбительным не быть ему равными в этих делах. И потому, снедаемые завистью, медовыми и нежными словами, хотя и полными обмана, они просили брата своего, чтобы он вернулся [и] вошёл через проём той пещеры, где хранились их богатства, и принёс бы им неких сосуд из золота, забытый ими ранее, и [якобы для того], чтобы попросить Солнце, отца своего, об удаче и благоденствии, дабы подчинить себе [те] земли. Аяр Каче, думая, что в просьбе его братьев нет никакой опасности, с радостью отправился выполнять поручение, и не успел он ещё даже как следует войти в пещеру, как два других брата накидали над ним столько камней, что даже и вход затерялся. Сказывают, определенно, что когда всё это произошло, земля так дрожала, что многие горы обрушились, падая в долины 51.

Вот так рассказывают орехоны о происхождении Ингов, но, поскольку были они такими гордыми и высокомерными, то хотели, чтобы все думали так об их происхождении, и что они дети Солнца. Отсюда и повелось: всегда, когда индейцы, воспевая, возвеличивали их имена, то называли их «Анча атун апо индечори» [”Ancha hatun apo indechori”], что по-нашему значит «О величайший правитель, сын Солнца!». Как я понимаю, всю эту выдумку можно растолковать так: поскольку в Атункольяо [Hatuncollao] возвысился Сапана, а в иных местах сделали то же самое и другие храбрые капитаны, [и] что эти появившиеся Инги, должно быть, были какие-нибудь три храбрых и сильных брата с высокими устремлениями и родом из какого-либо поселения в этих краях или пришедших из другого места Андских гор, с соответствующим оружием захватили и завоевали свои будущие владения; а если оно и не так, то может статься и то, что Аяр Каче и двое других – чародеи, и всё что они делали, от лукавого. Всё же, ничего другого от них мы не можем узнать.

Итак, после того как Аяр Каче остался в пещере, два других его брата договорились, с помощью кое-каких пришедших с ними людей, основать другое поселение и назвать его Тамбо Киро [Tambo Quiro 52], что на нашем языке значит «зубья постоялого двора» или «[зубья] дворца» [”dientes de aposento” o ”de palacio”], и нужно понимать, что поселения те не были большими, [по крайней мере] не больше, чем какие-нибудь маленькие крепости. И в том месте они пробыли несколько дней, раскаиваясь уже в том, что избавились от своего брата Аяр Эче [Ayar Eche], имеющего, как говорят, другое имя – Гуанакауре 53 [Guanacaure].

Глава VII. О том как, находясь в Тамбо Киро, два брата увидели, как тот, кого они обманом заманили в пещеру, появился с оперёнными крыльями и как он повелел им основать великий город Куско, и как они ушли из Тамбо Киро.

Продолжаю рассказ, записанный мною в Куско: орехоны поведали, что прошло совсем немного дней, как два Инги обосновались в Тамбо Киро 54, они уже и не беспокоились увидеть опять Аяр Каче, как узрели его летящим к ним по воздуху на больших крыльях с разноцветными перьями. И приведенные в ужас его видом они хотели сбежать, но он быстро развеял их страх такими словами: «Не бойтесь и не печальтесь, я появился для того, чтобы прославилась империя Ингов; посему оставьте, оставьте это селение которое построили и шествуйте дальше, в низины, до тех пор, пока не увидите долину, где и заложите Куско, и быть ему почитаемым, а те [места], где вы сейчас [обосновались] это презренные халупы, но тот - будет великим городом, где суждено быть воздвигнуту пышному храму, и быть ему таким почитаемым да посещаемым, и со столькими службами, что только ему 55 одному быть самым восхваляемым. Потому я всегда буду просить Бога о вас и помогать, чтобы как можно скорее вы заполучили большие владения; на горе, неподалеку отсюда, я окажусь в том виде и образе, в каком вы зрите меня, и всегда буду вами и вашими потомками обожаем и свято чтим, и назовусь я Гуанакаури [Guanacauri 56]. И в благодарность за добрую помощь, которую вы от меня получили, я прошу вас во веки веков почитать меня за бога, и за это воздвигать мне алтари для жертвоприношений; так поступая, получите вы помощь от меня в войнах, и в знак того, что отныне вы будете уважаемы, почитаемы и вас будут бояться, уши ваши будут так же проколоты, как и у меня». После этих слов, говорят, что им показалось будто у него были золотые уши 57 в одну пядь длиной 58.

Братья, напуганные увиденным, словно онемели, но когда наконец прошло их смятение, ответили, что с радостью выполнят его приказания; затем в спешке отправились к горе, зовущейся Гуанакауре, которую с тех пор и поныне считают священной. И на самой её вершине снова увидели Айер Эче [Ayer Eche (sic)] 59 который несомненно был каким-то демоном, если только то, что они рассказывают, хоть немного правда; и с позволения на то Господа, прикрываясь этими ложными личинами он [демон] давал им понять волю свою, чтобы они боготворили его и приносили ему жертвы, чего он более всего и добивался; и опять он говорил, что им пристало короноваться специальной кисточкой [tomasen la borla 60] или короной, чтобы стать императорами, которые и будут державными правителями, и что им будет дано знать, как [сие] нужно делать, [а также] чтобы юноши были возведены в ранг рыцарей и почитаемы как знать. Братья ответствовали ему, как и прежде, что все его указания они в точности исполнят и в знак покорности сложили руки, склонили головы и сделали ему поклон [mocha] – знак особого уважения, - для того чтобы он лучше понял, как они его чтят. Вот почему орехоны утверждают, что с той поры им пристало короноваться кисточкой и быть посвящёнными в рыцари. Я помещаю эту историю сейчас, дабы потом не повторяться; ко всему этому интересно припомнить одну, без сомнения, правдивую и забавную историю, что когда в Куско Манго Инга 61 [Второй] короновался кисточкой или короной верховного [правителя], на церемонии присутствовало довольное большое количество испанцев, ныне живущих, и многие из них сами мне рассказывали об этом. Так же правда, как сказывают индейцы, что во времена прошлых правителей это делалось с большей роскошью, торжественностью, организованностью, [а] сборища народа и богатства были столь велики, что и описать невозможно.

Похоже, что те правители установили этот порядок посвящения, и говорят что Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] на этой самой горе Гуанакауре и предстал в похожих одеяниях; и тот, кто должен был стать Инкой, одевался в чёрную рубаху без воротника, с разноцветными рисунками, а на голове светло-коричневая косичка в несколько оборотов, и, покрытый большой светло-коричневой накидкой, он [коронуемый] должен был выйти из своего дворца 62 в поле и сорвать пук соломы, и нести его целый день без еды и воды, ибо пристало ему поститься. Мать же и сёстры того Инги должны остаться дома, прясть и ткать так быстро, чтобы в тот же день соткать четыре наряда для той церемонии, и им, занятым этой работой, тоже не пристало ни пить ни есть. Одним из этих одеяний должна быть светло-коричневая рубаха с белой мантией, другое - цветное с белой полосой 63, ещё одно состояло из белой рубашки и белой мантии, и последнее - всё синее с бахромой и шнурами. Тот, кому было суждено стать Инкой, надевал эти наряды и постился в течение установленного времени, а именно один месяц, и пост сей звался саси 64 [Zazi] 65]. [Это испытание проводидится] в одной из комнат дворца без света и без женской прислуги; во дни поста этого женщины из его рода [т.е. из рода Инги] с особым тщанием и своими собственными руками приготовляют большое количество чичи (кукурузного вина) и обязаны ходить в богатых одеяниях.

По окончании поста, тот кому суждено стать Инкой, выходит с алебардой из серебра и золота и направляется в дом какого-нибудь престарелого родственника, где ему остригают волосы; и одетый в одно из тех одеяний, они выходят из Куско, где празднуется описываемый мной праздник, и они идут на гору Гуанакауре, где, как мы сказали, [сначала] находились два брата; после церемоний и жертвоприношений они возвращаются туда, где уже приготовлено вино, там его и пьют. А затем Инга идёт на гору называемую Анагуар [Anaguar] и от подножия её бежит, чтобы все видели лёгкость его и храбрость боевую; потом спускается с горы с клоком шерсти, привязанным к алебарде, в знак того, что когда он будет воевать против своих врагов, будет стараться добыть скальпы и головы их.

После всего этого шли они на саму гору Гуанакауре собирать солому, очень стройную, травинку к травИнге, и тот, кому было суждено стать рыцарем, держал большой пук золотой, очень тонкой и ровной соломы, и с нею шёл на другую гору называемую Ягира 66 [Yaguira 67], где одевал другую из уже описанных одежд, а на голову - косички или льяуту [пышный венец 68] называемый пильяка [pillaca] 69, т.е. корона, под которой вешались золотые уши, 70 а поверх надевалась шапочка из перьев почти как диадема, которую они называют паукарчуко [paucarchuco] 71, и на алебарду привязывали длинную ленту из золота, свисавшую до самой земли, на груди же своей он нёс золотое зеркало [una luna de oro]; таким образом, в присутствии всего честного собрания, убивали овцу, чьи мясо и кровь распределяли между всеми самыми знатными, дабы съесть её сырой; что значило - если бы вы не были храбрыми, то враги ваши ели бы ваше мясо так же, как и вы ели мясо убитой овцы. И там они приносили торжественную клятву, по своему обычаю, за Солнце, сохранить рыцарский порядок, и за защиту Куско сложить голову, если это потребуется; потом им прокалывали уши, растягивая их до такой величины, что были они в окружности [размером с] одну пядь. После этого они надевали свирепые головы львов 72 и с большим шумом возвращались на площадь Куско, полностью обведённую огромным золотым канатом, покоившимся на распорках из золота и серебра. В центре площади они танцевали и праздновали на свой лад с размахом; те, что должны были стать рыцарями, танцевали с головами львов, надетыми на свои головы, что, как я уже сказал, намекало на то, что они будут храбрыми и свирепыми как эти животные. После окончания танцев рыцари остаются вооружёнными и называются теперь орехонами, имеют приличествующие им привилегии, пользуются значительной свободой и имеют право, если их выбирают, принять корону, или кисточку. Когда короновались на императора [правителя], устраивались большие праздники и собиралось множество народа, и тот, кому суждено было стать императором, сначала должен был взять в жёны свою единственную 73 сестру, чтобы королевская власть не передавалась в родах низкого сословия, и устраивался великий пост, а на их языке саси. Во время всего этого, когда правитель занят жертвоприношениями и постом, он не занимался ни частными делами ни управлением, и был закон у Ингов, что когда кто-нибудь из них умирал или 74 передавал другому свою кисточку или корону, чтобы он мог назначить одного из главных мужей своего народа, и чтобы тот был зрел в суждениях и большого авторитета, чтобы править всей империей Ингов, как и сам император в те дни; и тому человеку было разрешено ходить с охраной и к нему пристало обращаться с уважением. После этого он благословлялся в храме Куриканче 75 [Curicancha] и получал кисточку, которая была большой и высовывалась из повязки, покрывавшей голову и прикрывавшей ему даже глаза, и этого человека считали правителем и обращались с ним подобающе. На праздники собирались все главные правители из окрестных земель, что составляло четыре лиги 76, которыми они правили, и блистал город Куско великолепными сокровищами из золота, серебра, камней и перьев, окружённый огромным канатом из золота, и с удивительной фигурой Солнца, которая была такой внушительной, что по словам индейцев весила больше четырёх тысяч кинталов [кинтал - мера веса = 46 кг, т.е. выходит 4600 тонн] золотом; а если давалась кисточка не в Куско, то потешались над тем, кого звали Инкой, не уважая его власть и не считая её правой 77. Так случилось с Атабалипой, которого королём не считали, хотя и был он очень храбрым и сразил многих людей, и в страхе многие народы подчинялись ему.

Но вернёмся же к тем, кого мы оставили на горе Гуанакауре; после того как Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] объяснил, как им должно посвящаться в рыцари, индейцы говорят, будто посмотрев на своего брата Аяр Манго, 78 он сказал им, чтобы они отправлялись со [своими] двумя женами в ту долину, где впоследствии должен быть основан Куско, не забывая приходить к тому месту и приносить жертвы, как он сначала просил его 79. После этих слов, оба брата обратились в каменные фигуры, подобием – человеческие, на глазах у Аяр Манго, взяв своих жён [или женщин], пришёл туда, где ныне находится Куско, чтобы основать тот город, и звался он с тех пор - Манго Капа 80, что значит «король и богатый правитель».

Глава VIII. О том как, Манго Капо, увидев двух своих братьев окаменевшими, пошёл в одну долину, где нашёл неких людей и им был основан и воздвигнут древний и великолепнейший город Куско, главная столица всей империи Ингов.

Забавляясь всем, что я записал об этих индейцах, я рассказываю в моих заметках то, что они мне поведали сами, и скорее опускаю много разных вещей, чем добавляю что-то от себя. И так, Манго Капа увидев, что случилось с двумя его братьями, и прибыв в долину, где ныне стоит город Куско, возвёл глаза к небу и, со слов орехонов, попросил с великим смирением Солнце о помощи и поддержке для нового селения, которое думал основать, и что, обернувшись к горе Гуанакауре, просил того же у своего брата, которого уже почитал и уважал, как бога; он следил за полётом птиц, гадал по звёздам и другим приметам, полным откровения, 81 уверился, что новое селение должно будет процветать, а он будет признан основателем его и отцом всех Ингов, какие будут править в нём. И так во имя своего Тисивиракочи [Ticiviracocha], Солнца и других своих богов он основал новый город, началом которому послужила маленькая хижина из камней, крытая соломой, которую Манго Капа построил со своими жёнами, и которую они назвали Куриканча [Curicancha], что значит «окружённая золотом», место, где впоследствии находился знаменитый и богатейший храм Солнца, а ныне там мужской монастырь ордена Святого Доминго. Точно известно, что во времена, когда Манго Капа всё это совершил, в окрестностях Куско обитало множество индейцев, и так как он не причинил им никакого вреда и беспокойства, те не запрещали ему находиться в их землях и более того - благоволили к нему; таким образом, Манго Капа намереваясь построить уже упомянутый дом, исповедовал свою религию и поклонялся своим богам, и вёл себя с таким высоким самомнением, что пользовался большим уважением.

Одна из его жен была бесплодна, так никогда и не забеременев от него, с другой же [по имени Мама Окльо Вако (Mama Ocllo Huaco)] 82 было у него трое сыновей и одна дочь, старшего назвали Синче Рока Инга 83 [Sinche Roca Ynga], а дочь - Ачи Окльо 84 ; имена двоих других сыновей не упоминаются, старшего же сына женили на его сестре и научили их всему, что следовало делать, чтобы завоевать любовь обитателей тех мест и не вызывать [у них] ненависть, и многие другие вещи. В то время в Атункольяо [Hatuncollao] достигли могущества потомки Сапаны и посредством тирании хотели они захватить всю ту местность. Основатель же Куско, Манго Капа, поженил своих двух детей и, посредством доброго обхождения и сладких речей, привлёк к себе на службу кое-каких людей, что возвеличило его дом Куриканче; после долгих лет жизни он умер, будучи уже совсем старым, и были ему устроены похороны 85 со всей торжественностью, а кроме этого ему был поставлен идол [памятник], чтобы почитать его как сына Солнца.

[Главы IX и последующие в переводе А. Скромницкого]

ГЛАВА IX. В которой читателя уведомляют о причине, почему автор, оставил рассказ о королях, и захотел поведать о правлении, которое у них было, а также об их законах и обычаях.

ХОТЯ я мог бы описать то, что случилось при короле Синче Рока Инга 86, сыне Манго Капа 87, основателя Куско, в данном месте я оставлю это, поскольку мне кажется, что в дальнейшем может возникнуть путаница, которая затруднит понимание того, каково же было правление у этих правителей, потому что одни учредили такие-то законы, а другие – такие-то, и потому что одни разместили митимаев, а другие - гарнизоны солдат в местах, где осуществлялась оборона королевства; и потому что всё это – дела великие и достойные упоминания, и для того, чтобы государства, которые управляются великими учёными и мужами, из этого извлекли совет, и одни и другие преисполнятся восхищения, видя, что даже у варварских народов, не имевших письменности [букв], нашлось то, что, как нам достоверно известно, было: то ли касательно правления, то ли завоевания земель и народов, дабы под крылом единой монархии они подчинялись одному правителю, являвшемуся единым владыкой и достойному править в империи, имевшейся у Ингов, протяженностью более тысячи двухсот лиг по побережью; и чтобы не рядили то да сё, как говорят одни, что: это, несомненно, установили они, а то - другие, в чем даже многие местные жители не имеют одного мнения, потому приведу я здесь то, что я выведал и что считаю достоверным, согласно сообщению, которое я получил в городе Куско, и разного рода остаткам [сведений], которые, как мы видим, встречаются в Перу, там где мы прошли.

И пусть не покажется читателям, что, принимая такой поворот, я отхожу от того, что должна нести эта книга, поскольку делается это для облегчения понимания. И я это сделаю по возможности кратко, не вдаваясь в подробности, которых я всегда избегаю, и затем продолжу рассказ о правлении Ингов, их последовательности, до самой смерти Гуаскара 88, и с приходом испанцев окончу. И хочу я, чтобы прочитавшие узнали, как среди всех Ингов, а их было одиннадцать, трое настолько выделились управлением своего владения, что орехоны рассказывают очень много о них и, беспрестанно их восхваляют; и они не были похожи по характеру, равно как и умом и отвагой, а были это - Гуайнакапа 89, и Топа Инга Юпанке 90, его отец, и Инга Юпанке 91, дедушка первого и отец второго. Также можно полагать, что, поскольку они были настолько недавними [правителями], что королевство полно индейцами, знавшими Тупака Инку Юпанги, и с ним они ходили в военные походы, а их родители слышали о том, что делал Инга Юпанги во время своего правления, и эти дела, пожалуй, были всё равно, что увиденные воочию 92, чтобы можно было о них рассказать; а то, что произошло при других правителях, их предках, многое из того забыто, хотя, чтобы верно удержать это в памяти, и чтобы оно не забылось за многие годы, у них имеется особая предосторожность, за не имением письменности [букв]; они [буквы], как я уже писал в Первой Части этой Хроники 93, не были найдены ни в этом королевстве, ни во всём этом мире Индий. А потому продолжим ранее начатое.

ГЛАВА X. О том, как правитель, после получения королевской кисточки, вступал в брак со своей сестрой Койей, а это название королевы; и о том, как было ему позволено иметь много жён, но среди всех только Койя была законной и самой главной.

Я РАССКАЗАЛ кратко в предыдущих главах о том, как те, кому предстояло стать дворянами, становились рыцарями, а также церемонии, устраивавшиеся в то время, когда Инги короновались, принимая корону, являющуюся кисточкой, ниспадавшей до самых глаз. И было ими учреждено, чтобы тот, кто должен был стать королем, брал свою сестру, законнорожденную дочь своего отца и матери, за жену, дабы наследование королевства шло по этому пути, утвердившемуся в королевском доме; когда им казалось, таким образом, что хотя такая-то жена, сестра короля, своим телом не была бы запятнана, и, не сходясь ни с одним человеком, от него бы она забеременела; сыном был тот, кто родился бы от нее, а не чужой женщины; потому что они также блюли, что, хотя Инга вступал в брак с благородной женщиной, по желанию, он мог делать то же самое и зачать вне брака, таким образом, что, не обращая внимания на сие, считался бы сыном, тот, что от правителя и своего законного мужа [зачат].

По этим причинам, или потому что им казалось, что так будет целесообразнее учредить, среди Ингов был закон, когда правитель, среди всех оставшийся императором 94, брал свою сестру себе в жены, имевшую имя "Койя", а это имя королевы, и что ни одна [больше] так не называлась, равно как и король Испании при вступлении в брак с какой-либо принцессой, имеющей своё собственное имя, и вступая во [владение] своим королевством, зовется она королевой, также называют тех, кто был Койями в Куско. А если получалось, что тот, кто должен был считаться правителем, не имел родной сестры, ему был дозволено, чтобы он вступил в брак с самой знатной сеньорой, из имевшихся, дабы среди всех их женщин она считалась самой главной, потому что не было ни одного такого правителя, у которого не было бы более чем семисот женщин для услужения в его доме и для его развлечений; и потому у всех у них было много детей, прижитых от таковых, считавшихся женами или наложницами, и он к ним хорошо относился, а местные индейцы их почитали; и когда король располагался на постой в своём дворце или где бы то ни было на своём пути, за всеми женами приглядывали и сторожили их привратники и камайи 95 [camayos], как зовут их сторожей [хранителей]; и если какая-либо женщина сходилась с мужчиной, её карали смертной казнью, тот же приговор выносили и мужчине. Детей, прижитых правителями от этих жен, после возмужания, приказывали обеспечивать с полей и имений, которые они называют чакарас, а с обычных складов во обеспечение предоставляли им одежды и другие вещи, потому что таким они не хотели давать владения, поскольку при какой-нибудь смуте в королевстве они не желали оказаться в положении, когда возникнет подозрение, что то сын короля. И потому ни у одного из них не было даже власти над провинцией, хотя, когда они выходили на войны и завоевания, многие из них были полководцами и предпочтение имели те, кто шёл в лагерях [т.е. участвовал в войнах]; и законный правитель, получавший в наследство королевство, благодетельствовал им, поскольку, если они плели интриги, желая поднять какое-либо восстание, их жестоко карали; и ни один из них не говорил с королем, будь он даже его брат, перво-наперво не приняв на себя пусть самую лёгкую ношу, и разувшись, как и все остальные в королевстве, чтобы заговорить с ним.

ГЛАВА XI. О том, как было обычным среди Ингов, что об Инге, проявившем отвагу и расширившем королевство или совершившем другое достойное упоминания дело, слагались у них песни и ставились статуи; а будь кто-либо трусливым и нерадивым, приказывали они, чтобы о таком говорили мало.

Я УЗНАЛ, когда находился в Куско 96, что среди королей Ингов, королю, по называемому у них Инга, после смерти устраивали всеобщие и продолжительные оплакивания, а также совершали крупные жертвоприношения по их верованиям и обычаю; после чего среди старейшин народа обсуждалось, какова была жизнь и привычки их уже мертвого короля, и что он принес полезного государству, или какие сражения он выиграл, ежели выступал против врагов, и обсудив эти дела между собой, а также другие, нам не совсем понятные, они определяли, был ли покойный король настолько счастливым, чтобы о нём осталась достойная всяких похвал слава, для чего, дабы своей храбростью и добрым правлением он заслужил вечную память у них, приказывали они созвать именитых кипукамайо[ков] [quiposcamayos 97], вот тогда заготавливался отчет, и умели они поведать о вещах, случившихся в королевстве, для того, чтобы сами они сообщали его другим, кто среди них избран как наилучший оратор и кто наиболее красноречив; а уж эти умеют отчитаться, соблюдая порядок, о каждом событии прошлого, как у нас рассказываются романсы и рождественские песнопения [villancicos]; и они ни чем другим не занимались, кроме как обучением и умением их [песни] составлять на своём языке, для того, чтобы они были всеми услышаны и во время празднования свадеб и других развлечений, [которые] у них специально для того устраиваются, ведь известно, о чём следует говорить о прошлых временах на подобных празднествах об умерших правителях; а если речь идёт о войне, соответственно, самым изысканным образом они рассказывали о множестве сражений, в том или ином месте королевства случившихся; и, следовательно, для каждого дела у них существовали должным образом упорядоченными их песни или романсы 98, которые, в нужное время исполнялись, дабы они воодушевляли людей, слушая их, и разумели случившееся в иные времена, оставаясь в полном невежестве. И этим индейцам, по приказу королей знавшим сии романсы, оказывали честь и покровительство, и на них была возложена важная забота обучать своих детей или мужчин своих провинций, самых осведомленных и понимающих из выявленных среди них; и потому из уст одних об этом узнавали другие, да так, что и сегодня у них рассказывают о том, что произошло пятьсот лет назад, как будто речь идет о десяти годах. 99

И поняв, какой порядок имелся у них, дабы не забывать о том, что происходило в королевстве, следует знать, что их умерший король, если он был храбрым и хорошо проявил себя в управлении королевства, не утратив провинций, оставленных ему его отцом, не выказавшего малодушия и подлости, и не совершившего других безумий, как то: ополоумевшие князья свободно осмеливаются хозяйничать в его владении, - было дозволено и приказано самими же королями, чтобы были упорядочены хвалебные песни и чтобы в них они были всячески превозносимы и восхвалены таким образом, чтобы все люди удивлялись, слушая их подвиги и столь великие деяния; и чтобы эти [песни] не всегда и не всюду оглашались и объявлялись, а только когда было бы устроено какое-либо собрание людей, сошедшихся со всего королевства по какому-либо поводу, и когда с королем собирались главные сеньоры [тоже правители?] на их празднествах и развлечениях, или когда совершались такиc [taquis 100] или их кутежи да возлияниях. В таких местах, знатоки романсов во весь голос, глядя на Инку, рассказывали ему о том, что его предками было сделано; а если среди королей кто-либо оказался нерадивым, трусливым, склонным к порокам и любителем почивать, не расширяя владений своей империи, они приказывали, чтобы о таких мало или вовсе не упоминали; они так [усердно] следили за этим, что, если кого-либо и обнаруживали, то его имя и потомство не забывалось, но в остальном же старались умалчивать, не считая только песен о хороших и храбрых. А поскольку они так высоко ценили свои воспоминания, что, умирая, каждый из этих столь великих правителей, выделял своему сыну единственное - власть, потому что был у них закон, чтобы богатство и королевские органы власти того, кто был королем Куско 101, не имел бы никто другой в своей власти, и не забылась бы память о нём; для чего и сооружался идол под покровами 102 (???) с очертаниями, какие они хотели бы ему придать, нарекая его именем уже умершего короля, и выносили этих идолов с тем, чтобы поставить на площади [города] Куско, в то время, когда устраивались их праздники и вокруг каждого идола этих королей находились их жены и слуги, и подходили все, приготавливая там их еду и напитки, потому что дьявол должен был говорить в тех идолах, как то у них в обычае. И у каждого идола были свои шуты или балагуры, весёлыми речами развлекавшие народ; и все сокровища, какие у правителя были при жизни, находились во владении его слуг и родственников, и оно извлекалось во время подобных праздником с большой помпой; кроме того им непременно принадлежали его чакарас 103 [chacaras], а это название поместий, где они собирали свою кукурузу и другое продовольствие, благодаря чему содержали женщин со всеми остальными родственницами этих правителей, хранивших идолов и воспоминания, хотя те уже [давно] были мертвыми. И определённо, этот обычай был достаточным основанием для того, чтобы в этом королевстве были собраны такие огромные количества сокровищ, увиденные нашими собственными глазами; и от конкистадоров-испанцев я слышал, что они, когда разведывая провинции королевства, вошли в Куско, эти идолы [там] были, и это похоже на правду, поскольку вскорости, когда Манко Инга Юпанги 104, сын Гуайнакапы, возжелал принять кисточку [корону], их публично извлекли на площадь Куско на виду у всех испанцев и индейцев, в то время там пребывавших.

Действительно, что испанцы уже завладели большой частью сокровищ, но остальное было спрятано и укрыто в таких местах, что немногие или никто не должен знать о нем, об идолах и о других их великих делах только и осталось упоминание, что в их сообщениях и в их песнях 105.

ГЛАВА XII. О том, как у них были хронисты [летописцы], чтобы узнавать с их помощью об их событиях, и порядок кипу, каким он был [раньше], и каков он сейчас.

Как уже было нами написано, Инги установили порядок, как выносить идолы на свои праздники, и чтобы некоторым, наиболее мудрым из них, отдавалось предпочтение, чтобы из песен знаемы были жития правителей, каковы они были [сами], и каковы они были [в делах] управления королевства, для цели мною уже названной. И следует также знать, что кроме того, это был их обычай, и часто используемый и соблюдаемый закон, выбирать во время его царствования или владычества одного из трёх или четырёх самых старых мужчин своей народности, которым, видя, что для этого они были умелы и пригодны, им приказывали, чтобы все дела, произошедшие в провинциях за время их царствования, будь они удачные или же напротив, [всё равно] закрепили их в памяти, и о них да составили и упорядочили песни, дабы чрез звучание то смогли бы в будущем понять минувшее, но так, чтобы песни те не были ни известны народу, ни высказаны иначе, как только в присутствии правителя. И вынуждены были те, кто должен был этим заниматься при жизни короля, ни рассказывать и не говорить ни о чем, касавшемся его, а потом, уж после его смерти, преемнику верховной власти говорили такие слова: "О великий и могущественный Инга, Солнце и луна, земля, горы, деревья, камни и твои родители оберегали тебя от несчастья и, похоже, сделали процветающим, счастливым и удачливым среди всех родившихся [на свете]! Знай, что дела, случившиеся при твоём предшественнике, таковы". А затем, говоря это, устремив глаза долу и опустив руки, с превеликим смирением они извещали и сообщали обо всём, что знали, что у них неплохо получалось, поскольку среди них есть много людей с отличной памятью, проницательным умом и здравого суждения, настолько полные сведений, как будто они свидетели, такие как мы здесь [и сейчас], слушающие их. И вот, сказав это, сразу как то королю стало ведомо, он приказывал созвать других своих старых индейцев, которым наказывал, чтобы они позаботились узнать песни, которые те закрепили в своей памяти, и привели в должный порядок другие, новые, из тех, что произошли за время его царствования, и какие вещи были израсходованы и что уплачивали провинции, [всё то] записывалось бы в кипу, дабы было известно, что давали и платили в виде податей, [после того, как] он умрёт, да и за время правления его предка. И если, конечно, не был то день великого веселия или иной день оплакивания и печали по поводу смерти какого-либо брата или сына короля, потому что именно в такие дни было дозволено сообщать об их величии, происхождении и появлении, а в другие дни никому не позволялось говорить об этом, ибо так было установлено их правителями; и если подобное совершалось, то таких наказывали строго.

Кроме того у них был и другой устав, [из коего] знали и ведали о том, как нужно было осуществлять взимание податей, [управление] провинциями, обеспечение, будь то при прохождении короля с армией, будь то при посещении им королевства, или не вникая во всё это, разуметь, что поступало в хранилища и платили подданные, таким образом, чтобы не нанести им [какого-либо] убытку, так ладно и толково, что наголову превосходили мастерство письменности, использовавшееся мексиканцами для их подсчетов и торговли. И это были кипу, являющие из себя большие нити связанных веревок, и те, кто этим занимался, были счетоводами, ведавших числом этих узлов, с их помощью они предоставляли сведения об осуществлённых расходах или о других вещах, случившихся много лет тому назад; и этими узлами они считали от одного до десяти, и от десяти до ста, а от сто до тысячи; и [в] одной из этих нитей содержится подсчет [чего-то] одного, а в другой - другого, и таким образом это делается, что для нас этот счет остроумен и таинственен, а для них самый заурядный. В каждой столице провинции были счетоводы, называемые кипукамайо 106 [ки] [quiposcamayos], и с помощью этих узлов они вели исчисление и учёт необходимых податей, уплачиваемых жителями того района, начиная с серебра, золота, одежды и скота, и заканчивая дровами, и другими куда более незначительными вещами; и с помощью этих самых кипу по истечении одного года, или десяти, или двадцати, извещали того, кому было поручено собирать отчет[ы]; и столь хорошо это делалось, что и пару альпаргат 107 нельзя было утаить 108.

Я недоверчиво относился к этому учёту, и хотя я слышал утверждения и разговоры о нём, многие из них я считал сказками; но когда я находился в провинции Хауха [Xauxa], [а именно] в том месте, что называют Майкавилька 109 [Maycavilca], я попросил у правителя Гуакорапора [Гуакра Паукар], 110 чтобы он таки объяснил мне вышеупомянутый учёт, таким образом чтобы я развеял свои сомнения и удостоверился, что ему можно было доверять и считать правдивым; и затем он приказал своим слугам прийти с кипу. А поскольку этот правитель, как для индейца, был очень умным и осведомленным, с большой легкостью он удовлетворил в мое требование и сказал мне, что, дабы мне лучше это понять, мне стоило бы заметить, что всё, что он с своей стороны отдал испанцам с тех пор, как вошел губернатор Дон Франсиско Писарро в долину, находилось там чётко без какой-либо недостачи; и вот я увидел учёт золота, серебра, одежды, которую давали со всей кукурузой, скотом и другими вещами, от чего я поистине удивился. И нужно знать другое, что для меня несомненно: поскольку велись таки длительные войны и бесчеловечность, на лицо были кражи и тирании, учинявшиеся испанцами по отношению к этим индейцам, которые, если бы не имели такого великолепного порядка и слаженности, полностью были бы все истреблены и уничтожены; но они, как [люди] сведущие и разумные, и такими мудрыми государями обучены были, что среди всех было принято, что, если войско испанцев проходило через какую-либо из провинций, и если причинялся какой-нибудь вред, которого никоим образом нельзя было избежать, как то: уничтожение посевов, ограбление домов, нанесение иного тяжкого урона, кроме этих, чтобы во всех остальных районах имевшихся на королевской дороге, где проходили наши [войска], их счетоводы, которые снабжали бы наилучшим образом, какой им был под силу, чтобы под предлогом недостачи, их не уничтожили полностью, и так они хлопотали. И после того, как понесли расходы, правители, собравшись вместе, видели учетные кипу и с их помощью, если кто-либо потратил больше, чем другие, те, кто хуже был обеспечен, платили это, так что все уравновешивалось.

И в каждой долине этот учёт имеется и сегодня, и всегда в постоялых дворах столько счетоводов, сколько в ней [долине] управителей, и каждые четыре месяца они предоставляют свои отчеты вышеупомянутым способом. И с имевшимся порядком, они могли перетерпеть такие крупные сражения, что, если бы соизволил Бог, чтобы они остались: с хорошим обхождением, какое нынче им устроено, и с должным порядком и правосудием, какое имеется, то ожили бы и возросли в числе они, чтобы как-нибудь вновь стало это королевство тем, каким оно было, хотя я думаю, не будет ли это слишком поздно, а то и вовсе не сбудется такое. Поистине, я увидел селения и селения довольно большие, и пройди по нему хоть раз христиане-испанцы, оставалось оно таким, как будто прошелся по нему огонь; а поскольку люди не были столь разумными, и одни другим не помогали, погибали вскорости от голода и болезней, потому что среди них мало милосердия и каждый - хозяин своего дома, и больше его ничего не волнует. А сей же порядок в Перу существует только благодаря правителям, повелевавшим его придерживаться, и умели они внедрить его во все дела, столь великие, как мы это видим относительно находящихся у нас здесь, и других значительных вещей. Итак, я продолжу.

Нужно заметить, что, когда король-владыка посылал кого-либо из знатных орехонов из Куско, получить отчет от губернаторов, [и] если тот по причине заболевания в дороге умирал, после, в селении или в месте, где смерть его настигла, учиняли допрос свидетелям-местным жителям, как сие произошло, и посылал он [губернатор?] правителю вестников, где бы тот ни был, а у погибшего извлекали внутренности, несли их из [этого] селения в селение, откуда он вышел, и предоставляли их управителю с индейцами, которые клялись 111, что видели, как он умер и определяли болезнь, имевшуюся у него, так они боялись королей, что делали [даже] это. И если какой-либо орехон спускался в равнины или в другую землю с полномочиями получить отчет, на дорогу выходили к нему навстречу и принимали его с большим почётом, уважали его также, как в Испании, похоже, почитают Президента Королевского Совета, если бы он прошел через то место, объезжая с инспекцией и тщательно собирая отчеты по [своему] делу.

ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой - боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, и весьма, что поскольку эти короли управляли такими огромными провинциями и землёй, такой протяженной, а местами столь суровой и загроможденной густопоросшими горами и заснеженными кручами, и равнинами песков, лишенных деревьев и воды, что необходимом было большое умение в управлении столькими народами [naciones] и столь отличными друг от друга в языках, законах и верованиях, чтобы держать их всех в спокойствии, и дабы наслаждались они миром и выказывали ему [правлению] дружественное отношение; и потому, невзирая на то, что город Куско был столицей их империи, как мы неоднократно упоминали, четко в определённых местах, о чем мы также скажем, у них размещались их представители и губернаторы, являвшиеся самыми мудрыми, проницательными и решительными, каких только могли найти, и не было такого помощника, какой бы не переступил последнюю треть своего возраста 112. А поскольку они были верными [подданными] ему [Куско], и никто не осмеливался поднять мятеж, а также в свою очередь имелись митимаи, никто из местных жителей, будь он самым могущественным, не осмеливался даже попробовать осуществить мятеж, а если уж и пробовал, впоследствии каралось население, где тот мятеж поднялся, отправляя схваченных мятежников в Куско. И потому настолько сильно боялись королей, что, если они выходили [в поход] через королевство и соизволяли поднять одно из полотен, свисавших на носилках, дабы иметь возможность увидеть своих вассалов, они поднимали такой радостный вопль, что заставляли падать высоко парящих птиц прямо в руки; и все так боялись, что и о тени, падавшей от его особы, не осмеливались высказаться дурно. И не только это, ведь, достоверно известно, что, если какой-либо из его полководцев или слуг [выходили с инспекцией в какое-либо место] королевства с определенной целью, навстречу ему к дороге выходили с большими подарками не осмеливаясь, пусть он даже был один, чего-либо целиком и полностью не исполнить из их [инспекторов] распоряжения.

Таков был страх пред государями их в земле столь обширной, что каждое селение было так расположено и управляемое столь хорошо, как будто правитель располагался в нём самом, наказывая тех, кто перечил. Этот страх зависел от значения, каким обладали правители, и от их большой справедливости, поскольку они знали, что, будь они [народ] плохими, впоследствии неминуемая кара ждала тех, кто таковым являлся, и ни просьбой, ни подкупом её не избежать. Но поскольку Инги всегда творили добрые дела тем, кто находился в их владении, не допуская, чтобы их обижали, равно как и не несли чрезмерных податей, и не совершались над ними иные злоупотребления; помимо того, многие, у кого имелись бесплодные провинции, где их предки ранее жили в нужде, они устанавливали у них такой порядок, что делали земли плодородными и тучными, снабжая их вещами, в коих испытывали необходимость; а в других, где испытывали недостаток в одежде из-за отсутствия скота, им наказывали очень щедро таковые предоставлять. Итак, да станет известно, что как эти правители умели поставить себе на службу [другие народы], и чтобы они приносили им подати, так же они умели оберегать земли и переделывать их из варварских [досл. «грубых»] в очень организованные, лишенных самого необходимого – в такие, что не испытывали недостатка ни в чем. И столь добрыми делами и тем, что всегда правитель обеспечивал знать [los principales] женщинами да изысканными драгоценностями, они одерживали верх, как в исключительно добром к ним расположении всех, а также и в том, что, как я вспоминаю, своими собственными глазами видел старых индейцев, возле Куско, смотрящих на город и поднимавших превеликий вопль, превращавшийся у них в слезы, от грусти проливаемые, созерцая [contemplando] время нынешнее и вспоминая о прошлом, когда в том городе у них столько лет были их собственные правители, умевшие привлечь их к себе и в дружбе и в службе, совсем не так, как испанцы.

И было обычаем и нерушимым законом среди этих правителей Куско, из-за величия их власти, а также из-за почитания королевского сана, что, находись он в своём дворце или передвигаясь с солдатами или без них, чтобы никто, пусть даже самый знатный и могущественный сеньор всего их королевства, не должен был ни входить к нему с речью, ни находиться пред очами его, не сняв перво-наперво свою обувь, - которые называют они охоты [сандалии], - не возложив на плечи свои ношу, чтобы войти с нею на приём к правителю, правда, неизвестно, была ли она большой или маленькой, потому что для них это было несущественным, главное - признательность, какую они должны были выказывать по отношению к своим правителям, и, входя внутрь, повёртывали они спины к лицу правителя, оказывая тем самым почтение, называющееся моча [mocha], [и] говорил то, что требуется, или слушал то, что он им прикажет. После чего, если он оставался при Дворе на несколько дней и являлся ведущим учёт человеком, он больше не входил с ношей, потому что всегда были такие, кто приходил из провинций на приём к правителю по приглашению и по другим делам, у них совершавшимся.

ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.

БОЛЬШИЕ богатства, какие мы видели в этих краях, дают нам основание верить, что правдой являются разговоры о больших количествах, какими владели Инги; ибо я думаю, о чём я уже неоднократно утверждал, что нет в мире такого богатого на металлы королевства, ведь каждый день открываются столь крупные рудные жили, как золота, так и серебра, и потому что во многих местах провинций собирают в реках золото, а в горах добывают серебро и все это было предназначено для одного короля, [дабы] мог он владеть и распоряжаться таким богатством; и ничто меня так не изумляет, как то, что весь город Куско и его храмы были сплошь строения из чистого золота. Поскольку война - это то, что заставляет государей испытывать нужду и не позволяет накапливать деньги, и тому есть ясный пример для нас, ведь Император 113 потратил, с того самого года 114, когда он был коронован до этого [самого года] 115, столько, заполучив при этом больше серебра и золота, чем было у королей Испании с короля Дона Родриго 116 до него, что ни у одного из них не было такой нужды [в золоте] как у Его Величества; но если бы он не вёл войн и его местопребыванием была Испания, воистину, с его рентами и с тем, что пришло из Индий, вся Испания была бы так переполнена сокровищами, как то было в Перу во времена его королей.

И я привожу это в сравнение [затем], что всё, чем обладали Инги, они тратили исключительно на наряды для своей персоны, украшение храмов и обслуживание своих домов и постоялых дворов; потому что во время войн провинции предоставляли им всех необходимых людей, оружие и провизию, и если они давали некоторым митимаям кое-какую плату в виде золота 117 на какой-либо войне, считавшуюся у них тяжелой, то её [платы] было немного 118, и что [такие количества] добывали из шахт за один день; а поскольку они так ценили серебро, и золото было весьма почитаемым среди них, они приказывали во многих местах провинций добывать большие количества его [серебро], образом и способом, о которых будет рассказано дальше.

И добывая такие количества, когда не мог сын, в память об отце, не вести дела его дома и [его] родственников да с его идолом, всегда оставалось оно целым и невредимым, и за многие годы столько скопилось сокровищ, что вся домашняя утварь такого короля, начиная от больших кувшинов для их вина и заканчивая кухонной, - все было золотом и серебром; и это было не в одном каком-то месте или участке, а во многих, особенно в столицах провинций, где пребывало много ювелиров, занимавшиеся созданием этих предметов; но также во дворцах и в их постоялых дворах имелись плиты из этих металлов да и их одеяния были испещрены золотым и серебряным шитьём, изумрудами, бирюзой и другими драгоценными камнями, довольно дорогими. Даже для их жен у них имелись большие богатства: [как] для украшения, [так] и обслуживания их особ; а их носилки все были оправлены в золото и серебро и драгоценные камни. Кроме того, в хранилищах было огромнейшее количество золота в тканях и листового серебра 119, и было много чакиры 120, очень мелкой, и много других и замечательных ювелирных изделий для их такис [taquis] и попоек. И для жертвоприношений из этих сокровищ имелось прилично 121 ; а поскольку у них существовало и сохранялось заблуждение хоронить с покойниками сокровища, надо полагать, когда прокладывались оросительные каналы и совершались погребения этих королей, невероятным было то, сколько они клали их в захоронения. Наконец, их барабаны и сиденья, музыкальные инструменты и оружие всё полностью было из этого металла. И чтобы возвеличить своё владычество, когда им казалось, то многое о чём я рассказал, было малым, они приказывали, в виде закона, чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти, что они и делали, если кто нарушал сие установление; и при таком законе, когда его поступало много, а не выносилось ничего, то было его столько, что, если бы, когда вошли испанцы, не имела места особая хитрость [Ингов] и столь решительная, и не исполни свою жестокость [испанцы], умертвив Атабалипу [Atabalipa], 122 не знаю, сколько кораблей потребовалось бы, чтобы переправить в Испании такие огромные сокровища: те, что затеряны в недрах земли, и те, что будут [утеряны], ибо мертвы уже те, кто их схоронил в земле.

А поскольку эти Инги были столь высокого о себе мнения, приказали они также, чтобы весь год при их Дворе проживали дети управителей провинций всего королевства, дабы они уразумели его устройство и видели его огромное величие и были обучены, как им должно служить ему и повиноваться, и дабы от него получали они в наследство свои владения и титул касика; и если кто уходил из одной провинции, другие приходили из иной. Так что всегда был их Двор очень богат и люден, потому что, помимо этого не оставляли его множество рыцарей из орехонов и господа почтенного возраста, чтобы советоваться в том, что требовалось для снабжения и управления.

ГЛАВА XV. О том, как сооружали строения для правителей и королевские дороги для передвижения по всему королевству.

ЕСТЬ нечто, что больше всего меня восхитило, когда я рассматривал и примечал дела этого королевства, - это думать о том, как и каким образом смогли они построить такие огромные и превосходные дороги, наблюдаемые нами в королевстве, и каких усилий человеческий понадобилось, чтобы суметь сделать это, и с помощью каких орудий и инструментов они смогли выровнять горы и разрушить скалы, дабы проложить их такими широкими и добротными, какими они являются нынче; потому что мне кажется, что, если бы Император [Испании] захотел приказать проложить другую такую королевскую дорогу, наподобие той, что ведёт из Кито в Куско, [и] выходящую из Куско по направлению к Чили, поистине, я целиком верю в его власть, [но] для него не нашлось бы ни могущества, ни человеческих рук, и не смогли бы осуществить подобного, если бы то не производилось столь организованно, как приказывали строить сие Инги. Потому что, если бы то была дорога длиной в 50 или 100 или 200 лиг, надо думать, что, пусть земля и будет более труднопроходимой, при хорошем старании осилить такое можно было бы; но эти были такими длинными, что одна только составляла более тысячи ста лиг, проложенная сплошь через столь непроходимые и ужасные горы, что иногда, глядя вниз, взгляду не за что было зацепиться, и некоторые из этих гор отвесны и полны каменных ущелий, да так, что требовалось в сплошной скале рубить склоны, для прокладки широкой и ровной дороги; всё это они делали с помощью огня и своих кайл 123. В других местах, столь высоко и круто приподнятых, они сооружали ступеньки с самого низу, чтобы подниматься по ним на самый верх, устраивая в промежутках несколько широких мест для отдыха людей. В иных местах были кучи снега, и его боялись больше, но и это не в одном каком-то месте, а повсюду, и не так, как хотелось бы, а как ему снегу вздумается; и через эти снега, и там, где были заросли деревьев и дернина, они делали их ровными и мостили камнем, если в том была необходимость.

Те, кто прочитал эту книгу, и побывал бы в Перу, пусть посмотрят дорогу, ведущую из Лимы в Хауху, через столь суровые горы Гуаячире (Гуарочири 124 ) [Guayachire (Guarochiri)] и по заснеженной горе Париокока 125 (Париакака) [Pariacoca (Pariacaca)], тогда они поймут тех, кто об этом слышал, если не получится, что они увидят даже больше, чем то, что описываю я; помимо этого, вспомнится им склон, спускающийся к реке Апурима 126 [к] [Apurima] и как проходит дорога по хребтам Пальтас, Кахас и Айавака [Paltas, Caxas y Ayabaca(s 127 )] и другим краям этого королевства, где дорога идет шириной приблизительно в пятнадцать футов 128. И во времена королей была она чистой, без единого камня и прораставшей травы, потому что всегда заботились о том, чтобы чистить её; и в местах населённых, возле неё находились большие дворцы и постои для солдат; а среди заснеженных пустынь и полей располагались постоялые дворы, где можно было надёжно укрыться от холодов и дождей. И во многих местах, как, например, в Кольяо 129 [Collao], так и в других частях, были отметки их лиг [т.е. расстояний], наподобие межевых столбов Испании, с помощью которых делят границы, разве что эти здесь – больше размером и лучше сделаны, такие они называют топос 130 [topos] и одна такая равна полутора лигам Кастилии.

Познакомившись с тем, как были построены их дороги и какова их величина, я расскажу с какой лёгкостью они были проложены местными жителями, не испытывая ни чрезмерного труда, ни подвергаясь смерти при этом; и дело в том, что, когда какой-либо король решал проложить какую-нибудь из этих столь знаменитых дорог, не требовалось ни больших запасов провизии, ни необходимости в чём-либо другом, а только сказать королю: "да будет сие сделано", как вслед за этим веедоры [инспекторы] шли из провинции в провинцию помечая землю и индейцев, имевшихся то в одной то в другой 131, которым он приказывал, чтобы они проложили такие-то дороги, и потому строились они таким образом, что одна провинция прокладывала до другой за свой счет и своими индейцами, и скоро они это оставляли, когда достигалось намеченное, и другая делала то же самое и даже, если то было необходимо, за определённый срок заканчивали большую часть дороги или всю полностью. А если они достигали незаселённых мест, индейцы внутренних краёв, жившие поблизости, приходили со съестными припасами и инструментами на её постройку, да так, что с превеликой радостью и малым трудом выполняли всё дело, потому что их не обижали ни на волосок: ни Инги, ни их слуги не обманывали их ни в чем.

Кроме того, крупные мощеные дороги, превосходно сооруженные, как та, что проходит по долине Хакихагуана [Xaquixaguana] и выходит из города Куско и идет через селение Моина 132 [Mohina]. Этих королевских дорог было множество во всем королевстве, как среди гор, так в равнинах. Среди всех [имевшихся] четыре считаются самыми важными, а именно те, что выходили из города Куско, с её площади, и аки крест [пересекали] провинции королевства, как я написал в Первой Части этой Хроники 133, [относительно] основания [города] Куско. И так почитали правителей, когда выходили этими дорогами, их королевские особы с соответствующей стражей шли по одной, а по другой - остальные люди; и даже настолько почиталось их могущество, что, умри один из них, сын [его], когда должен был выйти (в) другой дальний край, строилась ему дорога и шире и дальше, чем при его предшественнике; более того бывало, если он выходил (в) какое-либо завоевание такого-то короля или совершал достойное упоминания дело, чтобы можно было сказать, что тем-то была сделана дорога длиннее, для него сооруженная. И это воистину так, потому что я увидел возле Вилькас [Vilcas] три или четыре дороги; и даже однажды я потерялся на одной такой, думая, что шел по той, по которой сейчас ходят; и эти [дороги] называют: одну - дорогой Инги Юпанги [Inga Yupangue], и другую - Тупак Инга [Topa Inga], а ту, что сейчас используют и будут использовать всегда – это та, которую приказал построить Вайна Капак [Guaynacapa], достигающая на Севере реки Ангасмайо [Angasmayo], а на Юге – намного дальше того, что сейчас мы называем Чили; дорога столь длинная, от одного конца до другого более тысячи двухсот лиг.

ГЛАВА XVI. О том, как и каким образом правителями в Перу устраивались королевские ловы.

В ПЕРВОЙ Части я рассказал уже о том 134, как в этом королевстве Перу было огромнейшее количество домашних и диких животных, альпак, баранов и лам, викуньи и овцы, настолько, что заселены ими были даже места, где не хаживал человек, и там были больше стада, потому что везде были и есть превосходные пастбища для их выращивания. И следует знать, что, хотя было такое количество, королями было приказано, под страхом тяжких наказаний, чтобы никто не осмеливался ни убить ни съесть ни одной самки 135 ; а если кто нарушал сей [закон], потом их карали, и под страхом такого наказания они не осмеливались есть их. И они размножались так, что и поверить невозможно, как их было много на тот момент, когда испанцы пришли сюда. И главное, это делалось для того, чтобы было достаточно шерсти для изготовления одежд, потому что, несомненно, что во многих краях, если бы было полное отсутствие этого скота, я не знаю, как люди смогли бы укрыться от холода, когда у них нет шерсти для изготовления одежды. И потому, соответственно, многие склады повсюду были заполнены такой одеждой: как для солдат, так для остальных жителей, и большая часть этой одежды делалась из шерсти гуанако и викуний.

И когда правитель хотел устроить какую-либо королевскую охоту, неслыханное дело, как много их забивали и ловили руками люди, и за какой-нибудь день ловили более тридцати тысяч голов скота. Более того, когда для короля это было приятным времяпрепровождением и выходил он на ловлю именно с этой целью, ставили ему шатры в месте, какое ему нравилось, потому что, будь это в гористой местности, везде непременно был этот скот, и столько, как мы об этом рассказали; там, когда соединились пятьдесят или шестьдесят тысяч человек или сто тысяч, если так им было приказано, они окружали крутые склоны, заросшие кустарником и поля, да подняв шум, который отражался эхом их голосов, они спускались с высот к самой равнине, где постепенно соединялись и сходились люди, держась за руки; и в кругу, образованном их собственными телами, находится задержанная и захваченная дичь, и правитель, размещается в месте, какое ему больше нравится для осуществляемого им забоя. И когда входят другие индейцы с тем, что называется айльос 136 [ayllos], - а оно [применяется] для спутывания ног, и ещё одни с палками и дубинками, они начинают хватать и убивать; и поскольку такое огромное количество задержанного скота и среди него столько гуанако, а они побольше, чем маленькие козлы, с длинной шеей, как у верблюдов, пробивают себе выход, выплёвывая изо рта грязь 137, остающуюся на лицах людей, и где могут, прорываются большими прыжками. И верно говорят, что страшное дело, видеть тот шум небывалый, производимый индейцами с целью схватить их, и грохот, какой создаётся, когда те пытаются выбраться, да так, что слышно то на приличное расстояние. И если король хочет убить какую-либо дичь, не входя в образовавшийся круг, то он делает это, как ему больше нравится 138.

И на этих королевских ловах они проводили много дней; и когда убьют такое большое количество скота, потом веедоры [инспектора] приказывали сносить всю шерсть в склады или в храмы Солнца для того, чтобы мамаконы сумели изготовить самые тонкие одежды для королей 139, схожие с шелковой саржей и с такими превосходными цветами, что и описать невозможно. Мясо скота, на которое охотились, ели те, кто был тогда с королем, и [часть] её сушили на солнце 140, чтобы разместить в хранилищах для снабжения солдат провизией; и весь этот скот, разумеется, был диким, и ни одна тварь - домашней. Также среди прочих ловили много оленей и вискачей 141, лисиц и кое-каких медведи и маленьких львов.

ГЛАВА XVII. Рассказывающая о том, каков был порядок завоеваний 142 у Ингов, и как во многих местах из земель бесплодных они делали плодородные, особо их обрабатывая.

Есть кое-что, чему у этих правителей больше всего завидуют: осознавать, насколько легко они сумели завоевывать такие огромные пространства и привести их, своим умом, к такому разумному состоянию, в каком испанцы их обнаружили, когда ими было открыто это королевство; о том, что это так я часто вспоминаю, находясь в какой-нибудь дикой провинции за пределами этих королевств, слыша от самих же испанцев: "Я уверен, что, если бы Инги прошли здесь, то выглядело бы это совсем иначе" или когда они говорят: "Инги не завоевали это место, как то другое, потому что те умели служить и платить подати". Потому сие известного рода выгода для нас, так как своим укладом народы жили и возрастали в количестве, а из бесплодных провинций они создавали плодородные да изобильные, способом и порядком таким изящным, что об этом стоит рассказать.

Всегда они пытались дела совершать по-доброму, а не по худому в начале чего-либо; позже, некоторые из Ингов во многих краях провели существенные наказания; но раньше, как все утверждают, великой была доброжелательность и дружелюбность, с какими старались они привлечь к себе на службу эти народы. Они выходили из Куско со своими солдатами и обеспечением, и очень слажено передвигались даже до того места, куда они должны были придти и хотели завоевать, где очень подробно они разузнавали о силах противника и о подмоге, какую те могли получить, и откуда могла бы к ним прийти подмога и по какой дороге. А разузнав это, всевозможными путями они старались воспрепятствовать тому, чтобы им не пришла подмога, либо задабривая большими дарами, либо чиня сопротивление; кроме этого они приказывали строить свои крепости, размещая их на горах или холмах, сооружая на них несколько высоких и длинных изгородей, с воротами в каждой из них, поскольку потеряв одну, они могли перейти к другой, а из той к самому верху. И они посылали передовой дозор из союзников, чтобы подметить особенности края, рассмотреть дороги и разузнать как хорошо те их поджидали, и где было больше всего собрано провизии; узнав о той дороге, по которой они должны были пройти, и порядок, в каком им предстоит идти, вперёд высылались их собственные вестники, с ними он [Инга] посылал сообщить, что хотел бы считать их родственниками и союзниками; следовательно, с добрым расположением духа и радостным сердцем они выходили ему на встречу и принимали его в своей провинции, чтобы в ней оказать ему повиновение, как и в остальных; а поскольку они это сделали добровольно, местным правителям он посылал подарки.

Этими и другими имевшимися у них приёмами, они вошли без войн во многие края, где своим солдатам приказывали не чинить ни вреда, ни оскорблений, ни кражи, ни насилия, а если в такой провинции не было провизии, он приказывал, чтобы она была поставлена из других краёв, дабы новоприбывшим ему в услужение в дальнейшем его власть и знакомство с ним не показалось бы горестным, и знакомство с ним, и ненависть к нему не произошли бы в одно и то же время. А если в какой-либо из этих провинций не было скота, позже он приказывал, чтобы ему дали отчет о стольких-то тысячах голов, он приказывал это, чтобы они хорошенько посчитали и с его помощью скот размножился, чтобы запастись шерстью для своих одежд, и чтобы они не осмеливались ни убить, ни съесть ни одного существа в годы и срок, какой им был назначен. А если скот был, но недоставало чего-то другого, то они поступали таким же образом; и если они находились на перевалах и крутых густозаросших склонах, добрыми речами он давал им понять, чтобы они строили селения и дома на наиболее ровных участках гор и склонов; а поскольку многие не были умелыми в обработке земли, они сообщали тем, как нужно это делать, обучая их умело отводить оросительные каналы и поливать с их помощью поля.

Во всём они умели столь слажено обеспечивать его, что, когда какой-либо из Ингов с дружественными намерениями входил в их провинции, за короткое время она казалась совсем иной, а местные жители повиновались ему, разрешая, чтобы его представители оставались в ней, точно также было и с митимаями. Во многих других, [в] которые они вошли войной и с помощью силы оружия, они приказывали, чтобы провизии и вражеским домам наносилось как можно меньше вреда, при этом правитель говорил: "Скоро они будут нашими, точно также, как предыдущие". И позаботившись об этом, они старались, чтобы война прошла с наименьшими возможными последствиями, невзирая на то, что во многих местах происходили большие сражения, потому что все еще местные жители их [провинций] хотели сохранить свою давнюю свободу, не теряя своих обычаев и веры, приобретая другие, чужеземные. Но пока продолжалась война, Инги всегда действовали наилучшим образом, и побежденных не уничтожали снова, наоборот, они приказывали вернуть пленных - если таковые были - и добычу, и предоставляли им во владение их имущество и власть, предостерегая их, чтобы они не вздумали стать безумными, затеяв соперничество против их королевской особы с их стороны соперников, и не оставляли бы дружбу с ними, но скорее бы желали остаться их друзьями, как подобное уже является привычным у их соседей. И говоря это, они давали им несколько красивых женщин и дорогие предметы из шерсти или из золота.

С этими дарами и добрыми словами согласие всех было обеспечено, и таким образом, что без всякого страха убежавшие в горы возвращались в свои дома и полностью складывали оружие; а тот, кто больше всего раз видел Инку, считался наиболее счастливым и удачливым.

Они никогда не разрушали власть местных жителей. Они наказывали всем, и тем и другим, чтобы в качестве Бога почитали Солнце; остальные их верования они не запрещали им, но приказывали, чтобы они руководствовались законами и обычаями, принятыми в Куско, и чтобы все говорили на общем языке [т.е. кечуа].

И правитель, поставив, губернатора с гарнизонами солдат, отправлялся дальше. И если эти провинции были огромными, позже договаривались о строительстве храма Солнца и размещении [определенного] количества женщин, которые помещали в остальных [храмах?], и постройке дворцов для правителей; и собирали подати, которые они должны были [им] платить, не принося им ничего излишнего, и не обижая их ни в чем, направляя их в своих правилах и в том, чтобы они умели возводить здания и носить длинные одежды, и жить упорядоченно в своих поселениях, в которых, если чего-то им не хватало, в чём у них была острая необходимость, их снабжали тем; и обучали, как они должны были это сеять и усовершенствовать. Так это делалось; а мы знаем, [что] во многих местах, где не было раньше скота, его развелось много со времён, когда их завоевали Инги, а в других, где не было кукурузы, впоследствии имели её в избытке. И всюду ходили они как дикари, скверно одетые и босые; но с тех пор, как они познакомились с этими правителями, у них в ходу были длинные рубахи и накидки, и у женщин тоже, и другие хорошие вещи, так что навсегда останется воспоминание обо всем этом.

И в Кольяо и в других краях он приказывал переместить митимаев [ото всех народов] в сьерру Анд 143 для того, чтобы они сеяли в необходимом количестве кукурузу и коку, и другие плоды и корни; они жили со своими женами всегда в том краю, где сеяли и собирали столько того, о чем я говорю, что не испытывалось ни малейшего недостатка ни в чём, сколько не пройди этих краёв, и не было даже самого малого селения, где бы не было этих митимаев. Дальше мы расскажем, на какие виды делились эти митимаи, и о том, что делали одни и чем занимались другие.

Глава XVIII. Рассказывающая о порядке уплаты податей провинций своим королям, и о слаженности, какой придерживались при этом.

Так как в прошлой главе я описал действия Ингов во время их завоеваний, будет лучше рассказать о том, каким образом столько народов платило подати, и как в Куско разбирались в том, что поступало в виде податей. Ведь, это общеизвестно, что все до единого поселения сьерры 144 и долины в равнинах непременно платили подать, установленную для них теми, кому это было вменено в обязанность, а ещё если у какой-либо провинции не было, как говорят местные жители, чем платить дань, король им приказывал, чтобы каждый человек из всей этой провинции обязан был каждые четыре месяца приносить ему довольно большой полый стебель тростника, наполненного живыми вшами, что было хитростью Инги, дабы принудить их умело выплачивать дань и подати и дабы их о том предупредить; и так, мы знаем, что они платили подать вшами несколько дней до тех пор, пока им не приказывали предоставить скот, и они старались вырастить его, изготовить одежды и выискать, чем бы им платить подать в будущем.

И порядок уплаты податей, как говорят орехоны из Куско и большинство местных правителей края, был такой: из города Куско, тот кто в нём правил, посылал несколько главных слуг своего дома объехать по одной из четырех королевских дорог, выходящих из того города, как я уже писал 145, называющиеся: первая - Чинчасуйу [Chinchasuyo], куда входят провинции по пути в Кито со всеми нижними равнинами Чинча [Chincha] по направлению к Северу; вторая называется Кондесуйу [Condesuyo], куда входят регионы и провинции у Южного моря и многие, расположенные в горной местности; третью они называют Кольасуйу [Collasuyo], куда включены все провинции по направлению к Югу до самого Чили; последнюю дорогу они называют Андесуйу 146 [Andesuyo], по этой они идут во все земли, находящиеся в горах Анд, а именно, на их склонах и подножиях.

Итак, поскольку правитель хотел узнать, что должны были платить в виде податей все провинции, имевшиеся от Куско до Чили, по дороге столь длинной, как часто я уже говорил, приказывал он выходить доверенным людям, а те шли из одного селения в другое, глядя на одежду местных жителей и их возможности, и обилие земли, и были ли в ней металлы или скот, или провизия, или остальные вещи, какие они бы хотели и ценили, осмотрев всё это со всею тщательностью, они возвращались доложить правителю обо всём этом, сей же приказывал созвать главные кортесы 147, и чтобы собралась на них знать 148 королевства. И находясь там, правителям провинций, которые должны были платить ему дань, со всем дружелюбием он говорил: так как они считали его единственным правителем и монархом стольких земель и столь огромных, то, чтобы почтить его наилучшим образом и не обидеть, они [должны] приносить его королевской особе подати, и он хочет, чтобы они были умеренными и столь необременительными, что они легко могли бы это делать.

И ответив ему, как он хотел, с теми самыми местными [правителями] выходили вновь несколько орехонов установить подать, какую они должны были предоставлять, а она была побольше той, что дают испанцам ныне, но при таком великолепном порядке, существовавшем при Ингах, что это не ощущалось самими людьми и население увеличивалось; а отсутствие порядка и чрезмерная жадность испанцев настолько уменьшили население, что не стало большей части людей. И оно совсем будет истреблено из-за их жадности и алчности, а таковые здесь есть у большинства или у всех нас, если милость Господа не исправит это, прекратив войны, хотя верно, что они суть его правосудия плеть, и что установление податей было проделано таким образом и с такой умеренностью, что индейцы пользуются большой свободой и являются хозяевами самих себя и своего имущества, располагая только тем, что каждое селение в силах оплатить, из тех податей, что были для него установлены. В дальнейшем я расскажу об этом более подробно. [Об этом дальше. Немного побробнее 149.]

Те, что были посланы Ингами в провинции с целью осмотра и ревизии, войдя в одну из таких, где просмотрев с помощью кипу имеющихся в наличии людей, как мужчин, так и женщин, стариков и детей, есть ли там 150 рудокопы золота или серебра, они приказывали такой провинции, чтобы, предоставив для рудников столько-то тысяч индейцев, они выделили из тех металлов определенное назначенное им количество, и чтобы предоставили сие и вручали ревизорам 151 [veedores], назначенным для этого дела. И поскольку, в то время, когда назначенные для добычи серебра индейцы не могли обрабатывать свои имения и поля, сами Инги устанавливали налог для другой провинции, чтобы из неё пришли люди для обработки посевов в нужное для этого время, таким образом чтобы поля не остались незасеянными; а если провинция была большой, из нее самой выходили индейцы и на добычу металлов, и на посев полей, и на обработку земель. И было приказано, чтобы пострадавший  на рудниках индеец, потом уходил домой и на его место приходил другой и более того: чтобы ни один холостяк не участвовал в добыче металлов, пока он не обзаведётся женой, и всё для того, чтобы их жены готовили им пищу и их напиток; а помимо этого, следили за тем, чтобы посылать им достаточно пищи. Делалось всё это таким образом, что, пусть они хоть всю свою жизнь проводили на рудниках, они не считали это тяжелой работой, и ни один не умирал от чрезмерного труда. А также им разрешалось несколько дней в месяц оставлять работу, по случаю наступления их праздников и на отдых; и одни и те же индейцы не являлись постоянно рудокопами, а время от времени приказывали выходить одним и приходить другим.

Так обстояло дело у Ингов с этим: им добывали столько золота и серебра во всем королевстве, что, похоже, за год извлекали более пятидесяти тысяч арроб серебра 152 и более пятнадцати тысяч золота 153, и всегда выделяли из этих металлов [часть?] для оплаты им. И эти металлы приносились в столицы провинций, и таким образом и порядком, что они добывали их как в одних [местах], так и в других [местах], во всем королевстве. А если не было добычи металла в другой земле, чтобы можно было уплатить подати, они запасались мужеством и платили дань и незначительными вещами, и женщинами, и детьми; их забирали из селения без всякого огорчения, потому что, если у человека был единственный сын или дочь, то такого не забирали, но если у него было три или четыре, забирали одну [т.е. девушку], чтобы оплатить службу.

Другие земли уплачивали подати столькими тысячами нош кукурузы, сколько в них были домов, что давал каждый урожай 154 и за счёт той же провинции он размещался в хранилищах и столицах провинций. В других областях снабжали подобным же образом столькими же ношами высушенного чуньо 155 [chuno – сначала замороженный, а потом высушенный картофель], как другие делали с кукурузой, иные выращивали и платили в виде кинуа 156 [quinua – (Chenopodium quinoa) 157] и других корней. В других местах предоставляли каждый год столько накидок [или одеял], сколько было в провинции женатых индейцев, а в иных - столько рубах, сколько всего было душ. Ещё одним вменялось платить столько-то тысяч нош копьями, другим - пращи и айльос [ayllos], со всем прочим используемым ими оружием. Другим провинциям они приказывали, чтобы они предоставляли столько-то тысяч индейцев в Куско для постройки общественных зданий города и королевских строений, обеспечивая их необходимым содержанием. Другие платили налог канатами, чтобы перетаскивать камни, а другие - платили подать кокой. И выходило так, что начиная от самого незначительного до самого важного предмета, всем этим платили подать Ингам все провинции и края Перу; и в этом такой великолепный порядок, что ни местные индейцы не прекращали оплачивать должное и установленное, ни те, кто собирал такие подати, не осмеливались прибавить лишнее зернышко кукурузы. И вся провизия и вещи, касающиеся снабжения войн, тоже оплачивались в виде подати, и расходовалось на солдат или на обычные гарнизоны, размещенные в разных местах королевства для его защиты. А когда не было войны, большую часть съедали бедняки, потому что, при королях находящихся в Куско, были свои анаконы ["anaconas" 158] - название вечного слуги, - и столько, что их было достаточно, для обработки его имений и посевов, и засеять столько пищи, чтобы её оказалось достаточно, кроме того для их пропитания из [различных] районов всегда приносили много барашков, и птиц, и рыбу, и кукурузу, коку, корни, и все плоды, какие только уродятся. И такой порядок был в этих податях, что местные жители платили их, а Инги чувствовали себя такими могущественные, что не было у них ни одной войны, когда они бы вновь не восстановили свои силы.

А чтобы лучше знать, как и каким образом платились подати и собралась прочая дань, каждую гуата [guata] 159 – а это название года - они оправляли некоторых орехонов в качестве судьи, рассматривающего дела определенной категории, потому что они не были наделены иной властью, кроме как для осмотра провинций и предупреждения жителей; если кто-либо пострадал, он бы сообщил об этом и подал бы иск, чтобы наказать того, кто совершил какую-либо несправедливость; и собрав жалобы, если таковые были, или узнав о том, что где-то что-то подлежало оплате, он возвращался назад в Куско, откуда затем выходил другой, наделенный властью казнить тех, кто был причислен к виновным. Кроме этого дознания осуществлялось другое, куда значительнее, состоявшее в том, что время от времени главы [начальники] провинций появлялись там, где в определенный и дозволенный для каждого народа день полагалось им говорить; каждый перед правителем излагал состояние своей провинции, её нужды или достаток, и о подати; была ли она велика или мала, или могли ли они её выплачивать или нет; они принимались по их [Ингов] желанию, пока правители Инги не удостоверялись, что те не лгали и говорили им правду, потому что, если присутствовало лукавство, они совершали показательное наказание и увеличивали подать.

Женщин, предоставляемых провинциями, часть приводили в Куско для того, чтобы они принадлежали королям, а часть их оставляли в храмах Солнца.

Глава XIX. О том, как короли из Куско приказывали, чтобы каждый год велся учет всех людей, проживавших и рождавшихся во всем их королевстве, и о том, как все работали, и никто не мог бы стать бедняком при наличии складов.

Во многих своих заключениях орехоны, предоставившие мне в Куско отчет, сходятся в том, что раньше во времена королей Ингов, всем селениям и провинциям королевства Перу приказывалось, чтобы главные правители и их представители знали, сколько каждый год всех мужчин и женщин умерло, и сколько родилось, что было необходимо знать как для уплаты податей, так и для того, чтобы знать, сколько было способных к войне и сколько могло остаться для защиты поселения, вот для этого и существовал этот учёт; и это они могли легко узнать, потому что в конце года каждая провинция приказывала внести в кипу по количеству его узлов всех людей, как умерших там в тот год, так и, соответственно, тех, кто родился. И по началу году, в который вступали, они приходили в Куско с кипу, по которым становилось понятно, сколько в тот год родилось, и сколько умерло. И в них содержалась и правда и достоверные сведения, и ни капельки обмана или подлога. И узнав об этом, правитель и губернаторы были осведомлены об индейцах-бедняках и женщинах-вдовах, и могли ли они оплачивать подати, и сколько людей могло выходить на войну и много других вещей, считавшихся среди них наиболее важными.

А поскольку это королевство было таким протяженным, как во многих местах этого произведения я неоднократно говорил, и в каждой главной провинции было большое количество складов, наполненных провизией и другими необходимыми и полезными вещами для жизнеобеспечения, если же была война, расходовалось отовсюду, где проходили короли, не затрагивая того, чем владели их союзники, и не касаясь ничего из того, что принадлежало их селениям, а только то использовали, что находилось в этих постоялых дворах; а если войны не было, вся накопленная провизия, распределялась среди бедняков и вдов. Этими бедняками должны были быть те, кто уже был довольно стар 160, а также: хромые, слепые, однорукие или калеки, или имевшие другие болезни, потому что, если они были бы здоровы, им бы не дали ни одной вещи из тех, что приказывали раздать. И потом они вновь наполняли склады своими податями, какие обязанными были поставлять; и если вдруг наступал какой-нибудь неурожайный год, они также приказывали открывать склады и предоставлять провинциям необходимую провизию, а потом, в год изобилия, они поставляли в них вновь, согласно своему учёту и вновь определенное количество. Хотя подати, предоставлявшиеся Ингам, не использовались для иных целей, кроме вышеупомянутых, они хорошо использовались, потому их королевство было таким изобильным и хорошо обеспеченным.

Они не позволяли, чтобы кто-либо был лентяем, ни чтобы кто-то промышлял воровством трудов других людей, всем они наказывали работать. И потому каждый хозяин, в определенные дни, шел на свои поля, брал в руки плуг 161 и подготавливал почву, занимаясь и другими делами. И даже сами Инги это делали, так как это устраивалось для того, чтобы подать хороший личный пример, потому что считалось само собой разумеющимся, что не должно было быть ни одного богача, чтобы он захотел нанести обиду или оскорбить бедняка, и согласно их укладу не было ни одного, кто был бы таким на всей их земле; потому что когда ты здоров, ты работаешь и тебе хватает, если же не здоров, то из их складов тебя снабжали всем необходимым. Но и ни один богатый человек не мог носить больше в нарядах и украшениях, чем бедняки, и не отличаться в одежде и платье, кроме правителей и курак, ибо они по своему сану могли пользоваться большими свободами и привилегиями, равно как и орехоны, если они были на содержании, какого бы племени ни были.

Комментарии

1 В Ватиканской рукописи, на первом листе текста, относящегося ко Второй Части, не хватает правой верхней четверти и, следовательно, нумерации. Нужно отметить, однако, что следующий лист пронумерован как лист 3. В таком случае, единственным, недостающим является лист 1. Полагаясь на среднюю величину глав Второй Части, можно было бы утверждать, что глава, из которой образуется часть обширного фрагмента, соответствующего листу 2 r.-v. [лицевая и оборотная стороны], не будет ни главой I, ни главой III, согласно нумерации, которую даёт Маркос Хименес де ла Эспада исходя из того факта, что в главе C [т.е. Сотой] из Первой части, Сьеса написал: "Многие из этих индейцев рассказывают, как они услышали от своих стариков, что в давние времена был большой потоп и [был он] таким, каким я его описываю в третьей главе Второй Части. И они поясняют, что их предки из седой старины, о чьём происхождении они рассказывают столько всяких слов и басен, [и] если они таковы, то я непременно хочу остановиться и написать об этом, потому что одни говорят, что они вышли из источника, других - из скалы, иные - из озёр". Всё же можно было бы подумать как о правдоподобной ошибке при печати (там, где типограф может прочитать «третий" вместо "первый") или лишь приблизительной (или путанной) цитату самого Сьесы, который в своей Первой Части, в главе LXIII написал: "хотя я много поусердствовал над этим и беседовал с мужами учеными и любознательными, я не смог разузнать о происхождении этих [или же Индейцев Перу] или их начала, [...] хотя во Второй Части, в первой главе, я пишу о том, что смог таки об этом разузнать". Ватиканская рукопись, тем не менее, не позволяет обнаружить абсолютную достоверность в связи с этим (хотя сильно воодушевляет гипотеза, что потерялись не целых две главы Второй Части, а только фрагмент главы I). Следовательно, я предпочла не изменять традиционную нумерацию глав, чтобы не усложнять, основываясь лишь на гипотезе, на мой взгляд, достойной внимания, сопоставление между различными изданиями «Владычества» и его использования как источников в цитатах. [Примечание Франсески Канту к Лимскому изданию].

2 Как заметил тов. Митрошин, правильное звучание на русском языке будет Шауша. Митрошин: «Хеггарти пишет о звуке s в протокечуа (; см. также здесь: ). который во многих диалектах реализуется как s. В диалекте Хаухи (Шауши), о которой идёт речь в отрывке («В пятой книге, о войне Хакихагуана (Xaquiхaguana), говорится о прибытии президента Педро де ла Гаска в долину Хауха (Xauхa)...» ), этот звук тоже есть. http://www.sil.org/americas/peru/html/pubs/show_work.asp?id=544). Возможно, испанская орфография отражает этот факт». Прим. Редактора: "Есть, правда, некоторые внелингвистические особенности долины Хауха, о них упомянул сам Сьеса де Леон: "По этой долине Хауха протекает река, о которой я рассказывал в главе о Бомбоне, а именно, что оттуда происходит река Ла-Плата. Протянулась эта долина в длину 14 лиг, в ширину около 4-5 лиг. Она был такой заселенной, что к приходу испанцев сюда, говорят и считается достоверным, что было более 30 тысяч, а сейчас не найдется и 10 тысяч. Они были разделены на три обособленных общества, хотя все назывались и называются гуанкас. Говорят, что со времени Гуайнакапы или его отца установился такой порядок, разделивший у них земли и границы. Потому одну часть они называют Хауха, откуда долина получила своё название, её правитель – Кусичака [Cucixaca (Cucichaca)]. Вторую называют Марикабилька, её правитель – Гуакарапора [Гуакар Павкар]. Третья – Лахапаланга [?Sapallanga?], её правитель – Алайа.". "Вайна Капак, после посещения важного храма Пачакамак, и гарнизонов, разместившихся по его приказу в провинциях Хауха, Кахамарка и других краях, [набранных] как из жителей гор, так и тех, кто жил в плодородных долинах льяносов [равнин], добрался до побережья ". Т.е. важные факты Сьесы, некоторые подтверждаемые и у Wroughton John R. в его "Gramatica y textos del quechua shausha huanca", такие: 1) В долине проживали 3 различных племени/рода/народа. Они имели различных правителей. 2) Вайна Капак осуществил реорганизацию населения долины Хауха, разместив на постой в гарнизонах Митимайев, т.е. переселенцев из других краёв. 3) Долина считалась очень важной. Один из языков таки оформился в диалект Shausha-Huanca, где существовал звук Sh. Только вот генезис и направление изменения этого звука почему-то у Wroughton'а не приводится. Причем этот звук из прото-кечуа переходил в другие звуки в нынешнем Quechua I, но иногда и не изменяясь. Потому, да, такое могло быть. Но сведений мало, особенно в области генезиса".

3 Т.е. жители у оз. Титикака.

4 Фессалия (греч. Qessalia) — исторический регион на северо-востоке Эллады на побережье Эгейского моря. Горный хребет Пинд, идущий с Севера на Юг делит Северную Грецию на восточную и западную части. Фессалия занимает наиболее крупные и плодородные долины восточной части, расположенные вдоль реки Пеней и ее притоков.

5 DGH: Soncco. Сердце и внутренности, желудок и сознание, рассудок или разум, память и сердцевина дерева, воля и ум. Прим. перев.: Это слово столь часто встречается в языке кечуа начала 17 века, что в пору писать об этом отдельную статью или диссертацию.

6 Часть первая, Глава LXII.

7 1880: Ticiviracocha.

8 1880: Pucara. Диего Гонсалес Ольгин в своём кечуа-испанском словаре от 1608 года даёт перевод этого слова (в дальнейшем словарь будет обозначаться как DGH): Pucara. Крепость или замок.

9 1880: без своих мужей (с пометкой, что в оригинале идет «со своими мужами». По смыслу должно быть как раз без оных.

10 Albarrada. (От ar. hisp. и от lat. parata). Стена сухой кладки. (DRAE).

11 Глава C.

12 1880: Chirihuana.

13 1880: Cachan.

14 Об этом же говорится в Главе CIII, Часть Первая.

15 В Главе LXXXIV говорится, что имя Tici viracocha было дано Создателю Гуанками, жителями долины Хауха. Прим. перв.: Что интересно ни одно из этих слов не встречается ни в словаре аймара у Бертонио, ни словаре кечуа у Диего Гонсалеса Ольгина. К тому же слоговобразование такое как Tuap-, Harn-, Arn- нетипично, напр., для кечуа. В кечуа возможен слог Huar-, но после него никак не может идти согласный –n. Так что это слова из других языков.

16 Об этих статуях Сьеса пишет в Главе CV Первой части своей Хроники.

17 DGH: Озеро. Ccocha. Жир. Vira. По видимому, происходит это слово целиком далеко не из кечуа.

18 Сьеса пишет в Главе XCVII Первой части.

19 Глава CCV, Часть Первая. 1549 год.

20 1880: Caxamarca.

21 В дальнейшем – Атабалипа.

22 1880: Atahuallpa.

23 В дальнейшем – Гуаскар Инга.

24 Huascar Inca.

25 1880: Apurimac.

26 1880: Calicuchima.

27 Агустин Сарате, ссылаясь на Родриго Лосано (Historia del Peгu, lib.2, cap. VII), и Гарсиласо (Подлинные комментарии, 2-я Часть, книга 1, XXVIII) говорят, что первых испанцев, посланных Франсиско Писарро в Куско, были – Эрнандо де Сото и Педро дель Барко, житель Лобона; а Педро Писарро, свидетель увиденного, говорит, что испанцев, посланных в Куско и первыми вошедшими в этот город было только двое: Мартин Буэно и Педро Мартин де Могер (Relacion del descubrimienio y conquista de los reinos. del Peru). Дон Хуан де Санта Крус Пачакути, в своём Сообщении о древностях Перу, пишет также о двоих, но не Буэно и Мартин де Могер, а Барко и Педро де Гандиа. Скорее всего, прав Педро Писарро. Отправление этих посланцев в Куско из Кахамарки было 15.02.1533 года. В столице империи они появились через одну неделю.

28 1880: Curicancha.

29 В оригинале: Ynuocavan.

30 1880: Supais.

31 Примечание 1880: В оригинале сказано «посылая потом казначея» - «Enviando luego tesorero».

32 В издании 1880 года: Pacarec Tampu.

33 В различных местах Книги третьей Четвёртой части Хроники Перу, озаглавленной Война в Кито.

34 Коррехидор - (исп. corregidor — букв. исправник, от соrregir — исправлять, корректировать) — административная и судебная должность в городах и провинциях феодальной Испании, а также в её колониях. Должность была учреждена в XIII веке в Астурии (по другим данным, должность учредил в 1393 году король Кастилии Энрике III). Коррехидор назначался испанским монархом и осуществлял, в основном, функции надзора над местной администрацией и судьями. В XVI веке, после захвата Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр.

35 В начале 1550 года.

36 В изд. 1880 г.: Cayu Tupac.

37 В изд. 1880 г.: Huaina Capac.

38 В изд. 1880 г.: Sairi Tupac.

39 В изд. 1880 г.: Manco Inca.

40 В книгах II и III Четвертой части Cronica del Peru, озаглавленных Чупасская война и Война Кито.

41 Орехоны – знать, мудрецы Куско.

42 У многих последующих авторов упоминаются четыре брата и сестры. У других – братьев нет, есть только одна жена-сестра. (прим. редактора).

43 Прим. Григория Мохина: Есть версии, что Пакаритампу – это источник рода племени Тампу, а вовсе не «дом происхождения», если переводить его с язика кечуа. (Valcarcel (1923,. 1925, 1926, 1979) и Llanos. (1949)).

44 В изд. 1880 г.: Ayar Uchu.

45 Ayar Cachi Asauca.

46 Mama Huaco.

47 Mama Cora.

48 Mama Rahua.

49 Tucapu.

50 Ayar Cachi.

51 Все эти подвиги приписываются в основном Аяр Учу, но не Аяр Качи (прим. в изд. 1880).

52 В словаре Диего Гонсалеса Ольгина: Tampu. Постоялый двор или гостиница. Quiru. Зубы. В словаре Torres Rubio, Diego de – 1619: Quiru. Зуб. Tampu. Постоялый двор или гостиница.

53 Собственно, Ванакаури. "Huanac-auri" - название горы возле Куско, второе по значению место поклонения, о котором Сарьменто де Гамбоа, сказал, что там статуя-вака брата Манко-Капака Айяр Учу, и там проводились церемонии Варочика.

54 1880: Tampu Quiru.

55 В оригинале «quel sol», но редакторы 1880 пометили, что вероятно должно быть «que aquel, o que el solo sea el mas alabado», как и переведено на русский.

56 1880: Guanacaure.

57 1880 (прим. редактора): возможно речь идёт о серьгах из золота, так как по-испански ухо и серьга пишутся почти одинаково.

58 el redondo del cual era de un jeme спорное место хотя бы потому что нет согласования в числе но у них в 16 веке на самом деле такие несоответствия сплошь и рядом, думаю что пядь это мера диаметра ушей, окружность заменяю длиной (прим перев.).

59 1880: Ayar Cachi.

60 1880: la bolrra.

61 1880: Manco Inca.

62 Aposento – в данном случае место размещения во дворце или сам дворец, как видно далее по тексту (прим.ред).

63 В изд. 1880 это одеяние отсутствует, хотя логически должно присутствовать как одно из четырех.

64 1880: zaziy с примечанием: что в оригинале - Coci или coci.

65 Diego Gonzales Holguin: Caciy. Воздержание в пище или соблюдение поста.

66 1880: В память об этой горе завоеватели Инги назвали гору к Юго-западу от Кито, в просторечии называемая Булка (Panecillo), ибо похожа на неё, и на её вершине, говорят, находился храм Солнца древних племён Китуc или Карac.

67 1880: Yahuira или Yavira.

68 так перевожу слово llauto (прим перев.).

69 DGH: Pillaca llaytu. Головная повязка, сплетенная из двух цветов: фиолетового и черного. Анонимный автор: pillaca llauto. льяуту Ингов, сотканная из различных цветов. (B-G: 85) pillow: подушечка, подушка. (S) подушечка.

70 Скорее всего золотые серьги.

71 1880: puruchuco - это слово зачеркнуто и исправлено и почти непонятно, но угадывается в начале puru, и в конце chucco. DGH: Ppuru. Маленькие перья по всему телу. Chucu. Шапочка или древние шляпы.

72 подозреваю речь идёт о пумах (прим перев.).

73 1880: "свою собственную сестру".

74 в издании 2005 ошибка: «и».

75 «Золотой двор».

76 1880: «пять лиг».

77 Прим. Изд. 1880: В оригинале «Por cierto ni ome», но смысл этого выражения непонятен.

78 1880: Ayar Manco.

79 1880: "они попросили его".

80 1880: Manco Capac.

81 Так как это приметы, то значение confianza – это скорее «откровения».

82 Примечание к изданию 1880 г.

83 В изд. 1880 - Inca Roca Inca.

84 1880: Просто «Окльо».

85 1880: Obsequias – похороны. Поскольку в издании 2005 года использовано неподходящее по смыслу слово «acequias» - оросительный канал.

86 1880: Sinchi Roca Inca, . Примечание в 1880: прежде он именовался Inca Roca Inca.

87 Манко Капак.

88 Гуааскара.

89 1880: Huayna Capac.

90 1880: Tupac Inca Yupanqui.

91 1880: Inca Yupanqui. В дальнейшем эти имена будут даваться в современном употреблении (прим. ред.).

92 В оригинале рукописи 1880: Ca no vistas вместо como vistas.

93 Глава XXXVIII, где он также говорит три или четыре раза, что уже готова эта Вторая Часть Хроники, посвященныя Ингам, их делам, правлению и т.д.

94 Интересный случай о множестве правителей (прим. перев.).

95 DGH: Camayoc. Чиновник, или министр двора, тот, что печётся об имениях, или каком-нибудь поле - chacara. Что примечательно, камайок входит в многочисленные слова в значении «деятель», «делатель».

96 В августе 1550 г.

97 DGH: Camayoc. Чиновник, или надсмотрщик, тот, кто занимается поместьями, или какой-нидуь чакарой. Quipo – кипу. Примечательно, что у Ольгина также есть слово: Qquipo. Колючка, приклеивающаяся к одежде.

98 В Испании на то время как раз был расцвет нового романса (прим. ред.).

99 Примечание довольно интересное, если учесть, что никаких сведений о таких датах ни кем из хронистов не приводятся, в том числе и самим Сьеса де Леоном, чтобы можно было чётко установить откуда он взял это утверждение. (прим. ред.).

100 В оригинале рукописи 1880 ошибочно: Triquis. Собственно, хореографические постановки песен и танцев. DGH: Taquini, или taquicuni. Песня без танца или танец с напевом.

101 Интересно, а были и другие короли в таком случае? (прим. ред.).

102 В рукописи 1870 года: manto – накидка, но редакторы поставили de mano, т.е. – ручной, небольших размеров. Скорей всего этот вариант больше похож на правду. (прим. ред.). Примечания Талаха В.Н.: «полагаю, речь идет все-таки об "идоле под покровами", то есть, царской мумии, об их почитании в Кориканче достаточно подробно пишет Инга Гарсиласо».

103 Похоже, речь идет о корпоративных землях, принадлежащих роду. Это слово часто употреблялось хронистами, но такого слова нет в словаре Ольгина, но есть такие слова: Chhacra. Имущество/поместье обрабатываемых полей или садов. Chhaacraractayapuni. Обрабатывать поместье. Chhacracamayoc. Тот, кто живёт от посевов, или крестьянин, или мажордом поместий. Chhacra yapuy camayoc. Тот, кто нанимается на работу для вспашки, oyapuchicuk mincachicuk.

104 В изд. 2005: Mango Inga Yupangue.

105 Примечание радакторов в изд. 1880: «Двадцать лет спустя после того, как это было написано, лиценциат Поло де Ондегардо, обнаружил тайники, в которых индейцы прятали вышеназванных идолов, или, возможно, тела Ингов и Койи, забальзамированных и обернутых в одежды, чтобы отдавать им втайне дань уважения и проводить по обычаю ритуалы.

106 Прим. 1880: в оригинале quippucamayoc.

107 обувь.

108 Из чего следует, что обувь выдавалась определённым лицам и по определённым датам, и имена этих людей и даты также фиксировались в кипу. Схожий случай описывается в другом источнике. Бернабе Кобо "История Нового Света", Севилья, 1892, том 3, стр. 295: "Вместо письма они использовали нити или тонкие шнуры из шерсти, наподобие тех, что мы нанизываем четки, которые называют Киппо, и с помощью этих памяток и списков они сберегают память о своих делах, и отчитываются о приходе и расходе министры двора и учетчики Инги. Книгой или тетрадью им служит пучок этих кипо, у которых разнообразные нити различных цветов, и на каждой имеются разные узлы и завязки, они являлись числами и обозначениями [figuras - или изображениями, так как это слово в испанском обозначало что-то визуальное], означавшими различные вещи. Сегодня встречается много связок этих кипу, очень древних, различных цветов, с множеством узлов, которые, как поясняют индейцы в них сведущие, объясняют многие дела старины, содержащиеся в них.". У него же мы встречаем пассаж о том, как по кипу нашли конкретного человека, проводника при постоялом дворе (испанское название - Tambo de Cordoba), убившего одного испанца. Человек этот был из вполне определенного селения - Guaytara. Так вот что пишет Бернабе Кобо, стр.297: "Когда прошло шесть лет [с даты убийства]...Обнаружили Кипукамайоки [поскольку "губернатору посоветовали провести следствие, чтобы узнать индейца, приставленного проводником к испанцу", он и решил у них допытаться] с помощью своих кипу индейца, являвшегося тем, которого приставили в качестве проводника вышеназванному испанцу, когда он ушёл из того постоялого двора". И что примечательно, дальше Кобо пишет, в противовес этой исторической справке, что индейцы Перу вели счет точно так же как и жители Месоамерики или Старого Света. Т.е. он четко разграничивает числовое и повествовательное значение кипу. Маленький список вопросов: 1) Как можно точно на нитях зафиксировать КОНКРЕТНОЕ ИМЯ человека и НАЗВАНИЕ СЕЛЕНИЯ, а также название ПОСТОЯЛОГО ДВОРА, где это событие произошло?. 2) Как можно было четко увязать первое с тем, что всё это было зафиксировано ещё и в совершенно определённую дату? . 3) По какому именно параметру вычислили Кипукамайоки, что именно произошло в ТОТ день и что именно ТОТ индеец оказался убийцей? . Это уже смахивает на неплохую детективную историю: ). Краткий Итог: 1) Выход проводника из Постоялого двора - событие - сопровождался фиксированием в кипу. Т.е. обязательно должен присутствовать глагол "вышел откуда-либо" - действие и место действия. 2) Фиксировалось Имя, и похоже, Селение, откуда он родом (хотя возможен вариант, что данный постоялый двор обеспечивал обслугой какой-то определенный населенный пункт). В любом случае, у нас есть один ключ – Guaytara. 3) Данные сведения хранились в кипу больше Шести лет, никуда при этом не выбрасываясь и бережно хранясь. 4) Фиксировалась Дата (а иначе как отличить, что совершенно разные события не напластовывались: напр, два разных Хуана прошли в один и тот же день, но в разные годы?). Не, всё чётко блюли. 5) Фиксировалось Имя Испанца, т.е. постояльца. Иначе вряд ли можно было заявить, что речь шла об индейце, "приставленного ВЫШЕНАЗВАННОМУ испанцу", т.е. совершенно конкретному живому существу из плоти и крови (на тот момент: ) ). На лицо все необходимые для построения предложения составные части: глагол-сказуемое (действие), подлежащее (имя), определения (названия, место действия), косвенные падежи (приставлен к кому?). Может ли быть, что единичный случай, произошедший шесть лет назад можно вспомнить во всех подробностях, и ГЛАВНОЕ, что этот самый случай (обычный отъезд постояльца в захолустной гостинице) есть такая уж важность передавать из уст в уста, можно сказать из поколения в поколение, и полагаться на свою память? . Кобо ясно подчеркивает, что из кипу взято событие, на кипу полагались, на него одного, а не на память. Полагались на документ, составление которого было обязательным в Перу, дабы потом вспомнить былое, во всех подробностях.

109 1880: Marcavillca с примечанием, что в рукописи шло Maycavilca, и Maricabilca в Главе LXXXIV Первой Части.

110 Guacorapora [Guacra Paucar];. В 1880: в их рукописи значилось: Guacoa (сильно искажено) para que me.

111 Клятвы были не в ходу у индейцев при Ингах, так что здесь, похоже, какой-то другой обычай (прим. ред.).

112 Уитывая, что при губернаторе де ла Гаска свидетелями выступали часто старики от 70 до 90 лет, то можно предположить, что этими губернаторами и представителями были люди старше 50 лет. (прим. ред.).

113 Карл V Габсбург – прим. перев.

114 Коронован Карл V 24 февраля 1530 года.

115 Уточнить год написания!!!.

116 Собственно, Родриго – это Родерих.

117 Золотые или серебряные браслеты, о чем автор пишет далее в главе о митимаях.

118 Возможно, здесь Сьеса несколько ошибается, полагая, что золото служило платой за воинский труд, больше похоже на то, что речь идёт о не материальном вознаграждении. (прим. перев.).

119 Не удивительно, что как раз из этого практически ничего не осталось и подверглось разграблению. Т.е. ключевые, опорные столбы командно-административного управления в экономике Ингов, скошенные под корень испанцами, погребли всю цивилизацию и погубили столько людей, не знавших иных методов управления (прим. перев.).

120 DGH: Чакира в связках. Mullu huallcca. Mullu. Разноцветная раковинная морской чакиры, или прибрежный коралл.

121 Тут Сьеса также не отличает источников поступлений золота и драгоценностей для различных получателей, считая, что всё бралось из одного «котла»: для королей-Ингов и для храмов существовали свои собственные источники дохода, каждому доставалась 1/3 и распоряжались они ими на своё усмотрение. (прим. перев.).

122 Что примечательно, получается Атабалипа нарушил старый, но строгий закон, приказав вынести золото и серебро из Куско.

123 Интересно, а как использовали огонь? (прим. ред.).

124 Собственно, Варочири. В изд. 1880 также - Guayachire.

125 В издании 1880: Pavacaca.

126 . В оригинале рукописи 1880: Apurama.

127 В рукописи 1880: Paltascaxas Yayavacas .

128 1 фут = 28 см. Выходит 15 футов = 420 см.

129 В рукописи издания 1880: Catlao.

130 Topo или Tupu – Тупу или топо — общепринятая мера длины и сельскохозяйственная мера площади у Ингов. Как общепринятая мера длины использовалась для измерения расстояний на инкских дорогах и отмечалась межевыми столбами — приблизительно была равна 8,36 км или полутора лигам Кастилии. Как сельскохозяйственная единица измерения площади представляет собой часть или единицу земли, которую каждому вассалу (подданному) приказывали выделять Инги. Эта часть, доля, составляла 60 шагов в длину и 50 в ширину; но как средство измерения сохранялось и применялось в некоторых районах Перу до XVIII века.[1.

131 Прим. 1880: в оригинале «Iba» вместо «habia de».

132 1880: Muhina.

133 Глава XCII Первой Части Хроники.

134 Глава CXI, Часть Первая, где также приводиться великолепный рисунок – гравюра на дереве, которая, возможно, является первым графическим изображением этих животных, опубликованных в Европе.

135 Так написано в оригинале.

136 Метательное оружие.

137 Собственно, обычное выплёвывание слюны.

138 1880: Эта охота называется чако.

139 Огромные количества скота дадут немало шерсти, а королей всего один. Пожалуй, после сортировки по качеству шерсти, она доставалась различным группам населения.

140 Речь идёт о чарки, делавшуюся из лам, гуанако, и также из коровьего мяса.

141 животное семейства грызунов, похожее на зайца – род Горные вискачи.

142 Этого слова нет в изд. 1880 в названии главы, но есть примечание, что это слово опущено ошибочно.

143 Тут не совсем ясно какой хребет имеется в виду – Западный или Восточный, поскольку по сведениям итальянского историка Джованни Анелло Олива (1631) первоначально европейцами-завоевателями «Андами или кордильерами» («Andes, o cordilleras») назывался восточный хребет, в то время как западный назывался «сьерра» («sierra»). / Juan Anello Oliva, HISTORIA DEL REINO Y PROVINCIAS DEL PERU/.

144 Западный хребет.

145 Глава XCII, часть Первая.

146 Прим. 1880: в оригинале «De suyo».

147 Кортесы –«органы сословного представительства в феодальных королевствах Испании». Именно так пишет Сьеса де Леон, что является либо интересной деталью политического устройства Ингов либо всего лишь искаженным пониманием перуанской действительности испанцами.

148 Либо главы, начальники.

149 Эта фраза есть в изд 1880, но в изд.2005 она заменена на ту, что перед ней. В примечании 1880 сказано: Возможно здесь должно быть «Об этом я расскажу дальше более подробно».

150 В изд 1880 примечание: В оригинале «Sin ella» - «без неё».

151 Чиновники, осоуществлявшие инспекционные объезды провинций и т.п.

152 От 575 до 625 тонн серебра в год.

153 От 172 до 187 тонн золота в год.

154 Прим. в изд. 1880: В оригинале «Cosa hecha» - «дело сделанное».

155 Прим. в изд. 1880: В оригинале Chumo. DGH: Chunu. Картофель лежалый/сушеный, [и] замораживаемый на солнце [т.е. в солнечную погоду]. (Климат высокогорий позволял осуществлять такие процедуры).

156 Прим. в изд. 1880: В оригинале Quimia. DGH: Ayar. Дикое/полевое кинуа. Pisqui ttanta. Хлеб из кинуа. Pisqui. Приготовленное блюдо из зерна кинуа. Pisqque. Приготовленное кинуа в зернах. Quinua. Кинуа злак. Quinuap tullun. Стебель кинуа, используемый в качестве дров. Vllpuy yuyo. Съедобные листья кинуа.

157 Квиноа (рисовая лебеда, она же: киноа, кинва, квиноя, лебеда кино) — зерновая культура, произрастающая на склонах Анд в Южной Америке. Квиноа имеет очень древнее происхождение и была одним из важнейших продуктов питания индейцев. В цивилизации Ингов квиноа была одним из трех основных продуктов питания наравне с кукурузой и картофелем. Квиноа содержит больше белка, чем любые другие зерна. В среднем 16,2 процента (для сравнения: 7,5 % в рисе; 9,9 % в просе, и 14 % в пшенице. Некоторые сорта квинои содержат более 20 процентов протеина. В отличие от пшеницы и риса, содержащих малое количество лизина, аминокислотный состав белков квиноа очень сбалансирован и близок к составу белков молока. Помимо уникальных белков, квиноя содержит также углеводы, жиры (с высоким содержанием лецитиновой кислоты), клетчатку, минералы и витамины. Полученную из квиноа муку используют для производства макаронных изделий, хлеба и других блюд.

158 1880: Собственно, Yanacunas.

159 Диего Гонсалес Ольгин: Huata. Год.

160 По сути, пенсионный и социальный фонд натуральной продукции. (прим. ред.).

161 У Ингов не было европейского плуга, а была палка-копалка или туми.

Источник: Перевод осуществлен с оригинала 1880 года. Сверено по изданию Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.