Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ДМИТРИЙ ЯНЧЕВЕЦКИЙ

У СТЕН НЕДВИЖНОГО КИТАЯ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

В “Тополевой Деревне”

24, 25, 26 Июня

Лэй Яо Пин был магометанин и поэтому носил остроконечную холщовую синюю шапочку, вроде скуфьи, вместо обыкновенной круглой. Ему было около сорока лет. Свою семью он заблаговременно отправил в более отдаленную и спокойную деревню. Лэй имел свою лавку на берегу Пэйхо. Торговал мукою, зерном, хлебом и поставлял свои товары в Тяньцзин. Он вел дело с европейскими купцами, знал лично таких солидных предпринимателей, как Сабаши (так китайцы называли Старцева) и поэтому уважал иностранцев. Кроме того он был магометанин и поэтому считал своим особенным долгом оказывать гостеприимство пришельцу. Как и в наших лавках, в его лабазе стоял прилавок с весами, счетами, тушью и приходо-расходными книгами и были расставлены ящики и кадки с различными сортами зерна и муки. По сторонам лавки были расположены жилые комнаты с канами-лежанками для спанья, столиками, стуликами, комодами и фамильными кованными сундуками, наполненными дорогим платьем и серебром, которое переходило от отца к сыну. Позади лабаза был двор, конюшни и службы. Дома остались только хозяин и его работник. [383]

Лэй был крайне удручен событиями этого лета. Торговля прекратилась и все купцы разорялись. Грабили не только боксеры, которые не раздичали правого от виноватого, но и китайские солдаты, отымавшие у жителей всякое добро: хлеб, муку, рис, платье и деньги. Солдаты говорили, что ничего не нужно оставлять, так как все равно придут иностранцы и все разграбят. Поэтому Лэй просил дать ему такой флаг, которой бы охранял его от всех иностранных держав. Я приготовил несколько флагов, на которых было написано по-русски, по-французеки, по-английски и по-немецки: “Россия”. Это было слабое, но единственное средство, чтобы иностранцы не входили в этот дом, который тем самым считался состоящим под покровительством русских.

Янцунь, что значит по-китайски “Тополевая деревня”, расположен по обоим берегам реки Пэйхо. Его жители, которые теперь все бежали, спасаясь и от своих и от иностранных войск, были народ зажиточный, судя по множеству прочно и затейливо построенных кирпичных домов.

Лэй рассказывал, что в Янцуне проживало около 3000 семейств. Из них до 300 семейств исповедуют магометанство и имеют свою особую кумирню, построенную в китайском стиле, с пестрым фронтоном, раскрашенными деревянными столбами, поддерживающими извивающуюся кверху серую черепичную крышу, с разноцветными окнами. Снаружи кумирня ничем не отличается от обыкновенной китайской кумирни. Крыша увенчана большим глазурным камнем алого цвета, выделанным в виде груши.

Внутри эта кумирня вполне напоминает магометанскую мечеть. В ней не было ни одного идола или изображения. Под потолком развешано множество лампад и фонарей. У входа божница с изречениями из Корана, написанными по-арабски. В глубине ниша также с арабскими надписями. Японцы заняли эту красивую мечеть. Во дворе поставили лошадей, а в храме расставили ружья и расположились на ночлег.

Остальные жители Янцуня буддисты. У них прекрасная древняя кумирня, под развесистыми столетними тополями, на правом берегу Пэйхо. Японцы, которые большею частью также буддисты, не посмели тронуть эту кумирню и приставили к ней часового. В алтаре кумирни воздвигнута великолепная статуя Будды, погруженного в созерцание. Над алтарем большая золоченая надпись по-китайски “Будда — справедливость и любовь”. По [384] сторонам изображения буддистов и статуи двух древних храбрых небожителей Юй и Чжан, которые прежде всегда помогали китайцам в их военных подвигах, но теперь почему-то уже давно перестали. По обычаю, в том же дворе, против кумирни построен театр, в котором представлялись исторические и героические пьесы. По словам единственного старика-китайца, оставшегося верным Будде и охранявшего его алтарь, этой кумирне более 200 лет.

Жители Янцуня торгуют главным образом хлебом, мукой, холстом и разными материями. Есть три большие склада сукон и холстов.

В Янцуне жил богатый генерал Хао. В его бесчисленных богатых и причудливых палатах, украшенных балконами, садиками, двориками, галереями, цветами, аквариумами и надписями, разместились японские генералы Ямагучи и Фукушима с походным штабом. Их войска расположились также в покинутых зданиях города.

В то время как генерал Линевич всегда располагал свой лагерь вне города, на открытом видном, приподнятом и сухом месте, избегая грязных китайских улиц и дворов, японские генералы предпочитали становиться на ночлег в китайских домах и дворах, унося и вывозя все то, что еще не успели разграбить бежавшие китайские солдаты.

Ужас бежавших жителей был так велик, что некоторые престарелые китайцы не хотели пережить этого разгрома. Сейчас же после занятия Янцуня, когда иностранцы еще не начали хозяйничать в городе, в одной фанзе, через окно, я увидел седокосого старика, который повесился в своем доме. Его лицо было совершенно спокойно. Видно беспомощный старик, узнав о нашествии иноплеменников и бегстве китайских войск и жителей, решил покончить с собою, чтобы не быть свидетелем, как заморские дьяволы будут грабить его старый отцовский дом. Войска союзников отдыхали вечер 24-го июля, весь день 25-го и утро 26 июля. 25 июля у генерала Линевича, в тени маленькой бедной китайской фанзы, состоялся военный совет, на котором присутствовали командиры иностранных отрядов и начальники их штабов. Решено преследовать китайцев по пятам, не дать им возможности собраться с силами и на другой день выступить в дальнейший поход. Союзные генералы согласились, что японцы будут идти во главе международного отряда, [385] так как у них имеются лучшие карты пути на Пекин. Вторыми будут идти русские войска. За ними англичане и американцы. Генерал Линевич, принимая это соглашение, оставил за собою право повести русский отряд в авангарде всех войск тогда, когда он это сочтет нужным. Французский отряд не мог двинуться вперед вместе со всеми союзниками, так как не имел обоза, и был поэтому оставлен гарнизоном в Янцуне, для этапной службы и охраны города на случай нападения китайцев.

Капитан Горский и рота охотников благополучно пробрались от 6-го моста железной дороги к Янцуню и присоединились к русскому отряду.

Co взятием Янцуня в руках союзников находился узел пересечения водных, грунтовых и железнодорожных путей между Тяньцзином, Тунчжоу и Пекином. [386]

Наньцайцунь

26 Июля

Международный отряд, состоявший почти из тех же частей, которые наступали на Бэйцан и Янцунь, кроме французов, с утра 26 июля двинулся далее на Пекин. Отряд включал приблизительно 6,500 японцев, 4,500 русских, 1,500 англо-индийцев и 1,000 американцев. Итого в освободительном отряде было около 13,500 человек.

В с остав русского отряда, который выступил в поход в 3 часа дня, входили: 9-й полк под командою подполк. Савицкого, 10- й полк полковн. Антюкова, 1-й батальон 12-го полка подполк. Ширинского, 2-го полка 2 1/2 роты полк. Модля, 2-я батарея — подполк. Горошкова, 3-я батарея — подполк. Мейстера, 6-я сотня Верхнеудинцев и 3-я сотня Читинцев под общею командою войскового старшины Маковкина и пулеметы.

Казаки шли вместе с японской кавалерией и вместе делали рекогносцировки и атаки. В авангарде русского отряда были поставлены 2 1/2 роты полковника Модль. Остальные части чередовались во время похода.

В Янцунь пришел первый транспорт с продовольствием и с боевыми припасами для русского отряда. Обще дело устройства [387] военных речных и сухопутных сообщений было вверено подполковнику Генерального Штаба Самойлову и его помощникам лейтенантам Шванку и Родионову. Интендантской частью заведовали полковник Васильев и подполковник Ашехманов.

При прохождении через Янцунь нашей артиллерии пришлось проскочить через переулок, объятый пламенем: в этом месте японцы нашли дом, наполненный китайскими патронами и подожгли.

Мы проходили целый ряд деревень, покинутых жителями и опустошенных японцами. По дороге встречались отряды японских войск, японские обозы и множество японских кули. Организация военного дела у японцев превосходна. Тысячи вьюков с продовольствием следовали немедленно за войском. Сотни санитаров, система обозов, быстрота движения, все делало честь японской армии.

Наконец, тысячи колонистов — кули японцев и тысячи китайцев, которых японцы заставляли носить или возить их [388] тяжести на арбах и тележках — все доказывало, как японцы умеют хозяйничать в завоеванной стране.

Мы проходили целый ряд живописных равнин и беспредельных полей кукурузы и гаоляна. Из одной деревни стали стрелять по нашим войскам. Генерал Стессель приказал стрелять по деревне. Два китайца-боксера были убиты.

Несмотря на палящий зной, духоту и тучи пыли, наши войска идут бодро и неутомимо вперед. Они питаются сытными прекрасными консервами и пьют воду из колодцев, которых очень много по дороге. Вода очень хорошая. Случаев заболеваний, переутомления и солнечных ударов до сих пор не было. Все офицеры здоровы.

Сделав 15 верст, в 9 час. вечера наши войска пришли в китайский город Наньцайцунь, где остановились на ночлег. В этот день наша 6-ая казачья сотня, производившая разведку, налетела на китайскую кавалерию, которая дала несколько выстрелов и поспешно отступила, не причинив казакам никакого вреда. [390]

Хэсиву

27 Июня

27-го июля, в 6 час. утра наши войска двинулись дальше и, обогнав англичан и американцев и сделав 20 верст, подошли в 1 час дня в Хэсиву. Здесь предполагалось столкновение, но китайцы еще накануне бежали при приближении японского авангарда, который открыл по ним артиллерийский огонь. У японцев были раненые.

Русские и союзные войска идут по правому берегу реки Пэйхо. По левому идет 1 батальон японцев и 2-ой батальон 10-го полка. Завтра мы идем дальше, чтобы не дать возможности китайским войскам где либо остановиться и укрепиться. Лазутчики японцев передают, что китайцы отступают по двум дорогам: на Пекин и в юго-западном направлении. К китайским войскам присоединился генерал Ли Бин Хэн с 20 инами — 10,000 человек. Китайцы отступают в полном беспорядке. По деревням встречаются места их стоянок, брошенных как попало: попадается форменное платье, патроны и ружья. [392]

Японский авангард находится в 4-х верстах впереди нас. Японцы действуют в полном согласии с русскими.

До Пекина осталось 50 верст.

В этот день 27-го июля две казачьи сотни, 3-ья и 6-ая, под командою войскового старшины Маковкина, в 8 верстах к юго-западу от Хэсиву, встретили китайские регулярные войска, под начальством генерала Ма. Китайцы открыли по нашим казакам и по японцам, которые шли вместе с ними, огонь, который продолжался с перерывами с 8 часов утра до 12 часов дня. Расстояние между казаками и китайцами было от 500 до 700 шагов. Это был арьергард китайских войск, численностью около 3-4 тысяч. Учащенные и меткие залпы казаков и японцев заставили китайцев отступить. Ранен 1 казак и 1 японский кавалерист. 2 наши казачьи сотни и 2 эскадрона японцев уже второй день преследуют китайцев. Несколько китайских кавалеристов убито.

Когда наши войска отдыхали на биваке в Хэсиву, к генерал-лейтенанту Линевичу приехал на совещание генерал-майор Фукушима, недурно говорящий по русски, и сообщил следующие подробности о последних действиях японских войск. Японцы прошли город Хэсиву и встретили перед собой несколько колонн китайских войск. Китайские солдаты, насколько было видно в бинокль, были одеты в новые мундиры. Японцы сейчас же двинули вперед свою горную батарею. После трех выстрелов, которые очень метко попали в самую гущу китайских войск, китайцы сейчас же отступили и обратились в поспешное бегство. Преследовать их была отправлена японская пехота. Русские казаки и японская кавалерия бросились преследовать ближайшую китайскую колонну, которая также бежала.

В этом деле особенно отличились черномазые бенгальские уланы англичан. Они стояли на правом фланге, любовались ходом боя, но с места не двигались. Когда японская кавалерия и наши казаки перестреливались с китайцами и двое наших уже было убито, японский полковник Мориока, общий начальник соединенной русско-японской кавалерии, послал гонца к англичанам, прося, чтобы их бенгальские уланы поддержали русских и японцев и обстреляли китайцев с той стороны, где они стояли. Английский офицер, командовавший уланами, прислал интересный ответ: “Бенгальские уланы не могут стрелять, так как очень устали и берегут свои силы для финальной атаки на Пекин”. [393]

Это был уже не первый случай, что английские войска уклонялись от боя и не хотели содействовать союзникам. Японцы и русские решили за поддержкою к англичанам больше не обращаться и остальную часть похода делали без их участия.

К сожалению, обещанной замечательной финальной атаки бенгальских улан на стены Пекина союзники так и не увидели. [394]

Матоу

28 Июля

28-го июля, в 3 1/2 часа утра 2 наших казачьих сотни — 3-я и 6-я и 2 эскадрона японской кавалерии вышли из Хэсиву на разведку. В 4 часа утра двинулись дальше в поход из Хэсиву японцы: пехота и артиллерия.

В 5 часов выступили русские войска, которые двинулись по главной грунтовой дороге, едва ли заслуживающей этого названия. Дорога то тянется по высокой насыпи, то совершенно пропадает в поле и снова возобновляется, делая целый ряд поворотов. Местами дорога тонет в песке, местами теряется под травою.

По такому пути, под немилосердно палящим зноем, в клубах пыли и песку нашим и союзным войскам пришлось пройти около 120 верст, чтобы добраться до Пекина, взять его и спасти посланников. На наше счастье, пока мы могли повсюду достать питьевую воду, местами очень хорошую, чистую и вкусную.

Китайцы, поспешно убегая при нашем появлении, не хотели или не успели ни загрязнить, ни отравить колодцев.

Где проходили японцы, там деревни совершенно опустошены. Рис, мука, крупа, овощи и вообще все, что было брошено поселянами, забрано японцами. Оставшиеся китайцы захвачены ими [395] как носильщики и тащат для японцев не только свое собственное добро, но и японские снаряды, предназначенные для китайцев-же. Китайские крестьяне, которые противятся исполнить приказание японцев, тут-же убиваются без долгих разговоров. Таких трупов убитых жителей много набросано по деревням. Еще с прошлой войны японцы оставили по себе в Китае такую память своими жестокостями, что китайские жители сдаются обыкновенно без всякого сопротивления. Встречаются десятки и более китайцев, которые тащат на рикшах свое же добро или японскую амуницию, предводительствуемые двумя — тремя вооруженными японцами.

Японцы жестоки, но и китайцы иногда отвечают им тем же. Однажды во время похода наши стрелки услышали пронзительные крики, доносившиеся из деревни, расположенной недалеко от дороги. Офицер послал стрелков узнать в чем дело. Стрелки обошли деревню и нашли несчастного японского солдата, который был привязан к дереву над горящим костром.

Стрелки его сейчас-же развязали. Вероятно японец, как и все его товарищи, беззаботно шарил по деревне, отыскивая китайское добро, отбился от своих, был из-за угла схвачен китайцами и обречен на сожжение. Его мучители скрылись.

Японцы с таким презрением относились к китайцам, что нередко по одному — по два человека уходили в окрестные деревни за добром и живностью и иногда пропадали без вести. Таких отбившихся и заблудившихся японцев русские офицеры очень часто подбирали.

Мы идем по той же дороге, по которой сорок лет тому назад шло англо-французское войско, под начальством генерала Гранта и генерала Монтобана, в начале сентября 1860 года. Время года было почти одинаковое. До Янцуня мы шли левым берегом Пэйхо, между рекой и железной дорогой. После Янцуня, перейдя на правый берег, мы оставили железную дорогу далеко на юг и проходили то между волнующимися темно-зелеными стенами кукурузы и гаоляна, то среди брошенных деревень.

Во главе международного отряда шла русско-японская кавалерия. За нею тянулись японские батареи и полки.

Генерал Линевич, генерал Василевский и походный штаб ехали верхами в версте или полуверсте впереди русского отряда, который непосредственно вел генерал Стессель. Когда приближались к селению, в котором был назначен ночлег, генерал [396] Василевский выбирал место для бивака на сухой ровной местности, вдали от китайских жилищ. Прислуга разбивала палатки для генералов и штаба. Подтягивались наши части. Солдаты первым долгом отыскивали воду, наполняли драгоценной влагой свои походные холщовые ведерки, резали гаолян, расчищали место, натягивали палатки, разводили костры, кипятили воду в походных кухнях, варили чай и консервы, мылись, искали в деревнях арбузов, дынь, овощей, кур и скот. Офицеры также питались консервами, чаем, сухарями и тем, что можно было добыть в деревнях.

Несмотря на все трудности пути, неутомимо и упорно идут на Пекин только русские и японцы. Хотя у японцев очень много отсталых и больных, которые бесконечной вереницей тянутся позади своих войск, сидят по деревням, едят арбузы и понемногу нагоняют своих, однако японцы все время идут в авангарде международного отряда.

Чем больше мы удаляемся от Тяньцзина, тем длиннее растягивается японский отряд. Насколько японцы в бою храбры, настолько же они и невыносливы в походе. Десятки и сотни слабосильных и отсталых японцев бредут позади своего отряда. Самых слабых подбирают русские и сажают на свои двуколки, лазаретные фуры и орудия. Японцы повидимому опасны и стремительны только в первом ударе, но они быстро слабеют и для следующих ударов у них не хватает сил и энергии. [397]

Цельной стройной и несокрушимой массой идут только войска Русского Царя. Как ни трудно идти в жару и духоту по песку, но наши полки и батареи идут все вперед и вперед, попивают водичку из фляжек, грызут сухари, и веселые песни русских стрелков далеко разносятся по опустелым китайским деревням.

Воспитанные в суровых снегах и морозах далекого Севера, с детства привыкшие к тяжелой сохе и косе, вскормленные чорным хлебом, щами и кашей, русские воины гораздо лучше выносят китайский зной, нежели японцы, выросшие на рисе, рыбе и овощах и избалованные нежным климатом своих роскошных островов. Однажды целый батальон японцев, пришедший из Тонку в Тяньцзин, так ослабел от зноя, духоты и усталости, что лег на землю возле русского лагеря, и наши стрелки стали отпаивать и отливать холодной водой своих боевых товарищей.

Относительно индийских войск англичан нечего говорить. В течение многих лет истощенные голодовками, чумой и холерой, получающие оружие от англичан только днем и едва ли умеющие даже стрелять, английские индусы может быть годятся только в обозные погонщики или в маркитанты.

Американцы также показали, что они не могут ходить так, как русские, и уже отстали от нас на целый переход вместе с англичанами.

Несмотря на свою храбрость, японцы и их генералы Ямагучи и Фукушима весьма ценят союзничество русских, так как прекрасно понимают, что в случае опасности, только русские [398] могут поддержать и выручить японцев. Поэтому каждый день генерал Фукушима или начальник штаба 5-й японской дивизии, действующей ныне на театре военных действий, является для совещаний к начальнику Русского отряда генерал-лейтенанту Линевичу.

28-го июля, в 5 часов вечера наши войска, сделав около 20-ти верст, пришли на отдых в деревню Матоу, расположенную в 75-ти верстах от Тяньцзина. Войска наши переночевали здесь и в 6 час. утра двинулись дальше на Чжанцзявань. [399]

Чжанцзявань

29 Июля

29-го июля, в 3 часа дня, пройдя около 12 ли — наши войска пришли в опустошенный китайский город Чжанцзявань. В 6 часов утра наша и японская кавалерия производили рекогносцировку, Наши казаки неожиданно наткнулись на китайцев, которые засели в гаоляне и стреляли по нашим. Сотня стала отстреливаться залпами, затем подошли главные японские силы: пехота и 2 их горные батареи, которые прогнали китайцев несколькими орудийными выстрелами. Китайцами зарезан 1 казак, другой ранен.

Сегодня в авангарде были: 3 батальона японцев и их 2 горные батареи (12 орудий), за которыми шла наша 2-я легкая батарея, а за ней 2 1/2 роты 2-го полка. Всего 4 батальона, 20 орудий. Лазутчики передали, что еще минувшей ночью в этом большом городе, укрепленном стенами, Чжанцзяване ночевал китайский генерал Сун Цин с немногими оставшимися у него войсками. Утром он бежал, оставив город без боя.

Из Пекина вести весьма благоприятны: все посланники и иностранцы здравствуют и имеют продовольствие еще на несколько дней... Китайские войска бегут из Пекина: там остались теперь [400] только манчжурские солдаты. Войска, бегущие перед нами, отступают на Тунчжоу и на Пекин. Общая численность их не более 5000, из которых часть в Тунчжоу, часть в пути.

После завтра мы надеемся достигнуть Пекина, который от нас в расстоянии 40 верст.

Очень трудно писать корреспонденции в походе. Благодаря тому, что выступление на Пекин из Бэйцана было назначено совершенно неожиданно, я не мог ничем запастись и весь мой багаж состоял только из записной книжки, карандаша и хлыста. Мне не на чем было даже писать. Бумагу благосклонно давали штабные писаря. Писал я где придется: то в гаоляне или кукурузе, то в фанзе, на двуколке, на пне, под тенью ивы. Приятнее всего было писать в кумирне, среде идолов, жертвенных сосудов и курильных палочек. Присутствие божества ученых и литераторов Вэнь Чан Ди Цзюнь, с глубокомысленным лицом, длинной черной бородой и книгой в руке, действовало на меня успокоительно и ободряюще.

Однажды я писал на огороде, окруженный сетью гороха и бобов, в тени оранжевых подсолнухов. В фанзе и на дворе валялись брошенные впопыхах домашние вещи, еда, зерно и платье. Бродили забытые куры и поросята. Избушка была так бедна, что в ней не нашлось ни одного стола, кроме одного, занятого семейными кумирами и дощечками с именами предков, которых я не решился тревожить. Входная дверь была сломана и лежала. Пришлось ею воспользоваться и писать корреспонденцию на двери. Из фанзы послышались жалобные стоны. Я вошел в избушку и неожиданно разыскал среди наваленного старого скарба маленькую жалкую сморщенную и полуодетую старушонку, которая с ужасом отвернулась от неожиданного пришельца и дрожа ожидала, когда он ее убьет. Вероятно ее родственники забыли о ней в переполохе или бросили ее, полагая, что ей все равно не жить. Она была так дряхла и слаба, что едва могла двигаться. Я поставил возле нее чашку с водой, но старушка отвернулась и только стонала.

В Чжанцзяване наш отряд стал биваком в поле, вне древних полуразвалившихся стен города, в котором уже хозяйничали японцы. Под вечер, когда весь отряд отдыхал, недалеко от ставки генерала Линевича из гаоляна вышел высокий старик с решительным лицом и длинными седыми усами. Наши стрелки приняли его за китайского солдата, схватили [401] старика и привели в штаб. Генерал Линевич поручил мне опросить его.

Старик ответил, что он не солдат, а землепашец и скрылся в гаоляне, спасаясь от выстрелов китайских солдат. Он вышел из гаоляна, так как ему нужно идти в город домой, и он надеется, что ему ничего дурного иностранцы не сделают. Он не солдат и поэтому относительно китайских солдат ничего не знает.

Генерал Линевич приказал сказать старику, что если он будет отпираться и не скажет всего, что он знает о количестве, состоянии и направлении китайских войск, то он будет расстрелян. При этом одному стрелку было приказано взять ружье.

Старик выпрямился, гордо поднял голову и смело взглянул в черное зияющее смертоносное дуло, направленное против него. Он ничего не ответил и был готов принять смерть.

— Отпустите его! — приказал генерал.

He знаю, что сделали наши стрелки со стариком, но они были уже озлоблены против китайских солдат, которые скрывались в кукурузе и гаоляне, стреляли из хлебов, а в случае опасности сбрасывали свои форменные куртки, бросали ружья, вылезали, кланялись и выдавали себя за мирных поселян.

Трудно сказать, кто был этот старик, но судя по его рослой фигуре и неустрашимости, в нем можно было заподозрить старого китайского солдата. [402]

Тунчжоу

30 Июля

Хотя японские генералы условились с генералом Линевичем одновременно и совместно штурмовать большой город Тунчжоу и для этой цели выступить из Чжанцзяваня в 3 1/2 часа утра, однако японцы почему-то раздумали и снялись с бивака в 1 1/2 ночи, о чем известили начальника русского отряда. He желая утомлять своих солдат, генерал Линевич остался при прежнем решении и приказал поднять отряд в назначенное время.

Японцы рвались вперед.

В 4 часа утра японский авангард подошел к Тунчжоу и не дожидаясь прибытия остальных союзных сил, взорвал вековые ворота города, которые были заперты. Японцы ворвались [403] в ворота и сейчас-же распространились по всему городу, нигде не встретя никакого сопротивления. Китайские войска еще за день и накануне бежали из города. Японские флаги были поставлены на всех воротах. Только у южных ворот я увидал китайскую стражу, вооруженную старинными ружьями и состоявшую из 10 человек; все они были переколоты японцами. Даотай и чиновники бежали. Большая часть жителей, которых, вероятно, было не менее 100,000, осталась жить в городе, запершись в своих домах и лавках.

В 8 часов утра подошли передовые русские войска и остановились биваком за городом, между южными и западными воротами, среди рощ, кукурузы и гаоляна.

Войти в город наши войска никак не могли бы, если бы было нужно, так как все городские ворота и дороги к ним были загромождены японскими орудиями и обозами.

Вообще Тунчжоу производит очень красивое впечатление, благодаря своим садам и рощам, в которых он утопает, благодаря древним 20-футовым стенам с башнями и бойницами, которыми он окружен, благодаря каналам и прудам, которые пересекают город под каменными и деревянными причудливыми мостами. Живописна главная улица, наполненная двухэтажными магазинами с яркими цветными и золоченными вывесками, пестрыми прилавками, пузатыми фонарями и высокими столбами с объявлениями и рекламами.

В день занятия Тунчжоу, начальник штаба генерал-майор Василевский сам сделал рекогносцировку пути, по которому наши войска должны были пройти в Пекин. В 4 часа дня генерал выехал в сопровождении военного топографа подпоручика Сычугова, меня в качестве корреспондента и юнкера флота Гирса. Для охраны были взяты казаки.

Рекогносцировочный отряд прошел знаменитый мост Палицяо (Паликао), возле которого 600 чел. французских войск и английская артиллерия разбили и обратили в бегство 40 тысячную китайскую армию летом 1860 года. “Мост в восьми ли” (от Тунчжоу), как он называется по-китайски, пересекает канал, связывающий Тунчжоу с Пекином. Так как возле Тунчжоу река Пэйхо делает резкий поворот к северо-западу от Пекина, то этим самым была вызвана необходимость соединить Тунчжоу с Пекином каналом, идущим по прямой линии от востока на запад. До сих пор весь наш поход был сделан [404] вдоль реки Пэйхо, которая до Янцуня была влево от нас, а от Янцуня — вправо. По реке Пэйхо шли на шаландах наши продовольственные транспорты, охраняемые стрелками и матросами. Для охраны противоположного берега был командирован l-й батальон 10-го полка, шедший по той стороне реки с 1 японским батальоном. Хотя в день прибытия в Тунчжоу в наших войсках продовольствия хватало только на 1 день, но нужды в запасах особенной не было. По дороге было захвачено множество брошенного скота, несколько быков, баранов, кур, гусей. Были найдены запасы риса, пшена, а вокруг нас тянулись необозримые поля только что созревшей кукурузы. Для наших лошадей был всюду готов подножный корм. Несмотря на то, что река Пэйхо делает значительные отклонения от того пути, по которому мы шли, однако наши шаланды быстро подвигались вперед на бичеве и на парусе и ожидались в Тунчжоу со дня на день. В Тунчжоу наше продовольствие должно было быть переложено на двуколки для дальнейшего движения на Пекин. В случае необходимости было предположено также пользоваться и каналом.

Мост Палицяо — типичный памятник китайской архитектуры. Он весь каменный, выложен плитами. На перилах сидят мраморные изваяния собак и разных мифических животных. Мост дугою прямо спускается на прославленную Мандаринскую дорогу, идущую параллельно каналу от Тунчжоу к Пекину. Лет сто тому назад эта дорога, исправно вымощенная огромными гранитными плитами, фута в 3-4 длины, фут глубины и фута 1 1/2 ширины, вероятно еще имела некоторое подобие паркета. Но теперь, когда плиты покривились, побились и повывалились, когда одни плиты провалились в землю, а другие выскочили наружу, эта славная Мандаринская дорога скорее напоминает каменное решето, чем дорогу. По этой дороге невозможно ехать даже верхом, и наш отряд все время держался боковой тропинки.

От Тунчжоу до Пекина китайцы считают 40 ли, что составляет около 20 верст.

Мы проехали около 6-7 верст, но никакого присутствия китайских войск не обнаружили. Вся дорога была густо усыпана объеденными арбузами — яркие следы бежавших китайских солдат, которые от жажды и утомления пожирали арбузы тысячами. Все деревни, бывшие по сторонам дороги, были пусты и нелюдимы. Кое где были видны жители, которые со страху спасались в гаолян и кукурузу. [405]

Все захваченные китайцы говорили согласно, что “еще за день или за два дня до того, как пришли господа, все китайские солдаты числом около 3-5 тысяч в ужасе бежали в Пекин, так как они не смеют драться с господами”.

Пройдя еще с версту, мы свернули круто влево и через 1 1/2 версты были у канала, который тихо протекал между камышей, кукурузы и гаоляна. Мы перешли шлюз и встретили маленькое село, уютно расположившееся над каналом. Жители, завидя нас, с непостижимой быстротой ушли в кукурузу и через несколько минут деревня точно вымерла.

Мы подъехали за 3 версты до Пекина, но никаких китайских войск или разъездов не встретили.

Рекогносцировкой генерала Василевского было установлено, что дорога, ведущая от Тунчжоу на Пекин, совершенно свободна от китайских войск. Все попутные жители-крестьяне показывали, что восточные ворота (их всех трое) заперты; китайские войска, бежавшие еще накануне из Тунчжоу, расположились к югу от Пекина в местности, называемой Наньхайцза. В самой столице находятся только Манчжурские и Дунфусянские войска. Другие жители деревень показывали, что в Пекине совсем нет китайских войск. Китайцы-крестьяне занимались своим мирным трудом, жаловались что их грабили свои же китайские солдаты, приносили нам воду для питья и выказывали полную покорность.

Собрав эти сведения, рекогносцировочный отряд вернулся обратно и к ночи уже был на биваке.

Грунтовая дорога, по которой мы шли, была всюду в исправности кроме одного места, затопленного дождем, исправить которое не представляло бы трудностей. На обратном пути, одна китайская деревня встретила нас совершенно дружественно, угостила чаем и водой и просила дать ей русских флагов.

Китайцы сидели у дороги под цыновочным навесом, распивали чай, толковали о своих делах, любовались на полный месяц, который точно осыпал серебристым пухом и их деревню и поля сочной кукурузы и стройные тополя — для них войны и присутствия 13-тысячной вражеской армии не существовало. [406]

Последняя разведка

31 июля. Утро

Накануне, 31 июля, на бывшем у генерала Линевича совещании начальников соединенных отрядов было решено, что все союзные войска будут выступать в Пекин по трем параллельным дорогам, идущим от Тунчжоу, с востока на запад, к столице Срединной Империи. По средней дороге, проселочной, между каналом и Мандаринской дорогой, должны были идти русские войска и пробить ворота “Дунбяньмынь”, расположенные в углу между Манчжурским и Китайским городом Пекина. Японцы должны были идти справа от нас по каменной Мандаринской дороге и пробиться в верхние Восточные ворота “Цихуамынь”. Англичане и американцы должны были идти слева от нас, по проселочной дороге, которая была накануне обследована генералом Василевским. Эта дорога также упиралась в нижние Восточные ворота “Шавумынь”.

Штурм Пекина был назначен в ночь с 1-го на 2-ое августа. Два дня были даны войскам для отдыха. 30 и 31-го июля к Тунчжоу подтянулись отставшие отряды англичан и американцев. [407]

31-го июля, рано утром, наши казаки, в составе двух сотен 6-й Верхнеудинской и 3-й Читинской, вместе с японскими кавалеристами произвели последнюю разведку пути между Тунчжоу и Пекином.

Случай, происшедший накануне ночью, когда японцы стали раньше срока бомбардировать Тунчжоуские ворота и забаррикадировали вольно или невольно своими обозами и батареями все ворота в Тунчжоу, — преждевременный штурм японцами Бэйцанского лагеря, их постоянная горячность и стремление вперед — все эти причины заставляли начальника русского отряда зорко наблюдать за всеми действиями японцев. Русский генерал не мог, конечно, допустить, чтобы японцы подобным же образом заставили своими обозами ворота и дороги в Пекине, благодаря чему русские войска, уже спасшие Тяньцзин, явились бы в Пекин в хвосте японцев.

С другой стороны мы не могли обойтись без японцев, так как у нас не было карт. Как это ни странно, но в Тяньцзине мы никак не могли достать ни одной удовлетворительной карты местности от Тяньцзина к Пекину и нам приходилось удовольствоваться любезностью генерала Фукушима, который показывал русским свои карты. Японцы имели собственные подробные карты с китайскими иероглифами, изготовленные в Японии. В японском отряде почти каждый офицер имел по такой карте и путь к китайской столице они знали наизусть. [408]

Проехав около 10 верст по Манчжурской дороге к Пекину, русско-японский отряд не встретил никаких признаков китайских войск. По пути попадалось только их платье и сапоги, сброшенные вероятно для удобства. Всюду валялись тысячи голов и были видны следы кровавых пятен. Страшное зрелище. К счастью, это были арбузы, объеденные бежавшими солдатами. Все попутные деревни были ими разграблены и покинуты жителями.

По дороге встречались отряды японских солдат и японские батареи, уже спешившие к Пекину, хотя штурм был назначен только на другой день. Движение японцев было весьма подозрительно.

Когда наш кавалерийский отряд остановился на привале, я попросил одного японского офицера показать карту местности. Он свободно говорил на немецком языке, охотно развернул бывшую при нем карту и указал наш путь.

— Когда вы думаете штурмовать Пекин? — спросил я офицера, указывая на проходившие колонны японских стрелков.

— Сегодня ночью.

— Это окончательно решено?

— Да, мы хотим попробовать.

— Но ведь союзники назначили общий штурм на завтра?

— Это нам не препятствует штурмовать наши ворота сегодня же.

Я сейчас же послал к генералу Василевскому казака с запиской приблизительно следующего содержания: “Повидимому, японцы хотят штурмовать Пекин сегодня ночью. Их пехота и горные батареи поспешно идут вперед по Мандаринской дороге. Офицер японского Генерального штаба сказал мне, что они намерены попробовать штурмовать сегодня”.

Так как путь, предназначенный для движения русских войск, пролегал между Мандаринской дорогой и каналом, параллельно им обоим, то я предложил капитану Генерального Штаба Карликову осмотреть этот путь. Капитан взял десяток казаков. Мы свернули с Мандаринской дороги на юг и поехали по проселочной дороге, оставив русско-японский отряд, который продолжал разведку.

Дорога была проселочная, извилистая. Окружающая местность обыкновенная: деревеньки, кукуруза, гаолян, могилы, окруженные хвойными рощами, и кумирни. Завидя нас, жители всюду разбегались и прятались в кукурузу. Только под самым Пекином [409] жители одной деревни вышли к нам навстречу, дали воды и сообщили, что все ворота Пекина, расположенные на восточной стороне, заперты; открыты только северные ворота; войска, бежавшие от Тунчжоу, расположились не в Пекине, а в 15 верстах к югу у Наньхайцза; в Пекине же находятся только манчжурские войска.

В 11 часов утра мы подъехали за 1 1/2 версты к Пекину и взобрались на высокий загородный вал.

Сильно забилось мое сердце, когда перед нами открылись величественные тысячелетние стены священной столицы богдыханов. Между нами и стенами растянулся пригород, утопавший в зелени туй, акаций и ив. На стене виднелись флаги и цыновочные палатки. С опасностью для жизни мы с казаками продвинулись еще с версту вперед и остановились в овраге, под прикрытием кукурузы, чтобы лучше высмотреть местность. Вдоль стены были ясно видны палатки китайских солдат и множество красных и белых флагов. Солдат не было видно.

Лошадь вывезла меня на вершину холма. Там, точно окаменевшая тайна или вековечная загадка, точно в непробудном сне, точно замурованная в своих вековых стенах, покоилась и молчала великая столица великого государства — Пекин, которому втрое больше лет, чем России, хотя он сам вдвое моложе Китая, создавшего эту трехтысячелетнюю твердыню. В течение длинного ряда веков, в лоне которых погребены сотни народов и царств, Пекин стоял незыблемо и то им царили, то он царил. Одиннадцать веков он переходил от одних народов к другим. Он был столицей и китайцев и киданей, монголов и манчжур. Перед его несокрушимыми стенами воевал бурный Чингисхан. В нем царствовал всесильный Хубилай, правивший всей Азией. В нем жил и действовал мудрейший Цян Лун. Правившие им цари и народы уже давно исчезли в вечности, а “Северная столица” все стоит. [410]

Я спустился с холма и один поехал вперед, желая осмотреть дорогу до самых ворот. Проселочный путь скоро свернул на каменную дорогу. Направо и налево шли фанзы и какие-то склады. Китайцы, вышедшие из своих домов, с изумлением смотрели на появление иностранца. Одни разбегались, а другие стояли и разглядывали.

В стороне от меня, в поле, верхом на лошади проезжал китайский офицер. Он был чем-то вооружон. Позади на осле ехал слуга. Я встревожился, так как повидимому мы ехали друг другу на встречу. Увидя меня, офицер погнал коня и поспешил уехать подальше от нежданного “заморского черта”. К счастью, мы были друг другу не опасны: я был вооружон хлыстом, а он веером.

Дорога и гранитный мост были в исправности. Я подъехал к последнему гранитному мосту, за которым увидал огромные черные ворота, сажен 5 высоты — цель нашего похода. У ворот бродили китайцы. Ворота были заперты. Мост перед ними в исправности. Таким образом, наши войска могли подойти вплотную к воротам Пекина.

Я хотел подъехать к самым воротам, чтобы осмотреть их — и слава Богу, что этого не сделал, так как возле ворот стояло пять китайских караулов, которых я не разглядел издали.

Опасно было оставаться в этой глухой улице, выходившей к воротам. Я повернул лошадь и поспешил к капитану Карликову, который наскоро чертил план местности. Китайские [411] солдаты, наконец, кончили свой полдневный чифань и высыпали на стену, чтобы рассмотреть появившегося заморского всадника. Я был в таком несчастном, растрепанном и грязном виде благодаря походу, что солдаты долго разглядывали, не зная, к какой нации меня причислить. Толпа китайцев выбежала из домов и стала посреди дороги.

— Ни мынь доу хао! Бу яо хайпа! — Здравствуйте!... He нужно бояться! — крикнул я китайцам и пока они размышляли, я был уже далеко от них.

Когда я подъехал к нашим, с городской стены было пущено в догонку несколько выстрелов. Не успели мы напоить лошадей и отъехать за городской вал, как из одной деревни нас встретили таким дружным ружейным огнем, что испуганные лошади полетели карьером. Точно бешеные мы мчались по каким-то колеям, кустам и канавам.

Выстрелы прекратились. Мы остановились и стали переводить дух. И лошади и казаки оробели и жались друг к другу.

Капитан Карликов со своими казаками повернул обратно на Мандаринскую дорогу для присоединения к рекогносцировочному отряду, а я с двумя казаками поехал вдоль Тунчжоуского канала Дадунхо, по направлению к лагерю, по будущей дороге русских войск.

От волнения, усталости, голода и жажды я так обессилел, что едва держался на седле. После того как нас обстреляли из одной деревни, я больше не решался заходить в деревни, тем более, что нас было всего три человека. Жажда мучила, но вдоль дороги мы не встречали ни колодцев, ни арбузов. Зной обжигал нас. Все тело мое было разбито. Я чувствовал, что изнемогаю и боялся упасть с лошади.

Какой подарок! возле дороги мы нашли виноградник с большими зелеными гроздьями. Мы слезли с лошадей, легли как ягнята на траву и стали поедать ягоду за ягодой. Я был так голоден, с утра не евши, что даже не заметил, что виноград не созрел и был кисел, как китайская соя. Скоро я почувствовал во рту такой пожар, что не знал куда деваться и не мог забыть этот виноград даже после штурма Пекина.

До Тунчжоу оставалось еще верст 10, но я был без сил и не знал, что мне делать. На мое счастье в роще показались ряды белых русских рубах и впереди на лошади генерал Василевский. [412]

Отряд генерала Василевского

31 Июля. Вечер и ночь

Когда на нашем биваке в Тунчжоу были получены тревожные известия о том, что японцы поспешно двигаются к Пекину; что положение европейцев в Пекине становится тяжелее с каждым днем; что каждый день замедления может еще более затруднить взятие Пекина, так как китайцы хотят минировать подступы к столице — то начальник отряда генерал Линевич решил отправить сильный рекогносцировочный отряд русских войск на целые сутки раньше дня, назначенного для штурма Пекина — в тот же день 31-го июля.

Начальником этого ответственного отряда был назначен начальник штаба генерал Ник. Алекс. Василевский. Отряд начал выступать с 12 час. дня и в 2 часа собрался на скрещении Мандаринской и грунтовой дорог, откуда все части двинулись вместе, в составе 7 роты 10-го полка, под начальством штабс-капитана Яр. Горского, 4-й, 5-й и 7-й рот 2-го полка, под начальством полковника Модля. 4 орудий 3-й батареи, под начальством шт.-капитана Петрова, и 2 пулеметов. Кроме того, по пути присоединилась 3-я сотня Читинского полка и пол 6-й сотни Верхнеудинского полка, под общей командою сотника Григорьева. Генералу Василевскому было поручено произвести рекогносцировку пути и подступов к Пекину и попытаться овладеть восточными воротами нечаянным нападением, если к этому представится возможность.

В 2 часа, после маленького привала, отряд двинулся по грунтовой дороге к Пекину. День был очень жаркий, безветреный. [413]

Жара доходила до 45° по Реомюру. Солдатам, утомленным и не успевшим еще отдохнуть от похода до Тунчжоу, было очень трудно идти. Стрелки один за другим отставали и падали.

Часа через два подошли к каналу Дадунхо. Начальник отряда приказал воспользоваться найденной на канале шаландой и сложить на нее всю солдатскую амуницию, а также положить ослабевших стрелков. Эту шаланду бечевой тянули до шлюза, где был предположен бивак главных сил, выступивших из Тунчжоу в тот-же день, в 3 1/2 часа дня.

Когда я рассказал генералу Василевскому об утренней разведке восточных ворот, генерал назначил меня проводником своего отряда и предложил сейчас-же ехать вместе с ним обратно к Пекину. Я ответил, что готов исполнить желание генерала, но умираю от голода, жажды и усталости.

— Мы вас сейчас-же поправим, — сказал полковник Модль, дал мне выпить рому из походной фляги и предложил поделиться половинкой курицы и куском черного хлеба. Ром, курица и хлеб подействовали на меня магически. Я возродился, сел на коня и снова почувствовал в себе прилив сил и бодрости. Вперед, на Пекин!

Среди офицеров я встретил моего портартурского приятеля штабс-капитана Ярослава Горского, командира 7-ой роты 10-го полка. Он несколько лет провел в Восточной Сибири, Манчжурии и Китае, много путешествовал по этим странам, составил маршрутную съемку пути от Чифу до Пекина и знал китайский язык. Год тому назад мы вместе с ним служили в гражданском управлении Квантунской области в Порт-Артуре, где он был помощником начальника округа полковника Н. С. Куколь-Яснопольского, ведал туземные дела и всегда защищал и отстаивал права китайцев, которые за это уважали и любили Горского и называли его Го-лаое. Теперь ему пришлось воевать со своими друзьями китайцами и идти брать их столицу.

Это был последний переход русских войск до Пекина. Нужно было приложить последние усилия, чтобы добраться до [414] столицы, взять которую — как думали — не составит большого труда. Наши солдатики пробирались между зеленых стен гаоляна, в котором прятались напуганные китайцы со своими семьями. Солнце безжалостно жгло до вечера.

Мы были уже в 3 верстах от Пекина, когда стемнело. Остановились в деревушке, возле которой нашли колодец. Жители спали и не показывались. Небо почернело. Нависли тучи и по всем направлениям забегали молнии. Вдали загудели раскаты грома. Из передового разъезда прискакал казак и тревожно донес, что кругом стреляют, виден огонь и слышны орудийные выстрелы. В своем рвении к службе казак не отличил сражения от грозы.

He успели офицеры и солдаты авангарда отдохнуть от жгучих лучей солнца, как им приходилось мокнуть под холодными струями жестокого ливня.

Для охраны отряда, на полверсты вперед была выдвинута застава от 7-й роты 10-го полка.

В 11 1/4 часов ночи ливень прекратился. Генерал Василевский приказал набрать 15 охотников из 2-го полка и, под командою подпоручика Феоктистова, пройти до Пекина, осмотреть дорогу, мосты и ворота. Мне было поручено провести их по той же дороге, по которой я проезжал в этот день утром. С охотниками отправился и юнкер флота Гирс, сын нашего посланника в Пекине.

Мы шли в глубокой темноте по какой-то впадине. Я проехал вперед, чтобы рассмотреть дорогу и был очень удивлен, когда во мраке кто-то окликнул меня по-китайски: [415]

— Шима жень ци ма? — Кто едет на лошади?

Так как я не имел никакого желания разговаривать с китайскими часовыми и не ответил, то в меня стали стрелять. Я стегнул хлыстом лошадь и мигом свернул в гаолян, в сторону от выстрелов. Добрый казацкий конь пронес в полной

темноте по каким-то рытвинам, кустам, оврагам и благополучно проскакал к нашему отряду. Услышав выстрелы, охотники подошли к китайской заставе и залегли. После одного залпа с нашей стороны китайские часовые открыли такой убийственный огонь, что, несмотря на темноту, сейчас же был ранен в ногу подпоручик Феоктистов и тяжело ранен один стрелок, которого нашли только на другой день обозные и привезли в Пекин.

Пришлось отступать.

Узнав о присутствии китайской заставы, а также о том, [416] что со стороны Пекина слышится сильный ружейный и орудийный огонь, который, вероятно, был открыт китайскими войсками по европейским миссиям, что и подтвердилось впоследствии, генерал Василевский приказал всему своему отряду двинуться вперед.

В 1 час ночи отряд выступил. Впереди шла 7-я рота 10-го полка капитана Горского, с 2 пулеметами. Затем двигались 3 роты 2 полка, 4 орудия и казаки. Я снова поехал вперед, но по другой дороге, позади стрелявшей в нас заставы.

Тем временем Пекинские выстрелы смолкли. Луна стала выглядывать из облаков. Китайская застава молчала.

В расстоянии 1/4 версты от Пекина отряд остановился. Капитан Горский со своей ротой получил приказание пройти вперед, осмотреть дорогу, мосты и, при возможности, открыть ворота. Мне было поручено указать дорогу и провести роту к воротам.

Мы шли в полутьме, по гранитной дороге, проваливаясь в лужи и ямы. Перешли последний мост и наконец мы — перед запертыми воротами. Направо и налево были палатки, которых я не заметил утром. Часовые спали под открытым небом. Другие спали в сторожевых домиках.

— Моя задача окончена, теперь начинается ваша! — сказал я Горскому.

— Ребята! — угрюмо шепнул Горский своим унтер-офицерам — переколи всех часовых, действуй только штыком, но не смей стрелять!

В течение нескольких минут все часовые, спящие и полусонные 60 человек — были переколоты стрелками. Так как мост не был минирован, а ворота охранялись только караулом, который спал у моста и был переколот, то генерал Василевский приказал немедленно выкатить 2, орудия и поставить рядом перед воротами, на расстоянии 15 шагов.

Штабс-капитан Петров и подпоручик Иванов со своими бравыми артиллеристами живо установили оба орудия.

Наступил великий и славный час, когда снова проявилось русское геройство. Перед нами вековые ворота векового священного города. Мы не знали, что ожидает нас за воротами. Мы не знали, какая сила встретит нас на гигантских стенах Пекина, который, наконец, был перед нами.

Но мы знали, что за этими грозными воротами и стенами, которых не пробьет никакое орудие, уже два месяца томятся [418] европейцы с женами и детьми, которых нужно во что бы то ни стало и как можно скорее освободить. Каждый день и час замедления может отозваться губительно для них или для нас.

Генерал Василевский приказал пробивать ворота.

Среди гробовой, зловещей тишины, опустившейся над спящим городом, прогремел выстрел, потом другой, третий. Гранаты пронизывали насквозь двойные дубовые, кованные железом ворота, но ворота не растворялись. Орудия стреляли гранатами одно за другим.

Звонко раздавалась команда подпоручика Иванова:

— Первое!... Второе!...

Минут 20 гром стоял над воротами. Луна слабо освещала из-за туч оба орудия, артиллеристов и стрелков, которые стали по сторонам и обстреливали стены. Проснувшиеся китайские солдаты стали стрелять со стен, но с перепугу не могли попасть и их пули далеко улетали.

Гром и молния орудий, резкие залпы наших стрелков, беспорядочная стрельба китайцев и грозный рокот русских пулеметов, в лунном полусвете почерневшие от веков ворота и величественные стены тысячелетней столицы... Это был первый штурм Пекина русскими.

Ровно в 2 часа ночи раздалось восторженное русское ура стрелков и артиллеристов — запор сбит гранатой и ворота растворены. Генерал Василевский смело вошел первым в ворота, за которыми оказался мощеный двор и вторые полузатворенные ворота, которые вели на улицу.

Ворота Пекина пали под русскими орудиями. Башня над воротами была покинута китайскими часовыми и на ней воздвигнут русский флаг, который, как символ победы и освобождения, первый взвился над стенами столицы богдыханов.

2 роты 2-го полка были сейчас-же посланы занять стену, прилегающую к воротам. 1-я рота того-же полка была оставлена для охранения ворот. Подпоручик артиллерии Иванов был отправлен к начальнику Печилийского отряда генералу Линевичу с донесением о взятии ворот и о положении дел. Иванов смело [420] поскакал с одним трубачом сквозь ночную тьму и счастливо пробрался к русскому отряду, который стоял биваком на полпути между Тунчжоу и Пекином

Было около 3 часов утра.

Ворота Китайского города были взяты. Оставалось пробить еще одни внутренние ворота, чтобы войти в Манчжурский город, в котором помещались европейские миссии. Генерал Василевский приказал двинуть на Манчжурский город 7-ую роту 10-го полка и 2 орудия. Пришлось идти вдоль Манчжурской стены на расстоянии 30-50 шагов от нее. Храбрые Дунфусянские войска рассыпались по всей стене и, скрывшись за бойницами, начали обстреливать смелую роту Горского и артиллерию из своих больших старинных крепостных ружей. В течение нескольких минут у одного орудия были перебиты все 6 лошадей, у другого 4 лошади и ранено 14 артиллеристов. Отважный капитан Горский был ранен одной пулей в руку, другая ранила его в левую сторону груди. Подпоручик Пиуновский ранен в руку. Несколько раненых стрелков лежало уже за валом. Так как под таким огнем было невозможно двигаться вперед, то генерал Василевский приказал вернуть роту и орудия обратно. Но это было не так легко.

С высоты стены в 60 футов китайские солдаты стреляли в упор по проходящим внизу стрелкам. 1 орудие было благополучно увезено лошадьми, посланными на подмогу шт.-капитаном Петровым. Но другое не было возможности увезти, так как лошади и прислуга были перебиты. Послать же еще лошадей было опасно, так как светало и такие крупные цели, как лошади, были прекрасно видны. Китайцы стреляли из каждой бойницы. С одной башни раздавались странные глухие выстрелы — это стреляли из старинных китайских пушек. Картина была грозная, великолепная. Древние стены и баигини Пекина были илюминованы огнями ружей и пушек. Но это была последняя илюминация векового города, которая дорого стоила и русским, которые с русской смелостью брали неприступные стены, и китайцам, упорно отстаивавшим свои твердыни. Но Пекин падал с каждым часом.

Услышав первые выстрелы русских и узнав, что ворота пробиты и стена занята русскими, Китайская императрица, богдыхан и наследник престола сейчас же бежали из Пекина на запад в Шаньсийскую провинцию. [421] Так как в 7-ой роте оба офицера были ранены, то фельдфебель Якименко стал командовать ротою. Под жестоким огнем крепостных пуль стрелки-герои роты Горского на своих руках протащили оставшееся орудие обратно. Орудие было спасено, но фельдфебель Якименко и несколько стрелков были ранены.

Потеряв столько своих людей и лошадей, шт. капитан Петров стал спасать вверенные ему орудия и снарядные двуколки под прикрытием ворот и зданий. Вследствие отъезда подпоручика Иванова его взводом начал командовать фейерверкер Цымбалист, но был скоро тяжело ранен. Его заступил уже раненый в горло и руку взводный фейерверкер Колесников.

Было 4 часа утра — рассветало. Когда в осажденных миссиях, которые китайцы ночью обстреливали особенно ожесточенно, услышали русскую пальбу, то сейчас же догадались, что это стреляли освободители.

По стенам Пекина распространилась тревога. Все пекинские солдаты Дунфусяна и Жун Лу бросились к юго-восточному углу Манчжурского города, куда ворвались русские, и открыли по смелому отряду генерала Василевского убийственный огонь из-за каждой бойницы стены и из бывшей тут-же огромной 4-х-ярусной башни, которая сажен на 10 возвышалась над занятой нами стеной. Китайские стрелки засели в этой громадной неуклюжей башне четырех-угольной формы и стреляли из всех ее окон. Наша стена была им видна как на ладони н они посылали кучу больших свинцовых пуль по всякому, кто только ни показывался из-за прикрытия.

Башня и стены Манчжурского города, бывшие на три сажени выше нашей стены, громили нас с западной стороны.

Около 5 часов утра, с восточной стороны по стене стали перебегать целые толпы китайских солдат и начали прямо наступать на нас. По приказанию генерала Василевского, на стену, [422] под огнем, был вытащен пулемет, который так метко и безостановочно осыпал пулями надвигающиеся толпы, что они скоро отступили. Пулемет охранял нас с восточной стороны. Но с западной продолжался жестокий огонь из старинных крепостных ружей. Лестниц для штурма у нас не было и взобраться на Манчжурскую стену мы никак не могли.

Так передовой отряд отбивался до 7 1/2 часов утра, терял раненых и убитых, когда раздались орудийные и ружейные выстрелы из пригорода, окружающего Пекин с восточной стороны. Это подходили наши главные силы, под командованием генерала Линевича. [423]

Штурм Пекина

1 Августа 1900 г.

Получив донесение генерала Василевского о том, что ворота взяты, генерал Линевич приказал всем нашим главным силам немедленно наступать вперед, в следующем порядке: в авангарде, которым в последний раз в жизни командовал полковник Антюков, шли 2-ая и 3-я роты 10-го полка, 4 орудия 3-ей батареи подполковника Мейстера, полурота 4-ой роты, 5-ая и 8-ая роты 10-го полка. В резерве была 2-ая батарея и 9-ый полк.

Когда авангард стал входить в пригород Пекина, с обсервационной башни грянул первый выстрел, пролетевший над генералом Линевичем и его штабом. Тогда прибывший отряд свернул с дороги и развернулся в боевом порядке.

Наши войска рассыпались по узким улицам и начали обстреливать стены и башни великого города. Но так как наши войска расположились во входящем углу, занятом передовым отрядом, то позиция их оказалась очень трудна: китайцы обстреливали [424] с обеих стен, образующих угол, и с высокой башни, на расстоянии 400-600 шагов. Особенно много зла причиняла башня. Генерал Линевич, который все время находился в передовой линии и наблюдал за ходом сражения, приказал командиру 2-го полка полковнику Модлю с полуротою разведать подступы к башне. 2 стрелка были убиты, но никакого входа на башню не было найдено: ее можно было взять только штурмовыми лестницами, с большими потерями. Тогда подпоручик артиллерии Иванов установил 2 орудия в улице, за занятой нами стеной, и из-за прикрытия громил гранатами грозную башню. Пока артиллерия стреляла, башня молчала и затем снова принималась за истребление русских.

2 орудия 3-ей батареи были на руках 4-ой роты вывезены по узким улицам и поставлены на левом фланге позиций. 3-я рота, пробежав мост, заняла передние фанзы. Половина 4-й роты осталась в прикрытие орудий, а 2-я рота стала на крайнем левом фланге. Все эти силы стали обстреливать стены, 4 ярусную башню и обсерваторию.

Было 8 часов утра. Генерал Линевич, полковник Антюков, капитан Ярошевич и корнет Пикок сидели вместе, под прикрытием вала. Не успел генерал встать и пройти в свою палатку, чтобы написать бумагу, как пролетела граната, разбила вдребезги солдата и осколком убила наповал командира 10-го [426] полка Антюкова. Осколок гранаты попал в голову навылет. Доблестный полковник, любимец не только своего полка, но и всего Портартурского общества, безмолвно упал на колени сидевшего рядом с ним капитана Ярошевича. Смерть была мгновенная. Полковник был убит на своем посту, перед лицом своего полка. Вечная ему память.

Стены и башни продолжали громить наши силы. Раненые и и убитые выносились все время. Генерал Линевич приказал выкатить еще 2 орудия 3-ей батареи, что и было исполнено на руках стрелками 5-й и 8-ой рот. 2 и 3-я роты обстреливали неприятеля с левого фланга, орудия стреляли по средине, 5 и 8-я рота выбивали штыками китайцев, стрелявших из-за фанз.

Утро было знойное, горячее. Наши солдаты изнемогали от жажды и утомления, но стойко и мужественно исполняли свой долг. Уже целую неделю они не пили, не ели, не спали и не отдыхали как следует. Пройдя ускоренным маршем 120 верст, не имея в течение шести дней ни одной дневки для отдыха, эти герои в белых рубахах, ставших в дороге бурыми, с запыленными и обгоревшими от солнца и ветра лицами, обливаясь потом и кровью, лезли теперь брать неприступные стены китайской столицы.

4 орудия 3-ей батареи, заслужившей свою славу еще при взятии Тяньцзина, продолжали громить китайцев, расположившихся по стенам вправо и влево от ворот, которые были заняты нами. Наша шрапнель разрывалась над самыми головами китайцев и заставляла умолкать их ружейный огонь.

Было около 10-ти часов утра. Положение отряда, занявшего ворота и расположившегося на стене, было не легкое. Большие свинцовые пули китайских ружей с резким треском вонзались в стену по всем направлениям. 4-я и 5-я роты 2 полка и половина 7-ой роты 10-го полка расположились на стене и у ворот. Несколько раненых стрелков уже лежало на стене. Китайцы сидели за своими бойницами и осыпали наших стрелков пулями. Стрелки, укрывшись за китайскими бойницами, выслеживали китайцев и понемногу выбивали их.

В 10 часов утра начальник передового отряда генерал Василевский, проходя по стене, откуда он командовал своими силами, упал, раненый в правую часть груди навылет. 2 стрелка, бросившиеся поднимать генерала, были сейчас же ранены. Бросились 2 других и 1 был ранен. Наконец, удалось пронести генерала и положить его тут же на стене, под прикрытием [428] бойницы. Китайцы, вероятно, хорошо видели все, что произошло, и открыли по месту, где был ранен генерал, ожесточенный огонь. Пронести генерала со стены вниз, в фанзы, где был устроен перевязочный пункт, не было никакой возможности. Нужно было только перебежать площадку на стене в 20 шагов длины, но она обстреливалась градом пуль. Уже около 10 человек были здесь ранены. Я все-таки рискнул и побежал со стены вниз за доктором. Неустрашимый доктор 2-го полка Петерсон, перевязавший под огнем в это тяжелое утро 50 человек, поднялся на стену, благополучно пробежал эту роковую площадку и перевязал раненого генерала. Рана была к счастью сделана пулей малого калибра. Пульс был совершенно нормален. Мы надеялись на благополучный исход. Испытывая жестокие мучения от свежей раны, обжигаемый знойным солнцем и обстреливаемый пулями, генерал лежал на камнях над теми самыми воротами, в которые он только что перед тем пробился со своим отрядом и в которые вошел первым. Но мы не отчаивались.

Штабной переводчик, норвежец г. Мунте, прекрасно владеющий китайским и новыми языками и бывший переводчиком у адмирала Сеймура, два фельдшера и я все время оставались возле раненого генерала. Каменная бойница, в рост человека вышины и аршина два ширины, была нашей единственной защитой. Стоило кому-нибудь высунуться, его встречал град пуль. Два раза мы пытались пронести генерала: сперва был ранен в позвоночник фельдшер Кривоносов, скончавшийся через полчаса, потом ранен в руку и ногу другой фельдшер. Только часа через три нам удалось пронести вниз со стены раненого генерала. Было 9 1/2 часов утра, когда начальник отряда приказал батальону 9-го полка выйти из резерва на подкрепление отряду. Тем временем командир 1 бат. 10-го полка подполковник Колин осмотрел мост и, под непрерывным огнем китайцев проехал в занятые нами ворота, тем же путем вернулся обратно неуязвимый для пуль. Было 11 час. утра. Огонь китайцев стих [429] и на их стене показались белые флаги. Начальник отряда со штабом и 2, 3, 5 и 8-я роты 10-го полка немедленно двинулись вперед, к воротам. Заметя это движение, китайские солдаты вероломно снова открыли огонь и, убравши белые флаги, снова вывесили красные.

Наши орудия не замедлили осыпать китайскую стену таким дождем шрапнелей и гранат, что китайские ружья и пушки стали постепенно затихать. В разных местах стали опять показываться белые флаги.

В 12 часов дня начальник отряда и его главные силы вошли в Пекин. Но проход по мосту, к воротам, был все еще опасен. Наряду с белыми флагами, из различных углов стены и из башен все еще стреляли.

Японцы узнав, что в эту ночь мы пробили ворота Пекина и штурмуем его стены, поспешно двинули свои войска, которые двигались почти параллельно с нашими главными силами. Около 9 часов утра они подошли к Цихуамыньским воротам и начали штурм этой стороны города. Китайцы, ожидавшие нападения иностранных войск со стороны этих ворот, приготовились к отчаянной обороне и встретили своих непримиримых врагов самым сильным ружейным и орудийным огнем, какой только они могли направить. Несколько смельчаков японцев с капитаном Генерального Штаба Болховитиновым попытались подойти к воротам, чтобы подложить мину, но все, кроме капитана, были перебиты. Через час генерал Ямагучи просил генерала Стесселя, чтобы наша артиллерия обстреляла Пекинскую стену между обсерваторией и Цихуамыньскими воротами, так как он с шестью батальонами атакует ворота Пекина. Генерал Стессель, начальник резервной колонны, сейчас же приказал двинуть 2-ю батарею. Батарея стала на позицию сперва в расстоянии 700, а потом 100 саж. от стены. Командир батареи шт.-капитан Скрыдлов установил весьма меткий прицел и с 10 час. утра до 5 час. вечера поражал китайцев. Если бы русские не отвлекли главных сил китайцев к своим воротам еще ночью и если бы наша 2-я батарея не поддержала сильным огнем левого фланга японцев, [430] то им едва ли бы удалось взять ворота. Только поздно вечером, когда наши войска уже вошли в Пекин и часть японских войск тоже прошла через наши ворота, японцы, наконец, пробились через так называемые Мандаринские (Цихуамыньские) ворота, которые они избрали для штурма. Весьма полезным оказался для японцев во время штурма капитан Генерального Штаба Болховитинов, который все время под огнем ездил с поручениями от генерала Стесселя к генералу Ямагучи.

Американцы прошли в Пекин только с нашей помощью. Они подошли к стенам Пекина около 11 часов утра и вместо того, чтобы брать штурмом предназначенные им ворота с помощью своей артиллерии, они просили нашу 3-ю батарею сделать для них обвал в стене. Батарея подполковника Мейстера очень скоро пробила гранатами обвал, по которому американцы вскарабкались на стену, но неприятеля они нигде не встретили, так как он еще рано утром был отогнан нашими стрелками и пулеметами. Затем американцы хотели водрузить свой флаг на стене, но, увидя русский флаг на воротах, отправились искать другое место. К их сожалению, вся эта сторона была уже занята русскими. Тогда американцы вошли под прикрытием наших орудий в Пекин. [431]

В то время как русские и японцы бились с китайцами не на живот, а на смерть и лезли на стены, под жестоким огнем, чтобы овладеть ими; в то время, как американцы отважно лезли на стены, уже занятые нами, и искали места для водружения своего флага; — англичане весьма благоразумно лезли под стены и по руслу высохшей реки прошли в 1 час дня в Китайский город Пекина. Затем без боя они прошли пустой город, пролезли под стеной Манчжурского города и в 2 часа дня явились под прикрытие английской миссии. Английские сипаи были первыми вестниками освобождения.

Около 2 часов дня вдоль всей восточной Манчжурской стены, которую громили наши батареи, исчезли красные военные флаги китайцев и показались белые: китайцы сдались и Пекин пал. Только в угловой башне, которая похитила у нас столько жертв, засели непримиримые Дунфусяновцы и продолжали стрелять до вечера, пока эта башня не была занята японцами.

Благополучно войдя в Пекин, под огнем неприятеля, во главе своих войск, генерал-лейтенант Линевич приказал остановиться для небольшого отдыха. Об еде тогда никто и не думал: подкреплялись сухарями и освежались водой.

В 2 часа дня радостная весть о свободе облетела все миссии. [432] В 3 часа мичман Ден, бывший в составе русского десанта в Пекине с броненосцев “Наварин” и “Сисой Великий”, сделал смелую вылазку по стене, выбил китайцев из Цяньмыньских ворот и отворил ворота американским войскам, которые подошли с этой стороны. Затем явился начальник десанта лейтенант барон Раден с остальной командой и прогнал китайцев еще далее, до следующих ворот. Трофеями вылазки русского десанта было 5 китайских орудий и 10 флагов.

В 4 часа генерал Линевич со своим штабом вошел в Императорскую Российскую миссию, которая оказалась неразрушенной, а все члены ее здоровыми. Все остальные осажденные европейцы оказались также целы и здоровы.

Громогласный и восторженный крик “ура” освобожденных и освободителей разносился долго по всем миссиям.

Около 4 часов дня резервная колонна генерала Стесселя получила приказание идти в Пекин. Войска двинулись в следующем порядке: 2-й батальон 9-го полка, 2-я батарея, пулеметы и батальон 12-го полка. С роковой 4-ярусной башни, в которой засели китайцы, заметили это движение и, несмотря на соседство [434] белых флагов, навели несколько фальконетов и через полчаса 32 стрелка 9-го полка были ранены и убиты. 2-я батарея и пулеметы немедленно выехали на позицию и заставили замолчать китайцев, скрывавшихся в этой башне.

Резерв двинулся дальше и присоединился к главным русским войскам, которые расположились биваком возле Манчжурских ворот.

Штурм Пекина кончился. Столица взята. Миссии освобождены. Китайское правительство и его войска бежали.

В этот трудный и славный для русского имени день взятия Пекина наши потери были: генерал-майор Василевский, капитан Горский, поручик Пиуновский и подпоручик Феоктистов и 102 нижних чина — ранены. Полковник Антюков и 27 нижних чинов убиты. Капитан Винтер умер дорогою от солнечного удара.

Японцы потеряли 120 раненых и 30 убитых. Англичане вошли в город без боя и когда они уже были в своей миссии, то два сипая были ранены во дворе. Американцы вошли также без боя; на улицах было ранено около 20 человек. Другие нации при штурме Пекина не присутствовали. 500 французов, при 3 горных батареях, были в составе русских войск, но пришли в Пекин после штурма.

Нашими действительными союзниками при штурме Пекина оказались только японцы, потери которых приблизительно равняются нашим.

Поход от Тяньцзина до Пекина, на протяжении 120 верст, был сделан в 10 дней. По пути было выдержано 2 боя: под Бэйцаном и Янцунем.

На 11-й день был штурм Пекина.

Пекин был взят кровью и потом двух верных союзников — русских и японцев, с которыми мы впервые, под огнем и ядрами, испытали братство по оружию.

Вечером, когда все стихло и выстрелы давно умолкли, я снова поднялся на стену, чтобы взглянуть на город, над которым с двух часов ночи и до двух часов дня раскаленные свинцовые пули и стальные гранаты и даже чугунные старинные ядра китайцев носились убийственным железным дождем. Двенадцать часов лились потоки человеческой крови на вековых безмолвных стенах и под стенами священной столицы.

Безоблачное небо, точно потрясенное и возмущенное смертоносным [435] грохотом земных орудий, омрачило свою ясную лазурь и обволоклось грозными свинцовыми тучами.

Величественное солнце, которое целый день видело беспощадную резню людей, точно негодуя закатывалось за зубцы и башни Пекина и уходя долго озаряло свинцовые тучи багровыми кровавыми пятнами.

Пекин пал. [436]

В освобожденной столице

1-2 Августа

Пекин был построен за тысячу слишком лет до Рождества Христова и в 1121 году до Р. X. уже был столицею Китая под названием Цзи. Удельное княжество Янь избрало этот город своею столицею до 221 года, когда император Цинь Ши Хуанди разрушил столицу Янь. В течение одиннадцати веков Пекин переходил от одного князя к другому и в 936 г. по Р. X., имея название Ючжоу, был взят Киданями, которые основали в нем свою столицу Сицзин. В 1125 г. по Р. X. Пекин завоеван Золотой Ордой Цзинь. В 1151 один из повелителей этой династии перенес свою столицу в Пекин и дал ему ране Чжунду — “Средняя столица” и имя Дасин — “Великий расцвет”. В 1215 Пекин взят великим монгольским завоевателем Чингисханом. Его внук знаменитый Хубилай учредил в Пекине свою столицу, которой дал монгольское название Ханбалык и китайское Даду — “Великая столица”. В 1368 монгольская династия Юань пала и воцарилась последняя китайская династия Мин, которая избрала своей столицей Нанкин — “Южную столицу”. Император Юн Ло в 1409 перенес столицу в [438] Даду, которому дал нынешнее наименование Бэйцзин или Пекин, что значит “Северная столица”. В 1419-21 гг. Юн Ло соорудил великие стены, окружающие Манчжурский или Внутренний город Пекина. В 1437-39 городские стены облицованы кирпичом. В 1553-1564 вокруг Китайского или Внешнего города воздвигнуты те стены, которые в 1900 году приступом брали русские. В 1644 манчжуры завоевали Китай, ниспровергли династию Мин и в Пекине воцарилась чуждая Манчжурская династия, правящая поныне под именем Цин “Светлая”.

Ни одна вражеская граната никогда не посягала на Пекинские твердыни. Когда 1 октября 1860 англо-французская армия стала перед стенами Пекина и готовилась к штурму, китайцы решили отворить ворота и спасли столицу от бомбардировки. Несмотря на вековую дружбу России с Китаем, в 1900 русские гранаты первые громили ворота Северной столицы. Будем надеяться, что эти гранаты были и последние.

Когда ночью над Пекином раздался первый грохот русских орудий, смятение охватило жителей, не ожидавших, что иностранные войска так скоро подойдут к столице и даже осмелятся разбивать ее священные стены. 40 лет назад, когда англо-французская армия разбила китайцев у моста Палицяо 4 сентября, союзники три недели медлили, прежде чем решились вторично штурмовать Пекин. Благодаря вмешательству русского посланника графа Игнатьева назначенный штурм был отменен. Как и 40 лет назад, богдыхан, вдовствующая императрица, двор, князь Дуань, члены верховного совета и все высшие сановники ночью поспешно бежали из Пекина. Вслед за ними бежали жители города.

Бегство правительства и народа из столицы было такое отчаянное, такое внезапное и беспорядочное, что думали только о спасении жизни, но не имущества. Дома богачей и бедняков, дворцы и ямыни, магазины и кумирни — все было брошено со всеми своими богатствами: серебром, одеждами, шелком и мехами, жемчугами и драгоценными вазами. Двор бежал в таком смятении, что в дорогу не были взяты ни съестные припасы, ни носилки, ни одежды в достаточном количестве. По слухам, двор бежал на запад в провинцию Шаньси и терпел в дороге от недостатка пищи и одежды, так как жители попутных городов и деревень, услышав о бегстве двора, также разбежались. “Чжу жу-чэнь сы”. — “Когда государь оскорблен, чиновники умирают” — гласит древнее китайское изречение. Преданные [439] престолу чиновники не могут перенести того позора, когда богдыхан из-за нашествия варваров принужден покинуть столицу и удалиться “для осенней охоты”, как сообщил указ богдыхана о неожиданном отъезде двора из Пекина. Несчастие и позор, обрушившиеся на древнюю столицу, повергли в такое отчаянье верных чиновников и военных, преимущественно манчжур, что многие из них решили покончить с собою и своими семьями, чтобы не видеть больше ни солнца, которого они не достойны созерцать, ни лица богдыхана, которого они огорчили своими дурными делами и своим неразумием. Если государство постигают бедствия, в них виновны все служилые люди, которые своим дурным управлением страною не сумели предотвратить народных несчастий и может быть даже сами навлекли их. Такие чиновники не достойны жизни и не могут даже желать жить. Поэтому в ночь штурма Пекина, многие высшие чиновники и военные приняли опиум или кусочки золота и умерли в мучениях. Они давали отраву своим женам, сыновьям и дочерям и прислуге, чтобы никто не остался живым в доме. Женщин и маленьких детей бросали в колодцы и, утопив их, кончали с собою.

Тысячи жителей бежали из Пекина еще в мае и июне, когда боксеры подняли свое восстание, убивали и мучили правых и неправых и выжгли несколько улиц и кварталов. В ночь штурма бежали из столицы мандарины, купцы, бедные и богатые. Остались только те, кто не успел спастись и обрек себя на волю завоевателей. День и ночь через западные ворота Пекина уходили китайские войска, тщетно оборонявшие столицу.

В 1812 году русские покинули и сожгли Москву, но не пошли к Наполеону с повинной головой. В 1900 году китайцы сделали тоже самое и отдали Пекин иностранцам на разграбление: они пожертвовали столицей, но спасли свою народную гордость.

* * *

2-го августа американцы начали бомбардировку дворцов Императорского города, но ввиду протеста генерала Линевича и посланников бомбардировку вскоре прекратили. Потеряли около 20 человек. На совещании командиров союзных отрядов, бывшем 2 августа совместно с посланниками, постановлено, чтобы ни один иностранный отряд не входил в богдыханские дворцы [440] Пекина. Ко всем наружным воротам дворцов поставлены международные караулы.

По соглашению командиров, вследствие бегства китайского правительства, Пекин разделен на кварталы, которыми должны управлять военные губернаторы, назначаемые командирами отрядов. Манчжурский город разделен на четыре квартала: северный, данный в управление японцам, западный, данный англичанам и американцам, и восточный, предоставленный России. Первым русским губернатором в Пекине был назначен командир 2-го Вост. Сиб. С. полка полковник Модль.

На обязанности военных губернаторов лежало охранение порядка в их квартале, прекращение мародерства и разбоев, принятие санитарных мер и пр.

3 августа, в 5 часов утра, начальник французского отряда генерал Фрэй, с 1 французским батальоном и горной батареей, отправился выручать католический монастырь Бэйтан, в котором были осаждены, одновременно с посольствами, около 2700 китайцев-католиков, с миссионерами и епископом Фавье. Генерал Фрэй просил генерала Линевича дать ему для усиления отряда русских солдат. Просьба французского генерала была немедленно исполнена. [441]

Во главе русского отряда, командированного в подкрепление французам, был назначен подполковник 9-го полка Бэм. Под его командою были: 2-ой батальон 9-го полка, 3 пулемета и 50 казаков и сапер. Русские пошли в авангарде своих союзников. Бэйтан, т.е. “Северный Храм”, находится в Императорском городе, защищенном крепкими стенами.

Оставшиеся в Пекине неустрашимые манчжурские солдаты, скрывавшиеся за стенами дворцов и в домах китайцев, в узких запутанных переулках, отчаянно отбивались, чтобы не допустить иностранного войска к Бэйтану. Ворота Императорской стены были пробиты французскими гранатами и отворены. В улицах, ведущих к католическому монастырю, во дворах и на крышах, завязалась кровопролитная перестрелка между иностранцами и манчжурами, упорно дравшимися и не желавшими ни сдаваться, ни бежать. Десятки их были перебиты. Дома и лавки вокруг Бэйтана выжжены французами. Из под обломков, мусора и угля высовывались сгоревшие и обуглившиеся тела. По улицам навалены кучи застреленных и заколотых китайцев. Убивали не только китайских солдат, но и всех тех, на кого указывали китайцы-христиане, как на виновников их плена. У [442] французов было 10 солдат убитых и 15 раненых. У русских 3 легко раненых. Этой франко-русской экспедицией были освобождены от двухмесячной осады заточенные христиане и их епископ Фавье, знаменитый исследователь Китая, — и военные действия в Пекине закончились.

* * *

Тот русский генерал, который первый со своим небольшим отрядом подошел к Пекину и захватив ворота и стену Китайского города, держался всю ночь и утро, до прибытия главных сил, и был ранен на захваченной им стене, — первую ночь в завоеванном Пекине провел возле этой стены, в грязном и пахучем крытом проулке китайского двора, на котором выделывали водку. Двор был уставлен большими глиняными чанами с какой то бурдой, отдававшей сивушным запахом. Это небольшое хозяйство, устроенное подле самой стены, было брошено в смятении, в последнюю минуту. Генерал Василевский провел ночь на носилках, я подле него на какой-то китайской шубе, которая валялась во дворе. В соседних фанзах наши стрелки нашли кур, муки и риса и угостили генерала хорошим куриным супом и блинами.

На следующий день после штурма, в 10 часов утра, санитары понесли раненого генерала Василевского на носилках в русскую миссию, под охраною казаков. Наше грустное шествие направилось по тому самому пути, по которому наши артиллеристы и стрелки, под начальством того-же Василевского, тщетно ринулись вперед позапрошлой ночью и так трагически принуждены были отступить.

Неуклюжая ветхая громада — угловая четырехъярусная башня, которая вчера все утро и весь день громила храбрый русский отряд, утвердившийся на стене, с опущенными ярко раскрашенными ставнями, со свежими следами русских гранат и шрапнелей — теперь молчала точно страшное, но бессильное многоглавое привидение. Когда я потом взобрался на эту башню, я был глубоко взволнован: вся стена, на которой мы сидели весь день штурма, была с этой башни видна как на ладони. Укрыться от всевидящих окон башни было невозможно. Китайцы могли стрелять в каждого, кто показывался на стене, по выбору. Расстояние было от 100 до 500 шагов. Если китайцы не перебили всех стрелков и офицеров, укрывавшихся на стене над воротами, то только [443] благодаря тому, что солдаты Дун Фу Сяна стреляли старыми ружьями и фальконетами и были уже охвачены смятением. Хотя свинцовые фальконетные пули и не были метки, но зато попав они причиняли такие страшные поранения, так разбивали мясо и кости солдата, что залечить рану было нельзя. Солдат либо умирал либо терял руку или ногу. Генерал Василевский был каким-то чудом ранен двухлинейной новейшей пулей, которая так тонко и чисто пробила грудь навылет, что можно было надеяться на скорое выздоровление генерала.

Наше шествие проходило между грязным высохшим каналом и стеною Манчжурского города на дороге, на которой накануне беспомощно лежали два наших орудия, так как люди и лошади были перебиты. Расстояние между каналом и стеною было такое узкое, (от 50 до 100 шагов), что только благодаря ночному сумраку и панике китайцев уцелели орудия, из которых одно было увезено на лошадях, а другое на руках стрелков и артиллеристов. Когда капитан Горский пошел под самой стеной, чтобы китайцы не могли достать его пулей, китайцы стали сбрасывать сверху камни. Один камень был скинут так удачно, что если бы фельдфебель Якименко вовремя не толкнул своего командира, Горский был бы убит. [444]

Мы подошли к Хадамыньским воротам, к которым так неудачно стремились накануне, прошли в ворота, уже охранявшиеся русскими и японскими стрелками и вступили в Нэйчэн — Внутренний или Манчжурский город.

В день штурма японцам так трудно было взять предназначенные им Цихуамыньские ворота, что они были вынуждены пройти через русские ворота, а затем через брошенные китайцами Хадамыньские ворота они поднялись по аппарели — всходу изнутри на стену и по стене пробежали к воротам Цихуамынь. По пути они вырезали всех китайских солдат, которые решили драться до последней капли крови и умереть на стене. Японцы выбили китайских солдат — мусульман, которые засели в четырехъярусной башне и упорно стреляли, хотя на всех стенах Пекина уже развевались белые флаги.

С большой широкой и грязной Хадамыньской улицы мы повернули влево на Посольскую улицу.

Великая столица богдыханов лежала полуразрушенная, полусожженная, оскверненная и опозоренная и точно вымершая. По обеим сторонам Посольской улицы одне развалины, груды камней, угля, пепла, мусора и грязи. Валяются трупы китайцев и всякое добро китайское и европейское. Поперек улицы баррикады. Уцелевшие посольства и гостиница “Hotel de Pekin” забаррикадированы камнями, мешками, бревнами, досками и ящиками. [445]

По мраморному мосту переходим через грязнейший Яшмовый канал, проходящий под городской стеною и бывший для англичан той лазейкой, через которую они отважно первые пробрались в посольства.

Около полудня 1 августа, когда русские и японцы штурмовали Пекин, англичане, без всякого сопротивления пробравшись в Китайский город, уже с утра покинутый китайскими войсками, подошли к стене Манчжурского города, занятой посольскими десантами. Проводник провел их к запертым деревянным воротам Яшмового канала, замыкавшим его выход под городской стеною. Посольские десанты русских и американцев продвинулись в обе стороны по стене, так что англичанам опасность не грозила ни с одной стороны.

Несколько осажденных европейцев и китайцев-христиан, узнав о прибытии англичан, прорезали отверстие в старых прогнивших досках, из которых были сбиты ворота, и через эту лазейку взвод индийских солдат-раджипут пролез в Манчжурский город и благополучно явился в британское посольство.

В 2 часа дня таким же путем в британское посольство пробрался начальник английского отряда генерал Гэзли, его штаб, 7-ой Раджипутский полк, 24-ый Пенджабский полк, 1-ый Сикский полк и Бенгальские уланы.

Текст воспроизведен по изданию: У стен недвижного Китая. Дневник корреспондента "Нового Края" на театре военных действий в Китае в 1900 году Дмитрия Янчевецкого. СПб-Порт-Артур. 1903

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.