Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первая луна осени / Мэнцю-цзи

В первую луну осени солнце в И. На закате восходит Доу, на рассвете — Би. Дни этой луны — гэн и синь, ее ди — Шаохао, ее шэнь — Жушоу, твари — волосатые, нота — шан, тональность — ицзэ, число — девять, вкус — острый, запах — металла, жертвы — воротам, и первейшая — печень.

Приходят прохладные ветры, выпадают белые росы. Поют зимние цикады, ястребы приносят в жертву птицу. Приступают к смертным казням.

Сын неба поселяется в левых покоях Цзунчжана, выезжает на боевой колеснице, правит белыми конями с черными гривами. Водружает белое знамя, облачается в белые одежды, убирается белой яшмой. Вкушает коноплю и собачатину. Его утварь — <узкая и глубокая> (лянь и шэнь).

В этой луне справляют лицю — становление осени. За три дня до становления осени тайши, явясь пред сыном неба, возвещает: «В такой-то день быть становлению осени: жизнетворная сила шэндэ начинает проявляться в металле!» Тогда сын неба постится. [127]

В день становления осени сын неба самолично ведет трех гунов, девять цинов, чжухоу и дафу в Западное предместье для инцю — встречи осени. По возвращении жалует при дворе главного военачальника и военных. Затем сын неба повелевает командующим и военачальникам набирать воинов, муштровать войска, находить и обучать силачей и смельчаков. Следить за назначением на должности имеющих заслуги, дабы привести к повиновению забывших долг. Следует изыскивать и карать буйных и дерзких, дабы показать народу, к кому благоволят, кого ненавидят, дабы привести к покорности и дальних.

В этой луне сын неба повелевает соответствующим приказным подготовить тюрьмы и остроги, заготовить кандалы и наручники, дабы пресечь распущенность. Следует остерегаться преступных и распутных и обеспокоиться об их поимке и задержании. Затем следует повеление тюремщикам следить за порезами, выявлять ранения, присматривать за теми, у кого переломы, и отделять тех, у кого вывихи. Приговоры по делам уголовным и гражданским должны быть правильными и справедливыми. Следует казнить преступников и ужесточить телесные наказания. Небо и земля начинают проявлять суровость, а посему попустительство неуместно.

В этой луне землепашцы подносят зерно. Сын неба отведывает его, принеся прежде в жертву в храме предков.

Следует повеление соответствующим чинам приступить к сбору и засыпке урожая; следует завершить строительство дамб и плотин, уделить внимание насыпям и преградам в предвидении осенних разливов, подправить замки и павильоны, укрепить ограды и чувалы, починить городские стены и валы.

В этой луне не наделяют землей чжухоу, не учреждают больших должностей, не жалуют больших наделов, не раздают щедрых даров, не посылают с важными поручениями.

Если исполнены все эти указы, прохладные ветры будут дуть во всех трех декадах.

Если в первую луну осени ввести зимние указы — иньци одержит верх, жуки нападут на злаки, начнутся военные действия. Если ввести весенние указы — в государстве начнется засуха, вновь вернется янци, пять злаков не дадут урожая. Если ввести летние указы — будет много бед от пожаров, холод и жар невозможно станет умерить, народ будет охвачен лихорадкой. [128]

ГЛАВА ВТОРАЯ

О войске / Дан бин

В древности мудрые цари использовали войско лишь для верных целей, но ни один из них не упразднял военное сословие как таковое. Войско существует столько же, сколько существует человек. Сущность войска в том, что оно внушает страх. Сущность того, что внушает страх, есть сила. Для народа владеть силой, внушающей страх, естественно. Это естественно, ибо дано от неба и не может быть создано людьми. Так что военные средства не могут быть оставлены, и оружие не может быть отброшено.

Истоки военного дела теряются в дали времен. Уже Хуан-ди и Янь-ди сражались водой и огнем. Уже Гунгун постоянно чинил препоны. Уже пять владык вели борьбу друг с другом, поочередно то побеждая, то терпя поражение, и победитель правил народом.

Говорят, что войско создано Чи Ю, но в действительности войско создано не им — Чи Ю лишь усовершенствовал свое оружие. О Чи Ю еще не было и помину, когда люди бились палками, обломанными с деревьев. Те, кто побеждал, становились предводителями. Когда предводителей стало недостаточно, чтобы поддерживать порядок, были учреждены правители. Когда же и правителей стало недостаточно, чтобы поддерживать порядок, был учрежден сан сына неба. Сын неба, таким образом, происходит из правителей, а правители происходят из предводителей. Предводители же рождены борьбой.

Истоки борьбы теряются в дали времен. Ее невозможно воспретить и ей невозможно воспрепятствовать. Посему мудрые цари древности использовали войско лишь для верных целей, но ни один из них не упразднял военное сословие как таковое.

Когда в семье не в ходу строгое слово и порка, сыновья и дочери тут же начинают шалить. Когда в государстве не в ходу казни и наказания, в народе тут же начинают притеснять и обманывать друг друга. Когда в мире не в ходу сбор дани и карательный поход, чжухоу тут же ополчаются друг на друга. Посему в семье не упраздняют строгое слово и порку, в государстве не упраздняют казни и наказания, в мире не упраздняют сбор дани и карательный поход. Все дело в том, применяются ли эти вещи искусно или неумело. Посему мудрые цари древности использовали войско лишь для верных целей, но ни один из них не упразднял военное сословие как таковое. [129]

Бывает, что люди травятся плохой едой. Но было бы глупо на этом основании запретить есть всему миру. Бывает, что люди тонут, плывя в лодке. Но было бы глупо на этом основании запретить плавать в лодках всему миру. Бывает, что люди из-за войны утрачивают свое государство. Но было бы глупо на этом основании уничтожать войско во всем мире. Войско запретить невозможно. Оно подобно воде и огню. Если ими пользоваться умело, это принесет счастье, если же не уметь с ними обращаться, это навлечет беду. Оно подобно также снадобью. Доброе снадобье возвращает человека к жизни, а отрава приводит его к гибели. Также и войско, используемое с сознанием долга, для мира подобно доброму снадобью.

Войско существует издавна, и не было такого, чтобы оно оставалось без употребления хоть малое время. В этом смысле не отличались друг от друга благородные и подлые, великие и малые, мудрые и невежественные. Просто были в этом деле большие и малые, вот и вся разница.

В чем же сокровенная суть войны? Война — в мыслях, которые скрывают и стараются не обнаруживать, и в бешеных взглядах; война и в притворных минах, и в дерзких речах; война — и когда поддерживают, и когда отталкивают, и когда вступают в союз, и когда предают его; и когда вступают в единоборство два силача, и когда на поле брани сходятся три армии. Эти восемь вещей и есть война, борьба между слабым и сильным.

Те, кто в наше время страстно выступает за упразднение войска, сами воюют всю свою жизнь, того не сознавая. Это, наконец, глупо. И хотя они сильны в речах и искусны в спорах, а ученость их весьма обширна, они не находят слушателей. Посему мудрые цари древности использовали войско лишь для верных целей, но ни один из них не упразднял военное сословие как таковое. Посему войску, верному долгу, которое приходит, чтобы покарать мятежного правителя и избавить народ от мучений, народ радуется, как почтительный сын, завидевший любящего отца, как голодный, узревший роскошные яства. Народ приветствует победителя и устремляется ему навстречу, как спущенная с тугого лука стрела перелетает долину, как долго накапливавшаяся вода, прорвавшая дамбы и плотины. Ибо даже средней руки правитель не всегда в состоянии удержать при себе народ, не тем более ли правитель мятежный! [130]

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О мятеже / Чжэнь луань

В наш век мир погряз в смуте. Страдания народа невозможно преумножать. Владык мира больше нет, разумные скрываются в печали. Властители нашего времени предались своим страстям и отдалились от народа, черноголовым некому поведать о своих горестях.

Если бы в наш век нашлись мудрые властители и благородные служилые люди, которые сумели бы со вниманием отнестись к этим речам, они направили бы свое войско к благому. Тогда народ, стоящий ныне на грани смерти, вновь вернулся бы к жизни; обреченные позору вернулись бы к чести; обреченные страданию обрели бы покой.

Когда властитель предается собственным страстям, даже средней руки человек предпочитает бежать от своего правителя, оставлять свою родню; не тем более ли неразумный?! Посему, если явилось бы преданное долгу войско, ни властители нашего века не сумели бы удержать в повиновении свой народ, ни отцы не в силах были бы сдержать своих сыновей.

Посему для того, кто желает встать в мире над народом, нет ничего важнее, чем выдвинуть владеющих дао и отставить утративших дао, наградить преданных долгу и покарать забывших долг. Ученые нашего времени по большей части осуждают наступательные войны. Будучи против наступательных войн, они, естественно, обращаются к войнам оборонительным. Но если обратиться исключительно к оборонительным войнам, тогда не может быть и речи о том, чтобы суметь выдвинуть владеющих дао и отставить утративших дао, наградить преданных долгу и покарать забывших долг. Благо и несчастье стоящего над народом в мире зависят от понимания им этих суждении.

Ведь наступательные и оборонительные войны едины по сути, они различаются лишь по форме. Если пытаться отрицать это с помощью искусных речей, невозможно прийти к твердым основаниям.

Когда человек не понимает, в чем суть суждения, он просто глуп. Когда же понимает, но обманывает себя — он лицемер. Глупец же и лицемер ни на что не годны, несмотря на все их красноречие. Такой отвергает то, что другие одобряют, одобряет, когда другие отвергают; наносит вред, хотя бы и стремился к благу, подвергает опасности то, чему желает покоя. Нет большей напасти для властителя мира и худшего несчастья для [131] черноголовых, чем такого рода пустословие. Всякий, кто в помыслах устремляется к народному счастью, да не оставит самым пристальным вниманием эти суждения.

Средь деяний наступательной войны нет таких, которые не были бы направлены на наказание утративших дао и возмездие забывшим долг. Нет большего счастья и большего блага для черноголовых, нежели наказание утративших дао и возмездие забывшим долг. Препятствующий этому отстраняет владеющего дао и нападает на верного долгу. Это — предатель дела Тана и У и продолжатель преступлений Цзе и Чжоу 66. Единственное, чем можно устрашить утративших дао и изменивших долгу, — это кары. Единственное, чем можно отличить владеющих дао и верных долгу, — это награды. Если оставить жить утративших дао и забывших долг, это будет им наградой. И если оставить владеющих дао и верных долгу в беде, это будет им карой. Награждать злых и карать добрых и при этом желать править народом — это невыполнимо. Посему нет ничего более повергающего мир в смуту и народ черноголовых в горесть, нежели такого рода теории.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О прекращении бед / Цзинь сэ

Среди аргументов в защиту исключительно оборонительных войн нет такого, который не брал бы под защиту беспутство и не был бы на руку неверности. Нет большего зла, чем защита беспутства и попустительство неверности, для народа Поднебесной. Такого рода защитники и попустительствующие в лучшем случае действуют словом, но затем могут прибегнуть и к оружию.

Если желают убедить словом, стараются привлечь на свою сторону большинство. И вот дни и ночи напролет размышляют только об этом, утруждают сердце, напрягают мозг. Встав, бормочут об этом, ложась спать, видят это во сне. Иссушают губы и легкие, растрачивают душевные силы и ранят себе душу. Ищут подтверждения своим мыслям в деяниях трех властителей и пяти предков, выискивают подтверждения своим делам в замыслах пяти бо, знаменитых героев. Поутру собирают совет и расходятся поздней ночью, проводя время в попытках переубедить сторонников войны, не жалея доводов и слов, стараясь разъяснить свое дао врагу.

Но дао приходит конец, слова иссякают, а покорности не видно; посему остается лишь обратиться к оружию. [132] Когда же обращаются к оружию, всегда торжествует природа борьбы, состоящая в том, что надо убивать. А это есть убийство невинных, вынужденных защищать утративших дао и забывших долг. Но сохранить жизнь утратившим дао и забывшим долг было бы продлением страданий Поднебесной и отсрочкой ее благоустроения. Хотя бы и были счастливые знамения, пророчащие победу, зло все же будет расти.

Закон древних царей состоял в том, чтобы награждать добрых и карать злых. Таково было дао древности, и изменить этого нельзя. Если, невзирая на то, справедливо или несправедливо дело, держаться исключительно оборонительных войн, то это будет величайшим нарушением справедливости и глубочайшим горем для народа Поднебесной. Посему нельзя осуждать или признавать наступательные войны как таковые, так же как нельзя признавать или осуждать как таковые войны оборонительные. Единственное, из чего следует исходить, — это справедливость или несправедливость войны. Если война ведется во имя справедливости, то она может быть как наступательной, так и оборонительной. Но если война ведется против справедливости, недопустимы ни наступательные, ни оборонительные войны. Сяский Цзе и иньский Чжоу в беспутстве своем зашли столь далеко оттого, что им сопутствовала удача, как сопутствовала удача и таким разбойникам, как уский Фучай или Чжи Бояо. И по-видимому, цзиньский Ли, чжэньский Лин и сунский Кан в своих злодеяниях зашли столь далеко также оттого, что им везло.

Но если допустить, что Цзе и Чжоу знали бы заранее, что царства их обречены на гибель, а сами они погибнут, не оставив потомства, то кто знает, были бы они столь изощренны в беспутстве? И знай уский царь Фучай или Чжи Бояо, что от их государств останутся пустынные холмы, а сами они будут казнены, кто знает, зашли бы они столь далеко в своих разбойничьих подвигах? И знай цзиньский Ли, что его убьют в доме Цзян Ли, а чжэньский Лин, что ему суждено пасть от руки Ся Чжэншу, и знай сунский Кан, что он умрет в Вэнь, как знать, стали бы они заходить столь далеко в своих злодействах?

Эти семеро правителей погрязли в беспутстве и неверии. Число казненных ими невинных людей не счесть и десятками тысяч. Мужчины в расцвете сил, старики и младенцы во чреве матерей — телами их были выстелены целые равнины, заполнены пропасти, распадки и горные ущелья; трупы их плыли по рекам, останками их были завалены рвы и каналы. Жизнь протекала под свист [133] стрел и при блеске клинков. Затем приходили мороз, голод, болезни от нужды и голода; это продолжается и по сей день. Выбеленные кости и скелеты лежат без счета, и курганы высятся как горные хребты. Просвещенные властители и доброхотные мужи, глубоко размышляя над этим, сокрушаются сердцем и впадают в скорбь. Отчего же все это происходит? А происходит все это оттого, что владеющие дао отстранены, а утратившие дао свободно отдаются своим страстям. То же, что они свободно отдаются своим страстям, — удача для утративших дао. Когда же появляется еще и рассуждение об оборонительных войнах, то неразумным это еще большая удача, а умные все больше задумываются. Итак, большие смуты в Поднебесной происходят оттого, что, невзирая на справедливость дела, поспешно хватаются за теорию оборонительных войн.

ГЛАВА ПЯТАЯ

О милосердии / Хуай чун

Правитель говорит не из любви к рассуждениям, и ученый спорит не из любви к словам. Один говорит только то, что соответствует законам жизни; другой спорит только о том, что для него безусловно справедливо. И посему стоит им заговорить о долге, как цари, гуны и большие люди устремляются к исполнению законов, а судьи, народ и черноголовые вступают на стезю долга. Когда же дао закона и долга воссияют во всей красе, тогда умелые в мятежах, разврате и разбое оказываются не у дел.

Мятеж, разврат и разбой противоположны закону и долгу. Не может быть, чтобы обе эти противоположности побеждали или стояли друг с другом рядом. И посему, когда войско входит в пределы врага, тамошние горожане должны знать, что их имущество будет под защитой, а черноголовые должны знать, что их не перебьют. И когда войско подходит к столичным предместьям, оно не должно губить пять злаков, разрывать могилы, вырубать деревья, сжигать припасы, предавать огню дома, угонять скот, а если захватит пленных из горожан, то должно их отпустить, дабы тем самым продемонстрировать любовь к простому народу и ненависть к его угнетателям.

Если войско внушает доверие народу, оно лишает враждебного ему правителя опоры. Если же и после всего этого обнаружатся ненавистники, упорствующие и [134] преступные, не желающие покориться, против них можно применить и силу.

Прежде всего следует во всеуслышание объявить: «Наше войско пришло, чтобы спасти народ от смерти. Ваш правитель на своем высоком посту утратил дао и занесся. Он празден, алчен, деспотичен, распутен и упрям. Он далеко отошел от освященных древностью порядков, опозорил прежних царей своего рода, извратил смысл старых канонов. Наверху он не следовал небу, внизу не любил свой народ. Его налогам и поборам не было конца, он беспрестанно вымогал и тянул с народа. Он осуждал и казнил невинных, награждал и жаловал недостойных. Таких, как он, небо карает, а люди ненавидят. Он недостоин быть правителем. Ныне наше войско пришло, дабы покарать недостойного, уничтожить врага человечества и последовать дао неба. Если в народе найдутся такие, кто пойдет наперекор воле неба и станет защищать врага человечества, они будут преданы смерти, а семьи их истреблены без пощады. Тот же, кто приведет к повиновению своих домочадцев, будет пожалован вместе со своими домочадцами. Кто приведет к повиновению деревню, будет пожалован деревней. Кто приведет к послушанию волость, будет пожалован волостью. Кто приведет к послушанию город, будет пожалован этим городом. Кто приведет к послушанию укрепленный город, будет пожалован этим укрепленным городом».

Следует покорять государства, а не карать народы. Поэтому карают лишь заслуживших кары, и только. Нужно выдвинуть способных мужей и пожаловать их уделами, нужно найти мудрых и добрых, оказать им почет и уважение; нужно осведомиться о вдовых и сирых, оказать им помощь и выказать сострадание. Нужно также принять старост и старейшин и их уважить; нужно прибавить всем жалованья и присвоить следующий чин; нужно рассмотреть дела осужденных, кого и освободить. Нужно разделить металл из государственных складов и зерно из государственных кладовых, дабы умиротворить массы. Не следует присваивать государственные сокровища. Нужно справиться о святилищах и обрядах. То, от чего народ не хочет отказаться, следует восстановить, а список поминаемых при жертвах дополнить.

Имя поступающего таким образом будет прославлено мудрыми, о его приверженности традиции будут говорить старосты и старейшины, а народ будет душой привержен его дэ. [135]

Если, положим, нашелся бы человек, который смог бы поднять из мертвых одного, то вся Поднебесная стала бы оспаривать друг у друга право ему служить. Праведное же войско поднимает из мертвых не одного, а многих. Могут ли люди не радоваться его приходу? Посему, когда является праведное войско, народ из соседних государств стекается к нему подобно потокам вод, народ завоеванного им государства взирает на него, как на отца и мать, и чем дальше оно продвигается, тем больше народов покоряются ему и принимают его законы еще до того, как воины успеют скрестить клинки.


Комментарии

66. Тан — император Чэн Тан (1711-1698 гг. до н.э.), основатель династии Инь, У — император У-ди (1066-1063 гг. до н. э.), основатель следующей за ней династии Чжоу. Оба они в китайской традиции предстают идеалом добродетельного правителя Поднебесной, благодаря заслугам которого существует созданная им династия, пока запас ее духовной потенции дэ не израсходован. Цзе и Чжоу — это Цзе-ван и Чжоу Синь, запятнавшие себя распутством и многочисленными злодеяниями. Они были не только духовными антагонистами Тана и У, но также их противниками на поле боя и пали от их руки. Цзе и Чжоу, от которых, согласно преданию, «отвернулось небо», традиционно олицетворяют зло и неправду.

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.