Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящий том «Исторических записок» (Ши цзи) древнекитайского историка Сыма Цяня (145-87 гг. до н. э.) продолжает начатую нами работу по первому в стране полному научному переводу на русский язык этого выдающегося памятника китайской и мировой историографии. «Исторические записки» Сыма Цяня — многоплановый и сложный по композиции исторический труд, насчитывавший в первоначальном варианте 526 тыс. иероглифов и состоявший из 130 глав, разбитых на пять больших разделов. Вышедшие к настоящему времени тома включают разделы: «Основные записи (или Анналы)» — Бэнь цзи (т. 1. М., 1972, т. 2. М , 1975, подготовленные совместно с В. С. Таскиным); «Хронологические таблицы» — Бяо (т. 3, М., 1984); «Трактаты» — Шу (т. 4. М., 1986) и часть раздела «Наследственные дома» — Ши цзя (т. 5. М., 1987). Шестой том завершает перевод и публикацию всего четвертого раздела — Ши цзя — и содержит переводы 20 глав (41-60), занимающих вторую половину 4-го, последнего и наиболее полного, 6-томного издания памятника в Китае (Пекин, 1959, с. 1739-2120).

Поскольку во вступительной статье к т. 5 «Исторических записок» нами уже была дана подробная характеристика раздела Ши цзя и его места в общей структуре памятника, то в предисловии к т. 6 переводов мы считаем возможным ограничиться краткой оценкой содержания наиболее интересных глав, а также групп глав, сходных по структуре и тематике.

Первая группа глав т. 6 (41-45) продолжает рассказ об истории отдельных царств или княжеств чжоуского Китая на заключительном этапе их существования до их завоевания царством Цинь: Юэ, Чжэн, Чжао Вэй (Большое), Хань. Описания этих царств и княжеств различны и по тональности и по содержанию. Гл. 41 посвящена царству Юэ, располагавшемуся на юге Китая и принадлежавшему к числу полуварварских царств, еще слабо затронутых китайской культурой. Описание этого дома неполно, приведены имена лишь семи правителей Юэ, причем без четкой хронологии. Очевидно, Сыма Цянь не располагал летописями или иными достоверными материалами по истории Юз. В центре повествования лежит длительное соперничество двух южных царств У и Юэ, причем историк [9] подчеркивает, что жители Юэ «татуировали свои тела, обрезали коротко волосы на голове, жили в хижинах из тростника», т. е. вели еще «варварский» образ жизни. Со временем, вовлеченные в общую борьбу периода Чжаньго и подвергшиеся ассимиляции, они уже принимают участие в междоусобицах. Не имея достаточного материала о самом Юэ, историк по каким-то причинам пытался придать значительность юэскому дому: признал легендарного Великого Юя далеким предком Гоу Цзяня, даже назвал последнего гегемоном — ба-ваном. В это трудно поверить, имея в виду ограниченные силы и влияние юэского дома. Сыма Цянь наполнил главу мудрыми поучениями Фань Ли, чтобы поставить Юэ в один ряд с другими княжествами, и, в целом, по нашему мнению, преувеличил значение дома Юэ.

Гл. 42 посвящена княжеству Чжэн, история которого хорошо иллюстрирует сложное стратегическое положение княжеств среднего Юга, «зажатых» среди таких сильных соседей, как Чу, Цинь, Цзянь и Ци. Чжэн вынуждено маневрировать, идти на временные союзы, совершать унизительные церемонии, чтобы спасти свои земли и сохранить власть. Глава заполнена многочисленными описаниями эпизодов внутреннего соперничества в княжеском клане, когда родные братья убивают друг друга в стремлении овладеть престолом, а советники свергают своих правителей, т. е. всем тем, чем был характерен весь период «Борющихся царств». Не случайно Сыма Цянь в эпилоге главы восклицает: «Как же многочисленны причины, по которым происходят перемены [и беспорядки]!»

Гл. 43, посвященная описанию истории княжества Чжао, еще более насыщена перипетиями междоусобной борьбы княжеств. В главе перечислены десятки походов, неоднократный переход из рук в руки множества укрепленных пунктов, упоминаются многие участники политических и военных баталий. Расположение земель Чжао, граничивших с территориями племен хусцев, несомненно сказалось на характере событий, описываемых в главе. Влияние обычаев и представлений хусцев отчетливо отражалось на поведении и умонастроениях чжаосцев Один из характерных эпизодов главы связан со сменой в Чжао китайской одежды на хускую и неизбежные споры вокруг этого вопроса. В главе много интереснейших суждений об управлении, об отношении к древности, о морали. Вкраплены многие фантастические, мифологические и фольклорные сюжеты (толкование снов у Шу Дая, Цзянь-цзы и у Лин-вана, рассказ о талисмане на горе Чаншань, притча о записке, скрытой в ростках бамбука, и т. п.).

Историк подчеркивает широкую распространенность разномыслия: «Хотя конфуцианцы принимают поучения одного Учителя, но их обычаи различны; хотя в срединных государствах и общие правила поведения, но поучения разнятся». Он верит [10] в творческий потенциал человека: «Если с помощью традиций древности не проникать в суть изменчивости дел, если следовать лишь деяниям, освященным законом, то не удастся поднять выше свой собственный век».

Гл. 44 и 45 посвящены наследственным домам Вэй и Хань и их борьбе за выживание в остром соперничестве периода «Борющихся царств». На скромное место этих княжеств указывает историк в эпилоге гл. 45: «Заслуги дома Хань проявились в княжестве Цзинь, но больших свершений при этом не наблюдалось».

Гл. 46, как мы отмечаем в примечаниях к ней, является, по сути дела, продолжением гл. 32 о наследственном доме княжества Ци, которое прекратило свое существование в 379 г. до н. э. К тому времени в нем окончательно захватили власть представители рода Тянь, по имени которого и названа глава. Кроме обычных перипетий придворной борьбы и соперничества княжеств глава содержит большое число диалогов князей со своими мудрыми советниками (Цзоу Цзи с Вэй-ваном, Су Дая с Тянь Чжэнем и с циским ваном), монологов, связанных со стратегией войн, и общих суждений об управлении, отражающих преимущественно конфуцианские взгляды.

По своей значимости особое место в томе занимают главы 47 и 48. Первая посвящена виднейшему древнекитайскому философу Конфуцию. Текст главы является самой ранней в Китае последовательной биографией философа. Описаны многие злоключения, выпавшие на его долю, изложены основы его учения, взгляды на ритуалы — ли, на проблемы управления и добродетели и т. п. Это была первая, причем критическая, систематизированная биография философа. В главе много цитат из основного конфуцианского канона Лунь юй («Беседы и суждения»), вложенных в уста Конфуция и его учеников. Вместе с тем глава показывает неприкаянность философа в жизни, непонятого главами княжеств, его вечные скитания, когда случалось, что он, по его собственному выражению, «походил на бездомную собаку». В эпилоге главы Сыма Цянь подчеркивает то внимание, которое он уделил философу: «Я читал сочинения Конфуция и хотел представить его себе как человека. Для этого я отправился в Лу, где осмотрел в храме Чжун-ни и в его покоях одежду, повозку, ритуальные сосуды [мудреца]...». И как вывод: «Можно сказать, что Конфуций достиг высшей мудрости!»

Хотелось бы отметить, что Сыма Цянь далек от безоговорочной апологии Конфуция и его учения, хотя и высоко ставит его. Сыма Цянь приводит и суждения противников конфуцианства. Так, циский Янь Ин говорил: «Это все ухищрения конфуцианцев, по ним нельзя строить законы [жизни]. Они (конфуцианцы) заносчивы и высокомерны... они чрезмерно возносят погребальные обряды и последующий длительный траур. [11] Ради пышных похорон они готовы разорить хозяйство... Ныне Конфуций добивается утверждения внешних форм, возвеличивает обрядность, поднимает на щит отжившие обычаи...» Все это отражало острую борьбу в чжоуском обществе, когда конфуцианство еще не заняло доминирующих позиций в господствующей идеологии.

Немалый интерес вызывает и гл. 48 — «Наследственный дом Чэнь Шэ», — рассказывающая о возвышении Цинь — первой империи в истории Китая, ее жестоких приемах управления Поднебесной и о том, как эта империя рухнула под ударами народного восстания, возглавленного батраком и солдатом Чэнь Шэ. Средневековые китайские историки нередко критиковали Сыма Цяня за помещение жизнеописания Чэнь Шэ в разряд наследственных домов. Этот батрак, объявивший себя ваном, не имел ни дома, ни земли, ни пожалования и фактически не мог претендовать на место среди аристократов. Однако восстание против жестокого правления дома Цинь, начатое Чэнь Шэ и У Гуаном, оказалось столь мощным, что фактически предопределило гибель тирании Цинь. Таким образом, историческая роль Чэнь Шэ оказалась куда выше и значительнее, чем роль многих представителей старинных аристократических родов. То, что Сыма Цянь в своем труде описал народное восстание и его вождей, было смелым шагом и делает честь его пониманию факторов исторической динамики. Показывая неудержимую волну народного недовольства и непрерывные массовые восстания на всей территории Китая, явившиеся откликом на призыв Чэнь Шэ и его соратников, историк достаточно реалистично изображает и причины быстрого поражения повстанцев: военное превосходство Цинь, отсутствие среди вождей восстания единства действий, их необузданное стремление к обогащению. Именно стремлением к роскоши Чэнь-ван (Чэнь Шэ) оттолкнул от себя своих старых соратников. Отсутствовала у восставших и какая-либо четкая программа. У них было только одно стремление — расправиться с наиболее жестокими угнетателями. Заканчивается глава интерполяцией, идущей от имени Чу Шао-суня, фактически представляющая отрывок из первой части сочинения ханьского автора Цзя И (201-169 гг.) «Об ошибках дома Цинь» (Го Цинь-лунь), где излагаются причины поражения дома Цинь.

Гл. 49, посвященная вайци — женской родне государей, показывает ту роль, которую в отдельные моменты истории Китая играли женщины царского двора. Наиболее ярким примером стало правление императрицы Люй-хоу (см. также «Ист. зап», гл. 9, т. 2). В гл. 49 описана карьера наложниц ханьских правителей, вышедших из кланов Бо, Доу, Ван, Вэй и ставших императрицами, их борьба за престолонаследие в пользу своих детей, интриги среди многочисленной челяди (наложниц [12] разного ранга и их детей) в «Заднем дворце» ханьских императоров. Завершающая главу большая интерполяция Чу Шао-суня продолжает ту же тему, но связана она уже со временем правления У-ди.

Гл. 50, 51 и 52 могут быть выделены в особую группу, где рассказывается о судьбе крупных земельных пожалований начала Хань, которые располагались на территориях бывших княжеств периода Чжаньго: Чу (Цзин), Чжао, Янь, Ци. Причем все эти владения были розданы родственникам первых ханьских императоров. Так, чуский Юань-ван (гл. 50) был младшим братом Гао-цзу; чжаоский ван Суй был его внуком от среднего сына; цзиньский ван Лю Цзя и яньский ван Лю Цзэ (гл. 51) происходили из того же клана Лю, что и циский Дао Хуэй-ван и его сыновья (гл. 52). Вскоре, однако, значительная часть этих земель перешла под контроль имперской власти. Следует отметить, что рассказ о княжении сыновей циского Дао Хуэй-вана (гл. 52) явно интерполирован в текст, так как изложение доходит до 30 г. до н. э. В историях этих домов ясно прослеживаются отголоски борьбы с кланом Люй, представленным императрицей Люй-хоу и ее родичами (см. т. 2).

По содержанию к последней группе примыкают и заключительные главы раздела — 58-60. В гл. 58 речь идет прежде всего о лянском Сяо-ване У — сыне императора Вэнь-ди, а также о других его сыновьях и о пожалованных им владениях. В главе рассказано о попытке Сяо-вана пробиться в наследники трона и о многих событиях, связанных с этим замыслом. Гл. 59 рассказывает о 14 сыновьях уже следующего императора — Цзин-ди. В основу повествования положены их биографии и биографии их потомков. В эпилоге главы Сыма Цянь сообщает о постепенном урезании прав владетельных князей, что свидетельствует уже об усилении центростремительных тенденций в управлении империей и укреплении ее структуры. Наконец, в заключительной, 60-й главе, принадлежащей, как нами отмечено в комментариях, к числу текстов, созданных позднее, речь идет о назначении ванами трех сыновей императора У-ди, в царствование которого жил и автор Ши цзи. Похоже, что в главу непосредственно вплетены официальные документы об этих назначениях.

По содержанию отдельной группой стоят главы 53-57. Они рассказывают о ближайших соратниках первого ханьского императора Лю Бана, ставших видными государственными деятелями новой империи. В их числе Сяо Хэ (гл. 53) — первый советник государства (сянго), Цао Шэнь (гл. 54) — военачальник и советник ханьского дома, имевший множество заслуг перед династией, мудрый советник Чжан Лян (гл. 53), уму которого Хань обязана многими своими успехами, и др. В этих текстах выступает целая плеяда умных и талантливых [13] помощников императора, содействовавших становлению новой династии, в значительной мере обеспечивших победу над многочисленными противниками Гао-цзу.

Завершая краткий обзор основного содержания глав 6-го тома, хотелось бы подчеркнуть два общих момента, две важные черты переведенного материала. Прежде всего — это богатство и широта событийного фона глав, причем и во времени, охватывающем всю вторую половину первого тысячелетия до нашей эры, и по составу участвующих лиц — исторических деятелей самого разного ранга. Перед нами проходят перипетии борьбы пяти царств периода Чжаньго (Юэ, Чжэн, Вэй, Хань, Чэнь), деятельность ряда крупных кланов типа Тянь и Цзи и наследников бывших правителей в Чу и Ци. Мы имеем возможность проследить судьбы видных политических и государственных деятелей начального периода господства ханьского дома, а также ознакомиться с биографиями выдающихся личностей доханьского времени — Конфуция и Чэнь Шэ. Можно упомянуть и о целой галерее женских образов: императриц, наложниц и фавориток государей, игравших не последнюю роль в дворцовых делах.

Не меньший интерес представляет и содержательная сторона материала глав, а именно встречающиеся в них идеи и представления, нравственно-назидательные сентенции, рассуждения о морали и политике, о ходе событий и их причинах, о роли людей в этих общих процессах. Сыма Цянь изучает тайны минувшего и пытается логично объяснить причины конкретной исторической динамики, понять какие-то общие законы этого быстро меняющегося мира.

Разумеется, сознание историка отягощено всем грузом тогдашних предрассудков: верой в сакральную силу всемогущего Неба, в знамения и чудеса, в неотвратимую судьбу, в циклический ход исторических явлений. Вместе с тем Сыма Цянь пытается не отходить от фактов, придавая решающее значение людским действиям, поведению людей, творящих историю. Не случайно в эпилоге главы 5-й (т. 2) историк заключает: «Если в сердце человека нет добра, то как он может пробудить добро в других сердцах? Как говорится, покой и опасность зависят от повелений, существование и гибель зависят от того, кто и как служит». В гл. 51 он восклицает: «Даже если обстоятельства и крайне сложны, разве деяния не могут быть великими?!» Сыма Цянь предостерегает: «Человек не должен следовать за постоянно меняющимися обстоятельствами. Это было бы подобно слепому и буквальному соблюдению каких-либо гаданий и пророчеств» (эпилог главы 46-й). «Нерешительность — враг всякого дела» (гл. 44). Советник Ли Кэ, поучая Вэнь-хоу, выдвигает пять основных положений поведения правителя: «Вы, правитель, не задумываетесь о причинах [происходящего]. [14] Когда положение устойчивое, то опираются на своих близких; когда достигают богатства, то смотрят на того, кто связан с вами; когда достигнуты цели, то смотрят на тех, кто выдвинут Вами; когда наступает бедность, то смотрят на то, что еще не использовано. Таковы пять положений». И далее: «Когда верхи и низы борются за выгоду, государство в опасности».

В рассуждениях Сыма Цяня преобладающее место, несомненно, занимают мысли конфуцианского толка: суждения о добродетели дэ, человеколюбии жэнь, долге и. Однако заметно и влияние отдельных даоских идей, принципов Хуан-ди, Лао-цзы, например в поступках Цао Шэня, императрицы Доу, императоров Сяо Хуэй-ди и Вэнь-ди. Это же мы обнаруживаем в словах императрицы Люй-хоу, обращенных к Чжан Ляну (гл. 55): «Жизнь человека в этом мире мимолетна, как белый жеребенок, промелькнувший мимо [расщелины] в скале».

В комментариях мы отмечаем, что мысли о циклической повторяемости процессов и состояний существовали в идейном арсенале Древнего Китая как один из универсальных законов. Представление о том, что расцвет неизбежно сменяется упадком, счастье — бедой, сила — слабостью, шло прежде всего от Ицзина и мыслителей даоской школы. Частое использование таких представлений в Ши цзи, без сомнения, отражает и философские взгляды самого Сыма Цяня.

Основной парадигмой натурфилософии историка было поддержание естественного порядка вещей, в этом же он видел и главное предназначение управляющих миром Эти взгляды наиболее четко сформулированы в речи Чэнь Пина, который трактует свои функции первого министра — цзайсяна — как обязанность «.. помогать Сыну Неба упорядочивать действие природных сил Инь и Ян, чтобы все дела соответствовали четырем сезонам; чтобы выявлялись необходимые свойства всего сущего на земле» (гл. 56).

Как и в предшествующих главах, Сыма Цянь и прямо и косвенно показал мощный пласт социальных отношений. Это и взаимоотношения внутри правящего класса, и неизбежный антагонизм между рабовладельческо-феодальной верхушкой и громадным большинством народа — байсинами. Обширный и интереснейший социологический материал можно почерпнуть и относительно структуры чиновничье-бюрократического аппарата. Описание развала циньской империи и рождение ханьской дает возможность увидеть немало ценнейших деталей формирования аппарата управления новой династии.

Таковы лишь некоторые важные моменты, которые хотелось бы отметить в предисловии к переведенным главам. В заключение хочу выразить большую благодарность членам моей семьи, в особенности А. Р. Вяткину, оказавшему мне большую помощь на заключительном этапе редактирования рукописи тома.

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.