Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

Н. М. ПРЖЕВАЛЬСКИЙ

ОТ КЯХТЫ НА ИСТОКИ ЖЕЛТОЙ РЕКИ

ИССЛЕДОВАНИЕ

СЕВЕРНОЙ ОКРАИНЫ ТИБЕТА

И

ПУТЬ ЧЕРЕЗ ЛОБ-НОР ПО БАССЕЙНУ ТАРИМА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЛЕТНЯЯ ЭКСКУРСИЯ В КЭРИЙСКИХ ГОРАХ

[3/15 июня — 15/27 августа 1885 г.]

Оазис Кэрия. — Наще здесь пребывание. — Переход к д. Ачан. — Дальнейшее двимсение. — Камень юй, или нефрит. — Колония Полу. — Неудачный разъезд. — Погода в июне. — Хребет Кэрийский. — Флора и фауна его северного склона. — Племя мачин: наружный тип, одежда, пища, жилище, утварь и домашняя обстановка, занятия, характер и обычаи, язык и грамотность, религия и суеверия, болезни, администрация и подати. — Наш путь вдоль Кэрийских гор. — Постоянные дожди. — Переход в оазис Чира. — Посылка за складом в Кэрию.

Оазис Кэрия. Оазис Кэрия лежит при абсолютной высоте 4 700 футов на левом берегу р. Кэрия-дарья, верстах в 50 по выходе ее из гор 451, там, где временно отделяющийся от названной реки рукав помогает обводнению значительной площади земли. От севера к югу описываемый оазис простирается верст на 14, при наибольшей ширине около 8 верст; к западу же по хотанской дороге неширокая культурная полоса тянется еще верст на 13 или около того. Население Кэрии составляют мачинцы, число дворов которых простирается ныне до 3000. Подобно тому как в Ние, так и здесь, жители испорчены нравственно, ленивы, плутоваты, развратны и сильно заражены сифилисом. Этому главная причина — отхожий промысел на золотые прииски Копа, Соргак и др. Туда же поставляется из Кэрии (также из Нии и других оазисов) зерновой хлеб, за удовлетворением местного потребления. Садоводство в Кэрии не обширно, так что не только сухие фрукты, но даже свежие в большом количестве, привозятся из оазиса Чира. Шелководство и разведение хлопка ныне также незначительны. Обрабатывающая промышленность (кустарная, как и в других оазисах), удовлетворяет лишь местным надобностям. Единственные, как нам говорили, предметы вывоза отсюда составляют золото и камень юй (нефрит).

В юго-восточной части описываемого оазиса находится базар, возле которого жилые сакли лежат скученнее; невдалеке помещаются китайские власти и китайцами же выстроена небольшая глиняная крепостца (импан), [261] словом — здесь город. Однако торговля в нем не велика. Постоянно открытых лавок нет, кроме нескольких мелочных; но дважды в неделю, именно в четверг и пятницу, устраивается кочующими из одного оазиса в другой купцами торг вроде нашей ярмарки 452. На этом базаре изобильны русские красные товары — ситцы, кумач, платки, плис и др., также зажигательные спички и сахар. Продаются они не дорого: так, например, аршин кумача стоит 2 теньге 453, аршин материи вроде чортовой кожи — 4 теньге, бумажный платок 2 теньге, гин (1½ наших фунта) сахара 6 теньге. Из местных произведений, кроме предметов одежды, много бывает на базаре мыла и съедобных продуктов; последние сравнительно не дешевы. Наши кредитные бумажки и мелкое серебро принимаются охотно.

В административном отношении Кэрия составляет центр отдела третьей степени, находящегося под управлением китайского чиновника, подведомственного начальнику Хотанского округа 454. Кэрийский отдел захватывает обширную местность — к северо-востоку до Чархалыка, а к востоку почти до Хотанской реки с оазисом Сампула включительно; кроме того, сюда подчинены и горные мачинцы. Общее число жителей (все мачинцев) того же отдела простирается до 15 тыс. семейств по следующему приблизительному расчету: Черчен 600 семейств, Ния 1 000, Кэрия 3 000, Шивал 200(?), Гулакма и Домаку 800, Чира 1 000, Сампула 5 500: горных мачинцев: в Русском хребте 1 000, в Карийском 2 000 семейств.

Река, питающая своей водой Кэрийский оазис, притекает сюда с плато Тибета. По размерам она превосходит реки, которые мы пересекли у северного подножия Русского хребта, но меньше р. Черченской. На переправе дороги в оазис Ния Кэрия-дарья имела в начале июня, при средней воде, от 10 до 15 сажен ширины и глубину брода в 2 фута; когда же вода с гор прибывала, что обыкновенно случалось часов с 9 утра до 3 или 4 пополудни, тогда размеры и глубина той же реки значительно увеличивались. Течение у нее весьма быстрое; вода летом грязная. Тотчас за Карийским оазисом описываемая река вступает в сыпучие пески и, при [262] большой летней воде, пробегает по ним в прямом северном направлении более 150 верст — до параллели упирающегося в левый берег соседней Хотанской реки небольшого хребта Мазар-таг 455. На этом протяжении берега Кэрия-дарьи поросли туграком и джангалом; зимой кое-где живут здесь пастухи со скотом. Далее широты Мазар-тага русло Кэрийской реки, ныне совершенно безводное, заметно, как мы слышали, тянется, по сыпучим пескам почти до самого Тарима 456. По преданию, в давние времена сюда добегала вода той же Кэрия-дарьи и лежал прямой путь из Аксуйского оазиса в Кэрийский. В 120 верстах ниже этого последнего еще поныне, как говорят, сохраняются остатки старого парома, на котором переправлялись через Кэрийскую реку в большую воду 457.

Верстах в 20-ти ниже Кэрийского оазиса выкопан недавно от правого берега Кэрия-дарьи большой арык, который, как говорят, тянется верст на семь и может обводнить площадь земли, годную для поселения 5 тыс. семейств. Предполагается расположить здесь город, и при нашем посещении Кэрии уже начинали строить на избранном месте лавки и сакли.

Флора и фауна Кэрии, как и вообще всех оазисов, весьма бедные. Из дикорастущих растений, кроме некоторых, поименованных при описании оазиса Ния, нами было собрано в Ясулгане, Ой-туграке и Кэрии в конце мая и в начале июня лишь 10 цветущих видов: лактук (Lactuca tatarica), песобойник (Gynanchum acutum), дикая рута (Peganum harmala), чина (Lathyrus sativus?), донник (Melilotus suaveolens), жеруха (Lepidium latifolium?), заразиха (Orobanche sp.), джантак (Alhagi camelorum), астрагал (Astragalus sp.) и какое-то зонтичное. Культурная растительность в начале июня находилась в Кэрии в следующем развитии: абрикосы поспевали, шелковица отходила, виноград достигал величины крупной горошины, дыни цвели (арбузы еще нет); пшеница и ячмень колосились, ранний ячмень кое-где поспевал; рис и кукуруза достигали (средним числом) ½ фута высоты; первый сбор клевера (люцерны) был уже скошен.

Из диких млекопитающих по соседству Кэрийского оазиса, в джан-галах, вниз по Кэрия-дарье, держатся кабаны; в самом же оазисе встречаются летучие мыши, изредка мелкие грызуны. Птицы здесь те же, что и в Ние; прибавилась лишь крачка малая (Sterna minuta). Рыбы в Кэрийской реке мы поймали только один вид — гольца яркендского (Nemachilus yarkandensis). Из пресмыкающихся найдены в описываемом оазисе три вида ящериц — Phrynocephalus roborowskii n. sp., Eremias pylzowi, Eremias velox?

Наше здесь пребывание. В Кэрии мы провели шесть суток, и все это время ушло на суетливые хлопоты по снаряжению в дальнейший путь. Цель наша заключалась теперь в том, чтобы пробраться на два-три месяца на соседнее плато Тибета; в случае, же неудачи решено было заняться в течение лета обследованием ближайших гор. Как для той, так и для другой местности равно непригодны были наши истомленные верблюды. Поэтому мы оставляли их на пастьбу в окрестностях Керии, где имел быть устроен новый наш склад. Для предстоящей же экскурсии необходимо было нанять 30 лошадей и снарядиться налегке. [263]

Китайские власти, которым далеко не по нутру было наше здесь путешествие, тем более при большом расположении к нам со стороны туземцев, старались попрежнему исподтишка тормозить наш путь и творить недоброе. Так, незадолго до нашего прибытия в Кэрию, здесь было вывешено объявление, воспрещавшее жителям продавать нам съестные припасы и входить с нами в какие-либо сношения; в день нашего прихода утром полицейские громогласно повторяли по улицам Кэрии то же приказание с пояснением, что мы дурные люди, путешествуем с худым умыслом и т. п. Сведав об этом вскоре по прибытии на бивуак в Кэрию, я послал своего переводчика к местному китайскому начальству с предложением отменить подобные распоряжения; в случае же отказа с его стороны грозил добыть все необходимое для нас силой. При таком ультиматуме китаец вынужден был исполнить наши требования. На другой день сам кэрийский начальник, или, как его здесь величают, амбань, приехал ко мне с визитом. Посещение это было обставлено большой церемонией. Китаец ехал в двухколесной телеге, запряженной мулом, в сопровождении верхами нескольких чиновников и старших властей из туземцев. Сзади телеги шествовал отряд солдат 458, одетых в форменные красные и синие курмы, вооруженных трезубцами, секирами и несколькими заржавленными пистонными ружьями. Здесь же несли знамена, большой раскрытый красный зонтик (знак какого-то достоинства) и медный бубен, в который немилосердно колотили; по временам солдаты что-то кричали, вероятно вроде нашего «ура».

Я принял китайца в своей палатке, посадил его и местного хакима на разостланный по земле войлок и угостил чаем; остальные чиновники, туземные власти и переводчики стояли при входе в ту же палатку. После нескольких обычных вопросов со стороны китайца о нашем здоровье и благополучии пути я прямо перешел к делу. Объяснил, что путешествую с научной целью и что намерен теперь сходить на лето в Тибет; прошу местного начальника, здесь же при мне, отдать приказание кэрийскому хакиму нанять нам нужных для предстоящей экскурсии лошадей, отвести помещение под склад, продать съестные припасы и все, что будет нужно, О прежней истории с запрещением продажи я не находил нужным упоминать после того, как переводчик накануне объяснил наш ультиматум. Китаец начал уверять в своей дружбе и всегдашней готовности быть к нашим услугам; затем приказал хакиму исполнить наша требования. Таким образом дело это удалось без излишних проволочек. Обратно китайский начальник уехал с той же церемонией.

На другой день я отдал визит в сопровождении Роборовского, переводчика и нескольких казаков. Нам устроен был парадный прием. Помимо солдат, собраны были все власти Кэрии; в воротах помещения китайского начальника нам салютовали тремя взрывами и музыкой; хозяин встретил нас и проводил в свою фанзу, где сам подавал нам чай. Делалось все это главным образом для того, чтобы показать туземцам, что русские, мол, теперь наши приятели. Пробыли мы у китайца около часа времени; все присутствующие, кроме нас и самого хозяина, стояли. Разговор, как и прежде, происходил через двух переводчиков: я говорил своему по-русски, тот передавал по-тюркски китайскому переводчику, а этот последний переводил уж по-китайски. Сам китайский начальник, вероятно, желая блеснуть своей ученостью, предложил несколько нелепых [264] вопросов, на которые получил, конечно, уклончивые ответы. Так, между прочим, китаец спрашивал: правда ли, что можно узнать высоту положения данной местности по запаху земли? Словом, кэрийский начальник, быть может даже имеющий какую-либо ученую степень, оказался таким же невеждой в деле понимания самых простых явлений природы, как и многое множество тех китайских мандаринов и ученых, которые считаются познавшими всю суть человеческой мудрости, выдолбив наизусть несколько книг своих классиков, но без малейшего понятия даже об азбучных выводах истинной науки.

На прощанье я опять напомнил китайцу относительно скорейшего снаряжения нас в дальнейший путь, и опять было повторено хакиму прежнее приказание. Уехали мы с теми же парадными проводами. Вообще китайцы показали теперь себя весьма предупредительными и вежливыми, хотя, конечно, на душе у них было совсем другое. Попрежнему туземцам воспрещено было к нам ходить, и некоторые подверглись за это наказанию. Туземные власти также приезжали к нам не иначе, как по делам и в сопровождении соглядатаев. Добыть нужные сведения можно было лишь украдкой, да и то крайне скудные; шпионство постоянно окружало нас. С другой стороны, простой народ всячески выказывал нам свои симпатии. Во время экскурсий нас постоянно угощали абрикосами и различной едой; то же делали и для казаков, пасших верблюдов, или ходивших на базар. Заметив наш способ отдания чести прикладыванием руки к козырьку фуражки, туземцы при встречах с нами стали делать то же самое, не исключая иногда и женщин.

Провозившись еще несколько дней со снаряжением на предстоящую летнюю экскурсию, мы, наконец, кое-как устроились. Наняты были 30 вьючных и верховых лошадей 459 с платой по 120 теньге в месяц за каждую, и закуплена часть продовольствия. Все наши коллекции, помещавшиеся в 14 больших ящиках и нескольких мешках, сложены были в сакле, отведенной местным хакимом, и сданы ему на хранение. Остальной багаж, за исключением того, который шел с нами, должен был находиться на руках у казаков, оставляемых с верблюдами.

Переход к д. Ачан. Не имея возможности узнать достоверно насчет проходов в Тибет, я решил сначала поискать поперечной тропы в западной окраине Русского хребта, да кстати познакомиться с характером этой его части. Поэтому мы направились из Кэрии к юго-юго-востоку и на третьи сутки пришли к подножию высоких снеговых гор. Местность по пути залегала равнинная с пологим подъемом и сначала совершенно бесплодная; со второй же половины нашей дороги начали попадаться кустики Eurotia (?), Ephedra и Reaumuria songarica (терескен, хвойник, реамюрия джунгарская). Почва была вначале не надолго галечная, потом стала песчаной. Словом, описываемая равнина имела тот же характер, как и вдоль всей северной подошвы Русского хребта. Верблюды пока шли с нами, ибо мы рассчитывали найти вблизи гор хорошее и более прохладное, чем возле Кэрии, пастбище.

С приближением к высоким горам местность сделалась холмистой, и здесь на небольшой речке Ачан 460 мы встретили того же имени деревню; она вытянулась отдельными фермами верст на 10 и населена мачинцами. [265] Всего, как говорят, в Ачане около сотни дворов. Жители сеют ячмень и пшеницу, но рис и кукуруза здесь не растут; нет также шелковицы и винограда, абрикосов же много; только теперь они были еще зелены, тогда как в Кэрии уже совсем поспели. Кроме земледелия, жители Ачана занимаются и скотоводством.

Мы разбили свой бивуак почти в средине общего протяжения описанной деревни, на абсолютной высоте 9 тыс. футов. Гигантские снеговые горы высились совершенно близко впереди нас, и между ними рельефно выделялась своей пирамидальной вершиной гора Люш-таг. Жаль только, что густые облака, почти постоянно окутывавшие эту гору, и пыльная атмосфера лишили нас возможности сделать тригонометрическое измерение вновь названной вершины. Мне кажется, что она будет не ниже 20 тыс. футов.

Одновременно с нашим прибытием в Ачан китайцы прислали сюда соглядатая, который пригрозил здешним жителям и их аксакалу, так что мы не могли решительно ничего толкового выведать относительно окрестных гор, возможности или невозможности пробраться через них в Тибет. Пришлось отправиться в разъезд. Поехал я с Козловым и двумя казаками вверх по ущелью р. Ачан. Рассчитывали мы проездить двое или трое суток, но вернулись в тот же день. Далее, как верст на десять от бивуака, проехать верхом оказалось невозможным, ибо высокие крутые горы стесняют здесь ущелье в узкий коридор, на дне которого бурлит река по огромным валунам. Горные породы, встреченные нами в посещенном ущелье, состояли из гранита и известково-глинистого сланца; скал много, но они более или менее разрушены и засыпаны лёссом. Тем же лёссом покрыт весь нижний и средний пояс описываемых гор. В наружной их окраине царствует совершенное бесплодие, и лишь тысяч от десяти футов появляются редкие кустики мелкой полыни, а поближе ко дну ущелья кое-где растет дырисун. Кроме того, по ущелью, где мы проезжали, встречались: барбарис (Berberis kaschgariea), золотарник (Caragana pygmaea? var.), изредка белый шиповник (Rosa Beggeriana) и ломонос (Clematis orientalis var. tangutica); все эти кустарники цвели; цветущих травянистых растений мы не нашли вовсе. Вообще хребет Русский как прежде, так и в западной своей окраине, оказался также весьма бедным флорой. Лишь в полосе от 10 до 12 или 12½ тыс. футов встречаются здесь сносные альпийские луга, да и то, по всему вероятию, небогатые разнообразием травянистой растительности. Бедна и горная фауна даже относительно птиц.

Таким образом наша поездка принесла отрицательный результат. Теперь можно было почти наверное рассчитывать, что нет проходов на плато Тибета и во всей западной снеговой части Русского хребта. Необходимо было искать такой проход еще западнее, всего надежнее там, где пробрался в 1871 г. из Ладака в Кэрию пундит, отправленный на географические разведки за Гималаи Ост-Индским геодезическим бюро.

В Ачане мы окончательно снарядили свой новый караван на лошадях. Верблюды наши оставлялись здесь же под присмотром пяти казаков. Однако немного спустя эти верблюды перекочевали опять вниз к оазису Ой-туграк, ибо возле Ачана корм был плох и притом, как оказалось, вредный для названных животных.

Дальнейшее движение. 16 июня мы двинулись в путь с новым своим караваном, в котором состояло 15 верховых лошадей, [266] 22 вьючных 461 и 5 ослов у погонщиков. Сначала все не ладилось, да и впоследствии мало было порядка при хождении с непривычными ко вьюкам лошадьми, так что не один раз приходилось вспоминать нам про своих верблюдов. В два небольших перехода, каждый по 18 верст, прошли мы теперь из Ачана по предгорью Русского хребта до р. Кэрийской, там, где в нее впадает слева р. Лю-ши; посредине пути ночевали в небольшой (около 20 дворов) д. Соктоя, разбросанной по ущелью речки того же имени, впадающей в Кэрийскую реку. Местность нашего следования представляла собой широкую полосу в беспорядке набросанных увалов и холмов, между которыми иногда выдавались небольшие плато. Лёссовая почва скудно была покрыта мелкой полынью (Artemisia frigida) и белоцветным луком (Allium oreoprasum); повыше горные склоны местами зеленели, вероятно, от тех же самых трав, только гуще растущих. По этим пастбищам в большом числе бродили бараны, пастухи которых жили здесь же в конурах, выкопанных в лёссе. В оба наших перехода, как и ранее того в Ачане, шел небольшой дождь, который временно очищал атмосферу от пыли, так что можно было видеть соседние снеговые вершины и сделать кое-какие засечки для съемки. Подобная возможность выпадала как теперь, так и после, лишь изредка и случайно.

Тропинка, и без того нередко весьма трудная, местами была испорчена по приказанию китайцев. Об этом мы слышали еще в Ачане, откуда я написал карийскому начальнику письмо с предложением исправить попорченную дорогу. Теперь ее чинили впереди нас те же самые мачинцы, которые несколько дней тому назад портили этот путь. Нечего и говорить, насколько они проклинали китайцев. Приехавшие старшины соседних горных мачинских родов сами мне теперь говорили: «Прикажи — мы сейчас пойдем резать китайцев». Подобное предложение мы слышали и в Кэрии. Как там, так и здесь, да вообще всюду, где только туземцы могли украдкой от китайцев беседовать с нами, они твердили одно и то же: «Мы ничего не желаем, как только быть под властью белого царя» [т. е. России]. «Мы знаем, какая справедливость теперь водворилась в русском Туркестане. А у нас — каждый китайский чиновник, даже каждый солдат могут безнаказанно бить кого угодно, отнять имущество, жену, детей. Подати с нас берут непомерные. Мы не можем долго вынести подобное положение. У многих из нас заготовлено и спрятано оружие. Одно только горе — нет головы, общего руководителя. Дай нам хотя простого казака; пусть он будет нашим командиром».

Карийская река, на которую мы теперь вышли при устье р. Лю-ши течет здесь на абсолютной высоте 8 300 футов 462 в глубоком ущелье, местами вырытом узкой траншеей иногда в два-три яруса. Вытекает описываемая река, как уже было говорено, с плато Тибета и прорывает окрайние к Таримской котловине горы, сколько кажется, в прямом южном направлении; при устье же Лю-ши делает крутую излучину к западу, а затем снова стремится на юг. Ширина Кэрийской реки, там, где мы теперь через нее перешли, благодаря случайно уменьшившейся летней воде, была от 10 до 12 сажен при глубине в 3 фута; дно усыпано крупными валунами. Местами береговые гранитные скалы сжимают речное ложе на 5-6 сажен; [267] там вода бурлит и клокочет. Во время высокой воды, каковая стоит в течение целого лета, переправы вброд почти не бывает, и уровень той же реки повышается иногда, как говорят, на целую сажень. Туземцы переправляются тогда по канату, высоко натянутому с одного берега на другой. На этом канате скользит кольцо, к которому прикрепляется пассажир, и его перетягивают веревками 463. Накануне нашего перехода через Карийскую реку, когда вода в ней еще была высока, нам также предлагали подобный способ переправы. При этом туземцы наивно показывали приготовленный запасный канат на тот случай, если ранее протянутый оборвется.

Ущелье горного течения Кэрийской реки недоступно; но по р. Лю-ши, недалеко вверх от ее устья, тянется небольшая деревня мачинцев. Здесь мы дневали. Окрестные горы хотя вообще бедны флорой и фауной, но все-таки мы собрали здесь 21 вид цветущих растений для своего гербария, в котором общее число растений нынешнего года только теперь перевалило за сотню видов. Сгруппирована несколько лучшая растительность описываемой местности на обрабатываемых небольших полях, а затем маленькими клочками по дну речных ущелий, частью и в нижнем поясе их боковых скатов, словом близ воды. По арыкам, орошающим пашни туземцев, и возле немногих ключей красовались теперь темнозеленые площадки еще цветущего касатика (Iris ensata), между которым попадались: розовый ятрышник (Orchis salina), маленький белозор (Parnassia Laxmanni), темнолиловый астрагал (Astragalus zacharensis), подорожники (Plantago maritima, P. paludosa) и сизозеленка (Glaux maritima). На более сухих местах, по дну ущелий и на ближайших боковых их скатах, цвели: лапчатки (Potentilla bifurca, Р. multifida), астра (Galimeris altaica), ковыль (Stipa orientalis) и полынь (Artemisia Sieversiana); по обрывам лепились кучки ломоноса (Clematis orientalis var. tangutica) с красивыми яркожелтыми цветами; в двух местах маленькие площадки возле ключей, сбегающих с кручи, были выстланы двумя видами мха (Hypnum), которого мы не видали от восточной части Бурхан-Будды. На полях, засеянных ячменем, как сорные травы в этом хлебе, цвели встреченные еще в Ачане: сурепица (Brassica napus), гвоздика (Silene conoidea), жерухи (Lepidium draba, L. latifolium), костер (Bromus? sp.), еще не цветущий, спорыш (Polygonum aviculare), буркунчик (Medicago lupulina), Lepyrodiclis holosteoides, Pennisetum hordeiforme, Malcolmia africana и растение солончаковой пустыни Kochia mollis [кохия]. Из деревьев здесь растет только тополь возле жилых саклей; из кустарников — какой-то солянковый 464, достигающий 4 футов высоты и обыденный вдоль всего северного подножья Русского хребта.

Воспользовавшись, как выше упомянуто, случайной большой убылью воды в Кэрийской реке, мы переправились через нее вброд 465 и пошли вниз по левому берегу той же реки. Здесь она вышла из высоких гор и течет уже в предгорьях, совершенным коридором сажен 10-15, иногда того менее, шириной. Отвесы боков этой траншеи, пробитой в наносной почве, местами и в горных породах, высятся на 30-40 сажен; выше еще поднимается горная круча, по которой лепится тропинка. Так на протяжении 18 верст до устья р. Кураб, в ущелье которой мы и свернули. [268]

Камень юй, или нефрит. В области своего горного течения Кэрийская река замечательна обилием нефрита, который у многих восточных народов почитается талисманом и весьма дорого ценится в Китае. Известно, что еще в глубокой древности этот камень играл большую роль в торговых и даже политических сношениях названного государства с Хотаном 466. Горы к югу и юго-западу от этого оазиса по рекам Юрун-каш и Кара-каш славились с незапамятных времен обилием нефрита, настоящая родина которого действительно находится в западном Куэн-люне. Однако известия о месторождении этого камня ограничивались до сих пор лишь вышеупомянутыми Хотанскими горами, да отчасти нахождением нефритовых валунов в р. Яркендской. Ныне мы можем засвидетельствовать более обширный район распространения того же нефрита. По сведениям, добытым в настоящее наше путешествие, обильные местонахождения описываемого камня встречаются в западном Алтын-таге, всего более по рекам Ваш-дарья и Черченской; затем во всем хребте Русском, в особенности на реках Кара-муран и Мольджа, наконец в горах Кэрийских 467. По словам туземцев, описываемый камень встречается в вышеназванных местностях прослойками или жилами, изредка даже значительными глыбами в скалах среднего, еще же чаще верхнего пояса гор, иногда вблизи вечных снегов; случайно попадается и в виде валунов по руслам горных речек. Промышленники добывают нефрит в горах только летом. Сначала отыскивают жилу этого камня, а затем выламывают большие или меньшие его куски самыми первобытными инструментами 468. Для облегчения труда иногда накаливают огнем обрабатываемое место скалы. Добытые куски перетаскивают на вьючных ослах или на собственных плечах.

Китайцы называют нефрит юй, или юй-ши, а туркестанцы каш, или каш-таш 469. Различаются три сорта: юй-ши (яшил-каш) — зеленый, зэ-ши (ак-каш) — молочнобелый, и юй-тан-ши — желтовато-маслянистого цвета 470; последний — самый дорогой. Высоко ценится и молочнобелый нефрит; зеленый же самый обыденный, хотя цена его в Китае также значительна. Кроме разницы в цвете, лучшим считается нефрит без трещин и заметных жилок. Незадолго до нашего прихода в горы на Карийской реке там был найден в жиле зеленого юй-ши кусок зэ-ши, имевший, как нам говорили, пять четвертей в длину, две четверти в ширину и столько же в толщину. Китайцы ценили такую находку в сто ямбов серебра, т. е. в десять тысяч наших металлических рублей. Лучший нефрит отправляется, как и прежде, из Хотана в Китай; остальной расходится по городам таримского бассейна и вывозится в другие страны. Помимо различных поделок из этого камня (табакерки, серьги, блюдца, чашечки, ларчики, мундштуки, кольца и пр.), [269] браслет, из него, надетый на руку покойника, предохраняет, по верованию туркестанцев, труп от гниения. Богатые туземцы делают иногда, как нам сообщали, подушку в гробу из того же нефрита, рассчитывая, что чудодейственная его сила станет тогда еще больше 471.

Колония Полу. Повернув с Кэрийской реки вверх по ее левому притоку — Кураб, мы встретили в пяти верстах отсюда небольшую колонию магометан Полу. Всего их 50 семейств, живущих в одной деревне. По своему происхождению эти полу — тибетцы и попали на нынешнее место, как гласит предание, следующим образом.

В давние времена в Западном Тибете существовал обычай выбирать царя, и по истечении десяти лет правления умерщвлять его, будь он хороший или дурной правитель, все равно. Один из таких царей, по имени Хатам, незадолго до ожидавшей его горькой участи, убежал с тремястами своих приверженцев и основал колонию на верховье Кэрийской реки 472. Но вскоре монголы напали на это поселение, разорили его и перебили жителей. Спасся только сам Хатам с женой, сыном и двумя дочерьми. Эти беглецы ушли вниз по Кэрийской реке за окрайние тибетские горы и, вступив в браки с местными мачинками, основали нынешнюю колонию Полу. Ее обитатели живут здесь уже в восьмом колене.

По своему наружному типу нынешние полусцы представляют, как и другие восточно-туркестанцы, пеструю смесь физиономий, среди [270] которых преобладает мачинский тип; лишь немногие напоминают собой тибетцев 473; женщины нередко походят на киргизок.

Одежда полу та же, что и мачинцев. Мужчины носят рубашку, панталоны и халат, подпоясанный кушаком; на голове баранья шапка, на ногах сапоги. Женщины имеют таксе же одеяние и обувь; только халат обыкновенно цветной (бумажный или шелковый), не подпоясывается; кроме того, голова у женщин или повязана белым покрывалом, или покрывало это спущено на спину; поверх же его надета на голову шапка из белого или черного барашка, у богатых иногда из меха выдры. Волосы свои замужние женщины (как и все мачинки) заплетают в две косы сзади; девушки носят четыре или шесть кос: две сзади головы, по одной или по две спереди на висках. Как женщины, так и девушки украшают свои головы и шеи ожерельями из камней и другими драгоценностями. Замечательно, что полуски очень долго кормят грудью своих детей — до двух, даже до трехлетнего, как нам говорили, возраста; поэтому случается, что два младенца сосут одну и ту же мать. По образу жизни и обычаям полусцы почти не отличаются от мачинцев; их же языком и говорят; тибетскую речь совсем забыли. Однако в браки ныне вступают только между ссбой. Характер описываемого племени веселый; песни, музыка и пляска составляют любимые удовольствия.

Деревня Полу расположена при слиянии рек Кураба и Тереклика на абсолютной высоте 8 200 футов. Глиняные сакли в этой деревне тесно скучены; садов нет 474, но много землепашества. Вокруг поселения и по обеим названным речкам разбросаны поля, всего, я полагаю, около сотни десятин. На них засевают ячмень, пшеницу и горох; другие хлеба здесь не растут.

Помимо земледелия, жители Полу занимаются скотоводством — содержат много баранов, в меньшем числе коров и лошадей. Последние хотя небольшого роста, но славятся своей крепостью и выносливостью. Теперь лошадей у полусцев немного, ибо китайцы, заняв по смерти Якуб-бека Восточный Туркестан, озаботились прежде всего уничтожить туземных лошадей, дававших возможность быстро действовать в случае восстания. Лошади отбирались китайцами для себя, частью же умерщвлялись: их расстреливали, иногда же, по словам полусцев, заводили зимой в реки, или прямо обливали на морозе водой и замораживали. Хозяевам оставлены были лишь в небольшом числе кобылы, от которых имеется нынешний приплод.

В одной версте от деревни Полу, вверх по р. Тереклик, находится мазар, где похоронен Клич-бура-хан, сын черченского царя Аллик-мази. Мазар этот, утыканный, как обыкновенно на здешних магометанских кладбищах, жердями с привязанными к ним тряпками и хвостами яков, лежит на вершине довольно высокого и крутого холма, внизу которого видны две небольшие пещеры; в них иногда временно поселяются желающие спасаться от мирских сует. Затем также в расстоянии версты от описываемой деревни, но уже вверх по р. Кураб, видны небольшие остатки некогда бывшего здесь городка мачинцев.

Колония Полу входит в состав Кэрийского округа. Общественными делами этой колонии заведует выборный аксакал. Старше же его некий [271] халпэ (т. е. настоятель, или игумен монастыря), старик, который хотя и не занимает определенной по администрации должности, но советы его слушаются охотно.

В Полу проведены были нами пять суток. Подобно тому как некогда в Ясулгуне, так и здесь, мы вскоре подружились с туземцами. Они теперь откровенно говорили, что за несколько дней до нашего прихода получено было из Кэрии от китайцев приказание ничего нам не продавать и не давать вожаков; притом китайцы чернили нас самым гнусным образом. Полусцы отчасти поверили этому; даже спрятали свои лучшие вещи и одежду в горах, опасаясь грабежа с нашей стороны; попрятали также и своих женщин. Видя теперь совершенно противное, те же полусцы не знали, как услужить нам, продали все, что было нужно, и назначили вожаков. Китайцам же в Кэрию хитро написали: «Мы не можем исполнить ваши приказания относительно русских, ибо они грозят нам силой; сами мы сопротивляться не в состоянии. Если вы сильнее русских, то придите сюда и расправьтесь с ними».

Дружба наша с жителями Полу вскоре возросла до того, что они дважды устроили для казаков танцевальный вечер с музыкой и скоморохами. На одном из таких балов присутствовал и я со своими помощниками. Местом для залы избран был просторный двор сакли и устлан войлоками. Музыка состояла из инструмента вроде гитары, бубна и простого русского подноса, в который колотили по временам. Все гости сидели по бокам помещения; для нас были отведены почетные места. На средину выходили танцующие — мужчина и женщина. Последняя приглашается кавалером вежливо, с поклоном. Пляска состоит из довольно вялых движений руками и ногами в такт музыки. Зрители выражают свое одобрение криком во все горло; иногда же вдобавок к музыке поют песни. В награду музыкантам собираются деньги на подносе, который, по обычаю, [272] проносят над головами танцующих. Наши казаки также принимали участие в общем веселье и лихо отплясывали по-своему под звуки гармонии; инструмент этот приводил слушающих в восторг. В антрактах танцев появлялись скоморохи: один наряженный обезьяной, другой козлом, третий, изображавший женщину, верхом на лошади; выделывали они очень искусные штуки. Сначала наше присутствие немного стесняло туземцев, которые даже извинялись, что их женщины не могли хорошо нарядиться, ибо лучшее платье, вследствие китайских наветов, далеко спрятано в горах; потом все освоились и веселились от души. Вообще наши казаки до того очаровали местных красавиц, что, когда мы уходили из Полу, женщины плакали навзрыд, приговаривая: «Уходят русские молодцы, скучно нам без них будет».

Неудачный разъезд. Расспросами в Полу мы узнали, что вверх по ущелью р. Кураб существует проход в Тибет, но что дорога эта крайне трудная, да притом недавно еще умышленно испорчена китайцами. В прежние времена тем же ущельем пробирались на плато Тибета золотоискатели; изредка тибетцы привозили на продажу лекарства; в 1871 г. здесь прошел из Ладака в Кэрию и обратно пундит; в 1877 г. курабская тропинка была немного исправлена по приказанию хотанского правителя Нияз-бека, рассчитывавшего этим путем удрать в Индию по падении царства Якуб-бека; затем вскоре та же тропа пришла в прежнюю негодность. Вот все, что мы могли узнать насчет столь важного для нас пути. Чтобы окончательно убедиться в его недоступности, я отправился с двумя казаками в разъезд вверх по Курабу. Первые 9 верст от д. Полу пройти, даже со вьюком, [можно] довольно хорошо. Затем, от впадения справа в тот же Кураб р. Там-чю, начинается дикое и узкое (местами лишь сажен 20-30 в поперечнике) ущелье. С обеих сторон его стесняют громадные скалистые горы; дно же усеяно крупными валунами, по которым с шумом бежит быстрый Кураб. Перейти эту речку вброд, во время высокой воды, невозможно.

Боковые скалы описываемого ущелья в нижнем его поясе состоят из сланца, повыше из сиенита. Все эти скалы изборождены трещинами и выбоинами, да притом посыпаны, словно мукой, лёссовой пылью, так что сплошь имеют одинаковый серовато-желтый цвет. Местами залегают крупные осыпи. Узкие же ущелья, то безводные, то с речками, впадающими в Кураб 475 от снеговых вершин, бороздят те же горы. Бесплодие царит здесь всюду. Лишь кое-где, под навесом скал, или на более отлогих горных скатах, выдаются небольшие площадки, по которым растут чахлые кустики мелкого злака и врассыпную встречаются альпийские формы растений, каковы: ревень (Rheum spiciforme), твердочашечники (Androsace sarmentosa var. flavescens, A. squarrosula n. sp.), пижма (Tanacetum fruticosum?), молочай (Euphorbia sp.), очиток (Sedum quadrifidum), астрагалы (Astragalus sulcatus? Oxytropis chionobia?), Lloydia serotina, Omphalodes sp. Так в среднем поясе описываемых гор. В нижнем же их поясе скаты, засыпанные лёссом, порастают редкими кустами мелкого лука (Allium oreoprasum) и мелкой полыни (Artemisia frigida), так что издали иногда кажутся совсем зелеными; здесь же красивыми пятнами пестреет цветущий твердочашечник (Androsace squarrosula n. sp.), но других цветов мы не видали. Несколько лучше относительно растительности по [273] самому ущелью Кураба, да и то лишь в нижней его части. Там встречаются, опять-таки в ничтожном количестве, кустарники: белый шиповник (Rosa Beggeriana), барбарис (Berberis kaschgarica), золотарник (Garagana pygmaea var.) и кое-где облепиха; местами вьется ломонос; из трав, кроме лука и мелкой полыни, растет дырисун, а в одном месте, под влажным навесом скалы, мы нашли цветущую герань (Geranium Pylzowianum). Собственно по ущелью мы проехали с великим трудом лишь 12 верст. Приходилось то переходить вброд или по крупным валунам р. Кураб 476, то итти вдоль нее по тем же валунам, то, наконец, тропинка вилась по узким карнизам над крутыми обрывами. Даже для верховых лошадей здесь чрезвычайно трудно; с навьюченными же местами вовсе нельзя пройти. Подножный корм встречался лишь кое-где в нижних частях ущелья; далее вверх этого корма не было вовсе. От ночлежного нашего бивуака (в 21 версте от Полу) я ходил с вожаком еще версты за две через высокий и крутой перевал к тому месту, где, как нам давно уже говорили туземцы, был мост, умышленно разрушенный китайцами. Оказалось, что, вместо моста, здесь лежало несколько бревен для расширения короткого и узкого каменного карниза над обрывом. Это приспособление было уничтожено; тропинка же в нескольких местах завалена камнями 477. Но ни то, ни другое не могло бы нас задержать: камни с тропинки можно было сбросить, а через карниз перетащить багаж на руках. Несравненно более препятствовал самый характер всего ущелья. Здесь, повторяю, с небольшим даже багажом, каковой необходим при научных исследованиях, пройти почти невозможно, в особенности летом при большой воде. Да, наконец, если бы мы и пробрались, рискнув погубить часть багажа и вьючных животных, на плато Тибета, то уцелевшие лошади после столь трудного перехода сделались бы совершенно негодны на дальнейший путь. Все эти причины заставили меня отказаться от намерения пройти в Тибет по Курабу. Взамен того, по заранее намеченному плану, решено было направиться к западу вдоль высоких снеговых гор и поискать там, по правде сказать, с малой надеждой на успех, более доступного прохода. Во всяком случае мы должны были провести наступавший июль в Кэрийских горах.

Погода в июне. Вспомним теперь о погоде в минувшем июне. Первая треть этого месяца была проведена нами почти сполна в Кэрии на абсолютной высоте 4 700 футов; последние две трети — в северной окраине хребтов Русского и Кэрийского на абсолютной высоте от 8 до 10 тыс. футов.

В Кэрийском оазисе, как и следовало ожидать, стояли постоянные жары, не превышавшие однако +33,7° в тени в 1 час пополудни и +24,3° на восходе солнца. С поднятием нашим на большую абсолютную высоту и с приближением к снеговым горам сделалось, конечно, гораздо прохладнее, хотя все-таки при ясной погоде солнце жгло сильно, и термометр в 1 час дня поднимался в тени до +26,9°. Холодно становилось в горах лишь во время дождя, в особенности если при этом выпадал снег в верхнем или даже в среднем горном поясе. Так 29 июня на нашем бивуаке, при абсолютной высоте в 10⅓ тыс. футов, в 1 час пополудни наблюдалось лишь +8,9°, а на восходе солнца следующего дня, после дождливой ночи, температура упала до +3,9°. Однако ночных морозов в горах до [274] вышеуказанной абсолютной высоты не случалось, потому, конечно, что ночи выпадали облачные или ветреные.

Погода в течение описываемого месяца стояла большей частью облачная; яснопыльных дней считалось 11, облачных 13 и пасмурных 6. Атмосфера, как и за всю весну, постоянно была наполнена более или менее густой пылью. Поднималась эта пыль в воздух даже слабым ветром, не говоря уже о бурях. Последних в продолжение июня случилось только четыре, да дважды дул сильный ветер. Затишья стояли часто; на них падает более половины общего числа наблюдений. Ветры исключительного преобладания не имели, хотя чаще других случались южные с отклонениями к востоку или западу.

Резче всего отличался июнь от мая тем, что в описываемом месяце, как бы после долгой предварительной потуги, выражавшейся в преобладании облачности весной, начали, наконец, перепадать дожди. Всего в июне считалось 10 дождливых дней 478, хотя необходимо заметить, что дождь большей частью только моросил, да и то почти исключительно в горах. Настоящий сильный дождь наблюдался нами лишь дважды — 1-го и 29-го чисел; после него атмосфера на несколько часов совершенно была свободна от пыли, и небо являлось голубым. Слабый дождь, в особенности при своем начале, падал совершенно грязным от лёссовой пыли, которую дождевые капли захватывали в воздухе. Случалось даже нам наблюдать, что вместо дождя сыпались мелкие, как мак, сухие крупинки грязи, сцементированные тем же дождем в верхних слоях атмосферы 479. Барометр перед дождливой погодой не только не падал, но даже повышался, вероятно потому, что дожди приносились исключительно южными ветрами с холодного Тибетского плато. Гроз в июне не было вовсе; роса также не падала; сухость воздуха, за исключением дождливых дней, была очень велика даже в горах.

Хребет Карийский. Та наружная часть западного Куэн-люня, которая лежит между реками Карийской и Юрун-каш 480, не имеет у туземцев одного общего названия. Но так как эти горы, по крайней мере их северный склон, принадлежат в административном отношении Кэрийскому округу, притом своей водой питают оазисы того же округа, наконец через них существует проход из Тибета в Кэрию, то, мне кажется, всего удобнее назвать рассматриваемый хребет Кэрийским. Он тянется от востока к западу на 160 верст и примыкает с одной стороны к Русскому хребту, с другой к Каранга-тагу 481. По всей длине описываемый хребет представляет сравнительно узкую, но весьма высокую и крутую стену гор, сплошь переходящих на своем гребне за снеговую линию. В особенности обширны ледяные массы в средней и западной частях того же хребта. Исключительно выдающихся в нем вершин мы не заметили, хотя местами поднимаются над общей снеговой громадой еще более высокие группы, быть может, достигающие 19-20 тыс. футов абсолютной высоты. Собственно главный хребет занимает район вверх от 11 тыс. футов абсолютной высоты, ниже до 8 тыс. футов, залегает верст на 15-20 в ширину [275] пояс предгорий. Обе эти части одних и тех же гор резко между ссбой различаются.

Верхняя горная область состоит, как выше сказано, из громадных недоступных масс, покрытых вечными ледниками. Из каменных пород в полосе от 11 до 13 тыс. футов абсолютной высоты нами здесь найдены: известняк, мрамор, сланец, гранит, сиенит, змеевик, антигорит (?) и дидит 482. В той же полосе встречаются и альпийские луга. Вверх от 13 тыс. футов растительность исчезает — здесь только изборожденные, посыпанные лёссом скалы и, как продукт их разложения, обширные россыпи. Местность совершенно недоступна, и по ней во многих местах никогда не ступала нога человека. Еще выше раскидываются громаднейшие ледники, нижний предел которых, судя по аналогии с Сачжеуским Нань-шанем и другими тибетскими горами, лежит на абсолютной высоте между 15½-16 тыс. футов 483. Однако речки, вытекающие от тех же ледников в таримскую котловину, все небольшие, быть может потому, что за исключением дождливого лета в остальные времена года здесь господствует сильная сухость. Наиболее значительные из этих речек — Аксу, Ашкэ-эмэ, Нура, Улук-сай, Генджи-дарья и Аши-дарья 484.

Пояс предгорий Карийского хребта представляет собой сбегающие от высоких гор к пустыне гривы холмов и увалов, разделенных продольно глубокими речными ущельями. Почва здесь — нанос, засыпанный лёссом. Благодаря обильному летнему орошению, предгорья в полосе от 11 до 9½ тыс. футов покрыты хорошими лугами, привольными для пастьбы скота; в нижнем районе тех же предгорий, в полосе от 9½ до 8 тыс. футов, где летние дожди уже слабее, растительность скудная. Речки, пересекающие описываемый пояс, текут, как сказано выше, в глубоких (иногда до 1 тыс. футов) ущельях. С удалением от высоких гор эти ущелья мельчают и расширяются, сами же речки бегут спокойней. По ним лежат на окраине предгорий, и еще тысячи на две футов по вертикалу вниз отсюда земледельческие деревни мачинцев. Далее до песков таримской впадины тянется покатая и бесплодная волнистая равнина, почва которой состоит из гальки с песком. На этой равнине выбегающие из Кэрийских гор наиболее значительные речки протекают только летом при большой воде; в остальные времена года, они прячутся в почве и выходят вновь на ее поверхность в оазисах, лежащих вблизи сыпучих песков.

Верстах в 30 к северу от подножия западной части высокого Кэрийского хребта высится, словно передовой форт, изолированная горная группа Тэкелик-таг. Она протягивается от запада к востоку и затем к северо-востоку более чем на 50 верст, при наибольшей ширине в 20 верст; в средине поднимается выше снеговой линии. Впрочем, снега здесь немного, хотя, по словам туземцев, от него стекают несколько небольших речек. Дикость и труднодоступность составляют общий характер описываемых гор; их крутые склоны сплошь изборождены скалами; притом нижний и средний пояса совершенно бесплодны. Лишь в поясе верхнем появляются, как нам сообщали, скудные луга, на которых пасется скот мачинцев, живущих в небольшом числе в том же Тэкелик-таге. Восточный угол этой горной группы омывает Аши-дарья, западный — р. Юрун-каш; обе они текут здесь в глубоких коридорах. [276]

Флора. Несмотря на обилие летних дождей, Кэрийский хребет беден своей флорой. Причинами тому, вероятно, служат: резкий контраст, на небольшом сравнительно пространстве, сухой и жаркой пустыни с громадными холодными горами, а также чересчур крутая стена этих гор, на которых узкие по вертикалу пояса много различаются между собой относительно температуры и орошения; притом последнее даже в высоком горном поясе обильно только в летние месяцы; остальное время года здесь господствует засуха.

Общую характеристику описываемой растительности составляют полное отсутствие деревьев 485, большая бедность кустарников и исключительное преобладание травянистой, всего более альпийской флоры. Притом растительный пояс занимает здесь, как выше было говорено, неширокую полосу предгорий в наружной части главного хребта, в районе от 8 до 13 тыс. футов абсолютной высоты. Почва этого пояса одна и та же — лёсс, образуемый постоянным оседанием атмосферной пыли. В зависимости, вероятно, от сравнительно меньшего количества летних дождей и большего влияния засухи соседней пустыни, нижняя полоса вышенамеченного пояса, в районе от 8 до 9½, иногда до 10 тыс. футов абсолютной высоты, весьма бедна разнообразием своей флоры. Здесь по лёссовым холмам и увалам растут только: лук (Allium oreoprasum), мелкая полынь (Artemisia frigida) и дырисун. Но лишь в этом поясе встречаются, всего чаще по дну ущелий, кустарники: золотарник (Garagana pygmaea var.), мирикария (Myricaria germanica var. squamosa), белый шиповник (Rosa Beggeriana), барбарис (Berberis kaschgarica, редко Berberis integerrima), ягодный хвойник (Ephedra vulgaris?), изредка ломонос (Clematis orientalis var. tangutica) и какой-то солянковый 486. Кроме того, здесь же в мачинских деревнях, лежащих по наружной окраине предгорий, в устьях речных ущелий, растут тополь и абрикосы, а из хлебов на полях засеваются ячмень, пшеница и горох. Два последние вида не поднимаются выше 8 тыс. футов, тогда как ячмень по ущельям рек восходит до 10 тыс. футов абсолютной высоты. По этим хлебам, так же как и у нас, в изобилии встречаются сорные травы, уже поименованные при описании горного течения Кэрийской реки; прибавить только следует ежесемянку (Echinospermum sp.), лебеду (Ghenopodium Botrys), гусеничрик (Eruca sativa) и полынь (Artemisia palustris?).

Вверх от 9½ или 10 тыс. футов дожди летом, вероятно, обильнее и, совместно с близким здесь соседством вечных снегов, много понижают среднюю температуру названного времени года. Оттого в этом районе не могут расти кустарники и является лишь травянистая растительность, нередко густо одевающая горные склоны и образующая прекрасные пастбища. Однако эта растительность не богата разнообразием видов, и здешние луга, даже в июле, нигде не представляют сплошного ковра цветов, хотя бы на маленьких площадках. Притом для этих лугов замечается то же явление, что и для всех горных лесов Центральной Азии, именно: склоны гор и ущелий, обращенные на север, одеты лучшей растительностью, нежели склоны южные, на которые прямо ударяют солнечные лучи.

В общем описываемый луговой район может быть разделен на два пояса: верхний и нижний. Первый из них принадлежит предгорьям [277] в полосе от 9½ до 11 тыс. футов абсолютной высоты; второй поднимается вверх от 11 тыс. футов до предела растительности. Выше 12 тыс. футов верхний луговой район переходит в область россыпей и скал, с которыми появляются и новые травы. Преобладающими растительными видами в нижнем луговом поясе служат: овсянка (Festuca altaica?), растущая отдельными кустиками, мало поедаемая скотом; лапчатка (Potentilla bifurca, Р. multifida), порезная трава (Leontopodium alpinum), сиреневого цвета астрагал (Astragalus sp.), розовый и малиновый Oxytropis, гулявник (Sisymbrium humile), жеруха (Lepidium ruderole mar. micranthum), западнотибетская крапива (Urtica hyperborea) по ущельям, обыкновенно возле груд больших камней; анемон (Anemone obtusiloba) и твердочашечник (Androsace squarrosula n. sp.), в июле уже отцветший. В верхнем поясе лугов чаще других встречаются: мыкер (Polygonum viviparum), палевый твердочашечник (Androsace sarmentcsa var. flavescens), крошечная фиалка (Viola tianschanica), желтый, реже розовато-лиловый Oxytropis, Omphalodes по скалам, палевый мытник (Pedicularis versicolor), местами астра (Aster alpinum), ежесемянка (Echinospermum sp.), голубовато-лиловая герань (Geranium Pylzowianum), горицвет (Lychnis opetala) обыкновенно в одиночку, кое-где Lloydia serotina; на местах прежних стойбищ и нередко в лёссовых стенах старых жилищ гнездятся кучами шампиньоны. По россыпям и возле них растут: ревень (Rheum spiciforme), мышьяк (Thermopsis alpina) густыми площадками в ложбинах между скал; изредка курильский чай (Potentilla fruticosa) кустарничком в ⅓ фута высотой; пижма (Tanacetum fruticosum?), валериана (Valeriana dioica), белозор (Parnassia Laxmanni), Braya sinuata n. sp., Lagotisglauca, сухоребрица (Draba alpina), очиток (Sedum quadrifidum), маленький Oxytropis chionobia [остролодочник], осока (Garex sp.) Ha более мокрых местах, вероника (Veronica ciliata), лютик (Ranunculus affinis var. dasycarpa), камнеломки (Saxifraga n. sp., S. oppositifolia, S. sibirica), генцианы (Gentiana tenella var., Gentiana n. sp., G. falcata) и др.

Фауна северного склона. Хотя Кэрийский хребет помещен между двумя различными зоологическими областями — тибетской и таримской, притом поднимается до громадной абсолютной высоты, следовательно представляет (по крайней мере на северном склоне) разнообразные физические условия, но он беден, кроме флоры, и своей фауной. Причинами этого явления опять-таки служат: чересчур дикий, недоступный характер верхнего пояса описываемых гор и узкий сравнительно район их предгорий, более удобных для животной жизни; отсутствие лесов и кустарников; затем сильные почти непрерывные дожди летом при значительно низкой температуре, так что мелкие пташки не могут добыть себе и детям пищи (насекомых), в особенности при отсутствии зерновых трав; наконец, крупным зверям мешает населенность предгорий, пастбища которых летом заняты скотом туземцев.

В общем северный склон описываемого хребта относительно своей фауны может быть разделен на два пояса: нижний, обнимающий луговые предгорья в полосе от 8 до 11 тыс. футов абсолютной высоты и верхний, к которому относится альпийская область до вечных снегов. Из млекопитающих в нижнем луговом поясе всего более тарабаганов (Arctomys himalayanus); на зиму сюда приходят аргали (Ovis sp.), откочевывающие летом в верхний горный пояс; встречаются лисицы и, вероятно, волки; изредка мы видали летучих мышей — и только. Замечательно, что мелких грызунов вовсе нет на лугах предгорий, хотя, повидимому, местность [278] для них привольная 487. Весьма много на тех же лугах летом домашних животных, в особенности баранов и коз; в меньшем гораздо числе встречается здесь рогатый скот (коровы, яки) и ослы. Летом стада поднимаются по лугам изредка до самых россыпей, на зиму же спускаются в окраину луговой области; частью их угоняют для корма на низовья рек в джан-галы. В верхнем горном поясе обитаютг куку-яман (Pseudois nahoor) в большом количестве; барс (Irbis sp.), который охотится за куку-яманами и, как везде, редок; хорек (Mustela alpina); пищуха (Lagomys rutilus?) по россыпям и валунам возле речек; наконец, в Тэкелик-таге водится, как нам сообщали, дикий козел (Capra sp.), которого нет в хребте Карийском, но много, по расспросным сведениям, в Каранга-таге.

Из птиц в поясе предгория Кэрийского хребта чаще других летом попадаются: горная щеврица (Anthus rosaceus), горная чечетка (Linota brevirostris), Podoces humilis [саксаульная сойка], завирушка (Accentor fulvescens), белая плисица (Motacilla personata), чеккан (Pratincola indica), вьюрок (Montifringilla leucura?), коршун (Milvus melanotis), кэклик (Gaccabis chukar). В деревнях мачинцев, расположенных по долинам нижнего пояса предгорий, водятся пернатые, свойственные оазисам: удод (Upupa epops), деревенская ласточка (Hirundo rustica), розовый скворец (Pastor roseus), полевой воробей (Passer montanus), красный вьюрок (Garpodacus erythrinus) и др.; кроме того, здесь же найдена нами Dumeticola major? [камышовка], голос которой весьма походит на трещанье веретена у прялки. В верхнем альпийском поясе обитают: ягнятник (Gypaёtus barbatus), грифы (Vultur monachus, Gyps nivicola), гималайский улар (Megaloperdix himalayanus), горный голубь (Golumba rupestris), клушица (Fregilus graculus), непальская завирушка (Accentor nipalensis), Leucosticte haematopygia, Fringillauda altaica (вьюрок алтайский), Pyrrhospiza punicea [красный вьюрок]. Водяные и голенастые в описываемых горах не держатся. Мы видели здесь только (в июле) несколько пролетных кроншнепов (Numenius arquatus?), да однажды встретили, вероятно заблудившуюся, крачку (Hydrochelidon hybrida), ранее не найденную нами в Центральной Азии.

Из рыб в речках предгорий Кэрийского хребта добыт нами лишь голец (Nemachilus bombifrons n. sp.). Из пресмыкающихся в тех же предгорьях найдены только два вида ящериц — Phrynocephalus roborowskii n. sp., Eremias intermedius?. Змей и земноводных мы не встречали здесь вовсе; мало было также и насекомых.

Племя мачин. Жители в Карийских горах принадлежат исключительно племени мачин или мальчи, как они иногда здесь называются. Выше уже говорено было, что это племя считает себя давнишним коренным населением Восточного Туркестана 488 и обитает в юго-восточной его части как в оазисах, так и в горах. Последние, т. е. горные мачинцы, более сохранили свой тип; кроме того, отличаются от городских или оазисных лучшей нравственностью, как равно большей простотой одежды, пищи и самой жизни. Впрочем, все эти различия не особенно велики. Нижеследующее описание будет относиться главным образом к горным [279] мачинцам, которых мы лучше могли наблюдать во время своей летней экскурсии.

Наружный тип. По наружному типу эти более чистокровные мачинцы представляют монгольскую расу в смеси с арийской, но с преобладанием, как кажется, последней над первой. Их лицо заметно скуластое, нос расплывшийся на конце, хотя переносица не вдавлена, как у настоящих монголов; рост волос на лице сравнительно слабый, в особенности на баках и усах; глаза большие и не косо прорезанные, брови правильные, уши часто большие и значительно оттопыренные; череп угловатый с плоским затылком, лоб также чаще плоский, губы довольно толстые; кожа на теле темная, но светлее чем у монголов; цвет глаз и волос преобладает черный; однако нередко, местами даже часто, встречаются у мужчин (про женщин не знаю) голубые или серые глаза и каштановые, рыжеватые, изредка даже совершенно русые волосы 489. Эти типичные черты много сглаживаются у жителей больших оазисов и городов, конечно, от посторонних примесей. Но как в горах, так и в оазисах, мачинцы отличаются малым или только средним ростом и слабым сложением.

Мужчины бреют голову, усы подстригают, баки и бороду не трогают; иногда же баки на передней части щек бывают подбриты. Девушки носят от четырех до шести кос (сзади и на висках), смотря по густоте волос. По выходе в замужество такая прическа оставляется до времени беременности; затем женщина заплетает только две косы сзади. Женский тип горных мачинцев некрасивый 490; в оазисах же попадаются смазливые физиономии. Для красоты мачинки накрашивают себе брови и соединяют их выше переносицы; также румянят лицо 491; иные делают себе небольшие букли на висках, или подстригают волосы на лбу, как наши модницы.

Одежда. Одежда горных мачинцев отличается от одежды живущих в больших оазисах и городах только тем, что у первых она проще, чем у последних. Универсальным одеянием как мужчин, так и женщин, служит халат, сшитый из белой или крашеной (всего чаще темносиней) маты [материи], из ситца, русского тика или чортовой кожи, наконец из шелковой материи у достаточных. У женских халатов для украшения нашиваются на груди (по 3-4 с каждой стороны) широкие (около вершка) поперечные полосы из шелковой или шерстяной зеленой тесьмы. Обыкновенно халат делается стеганный на вате, реже на одной только подкладке. У мужчин он подпоясывается кушаком из цветной материи; тем же кушаком бывает подпоясана и рубашка, если халат надет нараспашку; сбоку на кушаке всегда висит кисет с табаком, ножик (в ножнах) и огниво. Женщины носят халат нараспашку. В холод иногда надеваются два халата, один поверх другого. Под халатом у мужчин надеты панталоны из той же маты и длинная, также вроде халата, распашная из белой, реже цветной, материи рубашка; иногда ворот этой рубашки бывает вышивной или покрыт материей другого цвета. У женщин те же панталоны и та же рубашка, но только нераспашная, а с прямым посредине груди, воротом, который застегивается двумя, реже тремя или четырьмя большими пуговицами (иногда серебряными) в форме жолудя. На ногах оба пола носят одношовные сапоги, похожие на наши, но сшитые на прямую колодку [280] с пришивной подошвой и нередко с подковами на каблуках. Иногда сапоги бывают с калошами — у старшин, мулл и вообще у зажиточных людей; случается, что женщины носят сафьяновые сапоги, узорчато вышитые тонкой медной проволокой.

Зимой оба пола надевают бараньи шубы, изредка покрытые какой-либо материей, или теплые халаты. Кроме того, бедные мачинцы в горах шьют себе для защиты от летних дождей войлочные плащи. На голове мужчины носят зимой и летом барашковые шапки (черные, белые и пегие) с высоким околышем; иногда в городах и больших оазисах надевают арак-чин (тюбетейку); чалму мы видели только у мулл. Женщины носят такие же, как у мужчин, бараньи шапки; в праздничные дни некоторые достаточные щеголихи являются в шапках с широким околышем из меха выдры. Сверх головы под шапку женщины надевают короткие или длинные покрывала — белые, ситцевые, реже шелковые. Однако эти покрывала редко употребляются для завешивания лица; так по крайней мере в горах.

Из украшений женщины носят: в ушах довольно большие, серебряные с бирюзой, серьги, которые у иных соединяются ниткой цветных бус позади шеи; на пальцы надевают кольца серебряные или золотые, но браслетов не знают. Иногда голову украшают красными лентами (чашвак), которые повязываются через лоб сзади головы и отсюда спускаются по спине между двумя косами до пяток; на конце эти ленты оторачиваются бахромой. Дети обоего пола одеваются в распашные рубашки; часто бегают и нагишом.

Все мачинцы держат себя довольно опрятно, часто моются и вообще воды не боятся.

Пища. Пищу горных мачинцев составляют: летом — кислое молоко (баранье, реже коровье или яковое), булки из ячменя, пшеницы, или кукурузы и мучная болтушка на вскипяченной воде с добавлением того же кислого молока; зимой молоко заменяется чаем, который пьют с маслом, собранным во время лета. Дзамбы, столь употребительной в Тибете, здесь вовсе не знают. Мясо едят в редкость, всего более по скупости. Иногда варят рис и делают с примесью в него бараньего мяса вкусную колбасу из бараньих же кишек. Кислое молоко разбалтывается еще в воде; в таком виде едят его с булками или пьют вместо нашего квасу; не брезгают также и сырой водой для питья. Вообще молоко употребляется здесь главным образом кислое; притом с него предварительно снимают отстой для масла 492, которое приготовляется чисто, не так, как у монголов. Еда обыкновенно производится три раза в день — утром, в полдень и вечером.

У жителей оазисов, в особенности городских, пища лучше и разнообразнее. Там важное подспорье для еды составляют фрукты, частью огородные овощи; затем в большом употреблении чай и рис. На базарах продают баранье мясо 493, с которым приготовляется любимейшее кушанье — плов (пилав), а также пельмени; из муки, кроме булок, делают пироги, оладьи и род толстой вермишели; варят разные супы; зажиточные едят кур или уток и их яйца. Много есть мяса все вообще мачинцы не могут, у них делается расстройство желудка. Пища приготовляется чисто, равно как чисто содержится и посуда. [281]

Жилище. В оазисах и городах жилища мачинцев состоят из глиняных, реже из сырцового кирпича, саклей, называемых по-местному юй. Замечательных архитектурных построек, нередких в нашем Туркестане, здесь нет. Горные же мачинцы выкапывают свои обиталища в лёссе, и только в подгорных деревнях, да и то не везде, можно видеть настоящую глиняную саклю.

Для устройства лёссового жилья выбираются подходящие к тому места, именно балки, обрывы или крутые склоны небольших холмов, обращенные преимущественно на юг. Здесь в лёссовой почве, отличающейся, как известно, весьма большим сцементированием своих частиц, выкапывается жилое помещение 494. Для потолка оставляется, сводом фута в три толщиной, слой того же лёсса 495, или (реже) потолок делается из настилки (жерди и хворост), поверх которой насыпается и утрамбовывается опять-таки лёсс. В потолке проделывается небольшая наклонная отдушина 496 для света, который, кроме того, попадает в описываемое жилье через коридорообразный вход. Во время холода и на ночь этот вход завешивается войлоком; при хорошей же погоде, да и вообще летом остается на весь день открытым. В одной из боковых стен жилья устраивается очаг с трубой, выведенной наружу; на этом очаге горит бараний аргал и варится еда. В другой стене, обыкновенно противоположной входу, делается ниша, куда складывают лишнюю одежду и войлоки. Рядом с главной комнатой выкапывается кладовая для помещения запасов и еще одна или две такие же комнаты, служащие спальнями и для обыденного пребывания семьи. Здесь возле стен оставляются пласты лёсса вроде нар для сиденья и спанья; в стенах же делаются ниши для склада пожитков.

Возле жилого помещения выкапывают небольшие ямы для хранения аргала и делают для скота загон; последний изредка устраивается также под землей. Если описанное жилье помещено в лёссовых ямах или балках на местности равнинной, то оно даже вблизи мало заметно. Зимой в подземном лёссовом жилище довольно тепло, летом же прохладно. Притом подобное обиталище может служить, как нам говорили, лет до сорока без всякого ремонта; затем потолок и стены начинают разрушаться.

Каждая семья мачинцев имеет обыкновенно несколько, расположенных в разных местах, подземных саклей и перекочевывает в них, смотря по времени года и обилию корма для скота. Притом лёссовые жилища не скучиваются, но располагаются или в одиночку или совместно в небольшом числе.

Утварь и домашняя обстановка. Как неприхотлива жилье горного мачинца, так же незатейлива его утварь и домашняя обстановка. Посуда (чашки, ложки, ковши, корыта и кадушки) вся деревянная, притом грубой работы; лишь для почетных гостей имеется в каждой семье одна или две фарфоровые китайские чашки. Затем чугунный котел для варки пищи, кунган (медный кувшин) для чая, сита (волосяные, из льна, кисеи или шелка), небольшая железная лопата для выгребания угольев и золы из печки, ночник (в форме башмака), в котором горит сало или баранье масло, наконец, неизменный кэтмень (род лопаты) — вот [282] полный инвентарь лёссовой сакли. Даже сундуков для складывания лишнего добра здесь нет. Их заменяют, как выше сказано, ниши в лёссовых стенах жилищ, и только у более достаточных возле одной из тех же стен устраивается большой деревянный рундук с крышкой.

Садятся мачинцы или прямо на пол, где постилается тогда войлок, или на нары для спанья, наконец, на особые подмостки из досок, также покрытых войлоком, иногда ковром, если случится почетный гость. Для спанья у всех имеются круглые подушки; покрываются ночью большей частью своей же одеждой. У жителей оазисов или городских домашняя обстановка лишь немного лучшая, даже у людей достаточных.

Занятия. Главное занятие горных мачинцев — скотоводство, всего более разведение баранов и в меньшем числе коз; рогатого скота (коровы, яки) здесь мало, ибо он выпал в последние годы; немного также и лошадей; ослов же довольно; они, как и в оазисах, составляют вьючное верховое животное.

Бараны, в большом весьма количестве содержимые горными мачинцами, двух пород: с грубой шерстью, называемые кыльчак, и с тонким руном — гырдэ 497. Последние встречены были нами лишь в Кэрийском хребте к западу от р. Нура; первые же исключительно приводились нам на продажу в хребте Русском, где тонкорунные овцы составляют, как говорят, редкость. Впрочем, быть может, тонкорунных овец и там довольно, но от нас это скрывали; или такие овцы разводятся лишь в Кэрийском хребте и соседнем ему Каранга-таге, потому что здесь лучше пастбища.

Оба названных вида достигают только среднего роста и имеют маленький продолговатый курдюк 498; рога у них походят на аргалиные. Преобладающий цвет шерсти у того и другого вида белый, хотя нередко морда и уши, или вся голова, иногда же и шея окрашены в черный цвет; изредка встречаются совершенно черные экземпляры.

У тонкорунных баранов (гырдэ) шерсть довольно длинная, нежная и спирально завитая. Однако из нее приготовляют лишь хорошие войлоки и материю чакмень; на тонкую пряжу и тонкую ткань эта шерсть почти не употребляется, так как ее трудно скручивать в нитки, по объяснению туземцев. Зато в большом ходу мех этих баранов: из него делают шубы, шапки и подбой для теплых халатов. Шкура ценится, когда шерсть выросла только наполовину, что бывает в июле после весенней стрижки 499; вторичная стрижка производится в сентябре. В горах хорошая белая шкура стоит пять теньге, черная же вдвое более. Из грубой шерсти другой породы баранов (кыльчак) делают войлоки и также чакмень; из шкур шьют шубы, которые носят люди победней. Мясо мачинских баранов обеих пород на вкус грубо; очень жирными они также не бывают. Продают этих баранов на золотые прииски, а также на базарах в больших оазисах. [283]

Козы, содержимые мачинцами, доставляют отличный пух, из которого приготовляются в Хотане известные кашмирские шали и материя дака. Обстригают козью шерсть очень коротко, затем отделяют пушистый подшерсток, варят его для очищения от грязи и пускают в работу. По словам туземцев, много коз, так же как и рогатого скота, истреблено недавним падежом, так что козлиный пух и производства из него стали гораздо дороже.

Лошадей у горных мачинцев мы видели довольно хороших — сильных и статных, хотя и не крупного роста; только лошади эти малочисленны и притом почти исключительно кобылы, ибо, кроме недавнего истребления описываемых животных китайцами, эти последние и теперь постоянно отбирают, конечно даром, жеребцов или меринов для собственной верховой езды.

Помимо скотоводства, горные мачинцы занимаются земледелием в удобных для того местах. Сеют более всего ячмень, затем пшеницу, реже горох. Вымолоченный хлеб, кроме расходового, ссыпается в ямы на тех же полях; здесь складывается в кучу и солома, которую, в защиту от бурь, покрывают сверху слоем земли. Земледельческие деревни, как уже было говорено, расположены на речках в окраине предгорий и пониже отсюда. Система орошения и обработка полей та же, что во всех оазисах. Лишний хлеб сбывается на золотые прииски. Тихомолком и сами мачинцы занимаются разработкой золота, которым, как говорят, весьма богаты их горы.

Обрабатывающая промышленность у описываемых мачинцев, как в горах, так и в оазисах-деревнях ограничивается приготовлением необходимых для домашнего обихода предметов одежды, частью, быть может, и утвари. Баранью шерсть сучат здесь с помощью палок и веретен, хлопчатую бумагу (в деревнях) прядут на прялках. Из того и другого как мужчины, так и женщины ткут мату и грубое сукно; кроме того, мужчины катают из шерсти войлоки. Оба пола сами шьют для себя одежду и обувь, за исключением щегольской. В городах и больших оазисах, населенных мачинцами, имеются портные, сапожники, ткачи, кузнецы, серебреники, шорники и другие ремесленники. Все они работают у себя по домам, нередко прямо на улице — в одиночку или с небольшим числом работников. Фабрик и заводов здесь нет вовсе; обрабатывающая промышленность всюду кустарная.

Торговых мест в Карийских горах (да и в Русском хребте) нигде нет. Сюда только приезжают по временам купцы из Кэрии, Чиры и Хотана. Они привозят на продажу материю, табак, чай, мыло и другие мелочи; сами же покупают овчины, шерсть, масло, баранов и тайком золото. Кроме того, горные мачинцы иногда ездят сами за покупками в ближайшие оазисы-города.

Характер и обычаи. По своему характеру мачинцы как горные, так и живущие в оазисах, представляют смесь качеств хороших и дурных, с значительным, впрочем, преобладанием последних над первыми. Прежде всего бросается здесь в глаза ужасная болтливость народа, относительно которой мужчины, кажется, даже перещеголяли женщин. Затем все мачинцы большие трусы и гуляки. Песни, музыка 500 и танцы [284] составляют любимейшие утехи даже в самых диких городах. «Счастие, что этот народ не знает водки, а то бы совсем с пути сбился», — говорили наши казаки, метко определяя разгульный характер мачинцев. Впрочем, горные мачинцы все-таки нравственнее, чем жители больших оазисов и городов. С другой стороны, в характере описываемого народа похвальную черту составляет любовь к детям и вообще родственников между собой. При нужде они всегда помогают друг другу. Родители и старшие весьма здесь уважаются. Воровство составляет редкое преступление. Пьянство неизвестно, но табак курят все мужчины, в больших оазисах нередко и женщины. Там же сильно распространено курение одуряющей наши 501, но горные жители не знают этой отравы.

Относительно умственных способностей трудно похвалить мачинцев. Хотя они достаточно хитры и плутоваты, но мало показывают смётки во всем, что только выходит из узких рамок их обыденных понятий и обыденной обстановки. Нельзя сказать, чтобы горные мачинцы были народ вялый, но женщины здесь вообще бойчее мужчин, да и трудолюбивее их. На женщинах лежат все заботы по домашнему хозяйству и по воспитанию детей. Последних мачинки кормят грудью очень долго — до двух, даже до трех лет, когда ребенок уже сам ходит и хорошо говорит.

Согласно магометанскому закону, многоженство у мачинцев допускается, но им пользуются только люди богатые. Обыкновенно держат одну жену, реже две-три; зато их часто меняют, ибо развод весьма свободен. Нередко можно здесь встретить женщин за шестым или седьмым мужем; за двумя же или тремя мужьями перебывала почти каждая мачинка. Замуж девушки выходят между 12-15-летним возрастом; мужчины также женятся, начиная лет от пятнадцати. Разведенные супруги могут завтра же вступать в новые браки. Родство, даже двоюродное, не считается препятствием, так что дядя может жениться на племяннице, или племянник на тетке, не говоря уже о двоюродных сестрах и братьях. Только самые близкие родные, именно братья и сестры от одних родителей, не могут вступать в браки между собой. Обряд бракосочетания тот же, что и у других мусульман; особого угощения не полагается, так что свадьбы стоят дешево.

Похоронные обряды также общемусульманские. Отличие в том, что после похорон близкие, родственники покойника должны жить 40 дней на его могиле. Однако обычай этот, за малыми исключениями, соблюдается только отчасти. Затем, в четверг каждой недели, те же родственники посещают могилу усопшего, молятся ему и просят помогать в здешней жизни. Приносят тогда с собой пищу (всего чаще масляные лепешки) и оставляют ее на могиле; этой пищей обыкновенно пользуются бедные.

При своей склонности к разгульной жизни мачинцы весьма любят ходить в гости один к другому и устраивать общие веселья. Так всюду, даже в горах; в оазисах рабочие берут нередко с собой в поле тот или другой музыкальный инструмент и обыкновенно поют песни во время работы. Главным предметом песнопений служит любовь. Наиболее распространенная песня называется назугум. Вот ее перевод, не совсем впрочем [285] гладкий: «О милая моя, твои черные волосы спустились на виски. Без спроса целовать тебя нельзя. Как бы мне не убиться, если целовать себя не позволишь. О тебе ли, милая моя, стал я страшно тосковать. Всюду ты мне мерещишься, так и хочется броситься к тебе. Мы оба ровесники, будто выросли вместе. Если мы соединимся, составим распустившийся цветок. Поймаю сеткой сокола, парящего в воздухе. Милая моя, черноглазая, проглочу тебя с водой. Был бы золотой браслет, надел бы его себе на руку. Груди моей милой буду, как лекарство, прижимать к своему сердцу. Не видал бы ее раньше, не отдал бы ей душу, сохранил для себя. Я говорил душе — «разлучись», не разлучается; отвечает же мне: «Эй, юноша, можно ли соединившиеся души разлучить». Я слышал — ты безжалостная, привязал к своему сердцу камень. За тебя, безжалостную, чуть свет плачу кровью».

Язык и грамотность. Язык мачинцев тот же тюркский, который господствует во всем Восточном Туркестане; вероятно, он имеет свои особенности, но подметить их, при личном незнакомстве с вышеназванным языком, мы не могли. Переводчик же наш везде свободно с мачинцами объяснялся, хотя, по его уверению, попадались слова «не подходящие» к кульджинским. Кроме того, мы заметили, что скороговорки, как на Лоб-норе, здесь нет. Впоследствии, уже в Хотане, говорили нам, что язык мачинцев, помимо мелкой собственной разницы по оазисам, много отличается от говора кашгарского и аксуйского, т. е. от языка ардбюль. Грамотность у горных мачинцев мало развита. Лишь более достаточные посылают своих детей учиться в школы, которые заведены (иногда по две-три) во всех подгорных деревнях, не говоря уже об оазисах и городах. Там почти все грамотны. В Кэрии, Хотане и мазаре Имам-Джафер-Садыка устроены высшие духовные училища (медрессе), в которых преподают также персидский и арабский языки. В эти училища поступают юноши и взрослые; выпускают их на должности мулл. В каждом из названных училищ от 50 до 150 учеников. Кроме того, в Кэрии, Хотане да и в других городах Восточного Туркестана китайцами заведены школы для туземных мальчиков, которых воспитывают и обучают на казенный счет по-китайски. Цель этого учреждения — иметь хороших переводчиков и на мелких административных должностях лиц, знающих китайский язык. Родителей таких мальчиков освобождают от уплаты податей, но все-таки, как нам мачинцы говорили, они неохотно отдают своих детей, ибо китайцы сильно их развращают.

Религия и суеверие. Все мачинцы — магометане секты суннитов. По преданию, они обращены в магометанство в 390 г. геджры (в начале XI в. н. э.) четырьмя арабскими имамами, запечатлевшими насильственной смертью свое здесь поприще. Гробницы (мазар) этих имамов находятся неподалеку от Полу, в д. Чахар-имам, где и поныне живут в качестве охранителей (шейхов) святых гробниц потомки тех же имамов 502; сюда стекается немало богомольцев. Часть мачинцев, не желавших принять магометанство, ушла к востоку, неизвестно куда. Ранее появления проповедников новой веры, те же мачинцы были, как они [286] сами говорят, огнепоклонники и идолопоклонники (буддисты?); много имелось тогда у них волшебников. В колдовство мачинцы верят поныне, как равно и в злого духа, которого называют пари 503. Местопребыванием его считают пещеры, темные углы жилищ и мрачные места вообще. Сильная болезнь и сумасшествие признаются исходящими от злого духа. Для изгнания его поступают следующим образом: в сакле больного зажигают сначала ночник, который ставят в нише лёссовой стены; в то же время темные углы завешиваются цветными тряпками; затем на эти тряпки, на ночник и кругом по стенам брызгают сахарной водой; наконец, снимают с пациента панталоны, зажигают их и, обмахнув сначала больного, а потом вокруг стен, выбрасывают эти панталоны на двор; во время своей церемонии громко молятся, поют, кричат, бьют в бубен и вообще стараются произвести как можно больше шуму. О других суевериях мачинцев мы мало могли узнать положительного. Видели только (еще в Черчене), что беременная женщина пролезла трижды, взад и вперед, под нашего верблюда, что считается здесь симпатией для благополучных родов; говорили нам также не один раз, что если человек съест, хотя бы сваренные или изжаренные, ослиные мозги, то сума сойдет; еще слышали мы некоторые поверья, но неудобные для описания.

Относительно религии мачинцы далеко не фанатики; даже намаз в горах совершается лишь изредка. В оазисах и городах моления делаются аккуратнее, потому что там больше духовенства, заинтересованного в подобном деле.

Болезни. Из болезней у горных мачинцев всего чаще бывает простуда, выражающаяся лихорадкой, болью зубов (флюсом), иногда горячкой; затем обыкновенные язвы на голове 504 и боль живота. Глазных болезней здесь мало, как равно и сифилиса. То и другое царствует в больших оазисах, где также мы видали зобатых. В горах таковых нет вовсе, но очень много, как говорят, в Яркенде. По словам горных мачинцев, в 1873 г. у них свирепствовала болезнь (вероятно, эпидемическая заушница), заключавшаяся в опухоли желез (гланды) позади щек; больной, умирал через четверо суток от удушья.

Лечение болезней у тех же мачинцев производится собственными, нередко шарлатанскими средствами. Так, язвы на голове посыпают пеплом сожженной особенным образом змеи; или вдувают в нос больного порошок из белого сахара, растертого с юфтовой кожей и мелко нарезанным конским волосом. Раны мажут кислым молоком; сифилис лечат тем же молоком, но главным образом окуриванием больного ртутью и другими ядовитыми снадобьями. Этим, впрочем, занимаются уже в городах, где есть специальные доктора. От боли головы и живота горные мачинцы пьют разные местные травы. Когда после родов у женщины болят ноги, на них прикладывают согретый свежий помет черной коровы. При родах и после них большую помощь оказывает, как думают мачинцы, принимаемый внутрь порошок из пантов (кровяных маральих рогов). Тот же порошок служит для укрепления здоровья и вообще играет немаловажную роль в мачинской медицине, как равно и в медицине китайцев.

Администрация и подати. Мачинцами, живущими в Карийском хребте, управляет таг-хаким (горный начальник), имеющий свое пребывание в д. Чахар. Мачинцы Русского хребта подчинены прямо [287] Муса-беку кэрийскому, который вместе с тем ведает всеми горными матанцами кэрийского отдела; городские же и оазисные подчинены кзрийскому хакиму (уездному начальнику) ак-беку. Меньшими административными чинами из туземцев состоят, как и в других частях Восточного Туркестана, мин-беки и юз-баши (вроде наших волостных и сельских старшин); в горах же — падша-шаб-бек (начальник полиции, царь ночи). его помощник, начальники кварталов и десятники; городничие назначаются из китайцев. Все туземные власти никакого казенного содержания не получают, пользуются же поборами (обыкновенно произвольными) с народа.

Что касается до податей и повинностей, то они для мачинцев ныне так же тяжелы, как и для всего оседлого населения Восточного Туркестана. Как горные мачиицы, так и оазисные платят: с земли, которую обрабатывают, натурой (зерном, соломой и дровами), иногда деньгами по расценке; со скота при его продаже, а в горах, как нас уверяли, даже при убое для собственной еды или если издохнет скотина 505; наконец, исполняют натуральные повинности высылкой рабочих, доставкой перевозочных средств и материалов для казенных сооружений. Кроме того, китайцы делают произвольные поборы (мэй-лян) в виде вознаграждения за почетные подарки 506. Сюда же следует прибавить бесконечные взятки со стороны переводчиков, которые служат главными посредниками между туземцами и китайскими властями. 507.

Наш путь вдоль Кэрийских гор. Простояв пять суток в колонии Полу и убедившись, что пройти отсюда в Тибет ущельем р. Кураб невозможно, мы двинулись вдоль северного подножия Кэрийского хребта. Без малого целый месяц употреблен был на эту экскурсию, но ее результаты далеко не оправдали наших ожиданий. В сжатом очерке эти результаты изложены на предыдущих страницах. Теперь приходится рассказать вкратце о самом путешествии.

Весь путь наш лежал в верхнем поясе предгорий на средней абсолютной высоте от 10 до 11, местами до 12 тыс. футов, словом — возле самой подошвы главного хребта, который высился громадной недоступной стеной. Местность же нашего следования представляла собой холмы или горы, увалы, пади, лога 508 и глубоко врезанные в почву речные ущелья. Последние, в особенности на более значительных речках, сильно затрудняли движение нашего каравана. Притом почти беспрерывные дожди многократно увеличивали трудности пути, ибо, кроме постоянной мокроты и сырости, в которой мы пребывали, вьюки становились более тяжелыми, крутые спуски скользкими, вода в речках сильно прибывала, единственное же здешнее топливо — аргал, будучи измоченным, не горел. Те же дожди постоянно мешали экскурсиям и съемке, а иногда удерживали нас на одном месте по нескольку суток.

Вообще описываемый эпизод нашего путешествия был настолько затруднителен и неблагоприятен во всех отношениях, что в течение 28 суток мы прошли только 135 верст. [288]

Под стать ко всем невзгодам, со стороны трудного характера местности и отвратительной погоды, оказались и наши караванные животные, т. е. лошади, нанятые в Кэрии. Никогда не ходившие под вьюком, эти кони то брыкались во время завьючивания, то ложились со вьюком на землю, то во время пути бегали в стороны щипать траву, то, наконец, не привыкши лазить по горам, нередко обрывались с кручи. Несколько лучше шли только те кони, которых вели под уздцы, но для всего каравана набрать вожаков было невозможно. И без того казаки большей частью шли теперь пешком; их же верховые лошади, для облегчения собственно вьючных, были также завьючены. Притом несколько человек туземцев, отправившихся из Кэрии вместе с нанятыми лошадьми, вскоре совсем раскисли от холода и непогоды; пришлось отпустить их назад и заменить новыми рабочими, но и эти, пробыв несколько дней на дожде, оказались не лучше прежних. Еще счастье наше, что местные жители доставляли нам из подгорных деревень в небольшом количестве дрова, так что можно было сварить чай и пищу, иначе пришлось бы вовсе отказаться от намеченного пути за неимением топлива.

Всего более трудны были, как вышеупомянуто, переходы ущелий, которые сопровождают здесь течение каждой горной речки, а при наиболее значительных из этих речек достигают страшной глубины футов на тысячу или около того. Правда, боковые скаты таких ущелий вне высоких гор большей частью луговые, но они везде очень круты и весьма часто совершенно недоступны; там же, где эти бока принимают несколько пологий откос, спуск и подъем по тропинкам, вьющимся зигзагами 509, нередко весьма опасны, в особенности для навьюченных животных. Не один раз наши лошади скатывались с крутизны, и одна из них при таком падении убилась до смерти. На дне описываемых ущелий также далеко не все обстояло благополучно. Здесь обыкновенно мчится горный поток, переход через который вброд, даже при убылой воде, небезопасен, ибо дно завалено большими, местами огромными, валунами и течение крайне быстрое. Если же вода на прибыли, что обыкновенно происходит при не слишком сильном дожде, часов с трех пополудни и до утра следующего дня, тогда переправа совершенно невозможна. Нередко такая высокая вода приходит с гор вдруг валом, и случается, что уносит целыми десятками застигнутый врасплох скот туземцев. Дикую, грандиозную картину представляет в это время подобный поток. Грязные желтовато-серые волны с грохотом бешено мчатся вниз, наскакивают одна на другую и на берег, рассыпаются брызгами или пеной, растирают в песок мелкую гальку и катят громадные валуны. Нам случалось видеть вынесенные из гор в ущелья, вероятно, при исключительной прибыли воды, каменные глыбы, страшно сказать, до десяти кубических сажен по объему. По грудам всюду наметанных крупных валунов можно заключить, какое гигантское разрушение творит здесь вода, та самая, которая, пробежав несколько десятков верст вниз, мирно орошает хлебное поле или фруктовый сад туземца.

Кстати более подробно перечислить те речки, которые вытекают с северного склона Кэрийского хребта и через которые нам пришлось переходить: Араллык — левый приток Кураба; Кара-су — правый приток Ак-су, последняя течет в глубоком ущелье, в окраине предгорий на ней [289] лежит мазар и д. Чахар-имам; два безыменных левых притока 510 той же Ак-су; Ашкэ-эмэ (течет в глубоком ущзлье) с двумя левыми безыменными притоками; Лалун, с правым безыменным притоком, впадает в Далун или Нура, последняя течет в глубоком ущелье; Кызыл-су с правым притоком и Хан-ют, обе текут в глубоких ущельях и впадают слева в Нура; двойной безыменный правый приток р. Улуксай (течет в глубоком ущелье); Юлчун-дарья, с правым и левым безыменными притоками, впадает слева также в Улуксай; безыменная речка — правый приток Генджи-дарьи, которая течет в глубоком ущелье; Сырек-булун (в глубоком ущелье) с правым безыменным притоком и с левым — Отуркыр; Улук-ачик впадает справа в р. Кара-таш (течет в глубоком ущелье), и по принятии справа же Сырек-булуна с Отуркыром называется Аши-дарья.

Все невзгоды нашего трудного теперь пути не окупались хотя бы посредственной научной добычей. Птиц в горах было мало, и они большей частью уже линяли, следовательно не годились для чучел; немногие звери днем держались в недоступном верхнем поясе гор; цветущих растений, несмотря на лучшую для них пору года, встречалось также очень мало. Притом, как было упомянуто, непрерывные дожди без конца мешали нашим экскурсиям; даже скудную добычу местной флоры и кое-каких птиц невозможно было просушить хотя бы немного 511. В палатках наших стояла постоянная мокрота; одежда, багаж, вьюки также не просыхали; часовые по ночам промокали до костей, по утрам же приходилось кутаться в шубы, ибо вверх от 12 до 13 тыс. футов, взамен дождя, постоянно выпадал снег. Крайне трудно было делать и съемку даже в том случае, когда дождь стихал на короткий срок. В это время со стороны пустыни обыкновенно являлась довольно густая пыль; высокие же горы оставались попрежнему закутанными в облаках. Если случайно открывались эти горы, то со дна глубоких ущелий иногда нельзя было видеть и засечь нужные вершины, или, раз засекши их, приходилось тотчас терять из виду; через несколько же дней, когда снова урывком разъяснивало, обыкновенно невозможно было узнать прежние засечки, ибо панорама гор изменялась с каждым нашим переходом. Более успешным занятием могло бы быть изучение местных жителей, которые притом были к нам достаточно расположены, но этому также явились помехи — раз по неимению толкового переводчика, затем вследствие скрытности самих туземцев, а главное потому, что параллельно нашему пути в подгорных деревнях ехали два китайских чиновника, посланные специально для соглядатайства за нами. Эти китайцы приказывали туземцам возможно больше сторониться нас. Тем не менее почти все, что написано выше о горных мачинцах, разведано было при настоящей летней экскурсии.

На всех наших переходах мы встречали жителей; большие стада баранов попадались очень часто, но лошадей и рогатого скота было немного; в глубоких ущельях до абсолютной высоты 10 тыс. футов даже маленькие клочки земли, пригодные для обработки, были засеяны ячменем. Туземцы всюду помещались в лёссовых жилищах, изредка и в естественных пещерах прочно сцементированной наносной (галька и валуны) почвы. На р. Аши-дарья мне удалось посетить такое жилище. Оно состояло из большой полусферической выемки в вертикальном обрыве наноса. [290] Огромный камень в несколько сот пудов весом висел, держась лишь в верхней своей половине, как раз над срединой жилья. Ежеминутно он мог упасть, равно как и другие также крупные (2-3 пуда) валуны, но об этом никто из жильцов не заботился. Хозяйка объяснила мне, что их семья живет здесь благополучно уже 14 лет, и хотя за это время иногда падали с потолка крупные камни, но никого не задевали; на маленькие же камешки, которые валятся довольно часто, не обращается внимания.

23 июля мы достигли урочища Улук-ачик 512, которое сделалось крайним западным пунктом нашего движения вдоль Кэрийских гор. Хотя до р. Юрун-каш (Хотанской) оставалось, по расспросным сведениям, немного более 30 верст, но итти туда не было настоятельной необходимости: общее направление Кэрийского хребта уже было определено, его топографический характер, флора и фауна достаточно обследованы; при том дознано, что проходов в Тибет здесь нет. Между тем наши караванные лошади вконец измучились, и почти половина из них были вовсе негодны для дальнейшего пути. Отправить до вышеназванной реки разъезд также было неудобно, ибо при постоянно дождливой погоде каждая горная речка могла задержать посланных. Ввиду всего этого решено было спуститься из гор на кэрийско-хотанскую дорогу в оазис Чира, привести туда из Кэрии верблюдов с оставшимся багажом и двинуться к Хотану.

Постоянные дожди. Но прежде чем окончательно расстаться с Кэрийскими горами, вернемся еще раз к тому неожиданному явлению, которое мы здесь встретили, именно к обильным летним дождям. Эти дожди начались в горах еще с половины июня, а может быть и ранее; всего же более усилились в июле. В названном месяце дождь падал в продолжение всех 25 суток (с 29 июня по 24 июля) нашего пребывания в высокой области Кэрийского хребта 513; да притом в первые 20 суток стихал лишь изредка на короткое время нескольких часов; затем вновь лил иногда по целым суткам без всякого перерыва. Вверх от 12 до 13 тыс. футов взамен дождя падал снег. К стороне таримской впадины дождевой район захватывал всю полосу предгорий главного хребта и спускался даже ниже ее, приблизительно до 6 тыс. футов абсолютной высоты, а перемежками, вероятно, еще более.

Помимо туч, приносимых из Тибета, обилию дождей в Кэрийских горах способствовало то обстоятельство, что выпадавшая на лессовую почву влага быстро опять испарялась в разреженном воздухе здешних высот 514, в особенности если проглядывало солнце; соседние же снеговые горы вновь охлаждали эти испарения и превращали их в облака, падавшие новым дождем. Этим объясняется замеченное нами явление, что сильный дождь иногда приносился слабым северо-восточным или северным ветром, следовательно со стороны крайне сухой таримской пустыни. Выпавшая там на окраине дождевого района влага быстро испарялась, а затем вновь выделялась, лишь только происходило охлаждение с поднятием сравнительно теплого воздушного тока в горы на большую абсолютную высоту.

В той горной области, где мы в июле находились, во время описываемых дождей преобладали затишья; ветры же, дувшие с разных сторон [291] горизонта 515, достигали лишь средней силы. Гроз не было ни одной 516. Град очень мелкий, скорее снежная крупа, падал лишь дважды вместе с дождем. Небо постоянно было облачное, за исключением лишь четырех раз, когда ночью или с утра разъяснивало на короткое время. В зависимости от дождей и облачности температура постоянно была очень низка для этого времени года: в 1 час дня термометр иногда показывал лишь + 7,2° и ни разу не поднимался выше + 16,7°. Однако, вследствие той же облачности, ночных морозов не было до абсолютной высоты в 11 тыс. футов; но они случались вверх от 12 тыс. футов. Когда стихал дождь, то воздух лишь на самое короткое время оставался свободным от пыли; обыкновенно же она быстро являлась из соседней пустыни. Затем вновь начинавшийся дождь падал сначала совершенно грязными каплями.

По словам местных жителей, летние дожди идут у них ежегодно и продолжаются до половины, иногда до конца августа.

При беглом даже взгляде на карту Азии можно догадаться, что эти дожди приносятся не иначе, как с Индийского океана тем самым юго-западным летним муссоном, влияние которого прослежено было мной в Северо-восточном Тибете, на верхнем течении Желтой реки и в бассейне оз. Куку-нор. Здесь, или немного восточнее, названный муссон находит свою восточную границу; тогда как северный его предел, вероятно, определяется стеной высоких нередко снеговых хребтов среднего Куэн-люня, окаймляющих богатое водой Северно-Тибетское плато, к стороне котловин Цайдама, Гаса и частью таримской 517.

Переход в оазис Чира. Передневав в урочище Улук-ачик на абсолютной высоте 11 200 футов, мы пошли отсюда в оазис Чира. На первом переходе, вниз по р. Кара-таш, встретились разработки золота, которые тянутся верст на 8-10, как то видно было по старым и новым шахтам. Рабочих летом остается здесь менее сотни человек; осенью же, после уборки хлеба в соседних оазисах, число этих рабочих возрастает, как говорят, до нескольких сот. На одном из приисков, по имени Кап-салан, мы видели самый способ работы. Золотоносная почва выкапывается в береговых обрывах реки неглубокими (от 2 до 3 сажен) вертикальными, или наклонными и недлинными (также лишь в несколько сажен) горизонтальными шахтами. Почву эту таскают даже дети лет десяти в небольших кожаных мешках к реке, где производится промывка. Для этого от быстро текущей воды отводится маленькая канавка, куда воду можно пускать по произволу. На дно такой канавки, насыпают сначала тонкий [292] слой лёссовой глины 518 и сверх нее от 5 до 10 пудов золотоносной почвы; затем пускают воду и деревянными граблями, а также чекменем взмешивают насыпанную почву так, чтобы вода уносила крупную гальку и щебень; мелкие же камешки, песок и золото остаются на дне канавки. Спустя немного эту последнюю плотно закладывают в вершине, и вода сразу пропадает. Тогда собирают со дна в большую деревянную конической формы чашку уцелевший остаток почвы и легонько промывают его в реке. Земля и щебень уносятся водой; крупинки же золота остаются в воронкообразном углублении на дне чашки; самородков, как говорят, не бывает. Вообще описываемый прииск считается более бедным, чем Соргак и Копа, лежащие в Русском хребте.

От Капсалана мы спустились до 7 500 футов абсолютной высоты двумя небольшими переходами вниз по той же р. Кара-таш, которая, как было упомянуто, после впадения в нее справа р. Сырек-булун, принимает название Аши-дарья. Теперь стало совершенно сухо и тепло, даже жарко; мы могли, наконец, просушить свои скудные летние коллекции и весь багаж.

На 8 тыс. футов абсолютной высоты предгорья главного хребта кончились; их заменила волнистая и покатая от гор бесплодная равнина. В наносной здесь почве р. Аши-дарья вырыла себе ущелье шириной местами в ½ версты или немного менее. Бока этого ущелья обставлены отвесными (сажен от 50 до 70 высотой) обрывами, в которых иногда на большом протяжении видны толстые (сажен 10-15) слои красного известняка. По дну самого ущелья, кроме реки, которая при средней воде имела от 6 до 7 сажен ширины и глубину в 2-4 фута 519, часто встречаются ключи; на них в изобилии растет касатик; много также и дырисуна. Там, где почва ущелья удобна для обработки, засеяны поля ячменя (еще не вполне выколосился) и пшеницы (только начинала цвести). Сакли мачинцев, то в одиночку, то по две-три вместе, встречались по дну того же ущелья довольно часто. Появились здесь также не найденные в Карийских горах растения: хармык вниз от 9тыс. футов; Lycium [лициум], бударгана, Gynomorium [циноморий] вниз от 8 500 футов; Myricaria [мирикария], тополь, ива (два последние саженые) от 8 тыс. футов; туграк и тамариск от 7 800 футов; почти от этой же высоты начали попадаться сады, в которых абрикосы были теперь, т. е. в конце июля, еще зелены, тогда как в Кэрии они поспели в первой трети июня. Впрочем, хорошие сады, в которых растут также персики, грецкие орехи и айва, стали встречаться нам лишь от 7 тыс. футов по р. Генджи-дарья 520, на которую мы перешли с Анш-дарьи, для обхода глубокого и недоступного ущелья этой последней вдоль Тэкелик-тага.

По Генджи-дарье население стало еще гуще. Здесь же в д. Чахар живет управитель (таг-хаким) всех мачинцев Карийских гор. Жители встречали нас по пути весьма приветливо, угощали фруктами и едой. Жара теперь началась сильная — до 30,1° в тени; сухость воздуха была очень велика; атмосфера стояла пыльная; начали перепадать и бури. [293] Пшеница на абсолютной высоте 6 500 футов уже поспела, тогда как за два дня перед тем, на 8 тыс. футов, вблизи обильных дождями гор, только еще цвела. Из растений вновь появились: от 7 тыс. футов облепиха и джида; джантак (Alliagi camelorum) от 6 500 футов абсолютной высоты. Футов на 500 еще ниже, население по Генджи-дарье, как кажется, прекращается до выхода названной реки в оазис Гулакма.

В одной из последних на той же Генджи-дарье деревень, именно Чёрюш, мы дневали. Стоянка выпала здесь превосходная, в абрикосовом саду. Деревья были усыпаны совершенно зрелыми плодами, которыми мы объедались далеко не в меру. Недавние трудности горного пути теперь уже были забыты, словно все это случилось бог знает как давно.

От д. Чёрюш пришлось опять перейти на р. Аши-дарья, которая попрежнему течет в глубокой рытвине, сглаживающейся лишь верст за 12 от оазиса Чира. Вода в нижнем течении названной реки бывает только летом, как и в других речках, стекающих с Кэрийских гор. Местность по нашему теперь пути представляла пустыню (почва — щебень и песок) без всякой растительности. Лишь не доходя верст десяти до Чира встретилась на берегу Аши-дарьи станция (лянгер) Авак, где расположено несколько саклей и при одной из них разведен отличный фруктовый сад. На следующий день (2 августа) ранним утром пришли мы и в самый оазис Чира.

Этот последний лежит на кэрийско-хотанской дороге при абсолютной высоте в 4 500 футов. Число жилых саклей простирается до тысячи и немного более. Кроме мачинцев — главного населения, в западной окраине того же оазиса живут так называемые кул 521, т. е. рабы. По преданию, они были приведены в древности военнопленными из Балту (Балтистана) и сделались рабами. С водворением магометанства в Восточном Туркестане потомки этих балту получили свободу и теперь совершенно слились с мачинцами, хотя не утратили своего старинного прозвища.

Между жителями Чира мы видели довольно много зобатых. Женщины здесь носят покрывала. Однажды в неделю бывает базар. Описываемый оазис славится своими садами; фрукты в них отличные 522. Шелководство также процветает, но шелк здесь только разматывают; ткани же из него делают в Хотане. Недостаток воды весной значительно тормозит хлебопашество; рис даже вовсе не засевается.

По приходе в Чира мы устроили свой бивуак в западной части оазиса в тени абрикосовых деревьев. Летняя наша экскурсия теперь была окончена. В продолжение ее, т. е. в июне и июле, мы обошли 450 верст. За наемных лошадей пришлось заплатить около 900 руб. на наши деньги.

Посылка за складом в Кэрию. После одних суток отдыха Роборовский и Козлов с переводчиком и двумя казаками отправлены были в Кэрию за нашим там складом и верблюдами. Я же остался с прочими казаками в Чира и занялся пополнением краткого отчета о путешествии нынешнего года. Этот отчет, вместе с письмами на родину, послан был (для дальнейшей отправки) в Кашгар нашему консулу Н. Ф. Петровскому, много и обязательно содействовавшему нам в Восточном Туркестане 523. [294]

Жара, которую мы встретили вскоре по выходе из гор, теперь еще увеличилась, хотя все-таки в самом оазисе не было наблюдаемо более +35,3° в тени и +68,5° в песчаной почве. Утомительно действовала на организм высокая температура еще потому, что она стояла день в день, да и ночи не давали прохлады. Притом купаться было негде, ибо вся вода из Аши-дарьи расходилась по арыкам; случалось даже, что ее не хватало местным жителям. Последние, несмотря на свой кроткий характер, иногда вступали из-за той же воды между собой в драку; только драки эти, по выражению казаков, были «не настоящие».

Теперь, т.е. вначале августа, персики в Чира большей частью поспели, дыни также; винограда и арбузов было еще мало. Дешевизна фруктов здесь поразительная. Так на одну теньге, т. е. на наш гривенник, мы покупали 220 отличных персиков, и одну также теньге платили за чарык (18¾ фунтов) винограда; дыни и в особенности арбузы продавались несколько дороже.

Через восемь суток вернулись наши посланцы, ездившие в Кэрию. С ними прибыли в исправности верблюды, казаки и остававшийся на лето багаж. Компасная съемка пройденного пути была сделана Роборовским. Расстояние от Чира до Кэрии оказалось 85 верст. Специально колесного пути здесь нет; но на колесах можно проехать довольно удобно; изредка проходят туземные арбы. Местность достаточно оживлена, благодаря тому что реки, сбегающие с ледников Кэрийского хребта и теряющиеся в почве по выходе из гор, вновь появляются в виде ключей у подошвы покатой от гор бесплодной равнины. Эти ключи доставляют воду в оазисы, хотя главная масса воды для орошения полей приносится самими же речками при большой летней воде. Встреченные по пути от Чира оазисы были: Гулакма и Домаку с промежуточными деревнями Лайсу и Пунак; во всех этих поселениях около 800 дворов; вода доставляется сюда речками Генджи-дарья, Улуксай и Нура. Далее по той же дороге лежат станции Кара-кыр 524 и Я-лянгер, а немного в стороне, к северу, оазис Шивал на р. Кара-су. Верстах в восьми или девяти отсюда начинается Кэрийский оазис, который под различными названиями (Шамбир-базар, Фундра и др.) тянется верст на 20 слишком от запада к востоку и весь орошается водой Карийской реки. В промежутках названных оазисов дорогу сопровождают на несколько верст в ширину (местами больше, местами меньше) заросли тростника, реже тамариска 525, питаемые подземной водой. Далее к северу залегают сыпучие пески сплошной, как и прежде, массой. [295]

Комментарии

Об Исламе см.: В. В. Бартольд. Ислам. П. 1918; Н. А. Смирнов. Современный ислам, «Безбожник», М., 1930, Евг. Беляев. Происхождение ислама (хрестоматия). М.-Л., 1931.

451. Считая до южной оконечности описываемого оазиса; лишь небольшой его клочок переходит на правую сторону р. Кэрия-дарья.

452. По субботам та же ярмарка переносится на другое место, в том же кэрийском оазисе, кажется, в западную его часть. Среди торгующих купцов встречаются наши подданные, уроженцы Западного Туркестана, известные в Восточном Туркестане под именем андижан [по имени г. Андижана в Фергане].

453. Теньге — наиболее распространенная в Восточном Туркестане мелкая серебряная монета, средней стоимостью в 10 наших копеек металлом. Она заключает в себе 50 медных пул (у мачинцев только 30 тех же пул) или 25 китайских медных до-чан. Крупные кокандские и бухарские теньге (стоимостью в 20 коп.) здесь не ходят. Золотые монеты тилля, обыкновенные во времена Якуб-бека, теперь при китайцах почти исчезли из обращения. Китайские серебряные ямбы (около 4½ фунтов весом) мы меняли в Кэрии и Хотане [за] 1200-1250 теньге; между последними ныне встречается множество фальшивых. Кстати упомянуть, что главными единицами веса в Восточном Туркестане служат: китайский гин (1½ наших фунтов) и чарык. Последний бывает большой, заключающий в себе 16 гин, и малый — в 12½ гин; 64 чарыка составляют батман. Сыпучие тела и жидкости меряются также на вес. Линейные меры составляют: ачин — равный нашему аршину; разделяется также на четверти, вершки (сун) и полувершки (пун), гулачь — маховая сажень и таш для меры расстояний. Последний бывает в 12 тыс. шагов (8 наших верст) и в 6 тыс. шагов (4 версты). Первый, старинный, употреблялся при Якуб-беке, последний введен китайцами.

454. По другим сведениям, начальник Карийского отдела подчинен прямо Кашгарскому дао-таю. В ведении этого последнего состоят четыре западных округа Восточного Туркестана — Кашгарский, Янгисарский, Яркендский и Хотанский. Четырьмя восточными округами — Учтурфанским, Аксуйским, Кучаским и Карашарским — управляет другой дао-тай, имеющий свое пребывание в Аксу.

Весь Восточный Туркестан и Джунгария составляют провинцию Синьцзян, которая образована в 1884 г. В то время Кашгария была разделена на две административные области: Аксуйскую и Кашгарскую, куда и входил Кэрийский округ. Ныне весь Синьцзян обычно делят на две большие области, лежащие на север и на юг от Тянь-шаня: Тянь-шань бэйлу (Джунгария) и Тянь-шань наньлу (Кашгария или Уйгуристан). В последнюю сейчас входят шесть округов и два княжества — Турфанское и Хамийское. Столица Синьцзяна — г. Урумчи, расположенный у северного подножья Тянь-шаня.

455. От восточного угла Мазар-тага Кэрия-дарья, как нам сообщали, отстоит не далее 60-70 верст.

456. По одним сведениям до параллели лежащего на Хотанской реке урочища Янгуз-кум; по другим — еще севернее до широты урочища Зиль на той же Хотанской реке.

457. Русло Кэрии действительно заметно далеко от города в песках Такла-макан, но не доходит 150 км до Тарима, куда раньше она несомненно доносила свою воду. Кэрия замирает, образуя небольшие озерки, в урочище Тонгус-басты. В нижнем течении Кэрия занесена песком, но долина все же заметна в рельефе; к ней приурочено значительное количество колодцев с пресной водой, питающихся грунтовыми водами, все же текущими под поверхностью земли на север к Тариму. К долине р. Кэрии и сейчас приурочен караванный путь, соединяющий оазисы Кэрия и Куча и пересекающий по меридиану Такла-макан. Высыхание Кэрии в низовьях, ее исчезновение объясняется главным образом разбором воды для нужд земледелия, расширяющегося посевного клина в оазисах Кашгарии за исторический период, а также изменением гидрологического режима реки, благодаря большому количеству рыхлого материала, выносимого рекой. В результате этого фильтрация вод с течением времени принимала все большие размеры.

458. При нашем посещении Кэрии здесь находились с полсотни китайских солдат и около двухсот таких же солдат из туземцев.

459. Вдобавок к ним мы брали еще нескольких своих лошадей.

460. Той самой, которая при большом дожде или при сильном таянии снегов горах доставляет воду в оазис Ой-туграк.

461. Четыре под ящиками для коллекций, три под сумами с платьем, бельем, дробью, серебром и разными мелочами; три под патронными ящиками, сверх которых клались палатки; две под кухней, четыре под дзамбой, одна с мукой, одна с рисом, одна с сушеным мясом и три с ячменем для тех же лошадей.

462. Следовательно, имеет падение до Кэрии около 40 футов на версту.

463. Подобный способ переправы обыкновенно практикуется в горных местностях Тибета.

464. Наружным видом весьма похожий на белолозник (Eurotia).

465. Иначе пришлось бы спускаться довольно далеко вниз по течению и там искать брода.

466. Подробные сгруппированные сведения о нефрите см. у Риттера «Восточный Туркестан» пер. Григорьева, стр. 82-97, и более новые в прекрасной книге Мушкетова «Туркестан», стр. 372-399.

К. Риттер. Землеведение Азии. Восточный Туркестан. СПб., 1869. И. В. Мушкетов. Туркестан, 1886. В новом издании 1915 г. вышла из печати только часть первая первого тома, не содержащая указанного Пржевальским материала, здесь приведена история исследования этого края. Второй том «Туркестана», СПб, 1906, весь посвящен описанию геологических исследований по маршрутам автора.

467. Привезенные нами образчики нефрита с рек Кэрийской и Ваш-дарьи переданы, как и все минералогические наши коллекции, в геологический кабинет С.-Петербургского университета.

468. В Хотанских горах, по словам туземцев, нефрит также копают в наносной почве подземными галереями.

469. Как в первом, так и во втором сложных названиях слова «ши» и «таш» нарицательные и означают в переводе «камень».

470. Черного нефрита, по уверению туземцев, у них нет, равно как и красного. Последнего цвета какой-то другой, очень дорогой камень, называемый по-тюркски лахэль (яхонт?), находится в Хотанских горах.

471. Нефрит — знаменитый камень древности, пользовавшийся большой славой на востоке. Китайцы называют его «юй», иранцы «иашм» (ср. русское — яшма), монголы «хаш». В Восточном Туркестане находятся богатейшие месторождения нефрита, отсюда его вывозили на мировые рынки.

О нефрите акад. А. Е. Ферсман пишет так: «Его поразительная однородность, его прочность при очень большой твердости, доступность выразить резьбой самый тонкий рисунок — все это влекло к себе восточные народы, подчинившие этому камню и свой резец и свои творческие замыслы...

Главным центром нефрита во всем мире была Центральная Азия — та область Хотана, поэтического города Восточного Туркестана, богатство которого составляют нефрит и мускус...» (А. Е. Ферсман. Самоцветы России, т. I, П. 1921). По нашему мнению, название «Кашгар» образовано из двух терминов: «кар», или камень; «каш» — нефрит, т. е. может быть переведено как «нефритовый камень».

472. В урочище Араш (Баба-хатым).

473. Замечательно, что у этих субъектов передние зубы также выдаются вперед, хотя и не столь резко, как у тибетцев, виденных нами за Тан-ла (см. мое «Третье путешествие», стр. 252).

474. Впрочем, мы видели несколько больших деревьев, кажется, айвы, и несколько молодых абрикосов.

475. Сам Кураб, по словам полусцев, вытекает из ледников Карийского хребта, но не с плато Тибета.

476. Вода в этой реке по случаю нескольких дней холодной погоды была невысока.

477. Невдалеке отсюда видны были следы ночевки людей, приезжавших портить дорогу.

478. Ночью дождь шел только дважды.

479. Сухой дождь — характерное явление пустынь. Дождевые капли часто испаряются в воздухе, не достигая приземных горизонтов. Слишком сух воздух, и поэтому влага испаряется очень быстро. В пыльной атмосфере, когда легчайшая лёссовая пыль поднимается очень высоко, дождевые капли успевают промочить частицы пыли и образуются комочки. Во время падения комочки грязи высыхают и до земли достигают твердые сцементированные крупинки.

480. Известно, что Куэн-люнь в указанном районе представляет собой двойной кряж высоких снеговых гор: один, наружный хребет, о котором теперь пойдет речь, служит высокой оградой Тибета к таримской впадине, другой стоит на самом Тибетском плато.

481. Каранга-таг лежит между реками Юрун-каш и Кара-каш.

482. Сиенит — магматическая массивно-кристаллическая порода; змеевик — минерал темных окрасок, матовый, малопрозрачный; лидит, или пробирный камень, черный, плотный и твердый кремнистый сланец; антигорит (в первом издании Пржевальского было указано — антиколит) — серпентин, минерал пластинчатый, чешуйчатый, волокнистый, но не кристаллический.

483. Нам лично не удалось определить барометрически нижний предел ледников северного склона Карийского хребта; тому мешали постоянные в июле дожди и крайняя недоступность местности.

484. Исследованию куэньлунских ледников посвящена специальная работа Г. Соболевского «К современному и древнему оледненению в Западном Куэнь-луне», где автор считает, что концы ледников в Куэнь-луне расположены очень высоко, в среднем на уровне 4 370 м, а высота снеговой линии на северном склоне 4 900 м, а на южном склоне 5160-5200 м (Известия Русского Географического общества, т. 54, вып. I. П., 1919, стр. 27-56). К. И. Богданович указывает высоту снеговой линии для Русского хребта 5000-5900 , а в Западном Куэнь-луне 4 900 м на северном склоне и 5 160 м на южном, Певцов же для среднего Куэнь-луня приводит соответственно цифры 5 400 и 5 700 м, что говорит об исключительной сухости этих гор.

485. Только в земледельческих деревнях на окраине предгорий встречаются посаженные тополя и абрикосы.

486. Тот же, что и по всем предгорьям Русского хребта.

487. Нет также здесь и зайцев.

488. Существует также местное предание, что предки нынешних мачин в глубокой древности пришли сюда из Индии и затем смешались с китайцами. Последних называли чин; именем же ма, поясняли нам, вероятно назывался пришедший из Индии народ — отсюда и вышло мачин.

Население, живущее в Куэнь-луне, называют в Кашгарии также тактиками, т.е. горцами. Вообще тюркское население Восточного Туркестана, объединившееся под названием уйгуров, часто именуется по географической местности, где оно обитает: яркендлык, кашгарлык, хотанлык и т. д., мальчи в переводе — скотоводы.

489. Так на лице, голова же обрита.

490. Причинами тому здесь считаются: высота местности, худая летняя погода, всегдашняя возня со скотом и грязная обстановка жизни вообще.

491. Так в оазисах и подгорных деревнях. Собственно горные мачинки, кроме небольших исключений, не красятся и не румянятся.

492. Масло очень дешево, мы покупали его в горах по одной теньге (10 коп.) за гин (1½ фунта).

493. Мясо рогатого скота редко здесь употребляется в пищу, свинина изгнана магометанским законом. Лишь недавно китайцы стали заводить свиней, но пока их еще очень мало.

494. Пастухи нередко выкапывают для себя маленькие конуры, где можно спасаться от непогоды и спать ночью.

495. Лёсс так плотно держится, что мы видали насквозь промокшие от продолжительных дождей потолки, которые все-таки не осыпались.

496. Над нею иногда делается небольшая, покатая на две стороны покрышка для защиты от дождя.

497. Кыльчак считается породой из Хотана, гырдэ — специально мачинской горной, породой.

498. Крупных баранов с большим курдюком мы не встречали от Лоб-нора или вернее, от поселения Чархалык, горные мачинцы их не держат, ибо, по словам тех же мачинцев, таким баранам трудно лазить по горам; притом в гористой местности они часто изранивают свои курдюки и в ранах заводятся летом черви.

499. Шерсть у баранов гырдэ мягкая и завитая только в горах, где животных моют постоянные летние дожди, в ниже лежащих оазисах шерсть тех же баранов сильно и скоро портится от жары и пыли, даже завитки развиваются. Так случилось с баранами, купленными нами в горах для еды и пригнанными в оазис Чира.

500. Музыкальные инструменты горных мачинцев (частью те же, что и у других туркестанцев): дап — бубен с кольцами внутри; дута — род балалайки с двумя струнами из кишек или шелковыми; играют на нем пальцами; ситэр — также вроде балалайки, 6-7 медных струн, играют смычком; робаб — у которого 6 струн (3 медных и 3 из кишек), играют при помощи небольшой деревяшки, калун — вроде большой цитры, много струн железных и медных, играют с костяжкой, надеваемой на большой палец. Кроме того, у городских мачинцев имеются: сурна — вроде флейты из меди, гыджак — вроде скрипки, играют на нем смычком, маленькие трубочки из тростника вроде свирели.

501. Наша (гашиш, по-тюркски — банг) приготовляется из семянной пыли конопли.

502. Мазар Чахар-имам (т. е. четыре имама) лежит на р. Аксу в 23 верстах к западу-северо-западу от Полу. По старым спискам здесь считалось 90 дворов шейхов, ныне это число еще больше. Они весьма уважаются мачинцами и, как мы слышали, достаточно сохранили свой арабский тип, несмотря на то, что женятся на мачинках. Своих женщин выдают за мачинцев лишь изредка, словом, стараются замкнуться, как полусцы.

503. Это название духов заимствовано, конечно, из древнеиранской мифологии, где пери — добрые феи, защищающие людей от зла, болезней, насилия, от воздействия злых сил. Отсюда: пери — красавица, добрая, красивая девушка.

504. Мачинцы думают, что эти язвы происходят от бритья головы, на теле их не бывает.

505. Не знаю, насколько верно, но горные мачинцы говорили нам, что со скота своего они платят подать не ежегодно с известного числа голов, а лишь в том случае, если эта голова каким-нибудь образом выключится из хозяйского стада, т. е. будет продана, съедена или сама издохнет.

506. Каковыми иногда бывают наши ситцевые платки и разные другие мелочи.

507. Этнографический очерк кашгарцев составлен М. В. Певцовым. Оригинальные и ценные материалы по этнографии Восточного Туркестана опубликованные в Записках Русского Географического общества по отделению этнографии (СПб., 1904), собрал Чокан Валиханов. У Певцова читаем:

«Кашгарский народ отличается кротким характером, честностью, гостеприимством и услужливостью. Эти симпатичные его черты в значительной мере преобладают над присущими ему, хотя в слабой степени, отрицательными нравственными качествами: лицемерием, корыстолюбием и раболепием. Но указывая на них, нельзя не оговорить, что развитию этих качеств, по всей вероятности, немало способствовал долговременный гнет, от которого многострадальный кашгарский народ не освободился еще вполне и до настоящего времени, а равно и беспримерная превратность его исторической судьбы. Во всяком случае, беспристрастный исследователь должен, по всей справедливости, признать нравственный уровень туземцев Кашгарии стоящим на весьма значительной высоте. Действительно, процент преступности, служащий верным критерием для суждения о народной нравственности, в Кашгарии очень мал. Тяжкие уголовные преступления: грабежи, убийства, поджоги и т. п., столь редки в этой стране, что совершение такого преступления считается прискорбным событием, о котором народная молва отзывается как о чем-то необычайном, приводящем в некоторый ужас кроткое туземное население. И не только такие возмутительные злодеяния, но даже самые обыкновенные у нас в Европе преступления, как, например, воровство, в Кашгарии случаются, говоря относительно, несравненно реже, чем в любом из европейских государств, исключая разве скандинавские. Дома в этой стране не имеют ни запоров, ни замков; хлеб почти всю зиму хранится в ямах на полях, и никто не опасается воров; на базарах нередко можно видеть открытые лавки, покинутые отлучившимися на время хозяевами, и товар в них остается в целости.

Приведенные факты несомненно свидетельствуют о нравственной чистоте обитателей Кашгарии, стоящих в моральном отношении, пожалуй, значительно выше многих цивилизованных народов нашей части света...

Кашгарцы очень чадолюбивы, часто ласкают своих детей, нежат их и вообще слишком балуют. Жестокое обращение родителей с детьми представляет редкое исключение; напротив, поблажки весьма обыкновенны». (М. В. Певцов. Труды Тибетской экспедиции 1889-1890 гг., ч. 1. СПб., 1895, стр. 161, 162, 164).

508. Западнее р. Нура все это крупнеет размерами.

509. Все эти тропинки проложены пастухами; по ним ходят и ездят верхом туземцы, настоящей же дороги здесь нет.

510. По всему вероятию, речки, обозначенные у меня «безыменными», имеют местные названия, но мы их не узнали.

511. Не только пропускная бумага, взятая для сушки растений, но даже обыкнованная писчая в дневниках до того отсырела, что чернила расплывались.

512. Лежит при абсолютной высоте 11 200 футов, на маленькой речке того же имени, впадающей справа в р. Кара-таш.

513. Собственно в Кэрийских горах, от колонии Полу до урочища Улук-ачик, мы провели 29 суток.

514. То же явление замечено было нами раньше и в Тибете.

515. При трех, как обыкновенно, ежедневных метеорологических наблюдениях, в продолжение 25 дождевых июльских суток, нами наблюдалось: затишье 57 раз, а ветры: северные два раза, северо-восточные восемь раз, восточных не было, юго-восточные два раза, южные три раза, юго-западные два раза, западные один раз, северозападных не было.

516. Совершенно противоположно тому, что наблюдалось нами в 1884 г. при июльских же дождях в Северо-восточном Тибете.

517. В одном из заседаний Парижской Академии наук (Comptes rendus des seances de l'Academie des Sciences de Paris, 28 decembre 1885) наш известный географ М. И. Венюков представил интересную записку о приблизительных границах летнего юго-западного индийского муссона на основании добытых при моих путешествиях данных. По мнению Венюкова, названный муссон захватывает обширную часть Центральной Азии — от истоков Аму-дарьи и Тарима приблизительно до меридиана г. Лань-чжоу на Желтой реке, к северу же, на плато Тибета, ограничивается ломаной линией вдоль 37° с. ш., опускаясь через Хотан и Кэрию до 36-й параллели, а на восточной своей окраине поднимаясь почти до 40° с. ш. [с чем не согласился А. И. Воейков].

518. Для того, чтобы лучше удержать крупинки золота.

519. К вечеру вода прибывала.

520. Здесь в д. Эмбар мы видели дерево грецкого ореха и другое — айвы, имевшие каждое, при высоте в 10-12 сажен, по две сажени в окружности ствола у корня. Немного выше его оба дерева разделялись — айва на два, орех на три ствола, каждый по 2-3 фута в диаметре. Местные старики говорили нам, что оба описываемые дерева 85-летнего возраста.

521. Нам говорили, что те же кул живут и возле Яркенда.

522. Однако яблоков очень мало, нам говрили, что они худо растут при здешней жаре. В тех же садах мы видели японскую софору (Sophora japonica), называемую по-тюркски тхуммек.

523. Николай Федорович Петровский — русский генеральный консул в Кашгаре, собравший уникальную археологическую коллекцию предметов древностей, которые поступили в Петербургский Эрмитаж.

524. В двух или трех верстах отсюда к северу находится мазар Баба-затэ-атам.

525. Встречаются также и туграковые деревья.

 

Текст воспроизведен по изданию: Н. М. Пржевальский. Из Кяхты на истоки Желтой реки. Исследование северной окраины Тибета и путь через Лоб-Нор по бассейну Тарима. М. ОГИЗ. 1948

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.