Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Третья луна зимы / Цзидун-цзи

В третью луну зимы солнце в Уню. На закате восходит Лоу, на рассвете — Ди. Дни этой луны — жэнь и гуй, ее ди — Чжуансюй, ее шэнь — Сюаньмин, твари — в панцирях, [172] нота — юй, тональность — далюй, число — шесть, вкус — соленый, запах — гнили, жертвы — входу, и первейшая — почки.

Гуси летят на север. Сороки вьют гнезда. Фазан кричит. Самка фазана высиживает птенцов.

Сын неба поселяется в правых покоях Сюаньтана, выезжает на темной колеснице, правит железными скакунами. Водружает темное знамя, облачается в черное одеяние, убирается темной яшмой. Вкушает клейкое просо и кабанье мясо. Его утварь — <просторная и глубокая> (хун и янь).

В этой луне следует повеление соответствующим чинам устроить Да Но — Большое Изгнание, разорвав перед городскими воротами жертвенных животных, выставив земляных волов, дабы спровадить холодную ци. Когда птицы начинают летать высоко и быстро, устраивают жертвоприношения всем горам и потокам, великим советникам ди и духам шэнь и ци неба и земли.

В этой луне следует повеление начальнику рыбного приказа приступить к ловле. Сын неба лично присутствует при этом. Затем пробует рыбу первого улова, сперва предложив ее в жертву в храме Циньмяо.

Лед становится крепче, на озерах лед удваивается. Посему следует повеление нарубить лед и занести в погреба. Следует повеление народу вывозить пять видов семян.

Приказным по части земледелия повелевают готовить народ к пахоте: пусть исправляют сохи, приводят в порядок орудия.

Мастеру музыкального приказа повелевают устроить большое представление с музыкой и завершить обучение на этот год.

Затем следует повеление четырем надзирателям собрать и сложить в порядке дрова и хворост для Циньмяо и костров для жертвоприношений.

В этой луне солнце совершает полный круг, луна заканчивает свой путь, звезды проходят по небу до конца. Число дней скоро будет исчерпано, и год начнется снова.

Основное внимание должно быть уделено земледелию: никого не следует отправлять на другие работы.

Затем сын неба с цинами и дафу проверяет своды, обсуждает сезонные указы, дабы встретить наступающий год надлежащим образом.

Затем следует повеление главному астрологу расположить по порядку владения чжухоу и назначить им порядок предоставления жертвенных животных для храма Циньмяо.

Главному управляющему повелевают исчислить земли цинов, дафу и всех вплоть до простого народа для [173] назначения им порядка предоставления жертвенных животных для жертв горам, лесам и великим потокам.

Среди народа девяти областей не должно быть таких, кто не прилагает усилий к исполнению жертвоприношений шанди высокого неба, алтарям шэ и цзи, в храме Циньмяо, а также в горах, лесах и у великих потоков.

Если правильно проводят все эти указы, достигают завершения единого через три декады и два дня.

Если в третью луну зимы ввести осенние указы — белые росы выпадут рано, твари в панцирях натворят бед, соседи с четырех сторон запрутся в крепостях. Если ввести весенние указы — пострадают многие в утробе и новорожденные, в стране многие заболеют; это от противления ци. Если ввести летние указы — разливы вод подтопят земли, снег не выпадет в нужный срок, лед растает, холод рассеется.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О долге / Ши цзе

Служилый муж — это человек, которого ничто не заставит поступиться ритуалом. В момент испытания он забывает о выгоде, оставляет попечение о жизни и следует своему долгу. На смерть он смотрит как на возвращение 91. Такого человека правителю страны нелегко сделать другом, сыну неба нелегко сделать подданным. Величайшие из таких способны установить порядок в мире, меньшие — установить единство в стране, но все это возможно лишь при содействии таких людей. Посему те из владык, которые стремятся совершить великие дела и прославить свое имя, не могут не искать повсюду таких людей. Разумный правитель поэтому озабочен поисками людей, а не делами правления.

В царстве Ци жил человек по имени Бэйго Сао. Чтобы прокормить свою мать, он плел сети и верши, собирал тростник и камыш и плел из них сандалии. Когда же этого оказалось недостаточно, он направил стопы к воротам дома Янь-цзы 92 и, явившись к нему, сказал: «Обращаюсь за милостью, чтобы прокормить мать». Слуга Янь-цзы ему пояснил: «Этот человек известен в Ци своим умом. Он считает своим долгом не служить сыну неба, не водить дружбы с чжухоу, ибо выгоды он не жаждет, а опасности не боится. Если он обратился к вам за милостыней ради своей матери, это означает, что он радуется вашей верности долгу. Надо ему помочь». Янь-цзы тогда послал человека взять в амбаре зерна, а в сокровищнице золота и отдал просителю. Тот взял зерно, но от золота отказался. [174]

Через некоторое время Янь-цзы впал в немилость у циского правителя и был принужден бежать из страны. Проходя мимо дома Бэйго Сао, он заглянул проститься. Бэйго Сао как раз мылся, но все же вышел, чтобы принять Янь-цзы, и спросил: «Куда это вы направляетесь?» Янь-цзы отвечал: «Я впал в немилость у правителя, приходится бежать». Бэйго Сао сказал на это: «Желаю вам избежать беды». Янь-цзы тогда взошел на колесницу и, глубоко вздохнув, сказал: «Мне, Ину, и впрямь пора уходить: я совершенно не знаю людей!»

Когда Янь-цзы уехал, Бэйго Сао позвал своего друга и сказал ему: «Я всегда радовался чувству долга у Янь-цзы, потому и просил у него на пропитание для матери. Но я слышал также, что тому, кто помог тебе прокормить родных, следует всегда помогать в несчастье. Ныне Янь-цзы впал в немилость, и я хочу своей смертью заслужить для него прощение».

Он оделся, покрыл голову шапкой и, в сопровождении друга, с мечом и бамбуковой корзиной в руках отправился ко двору правителя. Там он вызвал управляющего и сказал ему: «Янь-цзы — разумный муж в Поднебесной. Если он покинет нас, на Ци нападут. Лучше умереть, не увидев вторжения в свою страну. Своей головой прошу простить Янь-цзы». Затем он обратился к своему другу: «Положи мою голову в корзину и отнеси с моей просьбой». Затем он отступил на шаг и закололся. Его друг передал его голову с просьбой о прощении Янь-цзы, а затем обратился к присутствующим с такими словами: «Бэйго Сао умер за страну, а я умираю за Бэйго Сао!» И он также отступил на шаг и закололся.

Когда циский правитель услышал об этом, он пришел в ужас. Вскочил на колесницу и сам поспешил вслед за Янь-цзы. Настиг его уже на границе страны, стал упрашивать вернуться. Янь-цзы ничего не оставалось, как вернуться. Когда же он узнал, как Бэйго Сао ценой своей жизни добился для него прощения, он сказал: «Мне, Ину, и впрямь надо было бежать: я знаю людей еще меньше, чем думал!»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О решимости / Цзе ли

Держать человека при себе, делая его знатным и богатым, легко; удержать человека, когда ему грозят бедность и ничтожество, трудно.

Когда цзиньскому Вэнь-гуну пришлось бежать из своей страны и он скитался по всей Поднебесной, он был [175] беден и унижен, и все же Цзе Цзытуй не покинул его, ибо у Вэнь-гуна было нечто, чем он его привлекал. Но когда он вернул себе свою страну и стал обладателем десяти тысяч колесниц, Цзе Цзытуй все же покинул его, так как у Вэнь-гуна уже не было ничего, чем он мог бы его удержать. Так что Вэнь-гун сумел то, что трудно, ко не сумел того, что легко. Потому и не стал царем.

Когда цзиньский Вэнь-гун вернул себе страну, Цзе Цзытуй не принял от него награды, а сочинил стихи, в которых говорилось:

Был дракон в полете, парил над всем миром.
Пять змеек ему служили и были верны ему.
Вернулся дракон обратно, обрел свое прежнее место.
Четыре змейки с ним вместе купались в дождях и росе,
А пятая змейка отстала и в поле умрет одиноко.

Эти стихи он повесил на воротах гуна и скрылся в горах. Когда Вэнь-гун услышал об этом, он сказал: «О, это, наверное, Цзе Цзытуй!» И он удалился в уединенное жилище, переменил платье, а затем издал к сведению служилых людей и простонародья такое повеление: «Тому, кто сумеет найти Цзе Цзытуя, будет пожалован ранг первого цина и миллион му земли».

Некто потом встретил в горах человека с котлом на плечах и в соломенной шляпе и спросил у него: «Не знаете ли, где может пребывать Цзе Цзытуй?» Тот отвечал: «Цзытуй не желает показываться на людях, он желает скрываться, что же я могу о нем знать?» Повернулся и ушел. До конца жизни больше никто его не видел.

Поистине разнообразны помыслы людей! В наше время стремящиеся к выгоде до света спешат ко двору и затемно возвращаются домой, в речах иссушают губы и срывают голос, день и ночь помышляют об одном, но никак не могут этого достичь. А есть и такие, кому оно само идет в руки, а он торопится от него поскорее убежать. Вот Цзе Цзытуй — как далек он от пошлости!

На востоке жил один служилый муж по имени Юань Цзинму. Он отправился путешествовать и по дороге был застигнут голодом. Разбойник из Хуфу по имени Цю увидал его и дал ему горшок каши, чтобы тот поел. Три раза глотнув, тот муж смог наконец открыть глаза и спросил: «Вы кто будете?» Разбойник ответил: «Я из Хуфу, зовут меня Цю».

Юань Цзинму сказал: «О, но ведь вы же вор! Как же можно меня кормить, когда мой долг не велит мне принимать от вас пищи!» И, опершись двумя руками о землю, [176] он попытался исторгнуть проглоченное, но ничего не вышло. Он лишь закашлялся, а затем лег ничком и умер.

Чжэнцы захватили город Ху в царстве Хань. Чжуан Цзяо ходил на город Инь в царстве Чу. Циньцы осаждали Чанпин в царстве Чжао.

В трех царствах — Хань, Чу и Чжао — военачальники и лица благородного происхождения отличались высокомерием. Служивые, солдаты и простонародье — все отличались там большой силой. Поэтому они восставали друг на друга и друг друга убивали. Те, кто был послабее, просили пощады, дабы избежать смерти. Их солдаты стали в конце концов пожирать друг друга, не заботясь о долге, думая лишь о том, как остаться в живых. Как далеки все они от Юань Цзинму, который, уже приняв пищу и возвратившись к жизни, все же не решился презреть долг и не умереть!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О честности / Чэн лянь

Камень можно разбить, но невозможно лишить его твердости. Киноварь можно растереть, но невозможно лишить цвета. Ибо твердость и красный цвет присущи этим вещам по природе. То же, что есть природа, получено от неба, и этого нельзя отнять по собственному произволу. То, что доблестного мужа, сознающего свою доблесть, невозможно обесчестить, имеет ту же причину.

В старину, накануне возвышения дома Чжоу, в царстве Гучжу было два служилых мужа, которых звали Бо И и Шу Ци. Как-то они сказали друг другу: «Говорят, что на западе появился некий бо, который скоро постигнет дао. Что же мы в таком случае здесь делаем?» И они отправились на запад в сторону Чжоу.

Но когда они достигли горы Ци, Вэнь-ван умер, ему наследовал У-ван. Тогда они решили задержаться, чтобы посмотреть, какова доблесть-дэ дома Чжоу.

У-ван послал своего брата Даня к Цзяо Гэ в Сынэй, и тот заключил с ним союз. В договоре говорилось: «Дарую тебе троекратное богатство, чтобы ты встал вровень с моими приближенными». Слова эти были трижды записаны слово в слово и скреплены кровью жертвенного животного. Одна из записей была зарыта в Сынэе, две другие остались у заключивших союз. У-ван послал также воспитателя Шао к Вэй Цзыкаю к горе Гунтоу и с ним также заключил союз на следующих условиях: «Дарую тебе пожизненный титул чжанхоу. Соблюдай обычные жертвы Инь с исполнением музыки «Сан [177] линь», а главным городом избери Мэнчжу». Слова эти были трижды записаны слово в слово и скреплены кровью жертвенного животного. Одна из записей была зарыта под горой Гунтоу, две другие остались у заключивших союз.

Когда Бо И и Шу Ци узнали об этом, они переглянулись и сказали друг другу со смехом: «Как странно! Это совсем не похоже на то, что мы назвали бы дао! В старину Поднебесной владел род Шэнь-нуна: жертвы тогда приносились в срок и со всей возможной почтительностью, но никто не вымаливал себе счастья. По отношению к людям правители были искренни и доверчивы; стремясь к порядку, они не были излишне требовательны. Радовались справедливости и творили справедливые дела, радовались порядку и приводили все в порядок. Но они вовсе не стремились основывать свои достижения на недостатках других и не возвышали себя, пользуясь людской подлостью. А ныне дом Чжоу, видя разброд и смуту в стане Инь, спешит навести там порядок, утвердить справедливость. И из-за далеко идущих планов не гнушается подкупом; чтобы запугать, готов прибегнуть к военной силе! Режут жертвенных животных, чтобы скрепить союз! Устраивают такие дела, как в Сынэе и Гутоу, чтобы прославить свои деяния, возвеличить свои планы, угодить толпе! Убивают и идут походом ради выгоды! Всем этим лишь продлевают дни Инь, заменяют смуту мятежом. А ведь мы слышали, что мужи древности, видя, что мир погряз в смуте, не стремились любой ценой сохранить себе жизнь. Ныне Поднебесная объята мраком, доблесть-дэ дома Чжоу в упадке. Не лучше ли, вместо того чтобы позорить себя союзом с Чжоу, скрыться и тем сохранить собственную чистоту?» И они отправились на север к горе Шоуян и умерли там от голода.

В природе человека считать нечто важным, нечто — не важным. Когда человек считает нечто важным, он стремится сохранить это в целости; то же, что он считает не важным, он стремится подчинить тому, что он считает важным. Так и эти два мужа, Бо И и Шу Ци, пожертвовали собой, презрели жизнь, дабы утвердить свой образ мыслей. Им было заранее известно, что для них важно, что — не важно.

ГЛАВА ПЯТАЯ

О самостоятельности / Бу цинь

Жизнь, разумеется, важнее Поднебесной. И все же государственный муж жертвует собой ради других. В том, что он жертвует собой ради других, и заключается [178] его значение. Потому люди и не знают, каким путем его можно заполучить! Когда разумный правитель умеет отличить такого мужа, тот отдает все силы и знания; он прям в речах и готов к борьбе и не отступает перед грозящей бедой. Таковы были Юй Ян и Гунсунь Хун. В их времена их оценили Чжи Бо 93 и Мэнчан-цзюнь 94.

Нынешние властители радуются, когда им достается лишних сто ли земли, да и соседи со всех сторон спешат их поздравить. Но они не так уж рады, когда им удается обрести истинного государственного мужа, да и поздравлять их с этим никто и не подумает. Это оттого, что они не прониклись пониманием того, что важно, а что не важно.

Тан и У располагали всего лишь тысячью боевых колесниц, но мудрые мужи шли к ним на службу. Цзе и Чжоу владели Поднебесной, но мудрые мужи их покидали. Конфуций и Мо-цзы были мужами в холщовой одежде 95, но ни обладатели десяти тысяч колесниц, ни повелители с тысячью колесниц не могли поспорить с ними в привлечении ученых мужей. В этом смысле знатности, благородства и богатства самих по себе еще недостаточно, чтобы привлечь на свою сторону достойного человека. Это становится возможным лишь после того, как сам распознаешь его.

Друг Юй Яна как-то спросил его: «Отчего вы так непоследовательны в вашем поведении? Прежде вы служили родам Фань и Чжунхан, но когда они были уничтожены чжухоу, вы и не помышляли о мести. Ныне же вы служите роду Чжи и, непонятно почему, всеми силами стремитесь отомстить за них!» 96

Юй Ян отвечал: «Я скажу, почему так. Когда я дрожал от холода, Фань и Чжунхан не одели меня, и когда я умирал от голода, они меня не накормили. Они заставили меня снискивать себе пропитание в числе тысяч прочих. Они смотрели на меня, как на одного из массы, и я служил им, как служил бы один из массы. Что же касается Чжи, тут было иначе. Когда я отправлялся с поручением, мне давали колесницу, а когда возвращался назад, меня ждал роскошный стол. При дворе толпилась масса народу, но он всегда оказывал внимание мне лично. Он рассматривал меня как государственного мужа. А когда меня считают государственным мужем, я и служу как государственный муж».

Юй Ян поистине был государственным мужем, но и он обращал внимание на отношение к нему лично. Не тем более ли человек средних достоинств?

Когда Мэнчан-цзюнь присоединился к союзу цзун 97, Гунсунь Хун ему сказал: «Не лучше ли было бы вам послать кого-нибудь на запад, к циньскому вану, имея в виду, что циньскому вану суждено стать властителем ди и царей. Вам [179] следует опасаться того, что, едва став подданным Цинь, вы нынешним присоединением к союзу цзун вызываете гнев у Цинь. Если же циньский ван окажется неразумным правителем, вам не поздно будет напасть на него, присоединившись к союзу цзун в последний момент».

Мэнчан-цзюнь на это сказал: «Что ж, прекрасно. Попрошу вас отправиться туда». Гунсунь Хун почтительно согласился и с десятью колесницами отправился в Цинь.

Услышав про его приезд, циньский Чжао-ван решил испытать его в разговоре, чтобы посмотреть, чего он стоит. Когда Гунсунь Хун предстал перед ним, Чжао-ван спросил: «Сколь велики владения Сюэ?» Гунсунь Хун ответил: «Сто ли». Тогда Чжао-ван рассмеялся и сказал: «В моем государстве тысяча ли, но я не решаюсь грозить прочим. Земли же Мэнчан-цзюня составляют всего сто ли, и он тем не менее мне, бедному, грозит. Как это возможно?» Гунсунь Хун отвечал: «Есть люди, которые считают своим долгом не служить сыну неба и не водить дружбы с чжухоу. Когда таким удача, они не страшатся стать властителями, когда же неудача, не опускаются до того, чтобы служить другому. Таких у нашего правителя трое. Способных управлять так, что у них могли бы поучиться Гуань Чжун 98 и Шан Ян 99, способных радоваться долгу и выполнять порученное так, чтобы сделать своего властителя ба-гегемоном и царем, — таких у нашего правителя пятеро. Таких же, которые способны в качестве посланников в ответ на унижения, чинимые суровым властителем десяти тысяч колесниц, тут же, перед ним, пронзить себя мечом и кровью обагрить свои одежды, — таких у нашего правителя семеро».

Тогда Чжао-ван 100 рассмеялся и, извинившись, сказал: «Ну зачем же так. Я, несчастный, высоко ценю мэнчанского правителя и прошу вас передать ему от меня слова благоволения». Гунсунь Хун почтительно согласился.

О Гунсунь Хуне можно сказать, что он не позволял себя задевать. Ведь Чжао-ван был великим царем, а у Мэнчан-цзюня была всего одна тысяча колесниц. Стоять за тысячу колесниц так, чтобы тебя не могли унизить, — это действительно государственный муж!

Послесловие (Текст «Послесловия» добавлен по диссертации Г. А. Ткаченко и сверен с китайским оригиналом Л. Е. Померанцевой. О его месте в тексте см. наст, изд., с. 10. (Примеч. составителя.))

В восьмой год правления Цинь, год гуньтань, в осень, в день цзя-цзы, когда было новолуние, некто спросил меня [180] о двенадцати заметах. Я, вэньсиньский хоу, отвечал: «Некогда постиг я смысл поучения Хуанди Чжуансюю, там говорилось:

Есть великий Круг в вышине
И великий Квадрат в глубине;
Ты, сумевши это взять образцом,
Станешь матерью народу и отцом.

Так, известно, что во времена древности, когда царил мир, это происходило от подражания небу и земле. Двенадцать же замет есть то, на чем зиждутся порядок и смута, существование и гибель, есть то, чем познаются долголетие и ранняя смерть, счастье и несчастье. Когда наверху соразмеряются с небом, внизу сообразуются с землей, посередине считаются с человеком, тогда с очевидностью определяются истинное и ложное, возможное и невозможное. От неба движение, а лишь в движении жизнь. От земли устойчивость, а лишь в устойчивости покой. От человека доверие к нему, а лишь от доверия — повиновение. Если все трое исполняют должное, то без приложения усилий все идет как надо. Идет как надо — это значит следует своему внутреннему закону. Искусство следования — соблюдение внутреннего закона и смирение своего «я».

Если зрением пользоваться по собственному произволу, глаза ослепнут. Если слухом пользоваться по собственному произволу, уши оглохнут. Если способностью к размышлению пользоваться по собственному произволу, разум будет охвачен безумием. Если во всех этих трех сферах по собственному произволу обращаться с цзин, рассудку не под силу будет составить себе обо всем правильное представление. Когда же рассудок не обладает правильным представлением обо всем, уходят дни счастья, приходят дни невзгод. Это так же верно, как то, что солнце садится на западе.

Чжаоский Сян отправился на прогулку в своем парке. Когда он приблизился к мосту, конь его отказался идти дальше. Колесницей правил Цин Бин. Сян ему велел: «Пройди вперед и посмотри, что там под мостом. Похоже, там кто-то есть». Цин Бин пошел вперед, заглянул под мост, а там лежал Юй Ян, притворяясь мертвым. Он обратился к Цин Бину: «Уходи отсюда, у меня дело к твоему господину». Цин Бин отвечал: «В юности мы были с тобой друзьями. Ныне же ты задумал большое дело. Если я скажу об этом господину, я нарушу дао дружбы. Если же, зная, что ты задумал причинить зло моему господину, я не скажу ему об этом, я нарушу дао [181] подданного. Для человека в моем положении остается одно — умереть!» И, отступив, он наложил на себя руки. Цин Бин, конечно, не стремился к смерти. Но он слишком серьезно смотрел на нарушение долга подданного и испытывал отвращение к нарушению дао дружбы. Поистине Цин Бин был добрым другом Юй Яну.


Комментарии

91. Т. е. рассматривает этот мир всего лишь как временное пристанище, которое очень скоро придется покинуть и возвратиться в вечное небытие, рождающее все сущее. Лозунг «не бояться трудностей, не бояться смерти, смотреть на смерть как на возвращение» широко пропагандировался в Китае в период так называемой культурной революции.

92. Янь-цзы (Янь Ин, ?-500 до н. э.) — сановник (да фу), впоследствии первый министр в царстве Ци. Его авторству приписывался трактат «Янь-цзы чуньцю», но современные исследователи считают, что текст, возможно, был создан в V-IV вв. до н. э. и дошел до нас в редакции Лю Сяна. Янь Ину, в частности, приписывается разработка теории гармонических взаимоотношений между правителем и советником. Эпизод с упомянутым выше Бэйго Сао описан в памятнике «Янь-цзы чуньцю».

93. Чжи Бо (властитель Чжи) — глава одного из «сильных родов» в царстве Цзинь.

94. Мэнчан-цзюнь (мэнчанский правитель) — известный политический деятель из царства Ци, впоследствии был оклеветан врагами и погиб. Подробное его «Жизнеописание» помещено Сыма Цянем в «Исторических записках» (глава 75).

95. Т. е. мужами простого происхождения, незнатными, но добившимися положения в обществе благодаря личным качествам. Таковым был и сам Люй Бувэй.

96. Имеется в виду род Чжи Бо, убитого в 453 г. до н. э., покровительствовавший Юй Яну.

97. Союз цзун («поперечный союз») состоял из царств, протянувшихся с севера на юг Китая. Был организован для отпора набирающему силу царству Цинь, которое впоследствии все же подчинило себе весь Китай.

98. Гуань Чжун или Гуань-цзы — крупный государственный деятель и философ (VIII-VII вв. до н. э.). Бывший раб, он стал впоследствии вдохновителем политики циского царя Хуань-гуна (685-643 гг. до н. э.), первого «гегемона» Китая. Гуань Чжуну приписывается авторство высказываний, вошедших в философский трактат «Гуань-цзы».

99. Шан Ян (Гунсунь Ян, 390-388 гг. до н. э.) — крупный государственный деятель и реформатор царства Цинь, автор трактата «Шан-цзюньшу» («Книга правителя области Шан»), посвященного вопросам государственного управления и социальной философии. Основоположник школы «законников», или «легистов» («фацзя»).

100. Чжао-ван правил в Цинь с 306 по 250 г. до н. э.

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.