Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

Н. М. ПРЖЕВАЛЬСКИЙ

ИЗ ЗАЙСАНА ЧЕРЕЗ ХАМИ В ТИБЕТ И НА ВЕРХОВЬЯ ЖЕЛТОЙ РЕКИ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ИССЛЕДОВАНИЕ ВЕРХОВЬЕВ ЖЕЛТОЙ РЕКИ.

[11/23 мая — 23 июня/5 июля 1880 г.]

(Продолжение)

Возвращение на р. Бага-горги. — Прелестные здесь уголки. — Следование в Валекун-гоми. — Начало летних дождей. — Новый путь. — Урочища Ха-гоми и Доро-гоми. — Переход на переправу черев Хуан-хэ. — Оазис Гуй-дуй. Горы к югу от него. — Их флора и фауна. — Наше пребывание в этих горах. — Охотничьи экскурсии. — Восходжение на гору Джахар. — Возвращение в Гуй-дуй. — Переход на Кукунорское плато.

Порешив возврат от устья р. Чурмын в Валекун-гоми, мы завьючили после полудня 11 мая своих мулов и поднялись к вечеру из глубокой ямины Хуан-хэ на соседнее плато, где прошли еще немного и остановились ночевать; воду, которой нет в здешней степи, привезли с собой. Каким-то просторным казался теперь бивуак в широкой, степной равнине после долгого пребывания на дне узких, сумрачных ущелий. Зато там было тепло; здесь же, на высокой степи, мороз ночью грянул в — 12,5°. Между тем в это время уже насчиталось, правда почти исключительно в ущельях, 117 видов цветущих растений. Однако и те цветы, которые кое-где встречались по степи, не погибли от подобного холода. Замороженные касатики (Iris songarica, Iris ensata) ломались в руках, словно стружки, но лишь только взошло и обогрело солнце — они цвели и красовались как ни в чем не бывало; не погибли также крупноцветная карагана (Garagana grandiflcra) и прелестно пахучая жимолость (Lonicera rupicola var.), растущая по здешним степям ползучим кустиком в два-три дюйма высотой, в ущельях же достигающая роста в 2 фута. Эту жимолость мы взяли теперь в свой гербарий. Для последнего на нынешнее лето оказалось у нас всего лишь около пятисот листов пропускной бумаги, привезенной еще из Петербурга; китайская же, купленная в Синине, была вся плохого качества 473. Поэтому для экономии мы укладывали теперь собираемые растения не только в отдельные листы, но и в промежутки этих листов. При таком способе гербаризации выигрывается много относительно излишнего расходования [298] бумаги и объема собранных пачек; следует только в промежутки листов класть растения, уже высушенные предварительно в листах цельных.

Прелестные здесь уголки. Спустившись в ущелье Бага-горги невдалеке от устья этой речки, там, где некогда стоял китайский пикет, теперь заброшенный, мы нашли здесь прелестное местечко с ключевой водой и отличным кормом. Громадные тополи футов 70-80 высотой, при диаметре ствола от 4 до 5 и даже до 6 футов, образовали здесь небольшую рощу, по которой, местами густым подлеском, росли облепиха и лоза. Весенней негой веяло в этом милом уголке; прохладный воздух дышал ароматом свежей зелени; всюду пели птицы, красовались цветы... Словом, было так хорошо, в особенности при контрасте с соседней местностью, что мы остались на дневку без особенной в том нужды. Но нам и дальше посчастливилось. Сделав небольшой переход вверх по той же Бага-горги, мы вновь встретили здесь местечко еще более обильное лесом и кустарниками 474, которые теперь цвели и красиво пестрили собой крутые боковые скаты ущелий. В тех же кустарниках попадались: цветущая земляника (Fragaria elatior) и кардамина (Cardamine macrophylla), а также начинали быстро развиваться могучие листья и цветовые стебли лекарственного ревеня. Их с жадностью пожирали медведи, которых однако добыть нам не удалось.

Следование в Балекун-гоми. Проведя еще двое суток в ущелье Бага-горги в занятиях по сбору вновь цветущих растений и на охоте, мы выбрались из этого ущелья на соседнее плато и направились прежним путем в Балекун-гоми. Промоченные сильным проливным дождем, мешавшимся со снегом, пришли мы на другой день в горы Сянь-си-бей, где опять-таки дневали. На этой дневке собрано было еще 22 вида новых растений. Из кустарников в вышепоименованных горах теперь цвели альпийская карагана (Caragana jubata), сплошь усыпанная бледно-розовыми цветами, и жимолость (Lonicera rupicola var.); среди же трав более других красовались: Incarvillea compacta n. sp. с крупными розовыми цветами, мелкий голубой касатик (Iris gracilis n. sp.), гималайская буковица (Trollius pumilus), заячий мак (Adonis coerulea n. sp. y и Przewalskia tangutica 475, новый род и новый вид, установленные академиком Максимовичем. Но вообще растительная жизнь в горах Сянь-си-бей только что начинала развиваться, и очень многие виды трав еще не раскрывали своих цветов.

Пройдя в следующие три дня сначала по безводному степному плато, а потом по пескам левого берега Желтой реки, мы достигли того места ее долины, где изобильно растут тополевые рощи. В этих рощах мы охотились более чем полтора месяца тому назад. Однако и теперь, несмотря на закончившийся весенний прилет, вновь появившихся птиц здесь было очень немного. Лишь по ключевым болотам гнездились водяные курочки (Ortygometra bailloni, Gallinula chloropus) и изредка лысухи (Fulica atra), да неумолкаемо пели камышевки (Calamodyta orientalis); в самом лесу замечены были вновь только китайские горлицы (Turtur chinensis) и китайские вьюрки (Chlorospiza sinica). Не лучше было и в растительном мире, как здесь, так и возле Балекун-гоми, куда мы пришли, сделав еще один переход. Среди кустарников в этой местности теперь начинали цвести [299] тамариск и хармык; барбарис уже оканчивал свое цветение; из цветущих же трав по лесам в изобилии встречался лишь мышьяк [термопсис] (Thermopsis lanceolata).

Начало летних дождей. Между тем для здешних местностей наступил период дождей, продолжающийся все лето, в высоких же горах захватывающий частью и осень 476. Собственно атмосферные осадки начали перепадать с половины апреля, но со второй половины мая дождь или, выше 11 000 футов абсолютной высоты, снег падали в горах почти каждый день; часто также случались и грозы, хотя вообще несильные. Так продолжалось в течение июня, июля и первой трети августа, словом до выхода нашего с Тибетского нагорья в Ала-шань. В 1872 году в продолжение лета, проведенного нами в восточном Нань-шане, шли также почти непрерывные дожди, заменившиеся осенью частым снегом. Вместе с тем мы наблюдали тогда, что, при полном отсутствии летних бурь, атмосферные осадки приносились, главным образом, слабыми юго-восточными ветрами или падали во время частых затиший. Ныне для восточного Нань-шаня подтвердилось то же самое; на верхней же Хуан-хэ и на оз. Куку-нор почти все дождевые тучи приносились несильными западными, или, вернее, западно-юго-западными ветрами 477, даже в тех нередких случаях, когда внизу дул ветер восточный.

В девятой главе настоящей книги уже была объяснена причина подобного явления тем предположением, что дожди Северного Тибета, со включением сюда оз. Куку-нор и бассейна самой верхней Хуан-хэ, приносятся из-за Гималаев юго-западным индийским муссоном, который, по мере своего поднятия в высшие широты, принимает все более и более западное направление. В восточный же Нань-шань еще достигает юго-восточный муссон, разливающий влагу на весь собственно Китай. От встречи этих двух муссонов, весьма ослабевших при своем дальнем пути, происходят частые летние затишья в восточном Нань-шане, нередкие также и на верхней Хуан-хэ. Затем образованию обильных летних дождей в вышеуказанных местностях, равно как, вероятно, и во всем Северном Тибете, пособляет здешняя глинистая почва, не скоро пропускающая в себя атмосферные осадки 478, которые быстро испаряются вновь, лишь только проглянет жгучее летнее солнце. Тогда все мигом высыхает, а испаренная влага опять образует богатые электричеством облака, которые, охладившись в верхних слоях атмосферы, вновь падают дождем или снегом на землю. Но вообще все эти осадки, как летом, так и в особенности осенью, в большем количестве выпадают в самых горах, нежели в долинах, помещенных среди тех же гор. Более же обширные степные местности, как, например, Куку-нор, вероятно также и луговые плато на верхней Хуан-хэ, осенью пользуются совершенно сухой погодой, которая с сентября наступает и во всем Северном Тибете 479.

Обильные дожди, падающие в высоких горных областях в перемежку со снегом, весьма способствуют значительному понижению летней [300] температуры на всем Северно-Тибетском нагорье 480. Они же обусловливают собой-главным образом, и летнее разлитие всех здешних рек, в том числе Желтой и Голубой. Однако громадные летние разливы в нижнем течении двух последних 481 происходят не столько от дождей Северного Тибета, которому принадлежат лишь самые верховья знаменитых китайских рек, сколько от тех же дождей, падающих в обширных бассейнах их среднего течения, т. е. уже в пределах собственно Китая. Тамошние же дожди приносятся из Китайского моря юго-восточным муссоном 482.

Новый путь. Дурная, дождливая погода принудила нас провести трое суток возле Балекун-гоми, на одном из островов, образуемых рукавами Хуан-хэ. Вода в последней прибыла за это время на несколько футов и еще более окружила наш остров; однако нашелся брод, по которому мы перевели вьючных мулов. В подмогу к ним теперь явились пять верблюдов, оставленных нами для поправки при следовании в передний путь. Однако верблюды эти, вероятно, вследствие дурного присмотра нисколько не поправились, так что двое из них вскоре были брошены; зато трое остальных выходили до конца экспедиции.

Одновременно с выступлением из Балекун-гоми в оазис Гуй-дуй, где, как было решено еще на Чурмыне, мы должны были переправиться на южную сторону Хуан-хэ, переводчик Абдул Юсупов с одним из казаков отправлены были в Синин за получением присланных из Пекина бумаг. Сами же мы поплелись сначала прежним путем, а затем с перевала через хребет Балекун свернули вправо и перешли Южно-Кукунорский хребет восточней, нежели в марте при следовании на Хуан-хэ. Теперешний перевал, также весьма удобный, имел 11 400 футов абсолютной высоты. Как раз близ него пришлось нам провести ночь, в течение которой выпал довольно порядочный снег. Утро наступило отвратительное: кругом засыпанная снегом почва, темнобурые надвинувшиеся на горы облака, ветер и холод. С трудом спустились мы с гор на довольно широкую степную равнину, составляющую, при абсолютной высоте 10 900 футов, юго-восточное продолжение Кукунорского плато; но, пройдя здесь немного, принуждены были опять остановиться, так как вновь предстоял спуск в глубокую долину Хуан-хэ. Между тем не перестававший дождь до того размочил лёссовую почву ущелий, что не только верблюды, но даже мулы скользили и падали; на сапоги наши беспрестанно налипали чуть не полупудовые куски той же лёссовой глины. Поневоле пришлось ждать, пока проглянет солнце и высушит дорогу. По счастью, такая благодать не замедлилась. К полудню дождь перестал, облака рваными кучами потянулись по горам, наконец показалось солнце, и, как обыкновенно здесь, через два-три часа везде было почти совсем сухо. В то же время нам открылся прекрасный вид на бесчисленные ущелья, глубокими траншеями бороздившие почву в различных направлениях; позади этого хаоса на юге высилась и ярко блестела своими снегами горная группа Джахар. К ней теперь устремились все наши помыслы; но прежде все-таки необходимо было итти в Гуй-дуй.

Урочища Xа-гоми и Доро-гоми. Спустившись по ущелью р. Тагалын, где местами приходилось итти то по крутым глинистым [301] скатам, то по узким, словно мостики, перешейкам, образуемым разрушениями лёсса, мы достигли сначала урочища Ха-гоми, а немного далее — урочища Доро-гоми. Первое из них лежит на том же Тагалыне; второе — на самой Хуан-хэ. В обоих живут оседло хара-тангуты, в числе около 70 семейств. Поля, хотя и небольшие, но прекрасно обработанные и орошенные арыками. На них сеют пшеницу, ячмень, лен, горох, бобы; реже — овес, гречиху и коноплю. На тех же полях растут большие ивы и тополи, которые доставляют летом прохладу и весьма украшают местность. Кроме того, от этих деревьев, в особенности от ивы, получают, как и везде в Китае, дрова с весьма благоразумным расчетом. Именно ствол дерева срубают на высоте более сажени от земли, самый же обруб покрывают глиной для предупреждения высыхания. От такого пня вскоре вырастают новые густые ветви, которые впоследствии также идут на дрова. Таким образом одно и то же дерево, через известные промежутки времени, доставляет топливо, притом само сохраняется и принимает красивую шарообразную форму. Из плодовых деревьев в описываемых поселениях растут только абрикосы.

Переход на переправу через Хуан-хэ. Немного ниже Доро-гоми Хуан-хэ подходит к обрывам своего левого берега. Необходимо подняться вверх на громадные (футов 600-700) лёссовые толщи, а затем спуститься вновь к реке, миновав ее недоступную излучину. Тропинка идет сначала на расстоянии полуверсты глубоким коридором с совершенно отвесными боками; местами этот коридор до того узок, что те из наших мулов, которые были завьючены большими ящиками, пройти не могли. Пришлось делать выбоины в глиняных стенах, дабы расширить путь. Затем нужно было подниматься по чрезвычайно крутому скату одного из боков того же ущелья и, наконец, взобравшись наверх, тотчас снова спускаться, но уже по более открытому ущелью. Здесь кстати сказать, что все обрывы состояли исключительно из лёссовой глины без примеси слоев гальки.

Местный тангутский старшина, вероятно по приказанию сининского амбаня, в свою очередь получившего внушение из Пекина благодаря хлопотам там нашего посольства, выслал для проводов нашего каравана через вышеописанное трудное ущелье целую сотню рабочих мужчин и женщин. Правда, с большим успехом можно бы было обойтись здесь и десятью человеками или того менее, но ведь в Китае люди и время не ценятся — там, где достаточно двух-трех человек, наряжают столько же десятков. Так было и теперь: нам помогали всего несколько рабочих; остальные смотрели, советовали и приказывали.

В тот же день вернулись наши посланные из Синина и привезли с собой пекинскую посылку. В ней были письма, полученные в разное время посольством на наше имя, и газета «Неделя» за весь минувший год. Ровно 14 месяцев, т. е. от самого выхода из Зайсана, мы не имели никаких вестей с родины и не знали, что творится на свете. Понятно, с какой лихорадочной радостью принялись мы теперь за чтение и каким праздником был для нас этот день.

Вместе с тем Абдул рассказал, что сининский амбань опять сильно рассердился, узнав от нашего же переводчика, что мы идем не в Синин и далее в Ала-шань, а через Гуй-дуй в горы к югу от этого оазиса. Сначала амбань, принимавший Абдула, как некогда и меня в ямыне в присутствии старших чиновников и со всем парадом, отвечал, что не пустит нас на южную сторону Желтой реки. Когда же наш переводчик, вообще весьма мало [302] церемонившийся при объяснениях с китайскими властями, категорически объявил, что мы и без позволения пойдем в желаемые горы, как сходили на Хуан-хэ до устья Чурмына, тогда амбань перестал упорствовать в отказе и только просил не заходить далеко на юг к Сы-чуани; но подобный поход и без того не входил в нашу программу.

Через Желтую реку мы переправились в два приема на большой барке, посредством которой производится немного ниже г. Гуй-дуя сообщение между обоими берегами Хуан-хэ. Ширина ее здесь при средней воде 60 сажен; абсолютная высота 7 300 футов; течение очень быстрое. Вниз по реке незначительное плавание производится на особых оригинальных плотах, состоящих из нескольких надутых воздухом бараньих шкур, сверху скрепленных тонкими жердями, настланными тростником. На таком маленьком плоту помещается небольшая кладь и человек, который только правит своей посудиной, быстро несущейся по волнам.

Оазис Гуй-дуй. Оазис Гуй-дуй [Гуйдэ], на котором мы теперь очутились, лежит, как уже было говорено ранее, в 65 верстах ниже Бале-кун-гоми и образуется двумя небольшими впадающими справа в Хуан-хэ речками — Муджик-хэ и Дун-хо-цзян. Весь этот оазис состоит из небольшого областного города Гуй-дуй, или Гуй-дэ-тин, и нескольких сот фанз, рассыпанных вверх по двум названным речкам, из которых получается вода для орошения полей. Общее число жителей простирается, как нам говорили, от 6 до 7 тысяч душ обоего пола — наполовину китайцев, наполовину хара-тангутов рода дунцзу. Только женщин в Гуй-дуе гораздо больше, чем мужчин, по той причине, что последних много было побито во время недавней магометанской инсуррекции.

Описываемый оазис весьма плодороден и, как везде в Китае, населен до крайности. Городские жители занимаются торговлей; деревенские — земледелием. Между теми и другими много страдающих зобом, калек, изуродованных оспой или покрытых язвами; то же самое замечено было нами и среди присининского населения.

Из хлебов в Гуй-дуе засеваются те же, что и в урочищах Ха-гоми и Доро-гоми. Только здесь больше разводят на полях арбузов и дынь; в садах же достаточно фруктовых деревьев — главным образом груш и абрикосов; есть также мелкие черешни. Последние теперь, т. е. в начале июня, уже поспели; ячмень и пшеница колосились.

Торговля в самом Гуй-дэ-тине ничтожная; по мелочам продаются лишь предметы обихода для местных жителей.

В Гуй-дуе мы расположились близ места переправы, вдали от города, но и здесь не избавились от многочисленных зрителей. Последние постоянно осаждали наш бивуак и следили за каждым нашим движением. Видевшие нас хотя несколько минут тотчас же начинали с жаром передавать свои впечатления вновь приходившим, которые, в свою очередь, делали то же самое относительно следующих посетителей. Несколько мужчин и женщин собирали выброшенные возле нашей кухни кости и тут же вступали за них в драку между собой. Другие с корзинами в руках постоянно наблюдали за нашими животными и нарсахват бегали подбирать их помет. Даже если кто-нибудь из нас отправлялся за известным делом, то местные леди издали следили за таким кавалером и тотчас же бросались к оставленному им сокровищу. Подобные картины приходилось нам наблюдать не только в Гуй-дуе, но и везде в Китае, где густота населения, несмотря на его копотливое трудолюбие, порождает такую крайнюю нищету, о каковой в Европе пока еще не имеют понятия. [303]

Весьма удивляло также гуйдуйских жителей, что мы, т. е. я и оба других офицера, будучи людьми чиновными, ходим на охоту, да и на бивуаке постоянно заняты работой, притом носим простую одежду. Подобное удивление, даже частью сожаление, постоянно выражали все азиатцы, с которыми нам приходилось сталкиваться во время своих путешествий. По понятиям тамошних людей, чиновник, в особенности большой, должен ничего не делать; чем ленивей и тупоумней он, тем важней и, так сказать, соответственней своему занятию.

Горы к югу от него. После дневки в оазисе Гуй-дуй мы отправились в горы, лежащие недалеко к югу отсюда. Эти горы расположены изолированной группой на обширном лёссовом плато. В ближайшей к Гуй-дую своей части они известны туземцам под названием Муджик, а выше, в снеговой группе, называются Джахар, или Джахар-дзорген. Общее направление имеют с запада на восток, где и оканчиваются, как нам сообщали, вблизи какого-то города Бонэн. Таким образом весь хребет не велик по протяжению; притом лишь в западной своей части достигает снеговой линии. От других виденных нами хребтов на левом берегу верхней Хуан-хэ описываемый отличается, по крайней мере на своем северном склоне, меньшим количеством траншееобразных ущелий; зависит это, вероятно, от меньшего числа текущих здесь речек. Затем во всем остальном хребет Джахар сходствует с другими хребтами верхней Хуанхэ. Как там, так и здесь склоны гор крутые, характер дикий, формы массивные; но скал, за исключением лишь самого верхнего пояса альпийской области, мало. Взамен их вверху залегают россыпи, а пониже наносы и лёссовая глина. Из горных пород в нижнем и среднем поясе преобладает темносерый глинистый сланец, а в верхнем — красный сиенитовый гранит.

Их флора. На северном склоне описываемых гор, почти от самого их подножья, т. е. от 10 000 футов абсолютной высоты, вверх тысячи на полторы футов по вертикали, растут леса 483, запрятанные в ущелья, как и везде на верхней Хуан-хэ. Казалось бы, здесь летних дождей очень достаточно для увлажнения почвы, а между тем деревья и сопутствующие им кустарники все-таки прячутся в ущелья; да и в них растут почти исключительно на северных склонах. Вероятно, жгучее действие солнечных лучей, весьма сильное в разреженном воздухе этих довольно южных и высоко поднятых стран крайне неблагоприятно для древесной и кустарной растительности; притом в ущельях те же растения лучше укрываются от зимних сухих бурь и морозов. Описываемые леса состоят из гималайской березы (Betula Bhojpattra), ели (Abies Schrenkiana) и древовидного можжевельника (Juniperus pseudo Sabina); в меньшем количестве попадаются рябина (Sorbus aucuparia) и осина (Populus tremula). Из всех этих деревьев только древовидный можжевельник не чуждается южных склонов ущелий и по ним заходит даже в альпийскую область. В самых лесах деревья рассажены довольно редко, а почва обыкновенно выстлана мхом; иногда попадаются, как и у нас, муравьиные кучи; изредка мы находили даже сморчки. Густой подлесок, в особенности возле ручьев и вообще в нижнем поясе ущелий, образуют кустарники: барбарис двух видов (Berberis vulgaris? В. diaphana), последний с тройчатыми колючками в 1 1/2; дюйма длиной, пахучая жимолость (Lonicera syringantha n. sp.). та же, что и на Бага-горги, смородина (Ribes Meyeri), желтый и белый [304] курильский чай (Potentilla fruticosa, Р. glabra), сибирская акация (Caragana frutescens), шиповник белый и красный (Rosa sericea, R. Przewalskiana), Sibiraea laevigata и отлично пахучая Daphne tangutica n. sp. По берегам речек растут: лоза (Salix sp.) и сабельник (Comarum Salessowii), реже Myricaria germanica и таволга (Spiraea mongolica); на более открытых горных склонах — кизилник (Cotoneaster sp.), а на глиняных обрывах — Myripnois uniflora.

В тех же лесах развивается множество травянистых растений, из которых в первой половине июня цвели: земляника (Fragaria elatoir), василистник (Thalietrum baicalense, Thalictrum foetidum), кардамина (Cardamine macrophylla), гималайская купена (Polygonatum cirrhifolium), мышьяк (Thermopsis lanceolata, Thalpina), анемон (Anemone micrantha), альпийская астра (Aster alpinus), камнеломка (Saxifraga n. sp.), герань (Geranium Pylzowi n. sp.), несколько видов Astragalus и Oxytropis, Fritillaria Przewaiskii n. sp., [астрагал, остролодка и рябчик Пржевальского], мытник (Pedicularis chinensis, Р. kansuensis n. sp.), фиалка (Viola thiauschanica n. sp.), медунка (Medicago platycarpos), кукушкины слезки (Orchis salina), сибирско-американская Peristylus bracteatus [пололепестник], красивый, миниатюрный касатик (Iris gracilis n. sp.) и другой вид касатика — Iris ensata, встречающийся от восточной России до Японии; по скалам и обрывам лепятся здесь папоротники (Cheilanthus argentea, Polypodium sp.); наконец теперь начинал цвести лекарственный ревень (Rheum palmatum var.), весьма обильный не только в здешних лесах, но и в нижнем поясе альпийской области.

Эта последняя в вертикальном отношении занимает в описываемых горах полосу между 11 1/2; и 15 тысячами футов абсолютной высоты; нижняя, меньшая, половина такого района принадлежит области альпийских кустарников, верхняя, большая — области альпийских трав. В той и другой растительная жизнь может похвалиться большим разнообразием, но, как обыкновенно в высоких горах, период этой жизни бывает весьма короток. Только два летних месяца — июнь и июль — красуются здесь различные цветы, да и то почти ежедневно подвергаются то морозам, го снегу. Но привычны растения гор к подобным невзгодам и не погибают от них. Даже нежные цветки, каковы мак, касатик, горошек и др., будучи ночью засыпаны снегом и заморожены холодом, вновь начинают цвести как ни в чем не бывало, лишь только отогреет их дневное светило. Те же самые морозы и снег не убивают в альпийской области и насекомых; как только стихнет непогода, сейчас являются здесь бабочки, мухи, комары, пауки не только на лугах, но и вблизи вечного снега. Все спешат пожить и порадоваться в короткие промежутки солнечного света и тепла... В области альпийских кустарников растут: два вида рододендрон, усыпанные в июне — один (Rhododendron capitatum) лиловыми, другой (Rhododendron Przewalskii) крупными белыми цветами, альпийская карагана (Caragana jubata), также залитая в это время розовыми цветками, низенькая, всего от 1/2; до ¾ фута, малина (Rubus sp.), таволга (Spiraea sp.), альпийская лоза (Salix sp.) и желтый курильский чай (Potentilla fruticosa). Три последних вида, вместе с маленькой ( 1/2;-1 фут высоты) облепихой заходят далеко в область альпийских трав. Из травянистых растений в той же альпийской области чаще других встречаются: великолепный полевой мак (Cathcaria integrifolia n. sp.) в 2-3 фута высотой, нередко с 5-ю или 7-ю цветовыми головками на одном стебле, притом иногда 7-8 дюймов в диаметре развернутого цветка, мак голубой [305] (Meconopsis racemosa, M. quintuplinervia n. sp.), курослепник (Caltha palustris), Goluria longifolia n. sp. — единственный вид, который известен был до сих пор на Алтае, гималайская буковица (Trollius pumilus) и гималайского же рода Cremanthodium discoideum n. sp., хохлатка (Corydalis linarioides n. sp., С. trachycarpa n. sp.), касатик (Iris ensata), одуванчик (Taraxacum sp.), мыкер (Polygonum viviparum), осока (Carex sp.), анемон (Anemone micrantha), первоцвет (Primula farinosa), низенькие — ревень (Rheum pumilum n. sp.), мытник (Pedicularis cranolopha n. sp.), молочай (Euphorbia sp.), валериана (Valeriana n. sp.) и вероника (Veronica sp.), бузульник (Senecio altaicus), Anaphalis Hancockii, Anaphalis lactea n. sp., шесть-семь видов — по большей части новых — Astragalus и Oxytropis [астрагалы и остролодки]; красивое, но неприятно пахучее зонтичное Hymenolaena n. sp., Hesperis aprica(?), Lancea thibetica, Trigonotis petiolaris n. sp. etc.

С поднятием вверх разнообразие цветов и их количество уменьшаются; притом растения делаются карликами, нередко в один или два дюйма высотой. Вместе с тем появляются и новые виды, прозябающие исключительно на пределах растительности. Из таких видов можно поименовать: стелющийся ревень (Rheum spiciforme), который встречается также на Гималае и в южной Сибири, хохлатка (Corydalis melanochlora n. sp.), лук (Allium sp.), молочай (Euphorbia sp.), Oxygraphis glacialis, Lagotis brevituba n. sp., Dilophia fontana n. sp., Dryadanthe Bungeana, Saussurea sp., Arenaria kansuensis n. sp. В верхнем поясе альпийской области обильны болота, которых весьма мало в поясе альпийских кустарников и нет вовсе в области лесов.

При абсолютной высоте в 15 000 футов на северном склоне описываемых гор растительность совершенно исчезает и начинается область голых россыпей. В них нет вовсе растений, даже лишаев, хотя, при хорошей погоде, довольно часто попадаются здесь мухи и пауки.

Фауна. Подобно флоре, фауна описываемых гор, как и других на верхней Хуан-хэ весьма сходствует с фауной восточного Нань-шаня (гор Гань-су). Из крупных зверей в лесах живут: медведь, марал, косуля и кабарга; в скалах альпийского пояса водятся куку-яманы (Pseudois nahoor); мелкие грызуны [мыши, полевки, пищухи] — (Mus, Arvicola, Lagomys) попадаются также везде по горам; есть зайцы, лисицы и волки, но сурков (Arctomys) мы не встречали. Среди птиц больше разнообразия. В лесах много ушастых фазанов (Crossoptilon auritum), но других куриных, свойственных восточному Нань-шаню (Ithaginis geoffroyi, Tetrastes sewerzowi, Tetraophasis obscurus [т. е. фазана сермуна, рябчика Северцова и короткохвостого фазана кундыка] здесь нет. Из мелких певунов в тех же лесах обыкновенны: дрозд Кесслера (Merula kessleri), водяная горихвостка (Chaemarrhornis leucocephala), пеночки (Phyllopneuste xanthodryas, Abrornis affinis), синицы (Poecile affinis, Lophophanes beavani?) [чечевица, тимелия] — Garpodacus dubius, Trochalopteron ellioti и др. В кустарниках альпийской области часто слышится трещанье [пестрогрудой камышевки] — Dumeticola affinis; кроме того попадаются: красногорлый соловей (Calliope tchebaiewi), горная щеврица (Anthus rosaceus), снегиревидная стренатка (Urocynchramus pylzowi), а по лугам там же поет наш полевой жаворонок (Alauda arvensis).

В самом верхнем поясе альпийской области в диких скалах и россыпях, между которыми разбросаны жалкие лужайки, слышится прекрасное пенье непальской завирушки (Accentor nipalensis) и встречается [красный [306] вьюрок] — Pyrrliospiza longirostris; здесь же встречается великолепный голубой чеккан (Grandala coelicolor), и в течение круглого года живут улары (Megaloperdix thibetanus).

Наше пребывание в этих горах. Пройдя от г. Гуй-дуя верст 40 вверх по р. Муджик-хэ, на нижнем течении которой почти сплошь расположены пашни и фанзы оседлых хара-тангутов рода дун-цзу, мы достигли лесных гор Муджик. Из этих гор китайцы и тангуты сплавляют в Гуй-дуй лес, вниз по той же Муджик-хэ, весьма быстрой и мелкой. Бревна пускаются в речку поодиночке и хотя они беспрестанно застревают в камнях, но рабочие, идущие пешком по берегу, вновь их освобождают и, таким образом, с большой потерей времени и труда, доставляют к месту назначения. Помимо Гуй-дуя лес этот отправляется и далее вниз по Хуан-хэ.

Местность, в которой теперь мы разбили свой бивуак, была гораздо доступней, нежели по ту сторону Хуан-хэ. Вновь цветущих растений нашлось довольно много; но из птиц, против прежних, прибавились только три вида: Trochalopteron ellioti, Lophophanes beavani?, Dumeticola affinis [тимерия, рыжешейная синица, пестрогрудая камышевка], последняя, впрочем, встречалась лишь в кустарниках альпийской области. Ушастых фазанов было довольно, но теперь они начинали линять и не годились для чучел; притом в коллекцию уже достаточно набралось этих птиц.

Большее разнообразие растительности нашлось с переходом нашим в альпийскую область гор Джахар. Здесь мы расположились сначала пониже, а затем перекочевали на 12 400 футов абсолютной высоты на р. Джахар-чю, впадающую в Муджик-хэ. Бивуак наш теперь находился невдалеке от снеговых гор, среди альпийских лугов, покрытых пестрым ковром различных цветов, но проклятые непогоды сильно мешали экскурсиям. Дожди, падавшие очень часто и в лесной области гор, здесь шли решительно каждые сутки, нередко мешаясь со снегом; по временам поднимались даже метели, как бы в глубокую зиму, по ночам перепадали морозы (до-2°). Сырость стояла ужасная; холод принуждал нас надевать полушубки. Однако, несмотря на все это, многие десятки видов альпийских трав цвели совершенно по-летнему. Случалось, что ночью снег засыпал сплошь эти цветы и холод их замораживал, так что ранним утром альпийские луга похожи были на наши равнины при первопутье зимой. Но вот поднималось солнце — снег быстро растаивал, нагнутые и замороженные головки цветов, как, например, мака, астры, курослепника, буковицы и др., вновь выпрямлялись, сживали и к полдню красовались как ни в чем не бывало...

На отличных пастбищах гор Джахар и Муджик кочуют хара-тангуты рода ваншу-тапшу. Общее их число простирается, как нам сообщали, до тысячи палаток. На нас смотрели недоверчиво и подозрительно; даже в стойбищах, ближайших к нашему бивуаку, ни разу не хотели пустить к себе в палатки, хитро отговариваясь тем, что при своей бедности они не могут принять столь высоких гостей.

Охотничьи экскурсии. Кроме сбора растений, мы не забывали и охотничьих экскурсий, как только позволяла погода. Отправлялись обыкновенно в ближайшие скалы и там охотились, главным образом, за голубыми чекканами (Grandala ceolicolor). Эта великолепная птичка, ростом с певчего дрозда, открыта впервые Гульдом на Гималае, затем найдена миссионером Давидом в западной Сы-чуани, а мной — в восточном Нань-шане и в горах верхней Хуан-хэ. Оперение самца хотя скромное, [307] но чрезвычайно красивое: крылья и хвост черные, все же остальные перья прекрасного яркоголубого цвета, точь-в-точь цвет голубого шелка; самка имеет пеструю, невзрачную окраску.

Везде Grandala coelicolor держатся только в высочайших горах и притом в самом верхнем их поясе, обыкновенно в скалах вблизи снеговой линии. Отсюда описываемые птички слетают на соседние скудные луга, где ловят насекомых, составляющих, сколько кажется, их единственную пищу. Живут обыкновенно обществами в несколько десятков экземпляров; гнездятся, вероятно, также по соседству друг с другом.

Охота за голубыми чекканами насколько заманчива для орнитолога, настолько же и трудна: необходимо забраться в высокий пояс гор, где вечная непогода, неприступные скалы, громадные россыпи... Ходьба адская даже по лугам, которые везде здесь чрезвычайно круты. Притом Grandala coelicolor хотя вообще мало осторожны, так как никогда не преследуются человеком, но часто бывают недоступны для охотника, сидя на высоких скалах; убитые же птицы нередко пропадают, заваливаясь между крупными камнями россыпей или в глубокие трещины. Случается, что, пролазавши целый день и сильно уставши, возвращаешься ни с чем к своему бивуаку.

Но иногда выпадает и удачная охота, обыкновенно в том случае, когда застанешь голубых чекканов во время их покормки на лугах между скалами; здесь описываемых птичек бить нетрудно в лет и сидячих. Если луг — любимый голубыми чекканами, то они посещают его аккуратно во время жировки и возвращаются вскоре даже после выстрелов; нужно засесть и ждать — сами прилетят к охотнику. Так мы и охотились в горах Джахар, где, в продолжение трех дней, убили 25 экземпляров Grandala coelicolor — добыча дорогая для орнитологической коллекции. Чарующее впечатление производит эта красивая птичка, сидящая, словно цветок, на лугу или порхающая по скалам. Иногда даже жалко стрелять в милее, доверчивое создание. И всякий раз, убивши голубого чеккана, сначала несколько минут полюбуешься им, а потом уже спрячешь в свою сумку.

Немало оригинальности придает подобной охоте сама местность. Приходится лазить или сидеть на высоте в 13-14 тысяч футов, нередко в облаках, иногда даже выше их. Во все стороны раскрывается далекий, необъятный горизонт; смотришь вдаль и не насмотришься вдоволь... Вдруг над самой головой, с особенным дребезжащим шумом крыльев, плавно пролетит громадный гриф или ягнятник; невольно провожаешь глазами эту могучую птицу. То раздается громкий голос улара или прекрасное пенье непальской завирушки (Accentcr nipalensis) и [красного вьюрка] — Pyrrhcspiza longircstris, сожителей голубого чеккана; с окрестных скал нередко валятся камни и с шумом летят далеко вниз в пропасти; то вдруг станет совершенно тихо, словно в горах нет ни одного живого существа... Но вот набежит облако и обдаст сыростью, или ссыплет снежной крупой, или, наконец, разразится недолгим бураном... Однако непогода мало страшит горных птиц; иногда даже во время сильной метели слышится их пенье; впрочем, сам голубой чеккан поет довольно плохо.

Восхождение на гору Джахар. Для определения высоты снежной линии тех гор, в которых мы теперь находились, мною предпринято было 14 июня восхождение на снеговую группу Джахар. лежавшую к западу-юго-западу от нашей стоянки. Со мной отправились В. И. Роборовский и один из солдат. Поехали мы от своего стойбища часов в семь утра, верхами, так как до подножья снеговых гор расстояние было [308] около семи верст. Дорожки здесь не имелось; лошади шли напрямик, притом с большим трудом, в особенности во второй половине пути, где часто встречались камни и кочковатые болота. Альпийские луга, с поднятием вверх, становились все беднее и беднее, хотя кустарники Potentilla fruticosa, Salix sp., Spiraea sp., Hippophae rhamnoides [курильский чай, ива, таволга, облепиха] поднялись до 13 500 футов абсолютной высоты; далее вверх лишь тощие цветки едва показывались от земли, хотя все-таки мы здесь нашли 10 цветущих видов, не встреченных нами в той же альпийской области. Наконец, при абсолютной высоте в 15 000 футов исчезла травянистая растительность и начались голые россыпи. Лошади наши были оставлены еще раньше под присмотром солдата; там же для облегчения мы оставили и свои ружья. Затем, карабкаясь вверх по россыпям, достигли границы нерастаявшего зимнего снега, который имел 2-3 ф. глубины, местами и более. Здесь вновь сделано было барометрическое определение абсолютной высоты. Оказалось, что снеговая линия на северном склоне описываемых гор проходит на абсолютной высоте 15 500 ф., следовательно опускается значительно ниже, чем на плоскогорье Северного Тибета под той же широтой; притом обширных ледников в снеговой группе Джахар нет, вероятно потому, что для них мало здесь места.

Итти далее вверх по твердому снегу было довольно легко, и через несколько сот шагов мы достигли вершины ближайшей горы. Рядом с ней далее к востоку поднимались еще две-три вершины, превосходившие нашу, сколько можно было судить на глаз, футов на 400 или на 500. Наша же гора имела 15 800 футов абсолютного поднятия. С ее вершины, невдалеке к югу, видны были еще две отдельные небольшие снеговые группы; западная из них называется тангутами Мыргыма. На южном склоне снеговой группы Джахар вечного снега, сколько кажется, нет; да и во всем этом хребте, как нам сообщали, других снеговых вершин не имеется.

Между тем ясная с утра погода перед полуднем начала портиться. Появились сначала кучевые облака, которые, быстро сгущаясь, обратились в тучи; вершины гор закурились туманом — верный знак непогоды. Необходимо было спешить обратно к лошадям. Не успели мы еще дойти до них, как поднялась сильная метель, не перестававшая до самого возвращения нашего на бивуак.

Возвращение в Гуй-дуй. Обследовав альпийскую область гор Джахар, мы решили не итти далее к югу, а возвратиться через Гуй-дуй на Куку-нор. Движение в южном направлении к горам Дзун-мо-лун и далее было бы чрезвычайно затруднительно, так как опять пришлось бы лазить по глубоким ущельям и посылать разъезды для отыскания пути. Ни наши лошади, ни мулы, теперь немного отдохнувшие и поправившиеся, не выдержали бы столь трудной дороги. Да притом в местностях, ближайших к нынешней нашей стоянке, мы, несомненно, встретили бы, относительно флоры и фауны, то же самое, что уже нашли до сих пор на верхней Хуан-хэ. Более же дальнему движению в южном направлении, помимо усталости наших животных, легко могли помешать горные реки, летом сильно здесь разливающиеся. Наконец урывком в месяц или два невозможно бы было исследовать даже часть той громадной альпийской страны, которая служит переходом от Тибета к собственно Китаю. Для этого необходима особая экспедиция, требующая, при благоприятных обстоятельствах, не менее года, или даже двух лет времени.

Сообразив все вышеизложенное, мы сняли свой бивуак на альпийских лугах гор Джахар и прежним путем отправились в Гуй-дуй. В первый [309] день спустилисьв лесную область, а назавтра совсем вышли из гор. Взамен недавнего холода и ужасной сырости теперь стало тепло и сухо. Можно было спокойно просушить собранные чучела птиц и растения; последних набралось в гербарий с начала весны уже более 400 видов.

Мимоходом наш переводчик узнал теперь, что в Восточном Тибете недавно родился новый далай-лама, которому поверили на месте его родины и у тангутов в стране Амдо. Другие же тибетцы не хотят признавать новорожденного, считая попрежнему истинным далай-ламой того, который живет в Лхасе. Начались раздоры, дошедшие до кровавых столкновений. В них приняли участие и китайские войска, отправившиеся нынешней весной из г. Хо-чжеу к верховьям Желтой реки для усмирения раскольников-тангутов. Однако, по слухам, эти последние побили китайцев и отняли у них обоз. Самозванец же далай-лама увезен своими приверженцами и спрятан в горах. Насколько все это верно, сказать трудно.

Переход на Кукунорское плато. В Гуй-дуе нас опять встретил посланный сининского амбаня с предложением итти, не заходя на Куку-нор, прямо через Синин в Ала-шань. Вероятно, наше присутствие чересчур беспокоило подозрительного амбаня; поэтому он и старался так усердно поскорей нас от себя выпроводить. Со своей стороны, мы также не церемонились с назойливым правителем Синина и, не слушая его увещаний, отправлялись туда, куда нам было нужно. Так и теперь сининский посланец был отправлен обратно, сами же мы пошли на Куку-нор. Через Хуан-хэ переправились опять в два приема на прежнем месте и в прежней барке. Вода Желтой реки в это время стояла на гораздо низшем уровне, чем три недели тому назад, вероятно потому, что несколько дней сряду не было сильных дождей. Однако в ту же ночь разразилась гроза с проливным дождем, и на другой день вода в Хуан-хэ сильно поднялась, притом от растворенной лёссовой глины сделалась совершенно мутной, почти желтого цвета. Тот же самый ливень наделал и нам немало хлопот, затопив неожиданно наш бивуак. Пришлось ночью в совершенной темноте прокапывать канавы, чтобы спустить воду, а затем спать на измокших войлоках.

На другой день взошедшее солнце быстро высушило почву, и мы благополучно, хотя с большим трудом, перебрались через лёссовые обрывы, упирающиеся в Хуан-хэ. Как и в первый раз, для помоги нам было собрано около сотни тангутов и тангуток, опять-таки весьма мало помогавших и остававшихся только зрителями нашего перехода. На дне ущелья лёссовая глина, растворенная дождем, представляла собой густой сироп, в котором вьючные мулы и мы сами вязли по колено. Выбравшись из этой несносной грязи, мы разбили свой бивуак в последний раз на берегу Хуан-хэ. В ее глубокой долине жара теперь доходила до +33,7° и чувствовалась особенно сильно после недавних морозов и метелей гор Джахар. Впрочем, температура опять быстро понизилась, лишь только, пройдя ущельем р. Тагалын, мы взошли на Кукунорское плато. Этим подъемом и закончилось трехмесячное наше исследование бассейна верхней Хуан-хэ, т. е. тех местностей северо-восточного угла Тибетского нагорья, которые прилегают к собственно Китаю и несут частью тибетский, частью китайский характер, без исключительного преобладания одного над другим. [310]

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЛЕТНЕЕ ПОСЕЩЕНИЕ ОЗ. КУКУ-НОР. ВТОРИЧНОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ ВОСТОЧНОГО НАНЬ-ШАНЯ.

[24 июня/6 июля10/22 августа 1880 г.]

Идем долиной р. Ара-гол. — Стоянка на берегу Куку-нора. — Следование по восточной его стороне. — Растительность береговой полосы. — Джума. — Бивуак на устье р. Валема. — Охота за горными гусями. — Выбор возвратного пути через Ала-шань. — Местность от Куку-нора до кумирни Чейб-сен. — Наше здесь следование. — Постоянные дожди. — Старые знакомцы в Чейбсене. — Водяная молельня. — Хребет Южно-Тэтунгский. — Растительность его альпийского пояса. — Флора лесной области. — Фауна тех же гор. — Местные тангуты. — Наше пребывание в описываемых горах. — Кумирня Чертынтон. — Хребет Северно-Тэтунгский. — Последние впечатления гор. — Переход до города Да-и-гу. — Спуск с Тибетского нагорья к Ала-шаню.

Выбравшись 23 июня из глубоких ущелий Хуан-хэ на плато Куку-нора, мы продолжали свой путь к названному озеру степной, довольно широкой равниной, которая залегает по р. Ара-гол и продолжается в том же юго-восточном направлении до отрывистых спусков к самой Желтой реке. С юга эту высокую долину окаймляет, как было уже ранее говорено, хребет Южно-Кукунорский; с севера — хребет Ама-сургу, на продолжении которого в северо-западном направлении стоят новые горы, отделяющие плато Куку-нора от бассейна Сининской реки.

Дожди, немного было утихшие после гор Джахар, теперь начались попрежнему, сопровождались обыкновенно грозами и нередко падали ливнями. Эти ливни, смывая лёссовую глину, затопляли более низкие места и до крайности мутили воду в речках; невозможно было напиться или сварить чай, не дав почерпнутой воде хотя немного отстояться. Затем измокший аргал вовсе не горел, деревьев же или кустарников нигде не было; пришлось разрубить для топлива палки от верблюжьих седел и довольствоваться полусваренной бараниной. Те же самые ливни уничтожили бесчисленное множество пищух (Lagomys ladacensis?), столь обильных на Куку-норе. Теперь эти пищухи беспрестанно валялись мертвыми возле своих нор; многие были залиты в тех же норах. Везде по степи летали коршуны, вороны и орланы, собирая легкую добычу. Вероятно, подобные истории случаются нередко как здесь, так и во всем Северном Тибете, чем, до известной степени, приостанавливается необычайное размножение плодливого зверька. [311]

Стоянка на берегу Куку-нора. Устье р. Ара-гол пересыпано, должно быть недавно, песком, так что ныне река эта не впадает в Куку-нор, но образует недалеко от его берега три небольших пресноводных озера. Возле северного из этих озер мы разбили свой бивуак. Место для стоянки здесь было хорошее, и мы пробыли на нем четверо суток, т. е. все последние дни июня, занимались рыбной ловлей, охотой и собираньем довольно скудной степной флоры. При ясной погоде купались в Куку-норе, берег которого отстоял от нашего бивуака лишь на одну версту. Купанье было превосходное: вода имела от 18 до 20° тепла; дно же, при небольшой глубине, состояло из мелкого песка, сбитого волнами в твердую массу, словно асфальт.

На озерах, образуемых р. Ара-гол, в большом количестве держались со своими молодыми турпаны и горные гуси (Anser indicus); кроме того, здесь встречалось много гагар (Podiceps cristatus), которые еще высиживали яйца на своих пловучих, из травы сделанных, гнездах. Найдена была также большая редкость, именно яйца черношейного журавля (Grus nigricollis), впервые открытого мной на том же Куку-норе в 1873 году. Нынешней весной мы добыли в свою коллекцию шесть экземпляров этих редких журавлей и нашли два их гнезда. Вообще на Куку-норе, сколько можно было теперь видеть, не только прилетные, но и местные птицы большей частью гнездятся поздно, вероятно вследствие продолжительных весенних холодов. Кроме того, несмотря на обилие воды и болот, многие пролетные голенастые и водяные вовсе не остаются здесь для вывода молодых 484.

Несмотря на высокое положение местности и на дождливую, весьма прохладную погоду, летом на болотах Куку-нора множество мошек и комаров 485, которые в тихие дни изрядно донимали как нас, так и наших животных. Жертвой этих кровопийц сделался знаменитый наш баран, по прозванию Ёграй, который куплен был еще в Тибете и с тех пор ходил при караване вожаком вновь приобретаемых баранов. Теперь этот Ёграй ослеп от укусов мошек и был оставлен на месте нашей стоянки — убить старого спутника рука не поднималась. Другой такой же баран из Цай-дама прошел с нами взад и вперед по Северному Тибету, выходил три месяца на верховьях Желтой реки и теперь еще здравствовал, исполняя должность вожака при новых своих собратиях. Впоследствии этот самый баран дошел от Куку-нора до средины Гоби и здесь на пятой тысяче верст своего пути был оставлен монголам, так как сильно подбил копыта на гальке пустыни.

Следование по восточной стороне Куку-нора. От р. Ара-гол мы прошли в три дня к устью р. Балема. Расстояние здесь 73 версты. Дорога идет то по самому берегу Куку-нора, то, гораздо чаще, отходит от него в сторону, пересекая по хорде полуострова или избегая песков. Последние весьма здесь обильны и, как обыкновенно, насыпаны холмами от 200 до 400 футов высотой. Южная гряда описываемых песков [312] протягивается от Куку-нора до самых окрайних гор. Северная же песчаная группа вытянута больше по берегу описываемого озера, от которого отделяет гораздо меньшее, но более соленое оз. Хара-нор, по всему вероятию некогда бывшее частью Куку-нора. Те же самые пески, приносимые западными ветрами, сильно уже обмелили обширный залив, вдавшийся между северной и южной песчаными группами, как равно образовали три песчаных острова, лежащих невдалеке от восточного берега Куку-нора.

По пути здесь нам очень мало попадалось кочевников; все они ушли на лето в соседние горы, где стадам привольней без мучающих насекомых и притом корм лучше. Лишь не доходя немного до р. Балема, мы встретили походную кумирню, состоящую из десятка черных палаток и вдвое большего числа юрт; в тех и других жили сотни две лам тангутских и монгольских.

Растительность береговой полосы. Флора Куку-нора, как и следует ожидать, небогата разнообразием видов. В самом озере растет по дну, да и то не в обилии, один только вид водоросли (Conferva sp.); затем ни тростника, ни каких-либо других водяных растений нет. По равнинным берегам, на почве глинистой (лёссовой) преобладает дырисун (Lasiagrostis splendens); там же, где к глине подмешаны песок или гравий, обильно растут: ковыль (Stipa orientalis), мелкий розовый лук (Allium sp.), мышьяк (Thermopsis lanceolata) и гулявник (Sisymbrium n. sp.); реже — [астра] — Galimeris altaica, Anaphalis lactea n. sp., [житняк] — Hypecoum leptocarpum, [хвойник односеменной] — Ephedra monosperma; последний, впрочем, чаще встречается на песке по берегу самого озера. На старых стойбищных местах густо растет мелкая лебеда (Chenopodium Botrys) и весьма изобильны шампиньоны (Agaricus sp.). В сыпучих песках восточного берега произрастают: кустарный чернобыльник (Artemisia campestris), розовый астрагал (Astragalus sp.), ломонос (Clematis Orientalis var.), Hymenolaena n. sp., белый василистник (Thalictrum petaloideum), колючий низкий кустарник [остролодка] — Oxytropis aciphylla; нередки ель (Abies Schrenkiana) и тополь (Populus Przewalskii n. sp.), тот же, что на Желтой реке, но только здесь являющийся маленьким деревцом или чаще даже кустом. По Бухайн-голу обилен балга-мото (Myricaria sp.), но его нет по другим притокам Куку-нора.

Большее разнообразие флоры встречается на местах болотистых, часто покрытых здесь маленькими кочками, как в Тибете. Но в этих болотах преобладают: обыкновенная осока (Carex sp.) и осока тибетская (Kobresia thibetican sp.), весьма нередки лютик (Rammculus sp.), подорожник (Plantago sp.) и [таран Лаксмана] — Polygonum Laxmanni; красиво пестрят сплошной зеленый фон своими цветами: белый касатик (Iris ensata), розовый первоцвет (Primula sibirica), малиновая [орхидея] — Orchis Salina, желтый и белый мытники (Pedicularis chinensis n. sp., Р. cheilantifolia); на более же топких местах по озеркам растут: водяная сосенка (Hippurus vulgaris), водяной лютик (Rammculus aquaticus) и пузырчатки (Utricularia vulgaris)

Джума. Кроме того, на Куку-норе, как и во всей тангутской стране, растет джума — Potentilla anserina, [гусиная лапчатка], небольшое травянистое растение, принадлежащее к семейству розоцветных. Трава эта весьма обыкновенна также в Европе и известна у нас под названиями гусиной лапки, бедренца, столистника и др. В тангутской стране, т. е. в Северовосточном Тибете, джума встречается всего чаще на старых покинутых стойбищах и по лужайкам в горных лесах; не чуждается также открытых [313] безлесных гор, растет там в долинах, где побольше влаги и почва перегнойная; в открытых сухих степях джумы нет.

Описываемое растение доставляет маленькие удлиненной формы съедобные клубни, которых при одном корне обыкновенно бывает несколько. Вкусом своим эти клубни в сыром виде отчасти напоминают свежие орехи; сваренные же весьма походят на фасоль или молодой картофель и, будучи приправлены маслом с солью, составляют весьма питательную, вкусную пищу. Копают джуму ранней весной и осенью, т. е. в то время, когда жизнедеятельность растения приостановлена. Этой копотливой работой занимаются тангутские женщины; добытые клубни моют и просушивают на солнце.

У всех тангутов джума составляет любимую еду и служит лакомством. Ею же питаются слепыши (Siphneus), весьма обильные в здешних местах 486 и ушастые фазаны. Первые добывают клубни описываемого растения под землей, последние выкапывают их своими сильными ногами. Мы сами всегда старались добыть джумы от тангутов и обыкновенно ели ее с большим удовольствием.

Бивуак на устье р. Балема. Река Балема, называемая монголами Харгын-гол, при устье которой расположился теперь наш бивуак, составляет, после Бухайн-гола, самый большой приток оз. Куку-нора. Она вытекает из ближайших частей восточного Нань-шаня, имеет в низовье от 15 до 20 сажен ширины и при малой воде везде проходима в брод. Летом же, в период дождей, вода в описываемой реке сильно прибывает и делается чрезвычайно мутной от размываемой лёссовой глины. Эта муть образует в Куку-норе при устье Балема большую (версты 4-5 в диаметре) круглую площадь, которая своим желтоватым цветом резко отличается от темноголубой воды самого озера.

В реке Балема при ее устье много рыбы Schizopygopsis przewalskii, ради чего здесь держится множество орланов (Haliaetus macei), чаек (Larus ichtyaetus) и бакланов (Phalacrocorax carbo). По окрестным болотам как и на других болотах Куку-нора, очень много гнездится куликов-красноножек (Totanus calidris) и горных гусей (Anser indicus). О последних поведем теперь речь.

Охота за горными гусями. Этот красивый гусь, впервые добытый в Индии и потому названный знаменитым Латамом «индийским [314] (Anser indicus)» 487, гораздо правильней мог бы получить название «гуся горного», так как водится исключительно в горах и на высоких плоскогорьях Центральной Азии. Здесь он распространяется от Индии до Сибири и заходит по Тянь-шаню в наш Туркестан; в собственно Китае не встречается.

Везде описываемый вид гнездится исключительно по горным болотам и речкам или по озерам на высоких плато, как, например, на Куку-норе. Сюда горные гуси прилетают ранней весной — в конце февраля или в начале марта. С прилета держатся небольшими (5-20 экземпляров) стайками; затем приступают к гнездению, вероятно, на болотах, за неимением вблизи скал, на которых в горах эти гуси обыкновенно делают свои гнезда. В период спаривания самец нередко гоняется на лету за самкой и при этом кувыркается в воздухе, подобно нашему ворону. Нрава горный гусь довольно смирного, притом весьма любопытен, в особенности если не в стаде: спугнутая пара нередко налетает на охотника, присевшего в траве или прилегшего на землю. Голос описываемого вида какой-то хныкающий, но довольно громкий.

Гусенята, которых в одном выводе бывает от 5 до 8, держатся вместе со своими родителями по речкам, болотам или озерам, возле которых вывелись. Старики в это время начинают линять, и к началу июля, когда молодые почти уже выросли, старые до того вылинивают, что летать вовсе не могут. В эту пору горные гуси, довольно беспечные в другое время года, делаются весьма осторожными. На больших озерах, как, например, на Куку-норе, где горных гусей очень много, десятки выводов соединяются вместе и общими силами охраняют свою безопасность. Обыкновенно стадо ходит по берегу озера или на ближайших к нему болотах, пощипывая траву; но, заметив охотника, хотя бы за версту, все гуси опрометью бросаются к озеру и отплывают вдаль; бегают очень быстро, пожалуй, быстрей человека.

Придя теперь на Куку-нор в конце июня, мы встретили там много выводов горных гусей, но, несмотря на усердное преследование, не могли сначала добыть ни одного молодого, — на открытых равнинных берегах подкрасться на выстрел к стаду было невозможно. Наконец, во время стоянки на устье р. Балема, мне посчастливилось отлично поохотиться на описываемых гусей.

По приходе на место бивуака на другое утро я отправился с препаратором Коломейцевым на озерки, лежавшие верстах в пяти от нашей стоянки и довольно далеко от берега самого Куку-нора. На одном из этих небольших, довольно мелких озер, расположенных среди болот, мы застали стадо горных гусей, молодых и линяющих старых, штук около семидесяти. Я пошел к птицам напрямик; по неглубокому, но довольно топкому озеру; Коломейцев же караулил с другого берега. Гусиное стадо, видя невозможность уйти куда-либо, оставалось на одном месте, то сплываясь в кучу, то расплывалось. Я приблизился к птицам шагов на 70 и, выбрав ту минуту, когда гуси сплылись в кучу, пустил в них два заряда. Полоса убитых и раненых обозначила дорогу, по которой летела дробь. Поспешно стал я вновь заряжать свое нескорострельное ружье, стоя по пояс в воде; между тем гуси, видя на противоположной стороне озера Коломейцева, преградившего им путь, не уходили, но, совершенно растерявшись, плавали взад и вперед на прежнем месте и даже подплывали ближе ко мне. Лишь [315] только ружье было заряжено, я опять сделал два выстрела в ближайшую кучу. Опять крики, смятение в стаде, но уходить оно не думает... Снова зарядил я ружье и снова с того же места выпалил из обоих стволов — гуси все-таки не уходят... Опять заряжаю ружье и еще выстреливаю: затем еще и еще. Так стрелял я с одного места 12 раз; наконец гуси опомнились и в рассыпную бросились уходить на болота. Тогда я отправился собирать убитых и набрал их 21 экземпляр, хотя, конечно, можно было взять только застреленных наповал; раненые же все ушли. Между тем Коломейцев, которому не пришлось стрелять с противоположного довольно глубокого берега, обойдя озеро, пришел ко мне. Тогда мы вместе забрали убитых гусей и потащили их в ближайшее тангутское стойбище, где, весьма кстати, находились в это время двое наших казаков, приехавшие покупать баранов. Эти казаки забрали на лошадей тяжелую добычу и повезли ее на бивуак.

Выбор возвратного пути через Ала-шань. Прибытием нашим на устье р. Балема завершилась съемка оз. Куку-нора. Не снятой оставалась лишь часть береговой полосы на протяжении 25 верст от нынешней нашей стоянки до устья р. Улан-хошун, где заканчивалась съемка 1873 года. Но здесь берег Куку-нора тянулся почти в прямом северо-западном направлении, которое можно было нанести на карту одной засечкой от устья р. Балема, не предпринимая обхода вверх по этой реке для переправы на другую ее сторону.

Гораздо важней для нас было решить вопрос, каким путем возвращаться домой: тем ли, которым ныне мы сюда пришли, т. е. через Са-чжеу, Хами и по Чжунгарии в Зайсан; или выбрать направление через Ала-шань на Ургу, по которому мы возвращались с Куку-нора в 1873 году. Первый путь был сравнительно легче и притом представлял возможность сделать по местам повторные наблюдения, что вообще весьма важно при путешествии в диких, малоизвестных странах. Но и при направлении через Ала-шань, а затем срединой Гоби мы также дополняли свои прежние здесь исследования; тем более, что некоторые из них производились при первом путешествии грубыми инструментами 488. Наконец, как для того, так и для другого из возвратных путей необходимы были верблюды, которых мы нигде не могли достать теперь на Куку-норе 489. При следовании же на Са-чжеу и Хами верблюды нашлись бы только в цайдамском Сыртыне, но еще вопрос: продали ли бы нам их там, или нет? С своими же наличными мулами и тремя уцелевшими верблюдами мы, наверное, могли дойти до Ала-шаня и там, также наверное, достать вьючных верблюдов. Таким образом, шансы расчета сильно склонялись на сторону алашанского пути, и он был избран окончательно.

Местность от Куку-нора до кумирни Чейб-сен. 6 июля покинули мы свой бивуак на берегу Куку-нора, а на другой день совсем распрощались с этим озером. Его бассейн отделялся теперь по нашему пути от притоков Сининской реки лишь невысокой седловиной 490, [316] которая в то же время служит связью между окрайним хребтом восточного берега Куку-нора и мощными горами на северной стороне того же озера. Эти последние горы принадлежат системе Нань-шаня, состоящего здесь, т. е. в восточной своей части, из трех главных хребтов: наружного к стороне Гоби, которому собственно и приурочивается китайское название Нань-шань, или Сюэ-шань 491, и двух внутренних, сопровождающих течение р. Тэтунг-гол. Последние горы лежат, по всему вероятию, на восточном продолжении хребта Гумбольдта и известны китайской географии, как свидетельствует барон Рихтгофен 492, под названием Тшетри-шань, хотя на месте мы не слыхали подобного названия. За неимением, кроме того, отдельных названий хребтам по обеим сторонам р. Тзтунга я обозначил их, еще при первом здесь путешествии, Северно-Тэтунгским и Южно-Тэтунгским хребтами 493. Для устранения сбивчивости буду следовать и теперь той же номенклатуре.

Вслед за вышеуказанным невысоким перевалом от Куку-нора в бассейн Сининской реки вновь раскидывается довольно обширное луговое плато, ограниченное с юга горами, лежащими северней г. Донкыра, с запада окрайним к Куку-нору хребтом, а с севера и востока отрогами Южно-Тэтунгских гор. Это плато имеет абсолютную высоту, равную с Куку-нором.

Земледелия здесь нет; только кочуют тангуты, с небольшим числом монголов и киргизов. Флора степная, но уже отчасти напоминающая соседний Нань-шань. Из млекопитающих здесь еще живут хуланы и пищухи (Lagomys ladacensis), которых нет далее к востоку. Там, вслед за горами, окаймляющими описываемое плато, раскидывается обширная холмистая и частью гористая местность, прилежащая к Синину; она орошается речками, текущими с Южно-Тэтунгских гор и впадающими в Сининскую реку. Вся эта площадь занята густым оседлым населением из китайцев, дунган, тангутов и далдов 494. Кроме бесчисленных деревень, нередки и города, как Му-байшинта или Сэн-гуань, Шин-чен и Уям-бу. Опустошительная магометанская резня, продолжавшаяся здесь, то в больших, то в меньших размерах, с лишком десять лет, почти не оставила следов: все теперь вновь занято и заселено, частью прежними бежавшими жителями, частью, вероятно, новыми переселенцами из внутреннего Китая 495.

Наше здесь следование. Восемь суток, с двумя в том числе дневками, употребили мы на переход от устья р. Балема до кумирни Чейбсен, той самой, которая в 1872 и 1873 годах служила базисом, так сказать, наших исследований в этой части провинции Гань-су. От Чейб-сена же мы пошли тогда обходным (через верховья р. Тэтунга) путем на Куку-нор, так как прямая дорога лежала по местностям, занятым дунганами. Теперь мы двинулись этой прямой дорогой, хотя опять-таки уклонились от нее к югу, сами не знаем для чего, — так вел проводник, сининский китаец, сопутствовавший нам в качестве соглядатая и на Куку-норе. Вероятно, подозрительный сининский амбань не желал, чтобы мы шли через обильно населенный дунганами город Сэн-гуань или Му-байшинта, опасаясь каких-либо с нашей стороны тайных сношений [317] с этими заклятыми врагами китайцев. Поэтому нас и обвели южней на большую деревню Бамба, также, впрочем, населенную магометанами. Эти последние сильно угнетаются китайцами и, при первом удобном случае, несомненно, станут поголовно на сторону всякого китайского неприятеля.

В горах, лежащих западнее деревни Бамба, мы дважды дневали, специально для сбора новых растений, которых нашлось здесь более 100 видов. Очень многие из них свойственны и хребтам по р. Тэтунгу; только в описываемых горах лесов нет; все они вырублены окрестными жителями для построек.

Миновав деревню Бамба, мы вступили в район оседлого населения. Насколько хватал глаз, вниз по холмам и долинам к Сининской реке все было сплошь обработано и заселено; клочка нигде не оставалось незанятого. Сверху, с гор, виднелся, как и везде в собственно Китае, чистый муравейник. На полях, превосходно обработанных, засеяны были ячмень, пшеница, горох, бобы; в меньшем количестве — лен, конопля и картофель. Все эти хлеба созревают здесь лишь в августе; поля же не орошаются арыками, так как летних дождей чересчур довольно.

Постоянные дожди. Эти самые дожди, то вперемежку, то иногда по целым дням и ночам сряду, нередко с грозами, сильно донимали нас как на Куку-норе, так и теперь. Сырость везде была ужасная; по временам становилось холодно, как осенью. Все мы ходили в мокром или сыром одеянии; собранные растения часто нельзя было просушить; ружья и револьверы ржавели до крайности. Словом, теперь повторилось то самое, что мы испытали в тех же местах летом и осенью 1872 года. По счастью, изредка проглядывавшее солнце пекло очень сильно, иначе наши коллекции погибли бы от сырости.

Старые знакомцы в Чейбсене. Перейдя по каменному мосту, близ небольшого города Шин-чен, реку Бугук-гол и сделав еще один переход, мы достигли кумирни Чейбсен [Чойбзен], возле которой расположились бивуаком 496. Все здесь живо помнилось, несмотря на то, что минуло более семи лет после нашего пребывания в этих местах. Нашлись старые знакомые: донир (настоятель), нираба (эконом) и еще один лама в кумирне, с которыми некогда мы шли сюда из Ала-шаня, а также монгол Джигджит, ходивший с нами в качестве проводника и переводчика по горам Северо-и Южно-Тэтунгским. Все эти люди с непритворным радушием, даже большой радостью, встречали теперь нас. Между тем в настоящее путешествие мы почти нигде не приобретали друзей. Причины тому разные; главная же — недоброжелательство китайцев, распускавших про нас нелепые слухи; притом мы теперь мало встречали монголов, несравненно более добродушных, чем тангуты, не говоря уже о китайцах.

Водяная молельня. Новостью в Чейбсене было теперь для нас несколько водяных молелен — хурдэ, как их называют монголы, устроенных на ближайшей речке. Эти молельни, весьма обыкновенные в Тибете 497, частью и в других странах буддийского мира, состоят из большого железного цилиндра, укрепленного на деревянном столбе фута три высотой. Такой столб утвержден вертикально в обыкновенном мельничном колесе небольших размеров, горизонтально положенном. Струя [318] воды направленная на упомянутое колесо, приводит его в быстрее вращательное движение, которое, помощью столба, сообщается и железному цилиндру. Последний снаружи выкрашен почти всегда в красный цвет и испещрен какими-то надписями, вероятно священными. Внутрь цилиндра кладутся верующими написанные на листочках бумаги или на тряпках молитвы, которые, находясь без перерыва в движении, тем самым как бы постоянно взывают к богу. Подобная машина в верхней своей части помещается в деревянном ящике, поддерживаемом на углах четырьмя столбиками. Один из боков этого ящика делается решетчатым, три остальные сплошь забираются досками; сверху устраивается крыша, покатая на две стороны.

Конец съемки. С приходом в Чейбсен окончилась маршрутно-глазомерная съемка, которую я вел от самой р. Урунгу 498; предстоявший теперь путь через Ала-шань до Урги был снят еще в 1873 году. Всего в течение нынешней экспедиции снято было мной 3 850 верст. Если приложить сюда 5 300 верст, снятых при первом путешествии по Монголии и Северному Тибету, да 2 320 верст моей же съемки на Лоб-норе и в Чжун-гарии, то в общем получится 11 470 верст, проложенных вновь на карту Центральной Азии. При этом следует сказать, что как ни проста сама по себе глазомерная съемка бусолью, но она достаточно утомляет дорогой, в особенности при жаре, так как для засечек часто приходится слезать с лошади; да и по приходе на место переноска снятого на чистый планшет всегда отнимает час или два времени. Притом сама съемка является лишь небольшой частью различных научных работ во время путешествия.

Хребет Южно-Тэтунгский. Передневав возле Чейбсена и завербовав снова к себе в вожаки и переводчики тангутского языка монгола Джигджита, мы отправились прежним путем в горы Южно-Тэтунгские, куда пришли в два перехода. Под горами везде встречалось, как и прежде, густое население: китайцы, в небольшом числе тангуты и далды.

Хребет Южно-Тэтунгский, равно как и другой, стоящий по северную сторону р. Тэтунг-гол, уже описаны в моей книге «Монголия и страна тангутов» под общим названием гор Гань-су 499. Теперь придется сделать лишь кое-какие дополнения, в особенности относительно флоры и частью фауны этих хребтов. Оба они, как было говорено ранее, сопровождают течение р. Тэтунг-гол, или Да-тун-хэ 500, которая впадает в Хуан-хэ и в своем низовье принимает справа Сининскую реку. Истоки Тэтунга лежат на меридиане западной окраины Куку-нора и от этих истоков, вероятно, разделяются оба тэтунгские хребта, которые ранее того, т. е. западнее, быть может, составляют один главный хребет, протянувшийся сюда от снеговых гор Гумбольдта и Риттера. Этот хребет, вероятно, также пускает от себя второстепенные ветви, с одной стороны к Бухайн-голу, а с другой — более значительные, к окрайнему на стороне пустыни хребту того же Нань-шаня; быть может, здесь даже возникают и другие параллельные или поперечные гряды. Впрочем, все это лишь гадательные предположения, которые могут быть подтверждены или отвергнуты только исследованиями европейских путешественников.

Южно-Тэтунгский хребет, поднимающийся своими вершинами до [319] 14 000 футов над уровнем моря, или немного более 501, нигде не достигает снеговой линии, но несет совершенно дикий, альпийский характер 502; притом северный склон этих гор, в их восточной части, изобилует лесами и вообще богатой растительностью, начиная с альпийского пояса.

Этот пояс в описываемых горах лежит приблизительно вверх от 10 или 10 1/2; тысяч футов абсолютного поднятия. Южный его район, от 10 1/2; до 12 тысяч футов абсолютной высоты, принадлежит области альпийских кустарников; верхний от 12 до 13 или 13 1/2; тысяч футов абсолютной высоты — области альпийских трав. Далее вверх следуют голые скалы и россыпи, между которыми, еще футов на 500 по вертикали, попадаются кое-где маленькие, невзрачные лужайки. Впрочем, такие границы можно обозначить лишь приблизительно, так как они изменяются, смотря по положению не только целого хребта, но и отдельных гор; притом нередко растительные области заходят одна в другую. Однако во всяком случае предельные линии лесной, кустарной и травянистой растительности в обоих тэтунгских хребтах лежат гораздо ниже, чем в горах на верхней Хуан-хэ и даже в хребте Южно-Кукунорском 503. Впрочем, в последнем леса (исключительно хвойные) растут лишь на южном склоне. В горах же верхней Хуан-хэ все леса запрятаны в глубокие, более теплые ущелья, а сами горы расположены в близком соседстве высоких степных плато, ради чего, помимо более южного положения, снеговая линия поднимается здесь более вверх, чем в восточном Нань-шане.

Растительность альпийского пояса. Области альпийских кустарников Южно-Тэтунгских гор принадлежит 12 кустарных видов 504, которые, за исключением лишь двух — Potentilla fruticosa, [320] Caragana jubata [курильский чай, карагана-верблюжий хвост], растут исключительно на северном склоне описываемого хребта, да и здесь занимают главным образом скаты, обращенные к северу. Из этих кустарников на первом месте должны быть поставлены рододендры [рододендроны] четырех видов (Rhododendron capitatum, Rh. anthopogonoides, Rh. thymifolium, Rh. Przewalskii), все новых, привезенных мной еще из первого здесь путешествия; затем следуют: альпийская карагана (Garagana jubata), желтый и белый курильский чай (Potentilla fruticosa, P. glabra), низкая доза (Salix sp.) и [сибирка алтайская] — Sibiraca laevigata; на открытых площадках обыкновенна малина (Rubus Idaeus), весьма схожая с нашей, только ростом 1-1/2; фута; по берегам же речек растет еще более низенькая альпийская облепиха (Hippophäe sp.) с крупными (в горошину) ягодами.

Кроме этих кустарников, специально принадлежащих альпийской области, сюда заходят из лесов: белый шиповник (Rosa sericea), барбарис (Berberis dasystachya n. sp.), деревом растущая облепиха (Hippophäe rhamnoides) и древовидный можжевельник (Juniperus pseudo Sabina), последний поднимается вверх до 12 000 футов абсолютной высоты. Почва кустарных зарослей, обыкновенно весьма густых, почти везде выстлана мхом.

Из трав между альпийскими кустарниками красуются в июле 505: генцианы (Gentiana barbata, G. Olivieri var., G. straminea n. sp.), мытники (Pedicularis labellata, P. Przewalskii n. sp.), герань (Geranium Pylzowi n. sp.), крупная альпийская астра (Aster alpinus), крупный мыкер (Polygonum viviparum), колокольчик (Adenophora sp.), зверобой (Hypericum Przewalskii n. sp.), мелисса (Dracocephalum tanguticumn. sp.), бузульник (Senecio Sagittan sp.), живокость (Delphinium Pylzowi n. sp.), [сосюрея] — Saussurea pygmaea n. sp., Saussurea phaeantha n. sp., Saussurea nigrescens n. sp. Там же по небольшим лугам возле ключей и речек цветут: тмин (Garum sp.), горошки [остролодки] — (Oxytropis sp., О. ochrocephala n. sp., О. kansuensis n. sp., О. strobilacea), лютик (Ranunculus affinis), маленькие генцианы (Gentiana aristata n. sp., G. aperta n. sp.), Anaphalis alata n. sp., [горноколосник] — Umbilicus sp., [володушка] — Bupleurum miltinerve, Swertia marginata, etc. Вообще луга альпийских кустарников роскошны своей травянистой флорой, в особенности в середине лета.

В области альпийских трав кустарные породы исчезают; растут одни лишь травы, обыкновенно мелкие, невзрачные. Преобладающих, хотя бы на небольших площадках, видов нет — все перемешано, пестрота. Характерными здесь растениями являются: лук синий и желтый (Allium cyaneum n. sp., А. chrysanthum n. sp.), гималайская буковица (Trollius pumilus) и гималайская скерда (Grepis glomerata), мыкер (Polygonum viviparum), камнеломка (Saxifraga n. sp., S. hirculus), три вида прикрыта (Aconitum gymnandrum n. sp., A. Anthora, A. rotundifolium), генциана (Gentiana Przewalskii n. sp.), ясколка (Gerastium melandrum n. sp.), голубой мак (Meconopsis racemosa n. sp.), уже отцветший, вероника (Veronica sp.), хохлатки (Gorydalis linarioides n. sp., G. trachycarpa n. sp., G. dasyptera n. sp.), астрагал (Astragalus scythropus n. sp.), Cremanthodium plantagineum n. sp., Cremantodium discoideum n. sp., [сосюрея] — Saussurea Stella n. sp., гималайская Saussurea hier acifolia, Hymaenolaena sp., Omphalodes [321] biepharolepis n. sp. и два-три вида мелких злаков. По скалам, опять-таки всего чаще на их северных склонах, растут: очиток (Sedum n. sp.), сухоребрица (Draba sp.) и Isopyrum grandiflcrum. в половине июля уже отцветший.

В самом верхнем поясе альпийских лугов, там, где они перемешиваютия с россыпями, встречаются Saussureamedusa n. sp. [сосюрея], Cremanthodium humile n. sp., Arenaria kansuensis n. sp. [песчанка ганьсуйская], Corydalis melanochlora n. sp. [хохлатка] и невзрачный, стелющий по земле свои листья, ревень (Rheum spicifcrme) с длинным (3-4 фута) и ветвистым, но тонким нелекарственным корнем.

Флора лесной области. Лесная область в горах Южно-Тэтунгских занимает северный склон хребта от самой долины р. Тэтунга. т. е. от 8 000 футов абсолютного поднятия вверх до 10 или 10 1/2; тысяч футов. Впрочем, густые леса оканчиваются футов на 500-700 ниже этого предела, и только можжевеловое дерево восходит до границы кустарной растительности. К западу от устья р. Рангхта, т. е. вверх по р. Тэтунгу, леса идут приблизительно верст на 70-80 или, быть может, на 100; далее заменяются кустарниками. К востоку же лесная область, вероятно, протягивается до самого окончания Южно-Тэтунгских гор близ впадения Сининской реки в Тэтунг. В меньшем обилии, спорадически, леса растут и в Северно-Тэтунгских горах, опять-таки всего больше на их северном склоне, хотя встречаются здесь и на склоне южном, в ущельях, обращенных к северу.

Нигде в Центральной Азии, не исключая даже Тянь-шаня и верхней Хуан-хэ, я не встречал таких прекрасных и разнообразных по своему составу лесов, как описываемые. Они покрывают крутые склоны гор и густыми зарослями одевают ущелья, по дну которых везде с шумом бегут быстрые, светлые потоки. Там и сям среди яркозеленой листвы выступают голые гнейсовые и гранитные 506 скалы разнообразных, иногда причудливых форм. Всюду тень, прохлада, благодать; притом неумолкаемое почти пенье птиц дополняет общую отрадную картину лесной жизни...

Древесные породы тэтунгских лесов следующие.

Береза — Betula Bhojpattra [гималайская береза] с буровато-красной опадающей корой, которую тангуты употребляют для заверток вместо бумаги. Дерево это, достигающее от 40 до 60 футов высоты, при диаметре ствола от 1/2; до 1 фута, преобладает до верхней границы лесов. Береза белая (Betula alba), наша обыкновенная, растет лишь в нижнем поясе гор и встречается реже, нежели предыдущий вид. Осина (Populus tremula) также только в нижнем лесном поясе, иногда сплошными площадями; достигает от 50 до 70 футов высоты и от 1 до 2 футов толщины; но гораздо чаще встречается меньших размеров. Ель (Abies Schrenkiana) растет лишь в самом нижнем поясе лесов, нередко сплошным насаждением; достигает 40-50 футов высоты, при толщине 1/2;-1 фут; иногда же является могучим деревом от 80 до 100 футов высотой при 2-3 футах толщины. Сосна (Pinus leucosperma n. sp.), отличающаяся по исследованию академика К. И. Максимовича от обыкновенной сосны (Pinus silvestris) только более крупными и белыми семенами; растет там же, где и ель, нередко сплошными площадями; достигает от 60 до 70 футов высоты и от 1 до 1 1/2; фута толщины. Можжевеловое дерево (Juniperus pseudo Sabina) от 30 до [322] 40 футов высотой, при толщине от 1 до 2 футов; растет в изобилии, исключительно на южных скатах гор, в поясе от 9 до 12 тысяч футов абсолютной высоты. Тополь (Populus suaveolens), распространенный от Алтая до Камчатки и Японии, встречается изредка по дну ущелий в нижнем лесном поясе; ростом бывает от 50 до 60 футов при 2 футах толщины. Рябина красная (Sorbus aucuparia var.) представляет, как и на верхней Хуан-хэ, крупноцветную разновидность; достигает 15 футов высоты. Рябина гималайская (Sorbus microphylla) с белыми, алебастрового цвета ягодами; достигает таких же размеров, как и вид предыдущий. Оба они обыкновенны во всем лесном поясе. Облепиха (Hippophäe rhamnoides), то деревцом, от 15 до 20 футов высотой, то кустарником, сплошь растет на островах речек, вниз от 9 000 футов абсолютной высоты. Наконец ива (Salix sp.) трех видов растет там же, где и облепиха; изредка встречается по горным склонам.

Кустарники описываемых лесов еще более разнообразны и всего роскошней развиваются в ущельях по берегам горных речек. Вот перечень этих кустарников.

Барбарис трех видов (Berberis chinensis, В. diaphana n. sp., В. dasystachya n. sp.), из которых два последние достигают двухсаженной высоты и усажены колючками в 1 1/2; дюйма длиной; два вида смородины (Ribes pulchellum, R. Meyeri); крыжовник (Ribes stenocarpa n. sp.) в сажень высотой, с крупными, но кислыми желтоватыми ягодами, встречается только в нижнем лесном поясе; два вида шиповника, с белыми и красными цветами (Rosa sericea, R. Przewalskiana); двухсаженный жасмин (Philadelphus coronarius), дико растущий от Гималаев до Японии; семь видов жимолости (Lonicera coerulea var. tangutica, L. hispida. L. chrysantha var. longipes, L. microphylla var. Sieversiana, L. nervosa n. sp., L. tangutica n. sp., L. syringantha n. sp.), из которых первый доставляет съедобные, попарно сидящие, продолговатые синие ягоды; три вида бересклета (Evonymus sachalinensis, E. nana, E. Przewalskii n. sp.); два вида кизилника (Gotoneaster nigra? С. rotundifolia), боярка (Crataegus n. sp.), даурская калина (Viburnum dauricum), крушина (Rhamnus virgata), гималайская бузина (Sambucus adnata), малина (Rubus pungens?), таволга (Spiraea longigemmis n. sp.), отлично пахучая Daphne tangutica n. sр.; два вида караганы (Garagana frutescens, С. chamlagu), лоза (Salix sp.); Eleutherococcus senticosus, свойственный лесам Амура; Hydrangea pubescens, белолозник (Eurolia ceratoides), Potentilla fruticosa var. и Caryopteris tangutica n. sp. Таким образом на небольшом сравнительно пространстве растут 13 видов деревьев и 36 видов кустарников. Если же сюда приложить еще 12 кустарных видов, свойственных альпийской области, то мы получим всего 61 вид деревьев и кустарников, произрастающих в восточном Нань-шане.

Травянистая флора тех же лесов весьма богата и разнообразна. Наиболее характерными ее представителями в середине лета являются: земляника (Fragaria elatior), теперь поспевшая, но с водянистыми ягодами: недоспелка (Gacalia Roborowskii n. sp.), бузульники (Senecio tanguticus n. sp., S. Virgaurea n. sp., S. Przewalskii n. sp.), лекарственный ревень (Rheum palmatum), довольно редкий, водосбор (Aquilegia ecalcarata n. sp.), живокость (Delphinium grandiflorum), прикрыты (Aconitum Lycoo tonum, реже А. volubile), колокольчики (Adenophora) четырех видов. герань (Geranium pratense), грушевка (Pyrola rotundifolia), горошек (Vicia unijuga),майник (Majanthemum bifolium), кровохлебка (Sanguisorba [323] officinalis), мытники (Pedicularis lasiophrys n. sp., P. rudis n. sp., P. muscicola n. sp.), из которых последний красиво выстилает мшистую почву, в особенности хвойных лесов, своими розовыми цветами; рядом с ним, в тех же хвойных лесах, местами прокидываются маленькие орхидеи (Gymnadenia cucullata, Peristylus viridis, Goodyera repens). Далее следуют — вонючка (Cimicifuga foetida), василистник (Thalictrum sp.), очиток (Sedum Aizoon), пижма (Tanacetum sp.), китайская ромашка (Pyrethrum sinense). Doronicum stenoglossum n. sp., Podophyllum Emodi, Aralia sp., Hymaenolaena n. sp., Anaphalis margaritacea, Triosteum pinnatifidum n. sp., Codonopsis viridiflora n. sp., синюха (Polemonium coeruleum), репейник (Agrimonia pilosa), кипрей или Иван-чай (Epilobium angustifolium), местами сплошь по луговым площадкам верхнего лесного пояса; лактук (Lactuca sp.), бальзамина (Impatiens nolitangere), тмин (Carum sp.), тот же, что и в альпийской области; гималайский зверобой (Halenia elliptica), джума (Potentilla anserina), крапива (Urtica dioica var.), белый касатик (Iris ensata) нередко сплошь по долинам нижнего лесного пояса; хвощ (Equisetum arvense), несколько видов злаков — Роа serotina, Avena sp., Bromus sp. [мятлик, овсюг, костер], вьющиеся ломоносы (Clematis orientalis, С. aethusaefolia), живучка (Ajuga sp.), саранка (Lilium tenuifolium), змееголовник (Dracocephalum altaiense var.); три последние вида встречаются преимущественно по открытым горным склонам. Лесную почву часто выстилают мхи: в лиственных лесах — Hypnum sp., в хвойных — Mnium sp.; те и другие нередко лепятся по скалам. В тех же горных лесах мы нашли 11 видов папоротников. Из них Aspidium filix mas, Nephrodium sp., Cystopteris montana(?) принадлежат лиственным лесам; Aspidium aculeatum, Polypodium Dryopteris — лесам хвойным. Кроме того, в тех и других, под скалами и на самых скалах, растут папоротники: Cystopteris fragilis, Adiantum pedatum, Adiantum Roborowskii n. sp., Polypodium n. sp., Asplenium sp., Cheilanthes argentea. Наконец, в лесах восточного Нань-шаня обыкновенны грибы, притом те же самые, которые растут и у нас: боровики, березовики, подосиновики (эти три вида редки), сыроежки, рыжики, волнушки, масляники, шампиньоны и другие, несъедобные, которых назвать не умею. Местами тангуты, как и все их собратья, вовсе не употребляют грибов в пищу; изредка, и то неохотно, едят ягоды.

Фауна тех же гор. Несмотря на обилие лесов в восточном Нань-шане, здесь вообще мало млекопитающих как по числу видов, так я по количеству экземпляров. Тому причинами служат для крупных зверей довольно густое население описываемых гор, а для мелких, хотя бы грызунов, вероятно, слишком сырой климат во время лета. Малое же количество этих грызунов обусловливает, в свою очередь, и бедность мелких хищников, которые ими питаются. Правда, теперь мы пробыли в восточном Нань-шане слишком короткое, притом самое плохое, время для исследования млекопитающих; зато летом и осенью 1872 года и весной 1873 года достаточно обшарили эти самые горы. Но как тогда, так и теперь, нашли здесь всего лишь 18 диких видов млекопитающих 507, принадлежащих к трем отрядам: хищных, грызунов и жвачных. Из них альпийской области свойственны: куку-яман (Pseudoisnahoor), сурок (Arctomys sp.), два вида пищухи (Lagomys thiebetamis?, Lagomys sp.) и полевка (Arvicola sp.). [324]

В лесах живут: медведь (Ursus sp.), весьма редкий, марал (Gervus sp.), косуля (Gervus pygargus), кабарга (Moschus moschiferus), волк (Canis lupus) 508, лисица (Canis vulpes), барсук (Meles sp.) и хорек (Mustela sp.); изредка попадаются дикая кошка (Felis sp.) и летяга (Pteromys sp.); по открытым долинам и луговым горным скатам весьма обыкновенны слепыши (Siphneus sp.); здесь же встречаются в небольшом числе и зайцы (Lepus sp.).

Из домашних животных жителями тех же гор содержатся 11 видов: кочевниками (тангутами) — обыкновенная корова, як, хайнык (помесь яка с коровой), лошадь, баран и коза; оседлыми (китайцами и дунганами) — осел, мул, свинья и кошка; собака встречается у тех и других.

Несравненно богаче восточный Нань-шань птицами, которых в оба путешествия мы нашли здесь 150 видов 509, располагающихся следующим образом по отрядам 510:

 

Оседлые

Прилетающие гнездиться

Пролетные

Всего

Хищные (Accipitres)

6

9

3

18

Воробьиные (Passeres)

31

62

6

99

Кричащие (Scansores)

2

1

3

Голубиные (Columbae)

1

3

4

Куриные (Gallinае)

9

1

10

Голенастые (Grallae)

1

9

10

Плавающие (Natatores)

1

5

6

Итого:

49

78 511

23

150

В общем орнитологическая фауна описываемых гор резко отличается от соседней монгольской и северо-тибетской, но весьма сходствует с западно-китайской. Притом же здесь встречаются многие гималайские виды, обыкновенно достигающие северной границы своего географического распространения 512.

Вот наиболее характерные птицы восточного Нань-шаня: В альпийской области самого верхнего ее пояса (голых скал и россыпей): грифы (Vultur monachus, Gyps himalayensis), ягнятник (Gypaёtus barbatus), улар (Megaloperdix thibetanus), белоспинный голубь (Columba leuconota), альпийская клушица (Pynhocorax alpinus). голубой чеккан (Grandala coelicolor), вьюрки (Pyrrhospiza longirostris, Fringillauda [325] nemoricola), непальская завирушка (Acoentor nipalensis), горный стриж (Cypselus pacificus), кашмирская ласточка (Chelidon kashmiriensis).

В области альпийских лугов и кустарников: сифаньская куропатка (Perdix sifanica), горная щеврица (Anthus rosaceus), красногорлый соловей (Calliope tschebaiewi) [большая чечевица] — Carpodacus rubicilloides, [пестрогрудая камышевка] — Dumeticola affinis; по речкам — кашмирская оляпка (Cinclus kashmiriehsis) и водяная горихвостка (Chaemarrhornis leucocephala). Два последние вида проходят также через всю лесную область.

В лесном поясе: ушастый фазан (Crossoptilon auritum), фазан обыкновенный (Phasianus strauchi), рябчик (Tetrastes sewercowi), кундык (Tetraophasis obscurus), сермун (Ithaginis geoffroyi), дрозды (Merula kessleri. M. gouldii. Turdus auritus), горихвостки (Ruticilla hodgscni. R. frontalis, R. nigrcgularis), пеночки (Phyllopncuste plumbeitarsa, Ph. xanthodryas, Abrornis affinis), дятел (Picus mondarinus). кукушка (Cuculus canorinus), гималайский снегирь (Pyrrhula erythacus), [вьюрок Давида] — Carpodacus davidianus [чечевица] — Carpodacus dubius, Pterorhinus davidi [тимелия] — Trochalopteron ellioti. В хвойных лесах прибавляются: поползень (Sitta villosa), пищуха-сверчок (Certhia familiaris), корольки (Troglodyte fumigatus, Regulus himalayensis), хохлатая синица (Lophophanes diobroides), сойка (Garrulus brandtii), дубонос (Mycerobas carnipes); в более широких долинах поет полевой жаворонок (Alauda arvensis) и громко кричит большая щеврица (Corydalla richardii). Из водяных птиц гнездится лишь один горный гусь (Anser indicus), да и то в местностях, ближайших к оз. Куку-нор; из голенастых — горный кулик (Ibidorhyncha struthecrsii) и, быть может, изредка серая цапля (Ardeа cinerea, var. brag.).

Из гадов в восточном Нань-шане водятся лишь 2 вида змей [узорчатый полоз, подкаменщик] — Elaphis dione, Trigonocephalus intermedius и наша обыкновенная лягушка Rana temporaria 513. Рыб нами найдено 6 видов: Schizopygopsis stoliezkai, Schizopygopsis pylznwii, Squaliobarbus curriculus, Diptychu? n. sp., Nemachilus robustus, Diplophysa sp.? Царство насекомых, хотя не обильно, но, сколько кажется, и не бедно, в особенности в самом нижнем горном поясе.

Местные тангуты. Население Северно-и Южно-Тэтунгских гор составляют тангуты, в меньшем количестве китайцы. Последние, с небольшим числом дунган, обитают лишь по р. Тэтунгу в городах Ю-нань-чен и Тэтунг 514 на верхнем течении названной реки, а затем в деревнях вниз от кумирни Чертынтон. Тангуты или кочуют по горам в своих черных палатках, или, изредка, ведут полуоседлую жизнь по горным долинам. помещаясь здесь в деревянных избах.

Об этих тангутах уже было рассказано в моей «Монголия и страна тангутов», т. I, стр. 256-267 515. Поэтому теперь ограничусь лишь кратким конспектом большей частью прежних сведений, так как при настоящем путешествии мы пробыли среди описываемого народа лишь короткое время.

По наружному типу наньшанские или вообще ганьсуйские тангуты [326] отличаются от своих собратий, живущих на верховьях Желтой реки, т. е. от хара-тангутов. Так, у наньшанских тангутов уши гораздо меньше и цвет кожи светлее; многие физиономии весьма напоминают цыган.

Одежду описываемые тангуты нередко носят китайскую. Собственное же одеяние как мужчин, так и женщин состоит летом из короткого шерстяного армяка или куртки, китайских или самодельных сапог и войлочной шляпы; рубашек и панталон почти не носят, так что голени ног обыкновенно остаются голыми. Мужчины бреют свои волосы и оставляют лишь одну косу на затылке. Женщины разделяют волосы посредине, заплетают их по бокам головы во множество мелких косичек, которые затем зашиваются в две далембовые, украшенные бляхами и бусами, ленты, носимые спереди груди. Кроме того, женщины румянят себе лицо, употребляя для этого летом землянику, а в другие времена года — китайские румяна.

Рост мужчин средний, иногда большой; женщины малорослы. Религия буддийская, в большой силе; кумирен довольно; лам не меньше, чем у монголов. Обращаясь один к другому, или к лицам посторонним, те же тангуты говорят не «оро», как их собратья на верховьях Желтой реки, но «ака», что в переводе означает «милостивый государь» или «господин». Для приветствия при встрече вытягивают горизонтально обе руки и произносят «акаэму» или просто «тэму», т. е. «здравствуй». Хадаки при визитах и знакомствах во всеобщем употреблении.

Главное занятие горных тангутов составляет скотоводство. Из скота всего более содержат яков и баранов; в меньшем количестве коров, лошадей и коз. От помеси яка с коровой получается хайнык, которого, подобно яку, употребляют для вьючной и верховой езды. Кочевые тангуты земледелия не знают. Из промышленности обрабатывающей между ними развито лишь сучение яковой или, реже, бараньей шерсти для собственной одежды и для холста на палатки. Сучение это производится как [327] мужчинами, так и женщинами на длинной палке с рогулькой, через которую проходит нитка с висячим веретеном. Подобная работа производится даже походя, причем сучильная палка втыкается за ворот верхней одежды. Кроме того, немногие из тех же тангутов занимаются точением деревянной посуды. Пища описываемого народа состоит из дзамбы, молока в различных видах, масла, чая, изредка мяса и джумы.

Деревянные избы, в которых живет небольшая часть наньшанских тангутов 516, своим наружным видом напоминают подобные же избы в нашей Белоруссии. Строятся они весьма плохо самими тангутами из тонких бревен, нередко без всякого сруба; щели в стенах замазываются глиной. Крыша делается плоской из жердей, засыпанных сверху землей; в этой крыше устраивается довольно большое квадратное, закрываемое ставней отверстие для света и выхода дыма от очага. Последний расположен всегда посередине избы, пол которой земляной; по бокам устроены невысокие глиняные нары для сиденья на них и спанья; входная дверь делается со стороны задворка, в который на ночь загоняется скот. Вообще подобное помещение достаточно комфортно, сравнительно с тангутской черной палаткой, в которой невозможно укрыться ни от дождя, ни от холода.

Наше пребывание в описываемых горах. После дневки, проведенной в альпийской области южного склона Южно-Тэтунгского хребта, мы перешли на северную его сторону тем самым перевалом, через который не один раз ходили при первом здесь путешествии. Абсолютная высота этого перевала, по барометрическому измерению, оказалась в 12 500 футов 517; подъем с юга удобный; спуск к северу на истоки р. Рангхта весьма крут, в особенности в верхней своей половине. Через указанный перевал постоянно сновали китайцы с вьючными ослами и мулами, [328] на которых везли лес в г. Уям-бу и другие соседние местности. Те же китайцы вырубили на топливо почти все кустарники по окрестным горам на южной стороне перевала. Некоторые из них приезжали сюда верст за 20-30 с корзинами на ослах собирать помет. Словом, прежняя малолюдность Южно-Тэтунгских гор, каковую мы встретили здесь в 1872 и 1873 годах, ныне исчезла. На р. Рангхта появились теперь даже харчевни, в которых продавали корм для ослов и мулов, а также чай и лапшу с кунжутным маслом — любимое кушанье китайского простонародья.

Прежде чем спуститься в лесную область, мы провели двое суток у южной подошвы горы Соди-соруксум, одной из самых высоких в Южно-Уэтунгском хребте. Опять охотились здесь за уларами; голубых же чекканов (Grandala coelicolor), некогда впервые тут встреченных, не нашли. Места кругом все были знакомые, достаточно уже прежде нами обшаренные; поэтому между пернатыми не попадалось ничего нового. Зато растения, благодаря особенному усердию В. И. Роборовского в собирании их, прибывали значительно с каждым днем как в альпийской области, так и в лесной. Сюда спустились мы сначала в середину и расположились бивуаком в живописном ущелье р. Шугры-чю, впадающей в Рангхта. Место это, на котором мы также прежде стояли несколько раз, лежало в стороне от проезжей китайской дороги, следовательно можно было отдыхать и наслаждаться прелестью окрестных лесов. Неохотно расстались мы на третьи сутки с этим золотым местечком и перекочевали на устье р. Рангхта. Здесь палатка наша опять была поставлена под тем самым тополем, под которым мы бивуакировали не один раз 7-8 лет тому назад. И как все живо помнилось, даже до малейших подробностей! Старые знакомцы тангуты также посещали нас, и довольно дружелюбно. Китайцы же привезли из-за гор несколько корзин превосходных абрикосов, которые продали нам, конечно, с хорошим барышом. Красавец Тэтунг дико бурлил теперь вблизи нас по своему каменистому ложу. Ширина этой реки близ устья Рангхта около 25 сажен; вода светлая, зеленоватая; когда же, после дождей, она прибывает, то делается весьма мутной от лёссовой глины, смываемой рекой в своих верховьях.

Погода во время нашего пребывания в горах Южно-Тэтунгских, или, верней, с половины июля, стояла, против ожидания, хорошая, большей частью ясная. Дожди, хотя и падали нередко с грозами, но продолжительного ненастья не случалось. Ветры дули лишь слабые, преимущественно с востока; всего же чаще выпадали затишья. Солнце по временам пекло довольно сильно, но все-таки максимум температуры в тени, при наблюдениях в 1 час пополудни, равнялся лишь +26,7°, да и то в сравнительно низкой долине Тэтунга 518. В ясные ночи падала сильная роса. Однако, несмотря на эту росу и на 25, считавшихся в течение всего июля, дней с дождем, здешние балованные относительно влаги растения начинали уже блекнуть на открытых склонах южного горного пояса.

Через Тэтунг мы перешли по деревянному мосту, устроенному в трех верстах выше кумирни Чертынтон и памятному нам еще от первого здесь, путешествия. Мост этот построен в полном смысле на «курьих ножках», так как устои, состоящие из деревянных бревен, не вкопаны в землю и ничем прочно не утверждены, но прямо поставлены на выдающихся близ воды скалах. Сверху этих устоев положены горизонтально бревна, на выдвинутых концах которых держится настилка. Все это от времем сильно [329] покривилось набок. Тем не менее через описанный мост пока еще ходят благополучно. Так перешли и мы; затем, перевалив упирающийся в Тэтунг небольшой отрог северных гор, расположились близ кумирни Чертынтон (Чортэнтан).

Кумирня Чертынтон. Эта тангутская кумирня по величнне и отделке много уступает Чейбсену, но зато расположена в живописнейшей местности на левом берегу Тэтунга, под громадными отвесными скалами, на которых часто можно видеть спокойно пасущихся куку-яманов. Число лам простирается до 800; живут они в нескольких десятках, быть может и сотне, глиняных фанз, густо скученных в две группы. Впереди до берега Тэтунга расстилается большой луг, который без особенного труда можно было бы обратить в прекрасный сад с плантацией лекарственного ревеня. Но грубые, ленивые ламы подобным занятием не интересуются; взамен сада на том же лугу устроены водяные молельни, или «богомольники», как называли их наши казаки. На противоположной Чертынтону стороне Тэтунга ближайшие горы покрыты сплошным хвойным лесом, в котором сосна и в особенности ель достигают огромных размеров. В этом лесу, вероятно принадлежащем кумирне, охота запрещена, а потому здесь, держатся в достаточном числе маралы и кабарга; много также различных птиц. В особенности хорошо большое ущелье в том же лесу, немного дальше вниз по Тэтунгу. В этом ущелье скота не пасут, да и никто почти туда не ходит; трава по лужайкам не измята; густые кустарные заросли стоят непроницаемой стеной. Здесь отлично бы было зимовать натуралисту-путешественнику, если судьба когда-либо забросит его в тэтунгские горы.

В Чертынтоне мы также встретили нескольких прежних знакомцев, но бывший здесь гыген, наш приятель, к сожалению, умер; место его пока еще оставалось вакантным.

Хребет Северно-Тэтунгский. Отпустив домой чейбсенского проводника Джигджита и наняв на его место, впрочем всего лишь на два перехода, вожака-тангута, мы оставили 2 августа кумирню Чертынтон и направились в горы Северно-Тэтунгские. Хребет этот, как было говорено прежде, сопровождает левый берег р. Тэтунга и в общем много походит на горы по южной стороне той же реки. Только в северном хребте меньше лесов, но более высоких вершин 519, из которых одна, именно Конкыр, вечно снеговая. В ближайшем же расстоянии от нашего пути стояла высокая гора Гаджур с громадной скалистой вершиной и небольшим там озерком Демчук.

С севера описываемый хребет окаймляется в своей восточной части рекой Чагрын-гол, впадающей в Хуан-хэ. До последней протягиваются и горы Северно-Тэтунгские. Перевал через них по нашему пути лежал на абсолютной высоте 11 800 футов 520; как подъем, так и спуск здесь весьма пологи и удобны.

Последние впечатления гор. На указанном перевале пришлось проститься с грандиозными горами, в которых мы так часто бродили всю нынешнюю весну и почти целое лето. Впереди, за исключением окрайнего к Ала-шаню хребта, уже не предстояло видеть подобных гигантов; утомительно однообразная пустыня залегла более чем на тысячу верст в поперечнике... [330]

Опередивши немного караван, я выбрал более открытое на перевале местечко и отсюда несколько минут пристально смотрел на великолепную панораму позади оставшихся гор. Оба хребта — Северно-и Южно-Тэтунгский — раскидывались передо мной и убегали вдаль на запад, теряясь в легком синеватом тумане, наполнявшем атмосферу. Невдалеке к северу высилась скалистая вершина Гаджура, не окутанная, против обыкновения, облаками. Внизу под самыми моими ногами темнело глубокое ущелье, а множество других ущелий, больших и малых, близких и далеких, бороздили горы, извиваясь во всевозможных направлениях.

На сколько хватал глаз, все было перепутано, изломано, исковеркано... Там и сям, на общем зеленом фоне гор, выделялись более темные площади лесов и кустарников или голые желтовато-серые скалы. Любовались глаза, радовалось сердце. Но в то же время грустное чувство охватывало душу при мысли, что сейчас придется надолго, быть может навсегда, расстаться со всеми этими прелестями. О! Сколько раз при своих путешествиях я был счастлив, взбираясь на высокие горные вершины! Сколько раз завидовал пролетавшему там мимо меня грифу, который может подняться еще выше и созерцать панорамы, еще более величественные! Лучшим делается человек при подобной обстановке; словно, поднимаясь в высь, он отрешается от своих мелких помыслов и страстей. И надолго, на целую жизнь, не забываются подобные счастливые минуты...

Переход до г. Да-и-гу. В горах Северно-Тэтунгских мы также не нашли прежнего безлюдья; наоборот, здесь теперь почти везде кочевали тангуты, а через перевал, взад и вперед, ездили китайцы. Последние встретились нам в достаточном числе на р. Чагрын-гол, хотя все-таки здесь еще много было разоренных дунганами китайских фанз и заброшенных полей. По долине Чагрын-гола местами расставлены были китайские пикеты, которые охраняли, на, вероятно, и теперь охраняют большую колесную дорогу из г. Лань-чжоу на Хуан-хэ, через г. Пин-фан-сянь в города Лянь-чжеу, Гань-чжеу и далее в западный край. Дорога эта служит главным и притом единственным удобным путем сообщения Западного Китая с притяньшанскими землями 521.

К северу от того же Чагрын-гола до окрайнего, к стороне Ала-шаня, хребта залегает холмистое степное плато с средней абсолютной высотой около 9 000 футов. На восток это плато расширяется и, вероятно, протягивается до Желтой реки; к западу же, вверх по Чагрыну, суживается. Везде здесь прекрасные пастбища, на которых китайцы пасут большие стада баранов; по долинам речек много китайских же деревень. Вместе с тем на описываемом плато появляются дзерены (Antilope gutturosa), которые на Тибетском нагорье водятся еще только в степях оз. Куку-нор 522. За этими антилопами мы усердно поохотились. Кроме того, в той же Чагрынской степи добыли новый вид земляного вьюрка, названного мною Pyrgilauda kansuensis [ганьсуйский вьюрок].

Погода с начала августа опять испортилась: постоянно было облачно, каждый день шел дождь. Видно, теперь эти дожди хотели наверстать свое за июль. Не будь в последней половине этого месяца хороших, ясных дней, мы никогда не могли бы собрать и как следует просушить столько растений, сколько теперь попало их в наш гербарий. В нем по сбору нынешнего года считалось всего 897 растительных видов. [331]

Спуск с Тибетского нагорья к Ала-шаню. Проблуждав немного возле города Да-и-гу 523, все еще не оправившегося со времени дунганского разорения, мы вошли в окрайний к стороне Ала-шаня хребет, который один только отделял теперь нас от пустыни. Ео желтые сыпучие пески уже виднелись впереди и невольно нагоняли тревожные мысли о благополучии дальнейшего пути.

Сам окрайний хребет, составляющий в описываемой своей части посточную оконечность гор, протянувшихся от Желтой реки к Са-чжеу, Лоб-нору и далее, развивается, подобно другим хребтам Центральной Азии, окаймляющим также высокие плато, лишь к стороне более низкой алашанской равнины; наоборот, на южном своем склепе имеет короткий скат и сравнительно мягкие формы. Ближайшие вечноснеговые вершины — Кулиан и Лиан-чжу — лежали западнее нашего пути, направлявшегося от г. Да-и-гу к г. Даджину. Здесь окрайний хребет почти совсем безлесен 524, нет даже кустарников; преобладают лишь травы, в особенности дырисун и кустарная ромашка Galimeris alissoides [астра]. Всюду чувствуется влияние соседней пустыни, в особенности вниз от 7 1/2; тысяч футов абсолютной высоты. Отсюда, чуть не с каждой сотней футов спуска, горы становятся все бесплодней; по наружной же их окраине залегает почти голая глина. Формы окрайнего хребта в указанном пространстве не слишком дикие; скалы небольшие, состоящие из глинистого сланца; ущелья узкие, все поперечные хребту, т. е. сбегающие от высокого плато к алашанской равнине. Воды мало, в особенности в нынешнем году; некоторые речки теперь совсем пересохли. В тех же горах, как и возле кумирни Чертынтон, встречается каменный уголь, кое-где разрабатываемый китайцами.

Спустившись 9 августа через вышеописанный хребет, мы остановились в двух верстах от города Даджина и здесь дневали. Местность понизилась на 6 400 футов. Недавняя прохлада гор заменилась теперь жаром и крайней сухостью атмосферы. Вся природа совершенно изменилась, словно мы перенеслись бог знает на какое расстояние. Притом лишь только мы разбили свой бивуак, как поднялась сильная западная буря, наполнившая воздух тучами удушливой пыли. То был привет нам от пустыни... [332]

Комментарии

473. Корейская бумага, которую во время экспедиции 1871-1873 годов мы имели из Пекина, превосходна для сушки растений; но этой бумаги не нашлось в Синине.

474. Поименованными в предыдущей главе при описании растительности р. Бага-горги.

475. Это растение, равно как и Incarvillea compacta, попадались нам зимой в иссохшем виде и в Северном Тибете.

476. Как то показали мои наблюдения в восточном Нань-шане в сентябре и первой трети октября 1872 года. «Монголия и страна тангутов», т. II, Метеорологические наблюдения, стр. 69-73.

477. В моем метеорологическом журнале направление ветра отмечалось всегда к стороне его большего склонения, поэтому западно-юго-западные ветры записаны западными.

478. Известно, что лёсс, вследствие своей пористости, легко пропускает воду; но если лёссовая почва сверху размята и смочена, то она делается непроницаемой для воды.

479. Мнение А. И. Воейкова по этому поводу мы привели выше, в примечании 246.

480. Из наших наблюдений нынешнего года максимум температуры в марте было +25,3°; в апреле +25,3°; в мае +24,8°; в июне +33,7° (в глубокой долине Хуан-хэ близ Гуй-дуя), на нагорье же +25°; в июле +26,7°.

481. Так, Голубая река, или Ян-нзы-цзян, у Хань-коу летом поднимается обыкновенно на 40-45 футов выше своего зимнего уровня.

482. Это наблюдение автора полностью соответствует действительности. Все реки, берущие начало в Центральной Азии, в том числе и в Тибете, до выхода за пределы этих областей имеют в общем скромные размеры, делаясь полноводными, великими реками уже в районах обильно орошаемых летними муссонами. Таковы Инд и Брамапутра, Меконг и Салуэн, Янцзы и Хуан-хэ.

483. Ниже этим лесам расти здесь негде.

484. Как, например, кроншнеп (Numenius major), сукален (Limosa melanuroides), бекас (Scolopax gallinago), шилоклювка (Recurvirostra avocetta), чибис (Vanelhis cristatus), серые и малые журавли (Grus cinerea, G. virgo), серый гусь (Anser cinereus) и даже утки (Anas boschas, A. clypeata, A. penelope, Tadorna cornuta).

485. Противоположно прежним рассказам монголов, уверявших нас, при первом здесь путешествии, что летом на Куку-норе нет вовсе этих насекомых. Впрочем, Муркрофт встретил их в обилии даже на гораздо большей абсолютной высоте (15 250 футов) на оз. Мансороар в Юго-западном Тибете.

Пржевальский ссылается на показания Муркрофта, который еще в 1812 г. прошел в Тибет. Для этого Муркрофт выдал себя за кашмирского купца, скупающего шерсть. Прекрасно владея языком кашмирцев, Муркрофт был принят кашмирскими торговцами в свою среду, почему смог в течение нескольких лет жить в Лхасе, экскурсируя в ее окрестностях. Он посетил и изучил высокогорное тибетское озеро Манаеаровар, откуда, якобы, берут свои истоки Ганг и Сэтлэдж, и опроверг эти предположения. В 1838 г. во время путешествия был убит разбойниками. Среди вещей путешественника оказались карты, рисунки, записки.

486. См. примечание 461.

487. Тот же вид позднее назван Северцовым Anser skorniakowii.

488. Так, например, вместо барометра, мы имели тогда лишь самодельный гипсометр; вместо хронометра, при определении широт, употреблялись простые часы и т. п.

489. Мы даже не видели теперь здесь пи одного верблюда; думаю, что сининский амбань распорядился угнать с нашего пути этих животных, опасаясь, чтобы мы, добыв свежих верблюдов, не отправились вновь в Тибет.

490. Барометрического измерения сделать здесь не удалось, но приблизительно, на глаз, эта седловина, равно как и перевал через такую же седловину от Куку-нора к г. Донкыру, едва ли поднимаются более тысячи футов над уровнем самого Куку-нора.

491. Последнее название означает «Снежные горы»; первое — «Южные горы», так как они лежат к югу от городов Лянь-чжеу, Гань-чжеу, Су-чжеу и др., находящихся в узкой культурной полосе по окраине пустыни.

492. «China», стр. 267 и карты 2, 3, 8, 9 и 11.

493. «Монголия и страна тангутов», стр. 230 [в издании 1946 г. стр. 213].

494. О племени далды сказано Пржевальским в его «Монголии и стране тангутов» (1946, стр. 195 и 196 и наше примечание 95 на стр. 315). Интересные данные о далдах сообщает Г. Н. Потанин, который предпочитает называть это монгольское племя «широнголами». По данным этого путешественника, широнголов в Амдо 50 тысяч человек. В их языке заметно много чуждых, немонгольских элементов тангутских, тюркских, китайских. Так, например, тюркские слова «таш» — камень, «бадзыр» — базар, город, «ана» — мать — у широнголов произносятся как вошедшие в родной язык. Произношение исконно монгольских слов отлично от халхаского. Так, звук «х» у широнголов заменяется гортанным «кх», в начале слова «х» произносится, как «ч»; «л» в конце слова переходит в «р», почему слово «монгол» звучит — «монгор», аффрикат «дж» у щиронголов обязательно заменяется аффрикатой «дз». Есть также и ряд других изменений, делающих фонетику широнгольского языка отличной от языка монголов, живущих на севере, в Монгольской Народной Республике. Широнголы по религии буддисты и мусульмане, но у тех и у других очень развито шаманство. Подробно о широнголах рассказано у Потанина в его «Тангутско-тибетской окраине Китая», в главе 5, стр. 342, СПб., 1893.

495. Речь идет все о том же крупном дунганском восстании, которое охватило весь Западный Китай и о котором неоднократно пишет Пржевальский в своей книге «Монголия и страна тангутов».

496. Эта кумирня описана в моей книге «Монголия и страна тангутов», стр. 226-228 [в издании 1946 г. стр. 200-201].

497. Однако у кочевых тибетцев и у хара-тангутов на Желтой реке мы не видали описываемых молелен.

498. С небольшим перерывом по восточному Цайдаму, от Хырмы Дзун-засак до Куку-нора. где мы шли по старому пути, снятому в 1873 году.

499. Том I, стр. 229-243 [в новом издании 1946 г. стр. 202-215].

500. По монгольскому названию Улан-мурень.

501. Гора Соди-сорукеум одна из самых высоких в Южно-Тэтунгских горах, имеет 13 600 футов абсолютной высоты по определению точкой кипения воды во время первого моего здесь путешествия; но мне кажется, что цифра эта увеличилась бы при более правильном барометрическом определении абсолютной высоты той же горы, чего, однако, сделать нам не удалось.

502. За исключением лишь самой западной своей части от верховьев Тэтунга к Куку-нору. См. «Монголия и страна тангутов», стр. 254 и 255 [в издании 1946 г. стр. 280].

503. Вот приблизительные границы растительности вышеназванных горных хребтов:

 

Леса

Альпийские кустарники

Альпийские травы

от

до

от

до

от

до

в тысячах футов.

Джахар (сев. склон)

10

11½

11½

13

13

15

Угуту (сев. склон)

10½

12

12

?

?

?

Южно-Кукунорский

11½

12½-13

11½

13

13

?

 

южный склон

(на сев. склоне)

 

Южно-Тэтунгский (сев. склон)

8

10-10½

10½

12

12

13-13½

504. В Северо-Тэтунгских горах растительность как лесная, так и альпийская та же самая, но в общем не столь обильная.

505. Нижепоименованные виды могут быть приняты характерными для летней флоры не только Южно-Тэтунгских гор, но и всего восточного Нань-шаня (гор Гань-су).

506. Красный среднезернистый гранит встречается в среднем поясе Южно-Тэтунгских гор по р. Рангхта-гол. При первом описании тех же гор эта порода не была назвала.

507. Или 22 вида, если приложить три вида — Antilope gutturosa, Canis corsac, Spermophilus sp. [дзерен, корсак, суслик], найденные в степной полосе к северу от р. Чагрын-гол, и рысь (Felis lynx), которая, как говорят, водится в лесах тэтунгских гор.

508. Кроме того, туземцы сообщали нам о другом каком-то волке; быть может, то тибетский Canis chanko.

509. Считая в том числе несколько видов, свойственных степной полосе к северу от р. Чагрын-гол. Из этих 150 видов 11 оказались новыми для науки и описаны мною в «Монголия и страна тангутов», т. II. Орнитологический отдел. Ныне для восточного Нань-шаня прибавился лишь один новый вид — Pyrgilauda kansuensis [гансуйский вьюрок].

510. Ныне не применяется подобное разделение птиц на приведенные Пржевальским отряды.

511. Из этого числа 7-8 видов, быть может, частью оседлы.

512. Поименование этих видов см. «Монголия и страна тангутов», т. II, Орнитологический отдел стр. II.

513. Вероятно, другой вид бурой лягушки из той же группы Rana chensinensis.

514. Хотя член недавней экспедиции графа Сечени, капитан Крейтнер, говорит (Im fernen Osten, s. 712), что я ошибочно поставил на карте, приложенной к моей «Монголия и страна тангутов», т. I, город Тэтунг на верхнем течении р. Тэтунг-гола, но так как на этот город, в означенном месте, мне много раз указывали туземцы, то я оставляю его на карте и при настоящей книге, впредь до разъяснения дела очевидцем-путешественником.

Под названием Тэтунг, в современной транскрипции — Датун, известно два города. Один из них Бэй-Датун (Северный Датун) действительно расположен в среднем течении реки Тэтунг, второй же город под этим названием лежит километрах в пятидесяти южнее, на том левом притоке р. Синин-хэ, у устья которого стоит губернский город Синин. Поэтому можно сказать, что Пржевальский прав, считая, что город Тэтунг расположен на одноименной реке, но и капитан Крейтнер справедливо полагал, что в другом месте должен быть Датун. В данном случае Пржевальский ссылается на работу офицера топографической службы Крейтнера (Kreitner) — «Im fernen Osten». Труд этот сначала был напечатан на венгерском языке в 1890 и 1896 гг., а затем и на немецком — в 1893 и 1898 гг.

515. [В издании 1946 г. стр. 221-227].

516. Эти избы мы встретили в Южно-Тэтунгских горах по р. Рангхта.

517. Точкой кипенья воды абсолютная высота того же перевала определена была мной при первом здесь путешествии в 13 000 футов.

518. Там же в июне 1872 года мы наблюдали максимум температуры — 41.

519. Всего этих вершин, называемых тангутами амнэ, т. е. прародитель, в Северно-Тэтунгских горах 10, а в Южно-Тэтунгских 3; они поименованы в моей книге «Монголия и страна тангутов», стр. 230 [в издании 1946 г. стр. 203].

520. 12 000 футов по прежнему определению точкой кипения воды.

521. Речь идет об известной дороге, идущей от главного города провинции Ганьсу — Ланьчжоу в Сииьцзян до города Урумчи через Сучжоу, Ань-си и Хами. Ныне на всем протяжении эта дорога преобразована в автомобильный тракт.

522. Подробности о дзерене см. «Монголия и страна тангутов». стр. 18-21 [в издании 1946 г. стр. 56-58].

523. Теперь мы шли без проводника, по старым воспоминаниям.

524. Небольшие еловые леса мы видели лишь в самом верхнем поясе северного склона описываемых гор при первом здесь путешествии. Теперь наш путь лежал немного западней, и лесов здесь вовсе не было.

 

Текст воспроизведен по изданию: Н. М. Пржевальский. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. М. ОГИЗ. 1948

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.