Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ДОБЕЛЬ П. В.

ПУТЕШЕСТВИЯ И НОВЕЙШИЕ НАБЛЮДЕНИЯ В КИТАЕ, МАНИЛЕ, И ИНДО-КИТАЙСКОМ АРХИПЕЛАГЕ

ГЛАВА XIII

Высокомерие местных начальств. — Политика Пекинского двора. — Иногда снисходительна к иностранцам. — Пожар на корабле «Альбион». — Погибель оного. — Я покупаю днище сего корабля. — Способ поднятия оного со дна морского. — Индеец Хормаджи. — Удивление китайцев. — Продажа частей корабля. — Взятки мандаринов. — Происшествие с разбойниками. — Сражение корабля «Катахуальпа» с разбойниками. — Оказанная, мною помощь. — Капитан Белль. — Капитан Стерджес. — Его признательность. — Странный поступок хозяина корабля7

Местные начальства в Кантоне оказывают всегда гордость и напыщенность в сношениях своих с иностранцами: поведение сие кажется как бы одним из правил их политики и принятою системою Пекинского двора для принуждения иностранцев иметь почтение к правительству, которое не может не чувствовать своей собственной слабости. Китайцы, зная совершенно, сколь европейцы дорожат своею с ними торговлею, употребляют для достижения своих намерений высокомерное обращение, неприличные речи, угрозы, а иногда и явное даже презрение; и все это потому, что еще никто не вздумал дать им порядочного урока. При всем том в некоторых обстоятельствах, где иностранцы были совершенно в их власти, особливо же, когда дело было им хорошо объяснено китайскою компаниею, мне случалось видеть, что они соглашались без малейших усилий. Однажды большой корабль, с лишком в тысячу тонн, «Альбионом» называемый, прибывший из Бомбея под командою капитана Робертсона, нагрузился в Вампоа и принял для перевозки несколько сот тысяч пиастров монетою от китайской фактории в Кантоне. Едва только деньги были нагружены, как корабль сей, стоявший на якоре посреди многочисленного флота купеческих судов, вдруг загорелся. Все усилия к спасению корабля остались тщетными; почему все старание приложено было к охранению сей важной суммы денег, [144] которая, за исключением немногих тысяч пиастров, и была благополучно доставлена на берег. В днище же судна прорубили отверстие, обрубили якорные канаты и пустили оное вниз по течению. Доплыв до нижней части Вампоа, судно ударилось о землю и, повернувшись на бок, пошло на дно. Сим огонь был на той стороне потушен; но другая сторона горела, и мы, употребив все усилия, наконец залили оный. Имея под командою моею баркас с пожарною трубою, я оставался при горевшем судне для спасения некоторых вещей из груза по просьбе капитана, который был болен.

Корабль сей принадлежал богатому парсийскому коммерческому дому8, один из хозяев коего, именем Хормаджи, был в сие время в Кантоне. Он старался продать обгорелое, под водою находящееся судно с аукциона, но не мог найти покупщика. Все опасались иметь дело с вещью, находящеюся под водою и подлежащею власти китайского правительства, которое могло воспрепятствовать спасению оной. Хормаджи в отчаянии приехал в Вампоа и усиленно просил меня купить судно, давая мне самые священные обещания, что он достанет через китайскую компанию покровительство и дозволение от Хоппу и вицероя употреблять при сем сколько угодно китайских работников и что ни один из морских мандаринов или других местных начальников в дело сие мешаться или препятствовать оному не будет. «Одним словом, — прибавил он, — все будет делано от моего имени, а я объявлю, что вы мой агент; пожалуйте, дайте мне 12 000 пиастров, и корабль, со всем к нему принадлежащим, будет ваш».

Вследствие такового обещания я купил оный; все же знакомые мои, смеясь надо мною, говорили, что никогда не достану его из-под воды; многие даже предлагали мне биться об заклад, и я выиграл их деньги. Через 24 часа по заключении условий о сей покупке Хормаджи принес мне чоп, или дозволение, и я тотчас начал работу. Осмотрев свою покупку, я нашел, что один бок еще совершенно цел и что во время отлива и маловодия порты верхнего дека видны; нижние же порты были заделаны, когда судно грузили. Сначала я нанял двух китайских водолазов, которые, спустясь, заткнули прорубленные отверстия пенькою и забили листовым свинцом; сам же между тем с рабочими заколотил порты верхнего дека кожею и замазал внутри [145] синею глиною, которая в Кантоне, хотя мягка, но в воде не распускается и оной противостоит. Другие нанятые мною восемь работников действовали своими цепными деревянными насосами, кои хотя так устроены, что выбрасывают воду только под углом 45°, но по настоящему положению на боку судна могли удобно выкачивать оную. К сим я приобщил те корабельные насосы, которые оставались еще целы. Когда же вода была на убыли, я укрепил снаружи вокруг корабля острыми ершевидными гвоздями особый трос9, к коему привязал ряд пустых бочек, и тотчас, когда следующий отлив оставил сухое место для рабочих, приказал начать действовать насосами; через восемь же часов после сего корабль уже всплыл и стал на якорях. Хотя в нем еще оставалось большое количество воды, но оная была драгоценна, потому что часть груза составлял сахар в мешках, который весь растаял, и остававшаяся вода сделалась совершенно сладкою; почему китайцы охотно покупали оную для приготовления рому. Главный мой китайский работник, весьма сметливый и проворный парень, производил сию продажу и, сложив весь остаток груза в одну кучу, приискал покупщиков. Корабельные мачты, срубленные во время пожара, упали со всеми снастями близ корабля на дно: мне много труда стоило достать их оттуда и больше, нежели самый корабль. Как бы то ни было, но я, при помощи одного приказчика и китайского компрадора, в три месяца совершенно окончил дело сие, продав все, кроме пушек, за 21 000 пиастров. Во все время я жил на острове Вампоа, распоряжаясь сам всеми работами; и должен сказать, что ни разу не мог пожаловаться на притеснение от мандаринов или других мелких начальников и свободно ездил туда и сюда во всякое время дня и ночи.

Из сего должно заключить, что иногда можно положиться на обещания их правительства; тем более что в настоящем случае они бы легко могли найти разные предлоги, чтоб остановить и помешать исполнению моего предприятия; напротив того, я не имел ни малейших притеснений или придирок и даже оставался на острове несколько времени по истечении срока моему дозволению, когда только я получил официальное объявление, что срок пребывания моего там кончился. По сим уважениям мы должны заключить, что таковое поведение правительства означало, что оно хотело оказать снисходительность [146] и великодушие к иностранцу, потерпевшему великое несчастие, так как оно всегда полагало, что я только агент и работаю для Хормаджи, на имя которого последовало дозволение, и, вероятно, строгие приказания о сем даны были от вицероя мелким мандаринам, ибо вообще они весьма беспокойны и большие взяточники, чему я ежечасно был свидетелем во все время моего в тех странах пребывания. Ничто столько не удивляло меня, как крайняя беспечность и леность некоторых мандаринов: они литерально (буквально. — В. М.) ничего не делают, разве только едят, пьют, спят, курят трубку и играют в карты. Впрочем, если им заплатить хорошо, то они с возможною хитростью помогают обманывать правительство, способствуя всеми мерами провозу контрабанды. При сих случаях они показывают удивительную, непостижимую деятельность, которая сделала бы честь службе несравненно благороднейшей. Взяточная система так хорошо устроена и всем известна в Китае, что народ не считает сего бесчестным и говорит о взятках мандаринов точно так же, как и о другом каком-либо налоге правительства. Однажды перевозчик требовал с меня двойной цены, говоря, что он должен заплатить мандарину. «Не плати, — отвечал я, — пусть правительство содержит своих слуг». — «Да ведь и им надобно жить, а у правительства так много голодных ртов, что нельзя всем давать большое жалованье. Мне бы все равно, потому что я, заставляя седоков платить столько, чтоб достало и на мандарина, который иногда, однако ж, требует вдвое, и тогда мне досадно, потому что у меня есть жена и дети». — «Ты малой сметливый», — сказал я, давая ему требуемую сумму, и действительно, он у всякой будки принужден был платить; зато я спокойно ехал, заплатив два или три рубля лишних.

В начале сих замечаний10 упоминал я о числе и силе морских разбойников на берегах Китая, а как мне случалось самому много раз иметь с ними дело, то я не излишним считаю рассказать здесь случившиеся со мною происшествия, которые могут показаться занимательными моим читателям.

Морские разбойники, или, как их там европейцы называют, ладроны, сделались в одно время столь страшны своим числом, что если бы они были так же храбры и предприимчивы, как многочисленны, то могли бы совершенно уничтожить всю [147] иностранную торговлю в Кантоне и даже завладеть четырьмя богатейшими областями Китая; к счастию, у них недоставало сих качеств. В 1806 году мне удалось принять деятельное участие в спасении от плена одного богатого американского купеческого корабля, называемого «Катахуальпа», под командою шкипера Стерджеса, который вез богатый груз и несколько сот тысяч пиастров наличными деньгами, принадлежавших одному бостонскому купцу; к тому же судно и груз не были застрахованы. Весь экипаж состоял из 13 человек, включая самого шкипера и коммерческих приказчиков. Вечером, прибыв на рейд Макао, шкипер бросил якорь близ мыса Кабрито и тотчас отправил на баркасе шестерых матросов с помощником своим на берег, чтоб испросить позволение и достать лоцмана для провода корабля через Боко-Тигрис на рейд в Вампоа. В сие время английский военный фрегат «Dedaigneuse» (фр. «Гордец». — В. М.) стоял на якоре в Тайпе11. Командир оного, приятель мой королевский капитан Белль, часто бывал у меня в доме и особенно приезжал ко мне утром, чтоб вместе пить чай, часу в 8-м; мы оба любили вставать рано; из комнаты моей, в которой обыкновенно мы завтракали, был преобширный вид, и Макаоский рейд был весь как на ладони. Утром, по прибытии американского судна, сидя за завтраком и рассуждая с капитаном Беллем, хулили мы оплошность американца, который в опасное время, когда пираты посещали сии места, вздумал становиться в таком отдалении от помощи; вдруг я заметил целый флот разбойничьих ионок, которые с отливом моря спускались прямо на американца. «Нечего терять время, — сказал я товарищу своему, — я уже заметил, что американец отправил часть своего экипажа на берег и, обессиленный сим, непременно попадет в руки разбойникам, если не успеет сойти с своего места». Сказав сие, я позвал слугу своего, приказав ему тотчас нанять рыбачью лодку для доставления немедленно на американский корабль от меня записки, а я заплачу рыбаку, чего бы он ни потребовал. Пока он отыскивал рыбака, я написал несколько строк американскому шкиперу, предостерегая его о предстоящей ему от пиратов опасности и советуя ему, обрубив якоря и распустив паруса, стать под пушки крепости. Едва успел я окончить записку, как явился рыбак, который за 20 пиастров (100 руб.) взялся доставить записку мою в [148] четверть часа на корабль в своей шестивесельной лодке. Рыбак, получив тотчас мое согласие, отправился в путь, а мы, между страхом и надеждою, смотрели, как он приблизился к кораблю, и при помощи подзорной трубы видели, как шкипер читал записку и как вдруг все бросились распускать паруса и поднимать якоря; мы более шестерых человек на корабле насчитать не могли. Однако же скоро положение их сделалось отчаянным: они за недостатком людей не знали, за что схватиться, то поднимали якоря, то лазили по снастям, но не могли распустить парусов и только с трудом через долгое время подняли якорь. Видя сие, я предложил капитану Беллю, если он даст мне свой баркас с 18-фунтовою пушкою и полным вооруженным экипажем с одним офицером, отправиться через Тайпу на помощь американцу. Белль без труда согласился, и мы бросились со всевозможною скоростью на его фрегат, где через четверть часа баркас был готов и плыл под моею командою по Тайпе. Между тем 17 разбойничьих судов уже приближались к американцу, под начальством самого адмирала Эпо-ци, с коим я уже имел случай познакомить читателей моих в предыдущих главах. Адмиральская большая ионка имела 24 пушки и была наполнена народом. Мы уже успели подъехать на такое расстояние, что посредством зрительных труб ясно видели начало нападения пиратов. Вместо того чтоб разом, сцепившись с кораблем, высадить на оный сотню экипажа, как бы хороший моряк должен был сделать, Эпо-ци начал кидать гранаты и другие зажигательные вещества и потом вздумал бросить крючья, которые тогда оказались короткими, а ионку его между тем течением отлива отнесло вниз, и он принужден был снова начать атаку, хотя он и стрелял между тем из погонных орудий, кои одни только могли быть направлены на американца. При сем случае мне надобно объяснить, что корабельные пушки у китайцев вделаны в деревянные брусья так, что оных ворочать нельзя, и если нужно стрелять по предмету, который не против жерла пушечного, то надобно ворочать самое судно. Ни одна из прочих ионок не сумела приблизиться к американцу, а все упали под ветер. Мы нарочно осматривали ионку Эпо-ци в наши телескопы, однако же не могли увидеть ни одной пушки большого калибра; но в сем, как оказалось впоследствии, мы весьма ошибались, ибо он нарочно скрыл свои орудия, завесив [149] оные искусно. Посему я решил стать на такую позицию, чтоб можно было стрелять вдоль по нему, а ему бы трудно было дать по нас залп всем бортом. Между тем пират возобновил атаку, а храбрый шкипер Стерджес с одним приказчиком, имея только два ружья, стрелял беспрестанно по корме неприятеля. Мне казалось, что Эпо-ци не заметил нас, но едва только мы обогнули мыс, близ коего я избрал выгодную позицию, как вдруг 24-фунтовое ядро упало на сажень от нас и тотчас другое, так близко, что обрызгало нас водою, сделав рикошет мимо нас; посему я тотчас поворотил, дабы, обогнув мыс, не представить ему всего борта нашего, ибо тогда ему легче было бы в нас попасть. Еще два ядра упали, не долетев; однако ж мы остались на веслах, наблюдая за его движениями. Три раза возобновлял он нападение; но всякий раз относило его течением; между тем американец, держась в одной позиции постоянно, спускался по течению по одному узлу в час. В четвертый же раз намерение Эпо-ци состояло в том, чтоб взять судно абордажем; но за его движениями хорошо наблюдали, и он дорого заплатил за свое намерение. Мы заметили на американском корабле человека, стоявшего на корме с зажженным фитилем близ сигнальной пушки, единственной на судне; для приведения же своего намерения в действие Эпо-ци должен был привести к ветру и, приблизясь к борту, сцепиться с кораблем, для чего весь бак его был наполнен людьми, но едва он начал спускаться и поворачивать, как американец успел навести на него свою единственную пушку и выстрелил вдоль по нему. Нельзя представить себе, какое ужасное действие произвел сей меткий выстрел в толпе. Целый широкий ряд разбойников был вырван, и мы ясно видели, как обломки летели со всех сторон, как они таскали своих убитых и раненых и как через минуту ни одной души не осталось на палубе. Воспользовавшись сим, мы обогнули мыс и, став в позиции, открыли огонь из нашего орудия: после нескольких выстрелов Эпо-ци бросился бежать на всех парусах. Мы же, приблизясь к американцу, пособили ему поднять марсели и скоро подвели его под защиту крепостных пушек. Шкипер изъявил нам свою нелицемерную признательность за извещение и за помощью и непременно настоял на возвращении мне 20 пиастров за отправление записки. Эпо-ци дал несколько залпов по кораблю, и одно ядро, пробив [150] коунтер12 оного, вошло в каюту и остановилось в чемодане приказчика, перепортив все белье и платье. Шкипер Стерджес, по возвращении в Бостон, напечатал во всех американских газетах изъявление признательности своей капитану Беллю и мне. Через несколько лет мне случилось опять встретиться с сим шкипером, и он уверял меня, что, когда он рассказал богатому хозяину корабля о сем сражении и о поданной ему помощи, тот только, улыбнувшись, сказал: вы чуть было не попались в беду, и, не поблагодарив его за мужественную защиту его собственности, не возвратил ему даже тех 20 пиастров, кои он издержал за доставление моей записки! Если мы рассудим, что собственность сего человека не была даже застрахована и что корабль с грузом стоил около 3 миллионов рублей, то, конечно, должны подумать, что у сего скупого хозяина сердце каменное.


Комментарии

7. Главы сей в печатном подлиннике вовсе не находится (см. предисловие переводчика).

8. Парси есть известная в Персии, под именем гвебров, или огнепоклонников, секта; в Индии же их именуют парсиями, (парсами. — В. М.).

9. Трос есть особый канат.

10. Смотри главу II.

11. Так называется пролив.

12. Место, находящееся под окнами каюты.

Текст воспроизведен по изданию: П. В. Добель. Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле и Индо-Китайском архипелаге. M. Восточный дом. 2002

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.