Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЯПОНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ О ЧУДЕСАХ

Подвижники и кудесники

Слово о ревностном изучении Закона Будды, проповеди Учения на благо всеобщее и о чуде, явленном на смертном одре

(22-я история 1-го свитка «Нихон рёики», в дальнейшем: I-22)

Покойный монах Досё 1 происходил из рода Фунэ 2, а родился он в земле Кавати 3. Государь отправил его изучать Закон Будды в великую страну Тан 4. Там он встретился с преподобномудрым Сюань-цзаном 5 и выбрал его наставником. Сюань-цзан сказал ученикам: «Муж сей вернется на родину и многих учить будет. Отнеситесь к нему со вниманием и учите его как подобает».

Набравшись премудрости, Досё вернулся в Японию и построил храм Дзэнъиндзи. Его добродетели достигли несравнимого совершенства, а мудрость сияла как зеркало. Странствовал без устали, повсюду об Учении рассказывая и людей наставляя. Состарившись, он поселился в храме и растолковывал привезенные им сутры. Когда подошло время умирать, он омыл тело, переоделся в чистое и уселся прямо, лицом обратившись к западу 6. Сияние заполнило комнату. Он открыл глаза и спросил ученика Титё: «Ты видел сияние?» Тот ответил: «Да, видел». Досё строго-настрого велел о том помалкивать. Рано утром сияние покинуло комнату и осветило сосну в саду храма. Прошло еще немного времени, и сияние улетело на запад. Титё трепетал и удивлялся без меры. Повернувшись лицом к западу, Досё мирно скончался. Верно говорю — он переродился в Земле Пречистой.

В похвале говорится: «Добродетелен был Досё из рода Фунэ. Он отправился в далекую страну, дабы изучать Закон Будды. Это был святой, а не простой смертный. Он умер, окруженный сиянием». [27]

Слово о чтении заклинаний «Будды Фазана», обретении в этой жизни сил чудотворных горного отшельника и о вознесении на небо

(«Нихон рёики», 1-28)

Э-но-Убасоко 7 происходил из рода Камо-но-э-но-кими. Сейчас род зовется Така-камо-но-асоми. Э-но-Убасоко появился на свет в деревне Тихара 8, что в округе Кадзураки-но-ками земли Ямато. С детских лет он был первым в учении и жил с верой в Три Сокровища 9. Он мечтал летать на пятицветном облаке 10 за краем необъятного неба, быть званым во дворец горных отшельников, отдыхать в саду вечности, нежиться среди цветов и дышать живительным воздухом. Поэтому на пятом десятке лет Э-но-Убасоко поселился в пещере, сплел одежду из трав, ел иголки сосновые, купался в источниках чистых, смывая с себя грязь мира желаний, и читал заклинания «Будды Фазана» 10а. Он слыл чудотворцем, повелевал духами и богами.

Однажды он призвал их всех и сказал: «Постройте мост в земле Ямато между горами Канэ и Кадзураки». Боги не знали, что им делать, и в те времена, когда государь Момму 11 управлял Поднебесной 12 из дворца Фудзивара, бог горы Кадзураки по имени Хитокото-нуси-но-микото 13 бесноваться стал и донес на отшельника: «Э-но-Убасоко государя свергнуть хочет». Государь повелел схватить отшельника, но тот сотворил чудо и скрылся. Тогда схватили его мать. Чтобы отпустили ее, Э-но-Убасоко себя выдал. Его сослали на остров Идзу.

Однажды Э-но-Убасоко прошел по морю, как посуху. Он всходил на высокую гору и летал там словно феникс. Днем волей государя он оставался на острове, а ночью летал на гору Фудзи в Суруга и там подвижничал. Чтобы вымолить прощение и вернуться в столицу, он взбирался на Фудзи по лезвию меча.

Три года минуло с тех пор, как Э-но-Убасоко сослали на остров. Государь сжалился над ним и простил в первой луне первого года эры Великого Сокровища, в год быка 14. Тогда отшельник приблизился к столице и вознесся.

Подданный нашего государя учитель Закона Досё по высочайшему повелению отправился в великую страну Тан, дабы изучать Закон Будды. Пятьсот тигров призвали его, и он дошел до земли Силла 15, чтобы рассказывать им в горах о «Сутре лотоса» 16. Среди тигров оказался муж некий, по-японски говоривший. Досё спросил; [28] «Кто ты такой?» Тот ответил: «Я — Э-но-Убасоко». Досё подумал, что этот святой — из нашей страны, и спустился со своего высокого места, но тот уже исчез.

Э-но-Убасоко проклял бога Хитокото. Он не освободился от заклятия до сих пор. Э-но-Убасоко много сотворил чудес — всех не перечесть. Верно говорю — Закон
Будды творит чудеса. Подвижнику от тех чудес да воздастся.

Слово о монахе, что совершал благодеяния, вырезая статуи будд, и о чуде, случившемся с ним в конце дней его

(«Нихон рёики», III-30)

Престарелого монаха Канки звали в миру Мимана-но-Кануки 17. Он родился в округе Нагуса земли Кии 18. С ранних лет полюбил Канки ваяние и преуспевал в учении, и люди слушались его. Канки кормил жену и детей землепашеством.

В деревне Ноо, что в округе Нагуса, стоял храм, построенный его предками 19. Он назывался Мироку, но люди знали его как храм Ноо 20. Во времена правления государя Сёму 21 Канки принес обет — вырезать статуи Шакьямуни 22 высотой в один дзё и шесть сяку 23 вместе с сопровождающими его бодхисаттвами Мондзю 24 и Фугэн 25. Во времена правления государя Конина 26 в десятом году эры Драгоценной Черепахи, в год овцы, он закончил статуи, поместил их в золотой зал храма Ноо и освятил.

И снова Канки дал слово вырезать деревянную статую одиннадцатиликой Каннон высотой в десять сяку, но сумел закончить работу только наполовину. Много лет провел он без помощников, стар стал и слаб и не мог в одиночку работать. Престарелый монах скончался в своей постели, в храме Ноо, когда ему уже минуло восемьдесят лет. Это случилось во времена правления государя Камму 27, что управлял восемью Большими Островами Японии из дворца Нагаока 28, весной первого года эры Вечного Здравствия 29, одиннадцатого дня второй луны года свиньи. Но прошло два дня, Канки ожил позвал ученика Мёки и сказал ему: «Я вернулся, ибо забыл предупредить тебя и молчания снести не мог». Он велел приготовить сиденье и еду. Канки пригласил Мусаси-но-сугури-Таримаро из числа прихожан, усадил его и они разделили трапезу, сидя друг против друга. [29] Затем Канки покинул свое место, вместе с Мёки и сородичами преклонил колени перед Таримаро и сказал: «Жизнь моя окончена. Умер я не ко времени, статую Каннон 30 завершить не успев. Но судьба надо мною смилостивилась, и я могу передать свою последнюю волю. Нижайше прошу досточтимого Таримаро сжалиться надо мной и завершить священную статую. Если желание недостойного Канки выполнишь хотя бы наполовину, то в будущем рождении я обрету счастье, а ты совершишь дело доброе в жизни этой. Я не мог не высказать сокровенное желание и вернулся сюда, дабы сообщить свою недостойную просьбу. Со страхом и дрожью жду твоего ответа». Таримаро и Мёки запричитали, заплакали: «Обещаем непременно закончить работу». Обрадованный монах встал и возликовал.

Прошло еще два дня, и пятнадцатого дня той же луны он позвал Мёки и сказал: «Настал день, когда Будда достиг нирваны 31, и я тоже мир покину сегодня». Мёки хотел было сказать, что Канки не ошибся в дне, но из любви и жалости солгал: «Этот день еще не наступил». Монах попросил календарь и сказал: «Сегодня пятнадцатый день. Почему же, сын мой, ты обманываешь меня и говоришь, что этот день еще не наступил?» Он попросил теплой воды и омыл тело. Надевши чистое, он встал на колени и благоговейно сложил ладони. Потом внесли курильницу для благовоний, Канки зажег их и, повернувшись лицом на запад, скончался в час обезьяны 32. Ваятель Таримаро, выполняя завет Канки, вырезал статую одиннадцатиликой Каннон, освятил ее и совершил приношения. Теперь статуя находится в пагоде храма Ноо.

В похвале говорится: «Достоин восхищения высокодобродетельный монах Мимана-но-Кануки! Он таил в себе сердце святого, хотя на лицо был как все. Он жил в миру и касался грязи дел мирских, но драгоценный камень заповедей не запятнал. Он умер лицом к западу, и его дух достиг удивительных высот. Верно говорю — он был святым, а не простым смертным».

О царевиче Сётоку 33

(«Одзё гокуракки», № 1)

Царевич Сётоку был вторым сыном государя Ёмэя 34. Мать Сётоку, государыня, увидела во сне монаха в золотых одеждах. Тот сказал: «Хочу спасти тебя, а для [30] того поселюсь в твоей утробе». Государыня спросила: «Кто ты таков?» Монах отвечал: «Я — бодхисаттва Каннон. Дом мой — на западе». Государыня вопрошала: «Тело мое нечисто. Отчего же хочешь поселиться во мне?» Монах сказал: «Грязь мне не страшна. Важна сына родить». И тут возьми да и прыгни ей в самый рот.

Вот государыня проснулась и чувствует — что-то в горле застряло. Тут она и поняла, что забеременела, Была она еще на восьмом месяце, а люди вокруг уже слышали, как сыночек у нее в животе разговаривает. А когда он родился, тут же произошло сияние красное и желтое, двинулось к западу и осветило покои дворца.

Только что родился Сётоку, а говорил складно и ходил ладно. Когда нашему государю из страны Пэкче 35
сутры преподнесли, Сётоку спросил почтительно: «Можно я буду читать их?» Государь удивился и спросил: «Зачем тебе?» Тот отвечал: «Давным-давно родился я в Китае и прожил в Наньюе многие годы. Там изучал я книги Будды».

В то время Сётоку исполнилось шесть лет. Тело его благоухало. Кому посчастливилось приласкать его, пропитывался чудесным ароматом на многие месяцы.

Как-то прибыл ко двору Ильна из страны Пэкче. Он излучал сияние. Вместе с другими детьми Сётоку незаметно пробрался в залу. Ильна заметил его и сказал: «Этот мальчик — не от мира сего». Сётоку в недоумении скрылся. Ильна разулся и бросился за ним. Сётоку сначала затаился, потом переоделся и вышел к гостю, Ильна принес извинения, почтительно пал ниц и произнес: «Благоговейно склоняюсь перед бодхисаттвой Каннон 36, над Японией светильник учения Будды поднявшим». Сётоку как ни в чем не бывало поблагодарил его. Тут Ильна телом испустил сияние яркое. Тогда Сётоку испустил сияние бровями. Свет слепил, как солнце. Вокруг говорили: «Ильна — святой. Когда Сётоку родился в Китае, он был его учеником. Ежечасно поклоняется он Дайнити 37 и оттого телом излучает сияние».

Государыня Суйко 38 сделала Сётоку своим наследником и все дела доверила. В те дни; когда Сётоку просителей принимал, восемь мужей говорили разом о делах ждущих решения. Сётоку же каждому отвечал вразумительно. Оттого от министра и ниже звали его Восьмиухим. [31]

Как-то прибыл ко двору монах Хйеча из страны Когурё 39. Был он начитан и в книгах Будды, и кроме них. Особенно же в учении Будды был сведущ. Сётоку спрашивал его с пристрастием. Говорил: «В таком-то месте “Сутры, лотоса" пропущен один знак». Монах отвечал: «А в сутрах, что мне довелось видеть в других странах, этого знака нет». Сётоку сказал: «А в сутре, что я читал давным-давно, знак этот был». Монах спросил: «А где та сутра?» Сётоку улыбнулся и ответил: «В храме, что в Наньюе». Из числа министров, указал на Оно Имоко и велел отправляться в Китай: «Доставь сутру из пагоды Баньжо в Наньюе — я читал ее в прошлом рождении. На той горе живут три престарелых монаха — вместе с ними я постигал Закон. Преподнеси каждому монашеское одеяние». С этим напутствием Имоко отправился за море, добрался до Наньюе и передал монахам слова Сётоку. Монахи исторгли вопль радости и велели послушнику принести лаковую шкатулку, где хранилась сутра. С ней Имоко вернулся на родину. Сётоку сказал: «Это не та сутра, что я читал в прошлом рождении».

Возле дворца Сётоку стоял храм, называвшийся Дворцом Снов. В первой луне, трижды омывшись, Сётоку вошел в храм. Думал — посмотрю толкования к сутрам, и тогда увидят, кто прав. С тем и вошел. Там был муж в золотых одеждах — он пришел с востока и речи говорил премудрые. Сётоку затворился в храме на семь дней, семь ночей. Люди тому дивились. Хйеча сказал: «Сётоку предается созерцанию. Беспокоиться нечего». Утром восьмого дня на столике перед Сётоку появился свиток. Сётоку позвал Хйеча и сказал: «Вот сутра, что я читал в прошлом рождении. Вот он, этот свиток. Имоко же доставил в прошлом году сутру моего ученика». — «На сей раз мне служил дух», — сказал Сётоку, указывая на недостающий знак. Монах был много удивлен. Ведь в сутре, доставленной Имоко ранее, знака этого не было. Уже после того как Сётоку скончался, его сын Ямасиро-но-Оэ шесть раз в день продолжал поклоняться этой сутре. И вдруг двадцать третьего дня десятой луны сутра исчезла неизвестно куда. Сутру, что хранится теперь в храме Хорюдзи, привез Имоко.

Сётоку составил «Установления о семнадцати статьях», переписал набело и подал государыне Суйко. Вся Поднебесная ликовала.

Как-то государыня призвала Сётоку и велела ему три [32] дня толковать «Сутру о царице Сёман», Сётоку облачился в монашеские одежды, взошел на место проповедника и гляделся настоящим монахом. В ночь, когда он закончил читать проповедь, с неба стали падать цветы лотоса длиною в два и в три сяку. Наутро их преподнесли государыне. Она много поразилась. А поскольку гадание показало то место счастливым, там поставили храм. Назвали его Татибана.

Еще государыня повелела Сётоку семь дней толковать «Сутру лотоса» и пожаловала ему триста тё 40 заливных земель в земле Харима 41. А Сётоку даровал их храму Хорюдзи.

Как-то раз Сётоку велел подать ему паланкин и отправился проверить, как движется строительство одной гробницы. На обратном пути повстречался ему нищий. Он валялся на обочине. Сётоку сошел на землю, подошел к нищему и воскликнул: «Как мне жаль его, как жаль!» Сняв сине-алую свою накидку, он укрыл нищего и пропел:

Путнику жаль
Голодного да сирого,
Что лежит
В горах Катаока.
Был прямее бамбука,
А теперь склонился
Ивою плакучей.
Путнику жаль.

Нищий поднял голову и пропел в ответ:

Имя моего властелина
Забудут лишь тогда.
Когда воды реки Огава
Перестанут струиться.

Когда Сётоку вернулся во дворец, он отправил посыльного, дабы тот присмотрел за нищим. Но он уже умер. Сётоку опечалился и пышно похоронил его. Великий министр Умако-но-сукунэ 42 и другие придворные остались тем недовольны. Сётоку прознал про это, недовольных призвал и повелел: «Откройте гробницу и убедитесь — то был святой».

Услышав повеление, Великий министр Умако отправился туда и не обнаружил останков. Гроб благоухал, а приношения и шелка лежали на крышке гроба. Не было там только сине-алой накидки Сётоку. Умако не мог прийти в себя от изумления и с тех пор нахваливал Сётоку.

Супруга Сётоку принадлежала к роду Касивадэ. [33] Сётоку сказал ей: «Сделай так, как велю. Когда умру, пусть тебя похоронят вместе со мной». И еще сказал: «Тело мое прошло десятки рождений, и всегда я прилеплялся к Учению Будды. Теперь я стал наследником в этом царстве невеликом и проповедую мудрость Учения здесь. Но нет мне радости жить в нынешний век упадка Учения».

Царевна закрылась рукавом и зарыдала. И еще рек: «Умру сегодня ночью. Хочу оставить этот мир вместе с тобой».

Сётоку омыл тело и облачился в одежды новые. Царевна тоже омылась и, сменив одежды, легла возле Сётоку. На следующее утро Сётоку и царевна не вышли из опочивальни. Открыли двери — а они скончались. И было тогда Сётоку сорок девять лет. Все в Поднебесной — и старые и малые — горевали, как если бы прощались с любимым сыном или как если бы хоронили родного отца. Рыдания заполнили долы и веси. Люди причитали: «Закатилось солнышко, померкла луна, пошатнулся свод небесный, раскололась земля. Теперь навсегда остались мы без опоры».

Когда хоронили Сётоку с царевной, они были словно живые, а тела их благоухали. Когда подняли их, они были легче шелка тонкого.

Услышав про смерть Сётоку, Хйеча из страны Когурё горевать стал и обет принес: «Сётоку из страны Японии и вправду святой был. Хоть я и из другой земли, сердце мое там, за морем. К чему мне одному жить на этом свете? Уж лучше я умру в тот же день, что и Сётоку, и встречусь с ним в Пречистой Земле».

И на следующий год, двадцать второго дня второй луны, день в день в годовщину смерти Сётоку, монах скончался. Вышло, как он и обещал.

О бодхисаттве Гёги

(«Одзё гокуракки», № 2)

Бодхисаттва Гёги 43 вышел из рода Коси, Он родился в округе Отори земли Идзуми 44. Когда Гёги покинул материнскую утробу, он был завернут в послед. Мать с отцом испугались и посадили его на развилку дерева. Прошла ночь, и они увидели, что мальчик сбросил послед и бойко говорит. Родители спустили его на землю и выкормили.

Сызмальства Гёги нахваливал Учение Будды [34] соседским ребятишкам. Подпаски оставляли лошадей, коров и вместе с другими слугами сходились сотнями, дабы его послушать. Когда же хозяину нужны были его лошади или коровы и он посылал за ними мужа или жену, старого или малого, то и они сами, заслышав благородный голос, про скотину не спрашивали, плакали, а вернуться забывали. Гёги же взбирался на высокое место, звал эту лошадь или ту корову, и они сами шли на его голос. Хозяева разбирали каждый свое и расходились.

Гёги покинул родительский дом и стал монахом в храме Якусидзи. Он читал «Шастру мудрости йогов» и овладел истиной. Гёги без устали бродил с места на место и толковал с людьми о спасении Учением Будды. Монахи и миряне числом более тысячи в тоске по Краю Вечной Радости последовали за Гёги. Где он бродил — гам они и ночевали. Опустели гавани, а на полях не стало землепашцев. Мужья и жены, старые и малые выбрасывали мотыги, оставляли ткацкие станки и теснили один другого, дабы поклониться Гёги, а он как мог утешал и наставлял их. От зла отвращал, к добру направлял. Он отправлялся туда, где в том была нужда, наводил переправы и мостил дороги. Он пахал землю и сеял, а чтобы воду воедино собрать, копал канавы и пруды, строил плотины. Слышавшие о том собирались к нему, дабы приумножить свои благодеяния, и вскоре добивались того. И сегодня люди те дары пользуют.

В Кинае 45 Гёги поставил сорок девять храмов, а еще есть и в других местах.

Бродил он по разным землям и попал как-то в родную деревню. Тамошние жители от мала до велика собрались у пруда, ловили рыбу и поедали ее. Когда Гёги проходил мимо, юная грешница из шалости дала ему несколько кусков рыбы. Святой проглотил их и тут же выплюнул — кусочки сложились в рыбешку. Люди вокруг затряслись от страха.

Государь Сёму всем сердцем любил Гёги и повелел ему быть патриархом. Тогда Тико подумал: «Я — великий монах многомудрый, а Гёги — низкоумный послушник. Отчего же государь пренебрегает мною и жалует Гёги?» Затаив против государя злобу, он укрылся в горном храме.

Тут Тико умер. Согласно его воле хоронить его не стали, и через десять дней он ожил. Ученикам он рассказывал: «Прибежали посыльные от царя Эммы и [35] потащили меня. Посреди дороги стоял золотой дворец. Он был высок и велик, сиял и светился. Я спросил посыльных, что это за дворец. Они ответили, что здесь возродится бодхисаттва Гёги. Снова пошли и увидели вдалеке небо в дыму и пламени. Снова спросил, где я. Посыльные отвечали: “А там преисподняя, куда ты провалишься" Наконец пришли. Царь Эмма стал браниться: “Проживая в стране Японии, как посмел ты в сердце своем затаить злобу и ненависть против бодхисаттвы Гёги? В наказание за твой грех я и призвал тебя" И заставил тогда обнимать раскаленный медный столб до тех пор, покуда мясо не выгорело и кости не рассыпались. А как искупил грехи, Эмма меня отпустил и велел домой возвращаться».

Воскрес Тико и решил восславить Гёги. Он тогда пребывал в земле Сэццу 46 и наводил переправу через бухту в Нанива 47. Только Тико пришел туда, а Гёги уже понял, что у него на сердце, и улыбнулся. Тико почтительно распростерся, заплакал и покаялся.

Когда Сёму кончил строить храм Тодайдзи 48, он велел Гёги: «Храм нужно освятить. Ты будешь читать молитвы». Гёги почтительно отвечал: «Негоже мне читать сутры на великие праздники. Пусть приедет заморский святой». Когда настал нужный день, Гёги доносил: «Сегодня прибудет заморский святой».

Государь повелел Гёги: «Возьмешь сотню монахов и чиновников из Ведомства по управлению, Приказа по монахам и чужеземцам и Управления музыки. Направьтесь в гавань Нанива и устройте там на берегу встречу с пением». Гёги встал последним среди монахов, возжег благовония в сосуде для приношений, поставил туда цветы и пустил по волнам. Сосуд сам собой поплыл к западу. Через какое-то время взглянули на запад — оттуда плыла лодка. Когда она приблизилась, увидели — перед нею в целости и сохранности плывет сосуд. Лодка пристала, и из нее спустился на берег индийский монах. Гёги подал ему руку, улыбнулся и пропел ему по-японски:

И если сотворишь молитву
На дивной горе,
Где глаголил Будда,
Вечная истина безмолвно
Заполнит тебя.

Чужеземный святой согласно откликнулся:

Мы вместе молились
На родине Будды [36]
В Капилавасту,
И лик Манджушри
Был явлен нам.

Гёги сказал монахам и мирянам: «Святой чужеземец — это брахман из южной страны Индии, и звать его Ботэй». Люди же, там бывшие, уразумели, что Гёги — воплощение Манджушри.

Не хватит времени, чтобы описать другие чудеса. Гёги скончался второго дня второй луны первого года эры Небесного Спокойствия и Несравненного Сокровища. Лет тогда ему было восемьдесят.

О монахе с горы Ёсино

(«Хокэ кэнки», № 11)

Монах Гиэй обошел многие горы, постигая Учение Будды. От гор Кумано он отправился в Оминэ, а оттуда к горе Митакэ. По пути туда он заблудился и не знал, куда дальше идти. Пробовал и так и этак, но взобраться на вершину не мог. На западном склоне горы пропасть была. Десять дней искал Гиэй дорогу, устал и измучился, призывал Будду и молился Трем Сокровищам, надеясь к людям выйти. Так плутал он, покуда не набрел на небольшую рощу. Там стоял новый и опрятный дом. Все в том доме — двери, окна, крыша, — да и все вокруг было устроено с красотою и тщанием великим. Сад был обширен и посыпан белым песком. И росли там деревья, цветущие и плодоносящие, фрукты диковинные и травы невиданные. Огляделся Гиэй, обрадовался и уселся недвижно, смирив дыхание. Потом приблизился к дому и увидел монаха. Лет ему на вид было чуть больше двадцати.

Монах сидел прямо и достойно, читая «Сутру лотоса». Голос его был глубок и силен, напоминая игру на кото 49. Окончив читать один свиток, монах клал его на стол, а тот, подпрыгивая, свертывался сам собой, завязывался тесемкой и снова на стол ложился. Так свертывался свиток за свитком, пока наконец монах сутру не дочел. Сотворив молитву, монах поднялся и вышел в сад. Увидев Гиэя, он спросил в великом изумлении: «С давних пор никто не приходил сюда. Место это сокрыто горами, и пропасть лежит на пути. Даже щебетание птиц сюда не доносится. Как ты сюда попал?»

Гиэй рассказал без утайки, как плутал он в горах. Услышав про его злоключения, монах пригласил Гиэя в дом, усадил и накормил. [37] Красивейшие юноши накрыли изысканный стол. Много там было разных диковинок. Гиэй спросил: «Как долго ты живешь в горах? И как случилось, что ты очутился здесь?» Монах отвечал: «Живу я здесь уж больше восьмидесяти лет, а раньше был я учеником Гикэя в Восточной пагоде на горе Хиэй. За малую провинность наставник выбранил меня и наказал. Я же, дурак, разозлился и ушел навсегда. Я брел куда глаза глядят. Так я и провел в скитаниях лучшие юные годы. Ближе к старости решил с этой горы никуда не уходить и уже много лет дожидаюсь здесь смерти». Гиэй его выслушал и еще более утвердился в мысли, что монах тот — человек непростой. Спросил: «Нет вокруг следов человека — так откуда взялись юноши, прислуживающие тебе? Или глаза мои обманывают меня?» Монах отвечал: «Разве странно, что небожители помогают мне?» Гиэй спросил еще: «Лет тебе много, а ликом ты молод. Уж не колдун ли ты?» Монах отвечал: «Если хворый услышит “Сутру лотоса", недуг его сгинет, и не будет он знать старости и не умрет — так что колдовства здесь нет».

Тут монах стал Гиэя поторапливать — чтобы уходил он поскорее. Гиэй же причитал: «В горах заплутался я, дорогу потерял. Тело и душа обессилели, ноги не ходят. Вытянулись тени, ночь близка. Отчего же гонишь меня?» Монах сказал: «Ты мне люб. Только место это не для людей, годы долгие никто сюда не приходил. Оттого и велю тебе уходить. Но если все же пожелаешь остаться на ночь, не шевелись и помалкивай, затаись».

Ночью вдруг задул ветер и сделалось страшно. Явились невиданные люди и звери — коровы с лошадиными мордами, олени с птичьими клювами. В саду на помост высокий легли цветы благоуханные, приношения, еда и питье, яства изысканные. Духи и звери попадали на землю и стали молиться. Потом разом молитву закончили и расселись. Кто-то сказал: «Странно. Человеком пахнет». Кто-то еще сказал: «Кто тут?» Монах же истово читал «Сутру лотоса», и так настал рассвет. Духи и звери, сотворив молитву горячую, исчезали один за другим. Гиэй спросил: «Откуда взялись духи и звери диковинные?» Монах отвечал: «Если читаешь “Сутру лотоса" а людей вокруг нет, тогда собираются на голос небожители, драконы, демоны и духи».

Тут заспешил Гиэй обратно, да не знал, куда идти. Монах сказал: «Дам тебе провожатого, укажет он дорогу». Взял кувшин, поставил на изгородь. [38] Кувшин — прыг за изгородь и помчался. Гиэй пошел за ним и через час или два достиг вершины. Посмотрел с вершины вниз и увидел деревню. Тогда кувшин взмыл в небо и вернулся к хозяину.

Гиэй шел по деревне, плакал и рассказывал о монахе и кудеснике, сокрывшемся в горах. Люди же от его слов заливались слезами радости, и много было таких, кто сердцем прозрел.

О монахе Сюнтё

(«Хокэ кэнки», № 22)

Монах Сюнтё был Буддой во плоти, а не простым смертным. Говорил сладкогласно, «Сутру лотоса» читал — заслушаешься. Внимали ему с затаенным дыханием, часы летели скорее, чем успеешь ложку до рта донести. Доброты был несказанной и всех жалел. Когда люди страдали, их болью болел, когда радовались — он тоже смеялся. Высокие рождением и власть имеющие, дети чиновников и придворных наперебой звали его читать сутры, и каждый хотел видеть его в своем доме. Сюнтё бывал в цветущей столице и селах, стучался в дома высоких и низких, читал сутры и восхвалял Будду.

В граде престольном Хэйане 50 святой видел темницы и прознал про мучения узников. Жалко ему их стало. Возжелал он облегчить участь несчастных, посеяв в их сердцах семена Учения. Принеся обет такой, задумал семь раз в темницу войти и читать узникам «Сутру лотоса». Так он решил, отправился в дом знатный, схватил там кувшин серебряный, ссыпал в него фигурки для игры в сугуроку 51 и убежал. Сюнтё схватили и посадили в темницу. Тотчас же святой стал читать «Сутру лотоса». Голос его слышался высоко и далеко — словно колокол. Преступники молились в умилении, плакали — слезами обливались.

Из дворца весть о том передали Управителю тюрем, а тот препоручил дело помощнику. Сюнтё ни о чем расспрашивать не стали, а всыпали ему розог.

И было Управителю тюрем видение: будто бы в темнице — сотни белых слонов, будто бы собрались толпы небесных защитников Закона и расспрашивают Сюнтё. И видел Управитель, как едет бодхисаттва Фугэн на белом слоне, испуская блеск и сияние. А в руках у него чашка с рисом, и направляется он к тюремным воротам. Спросил, отчего он здесь, а бодхисаттва отвечал, что [39] день каждый приходит сюда, дабы Сюите подаяние подавать.

Подивившись такому знамению, Управитель темницу покинул. Еще приходил туда раз пять или шесть. Но ни разу не решился он поговорить с Сюнтё.

И тут власти постановили, что на Сюнтё вины нет. решили, что он не злодей и не вор какой, и отпустили его без дальнейших объяснений. Он, однако же, сделал по-своему и снова своровал. Тогда приговорили его к отсечению обеих ног и каторжным работам. Порешив на том, чиновники отвели Сюнтё на пастбище Укон, где кормятся лошади, чтобы исполнить приговор. В это время святой Сюнтё возвысил голос и стал читать «Сутру лотоса». Шестнадцать чиновников, сердцами злые и неправедные, вдруг залились нежданными слезами, поклонились святому и разбежались. Прознавшие о том приходили подивиться, скованные кандалами плакали от умиления.

Управителю снова сон привиделся. Будто бы спустился с неба отрок и повелел: «Дабы освободить святого Сюнтё и других узников, должен ты семь раз сходить в темницу. Угодно то буддам, и так спасешь преступников».

А Сюнтё оставался на пастбище, да так и помер, до дому не дойдя. Череп его валялся там же и каждую ночь читал «Сутру лотоса». Кто слышал, дивился и благоговел. А один святой взял да и захоронил тот череп далеко в горах. С тех пор голос и не слышен стал.

Об отшельнике Ёсё из обители Ходо, что у Западной пагоды на горе Хиэй

(«Хокэ кэнки», № 44)

Отшельник Ёсё происходил из рода Ки, что в земле Ното 51а. Учителем его был монах Кудзицу из обители Сёрэнкэ. В третьем году эры Источника Радости 52 он впервые взошел на гору Хиэй. Минуло ему тогда одиннадцать лет. Умом был крепок и, если раз слышал, как сутру толкуют, больше уже не спрашивал. «Сутру лотоса» помнил наизусть, предавался созерцанию. Суету мира не любил, любил созерцать. Сердцем был спокоен, к упрекам и похвалам равнодушен, радости и гневу не подвержен, в страстях обуздан. Спать он не спал и в постель отдыхать не ложился. Состраданием обширен — всех жалел. Увидит голого — отдаст одежду, увидит [40] голодного и изможденного — последнее изо рта вынет. Гниды и вши, комары и слепни тело его точили да сосали. Переписывал он «Сутру лотоса» и читал ее каждодневно.

Взобрался Ёсё на гору Митакэ, ходил по хижинам отшельников. Поселился затворником при храме Мутадзи в южной столице Нара 53, стал в умение отшельников вникать. Для начала отказался от зерна и питался овощами, потом овощи оставил и ел только траву сладкую. Наконец есть-пить и вовсе бросил, позволяя себе лишь по зернышку риса в день. Наготу прикрывал ветками, пропитанием пренебрегал. О еде да одежде и думать забыл, сердцем устремляясь к Учению, просветления ожидая. Осенью первого года эры Вечной Радости 54 Ёсё исчез, как дым, следов не оставив. Одежду нашли повешенной на сосновой ветке. В приложенной записке говорилось, что одежда отходит монаху Эммэю из храма Догэндзи. Эммэй одежду взял и плакал от горя не переставая. Искал он Ёсё и в горах, и в долинах, да так и не нашел.

Подвижник Онсин с горы Ёсино сказал ему: «Ёсё преобразился, мяса и крови теперь в нем нет, кости чудные, волосы дивные. Два крыла у него выросли, ими по бескрайнему небу порхает, словно единорог или же феникс 55. Частенько вижу я его у храма Рёмондзи на северной вершине».

Ёсё видели и на вершине Мацумото в Кумано, разговаривали с ним. Один монах затворился на время летних молений 56 в Сё-но-Ивамуро. Сколько-то дней он не ел, а только «Сутру лотоса» читал. Пришел к нему послушник в голубых одеждах и принес белого риса. Монах рис съел, и сладок был он на вкус. Монах спросил послушника, откуда тот пришел. Он отвечал: «Я состоял послушником при учителе Энсае из обители Сэнко на горе Хиэй. Многие годы упражнялся он душою и телом и стал небожителем. Теперь Ёсё наставляет меня. Он-то и велел мне принести риса». Сказав так, послушник удалился.

В двадцать третьем году эры Вечной Радости на горе Митакэ Ёсё говорил одному монаху из храма Тодайдзи: «Больше пятидесяти лет живу я на этой горе, а самому мне минуло восемьдесят. Искусен стал и летаю, когда того захочу. Хочу — на небо поднимусь, а хочу — на землю спущусь без помехи. Всемогуща “Сутра лотоса", и могу теперь Будду видеть, слышу его и сердцем [41] волен стал. Паству просветляю, людей наставляю, всех живущих выручаю».

Когда занемог отец Ёсё и стоял уже на пороге смерти, сказал он в отчаянии: «Много у меня детей, а Ёсё среди них — любимейший. Пусть сердцем почует и придет свидеться со мной». Услышав его, Ёсё прилетел на крышу отчего дома, стал читать «Сутру лотоса». Люди выбежали поглядеть, в чем дело: голос слышно, а никого не видно. И сказал Ёсё отцу: «Отстал я от горестей этого мира и с людьми не бываю. Почтить твои седины прилетел я, “Сутру лотоса" почитать, с тобой поговорить». И еще сказал: «Восемнадцатого дня этого месяца воскурите благовония, цветы по земле рассыпьте — ждите меня. Я спущусь на аромат благовоний, буду сутру читать, говорить об Учении. Благодеяния родительские грех забывать».

Старики рассказывают: «Всякий год в конце восьмой луны Ёсё появляется на горе Хиэй, слушает молитвы, поклоняется великому учителю Дзикаку. В другое время его на горе не бывает. Спрашивают его — отчего так? Он же отвечает: “Приношений паствы — сверх меры, обжигают они меня ледяным огнем, и не могу я вынести вони надушенных монахов"».

О святом Сэйку с горы Сёся, что в земле Харима

(«Хокэ кэнки», № 45)

Святой Сэйку с горы Сёся родился в западной части стольного града Хэйана. Он происходил из рода Татибана. Когда Сэйку только появился на свет, его правая ладонь была крепко сжата. Родители разжали ее — там оказалась игла. Через три дня мальчик пропал. Стали искать его — он тихо сидел в саду и играл с цветами. С рождения и до самой смерти с губ Сэйку не сходила улыбка, а лицо сияло добротой. Говорил ласково, не сквернословил, а только твердил «Сутру лотоса» и ожидал милостей от Будды.

Бродил Сэйку по святым местам и построил себе хижину далеко в горах, куда люди не заходят и птицы не залетают. Многие дни провел он без пищи, к очагу не подходил, огня не разводил. Так и жил. Молитвы «Сутре лотоса» силы поддерживали, а упорство бренное тело согревало.

Как-то раз отведал Сэйку во сне с изысканного стола. Проснулся и был сыт, а в зубах еда застряла. В [42] другой раз из сутры высыпались чистые белые зерна риса. И еще видел во сне человека, оставившего что-то. Проснулся. Оказалось — снедь. А еще из сутры вываливались теплые лепешки вкуса несравненного — как сладкая небесная роса. Сэйку растолстел и упитанностью превосходил людей влиятельных.

В промозглую ночь продрог Сэйку в своих лохмотьях, и тело стало как льдышка, а он терпел и читал сутру. Тут с потолка упал ватный халат, и Сэйку смог прикрыть тело. Еще приходил невидимка и разговаривал с ним. Был то Будда или бодхисаттва? Или появлялся слуга — он повиновался Сэйку. Был то небожитель или дракон? Столько с Сэйку чудес случалось — всех и не упомнить.

Для своего спасения Сэйку сделал немало и спустился с гор к людям, дабы других спасать 57. Он переходил из храма в храм на горе Сёся. Послушать его приходили толпы монахов и мирян, людей высоких и низких. Таблички с именами прибывших высились горой, а приношения могли бы засыпать море. Кто видел это, думал, что встречают Будду, а кто слышал хоть слово из проповеди Сэйку, был уверен, что то сам Будда глаголет. Кому из даров доставалось хоть зернышко риса, радовался, как если бы в его руках оказались мощи Будды, кому доставался хоть клочок одежды, принимал его с благоговением, как если бы то была одежда самого Будды.

Бывший государь Кадзан 58 дважды посещал гору Сёся. Во второй раз приезжал с монахом Энгэном. Тот запечатлел Сэйку во время вечерней молитвы. Когда Энгэн отложил в сторону кисть, содрогнулись горы, затряслась земля. Испугался Кадзан, задрожали и остальные. Сэйку же сказал: «Не бойтесь. Земля трясется оттого, что рисует меня монах алчный. И еще раз трясти будет». И вправду — когда живописец работу закончил, земля и горы содрогнулись с силой. Кадзан упал и склонился перед Сэйку. Тут Сэйку почуял, что пришел его смертный час. Ушел он в свою келью и сел неподвижно, душа очистилась, и покой снизошел на него. Стал читать «Сутру лотоса», дыхание его прекратилось, и Сэйку скончался. [43]

О святом Куватори из земли Этиго 59

(«Хокэ кэнки», № 47)

Покуда святой Куватори в миру жил, мыслями был неправеден. И хоть взошли семена, посеянные в прошлых рождениях, и он обрил голову и вступил на Путь, но был глуп и к учению негоден. Только почитывал изредка «Сутру лотоса» и ничего другого знать не хотел. Но потом, собравшись для веры с силами, зло отринул. С рассвета и до заката не расставался теперь с «Сутрой лотоса», а с наступлением сумерек и до утра читал ее. Когда только вступал он на Путь, Куватори смастерил статую Великого священного Будды высотою в пять или шесть дзё. Вставал перед ней и «Сутру лотоса» читал. Поэтому люди прозвали его Святым Великого Будды. Потом стал он жить на горе Куватори. Поэтому его называли Святым Куватори.

Жил он не как люди и молился не как другие. За пятнадцать дней до полнолуния Куватори затворялся и еды не ел, а из пятнадцати дней после полнолуния ел только дней пять или шесть. Так он всегда делал, и удивительно это. Однажды взял Куватори с сотню горьких каштанов и первого дня десятой луны залез в землянку. Вышел оттуда в третьей луне на следующий год. Посмотрели, сколько у него каштанов — осталось половина.

Люди из Этиго, богатые и бедные, высокие и низкие, приходили ему поклониться, собирались, дабы сердцем просветлеть. Удивлялись они, как это святой столько дней без еды живет.

Жил тогда один смелый да удалой разбойник. И сказал он святому: «Люди все едою живы. Ежели не пить, не есть, тут и помрешь. Как же так? Ты схоронишься и не ешь и десять дней, и двадцать. Чудеса, да и только. А можешь ты так — ничего не есть и сутру читать?» Святой отвечал: «Будь по-твоему. Приходи, и сделаем, как ты того хочешь. Ничем меня не испугать». И святой удалился в уединенную хижину. Удалой разбойник дверь затворил крепко-накрепко и ушел. Святой был там три луны кряду, не ел, не пил и на волю не выглядывал. Не испражнялся, а только сутру читал не смолкая. Три луны миновало. Разбойник пришел, запор отпер, дверь отворил. Видит: святой жив-здоров, улыбается. Тогда слава Куватори еще приумножилась. Кто видел его, ладони почтительно складывал и на землю падал, дивился.

Когда же настал его смертный час, Куватори [44] ученикам да и скажи: «Умру я тринадцатого дня этой луны. Грех великий на вас будет, ежели потащите в горы хоронить тело мое смердящее 60. Хочу умереть, вам хлопот не причиняя». Собрал хворосту побольше, на него залез, костер запалил и сжег себя, «Сутру лотоса» читая, телом не извиваясь. Так и исчез вместе с дымом.

О монахе Коку

(«Хокэ кэнки», № 72)

Монах Коку родился в земле Оми 61, а жил при храме Консёдзи. Голос его был красив и чист, словно колокольчик. Коку читал «Сутру лотоса» и подвижничал долгие годы.

Муж по имени Хиракими служил по военному ведомству. Он приходился близким родственником мятежнику Масакадо 62 и отличался нравом злым и жестоким. Он привязался к Коку и оставил его жить в своем доме.

Только прошло сколько-то лет, и он обвинил монаха в сожительстве со своей женой. Ему так ложно донес слуга. Услышав его слова, Хиракими возненавидел монаха и задумал месть. Схватил Коку и потащил его далеко в горы. Скрутив его, привязал к дереву и велел выпустить стрелу ему в живот, а она ударилась о тело, согнулась и упала на землю. Монах же разом догадался: судьба его такова, что напрасно должен он претерпеть, и стал тогда читать «Сутру лотоса» зычно и с достоинством. Стреляли раз пять или шесть, но стрелы все гнулись и падали. Поначалу стрелял слуга, а потом Хиракими взял лук сам, да только со всеми стрелами случилось то же, что и с первой. Всего же он выпустил двадцать девять стрел — и все без толку.

Тут оторопь взяла Хиракими, развязал он монаха и стал молить о прощении: «Грех великий взял я на душу и зряшно глумился над тобой, святым. Отныне не задумаю я против тебя дурное» — так он каялся и плакал. Потом они возвратились домой.

В ту ночь Хиракими привиделся во сне бодхисаттва Фугэн в золотых одеждах и верхом на белом слоне. У бодхисаттвы из живота торчали стрелы. Хиракими спросил: «Отчего живот твой утыкан стрелами?» Бодхисаттва отвечал: «Вчера ты ни за что ни про что хотел убить монаха. Вместо него я подставил свое тело стрелам».

Хиракими проснулся трепещущим от страха. Пошел [45] к Коку, заплакал и покаялся, потом рассказал обо всем слуге. Минуло дня два или же три, и монах в глубоком отрешении от мира, читая сутру и молясь, ночью навсегда покинул дом. Бодхисаттва Фугэн сказал Хиракими во сне: «Эти годы ты совершал мне приношения. Благодеяние должно бы спасти тебя, да только ты хотел подло убить меня. Будда глаголет: “Видишь зло — удались скорее, видишь добро — скорее приблизься". Поэтому я и ухожу отсюда и навечно пребуду от тебя вдалеке».

Хиракими испугался сна. Пошел к монаху, а он ушел неизвестно куда. Хиракими плакал и горевал отчаянно.

О монахе Сайэне

(«Хокэ кэнки», № 75)

Сайэн был монахом в храме Тодзи 63, а родился он в земле Суо 64. С детских лет читал он «Сутру лотоса» и от своего обычая не отступался. Достигнув зрелых лет, вернулся на родину и поселился в горном храме Мии, что в округе Куга. Статуя Каннон из того храма славилась чудесами. Сайэн сколько-то лет прожил в храме, проводя дни в чтении «Сутры лотоса», совершая приношения благовониями и цветами.

Случилось так, что выпал глубокий снег, многие дни люди не могли добраться до храма, и Сайэн чуть не умер с голоду. Но он читал «Сутру лотоса», страдания превозмогая. Как-то утром Сайэн выглянул в сад — там валялась туша оленя, задранного волком. Монах отрезал кусок мяса и съел его, продлив тем самым свою жизнь. Принес на алтарь цветы и продолжал читать «Сутру лотоса».

Прошло дня два или три. Сайэн готовил оленину. Из села пришел некий муж, и монах застыдился, что он ест скоромное. Человек тот заглянул в котел — там варились дубовые поленья. Гость удивился и спросил, зачем монаху это. Монах же подумал: «Не бывало еще такого, чтобы мясо превращалось в деревяшку». И рассказал все как есть. Селянин закричал от радости, расчувствовался и сказал: «Сострадание Каннон и сила молитвы сотворили чудо сие».

Монах между тем взглянул на статую Каннон: бок у нее разодран и из него вырван кусок. Тогда его осенило: ведь Каннон превратила себя в оленя, дабы накормить его. Посмотрел монах на Каннон и еще более [46] укрепился в вере, все свои силы без остатка отдав молитве Каннон и чтению «Сутры лотоса». Сайэн много еще сотворил чудес — обо всех и не рассказать.

О святом Дзога с горы Тоно

(«Хокэ кэнки», № 82)

Святой Дзога родился в стольном граде Хэйане. Немного времени прошло с тех пор, как он появился на свет, а родители уже отправились по делам в Бандо. Укрепили на лошади нечто вроде паланкина, посадили в него кормилицу с младенцем, да так и путешествовали. Родители с кормилицей ехали впереди поезда. Уже сгустились сумерки. Кормилица возьми да и засни. Младенец с рук и скатился. Проехали уже немало. Кормилица глаза открыла — младенца нет как нет. Испугалась, ужаснулась, отцу с матерью сказала. Родители ее слова услышали, в голос закричали, заплакали: «Многие коровы, лошади и люди прошли по той дороге и, верно, затоптали насмерть нашего сыночка. Однако же хотим его увидеть хотя бы и мертвым и потому возвращаемся».

Поехали обратно. Видят — сын их лежит в ложбинке на камне посреди пыльной и узкой дороги. Лежит да в небо глядит, улыбается без заботы. Грязь к нему не пристала, на тельце — ни царапинки. Родители, кормилица и люди чужие младенца на руки брали, не могли надивиться. В ту ночь видели отец с матерью во сне: камень в пыли, а на нем подушка, каменьями расшитая, одежды небесные постелены. Поверх них младенец сидит, а по четырем углам стоят отроки небесные, ладони сложили благоговейно, приговаривают: «Родился ты изо рта Будды, и оттого защитили мы тебя». Родители глаза открыли, не могли чудесам тем надивиться, а любви их родительской еще больше прибыло.

Мальчику минуло четыре года, когда он заговорил впервые. Сказал родителям: «Должен я на гору Хиэй подняться, “Сутру лотоса" читать, учиться дорогой Великой Колесницы идти, дабы дела святые перерыва не знали». Сказал так — и снова молчок. Отец с матерью очень тому удивились — отчего это сын их такое сказал? Может, дух в него вселился? Так они гадали, дрожа от страха. И видела добрая матушка во сне: держит она сына на руках и кормит грудью. Глядь — а он вдруг [47] обернулся монахом взрослым лет за тридцать, в руках сутру держит. Рядом мудрец стоит, отцу с матерью говорит: «Бояться нечего. Судьба сына вашего такова — быть ему святым». Проснулась мать, и паче прежнего уверовали они в сына.

Когда Дзога минуло десять лет, он взошел на гору Хиэй. Его взял в ученики настоятель школы Опоры Неба 65 наместник Дзикэй. С тщанием читал Дзога «Сутру лотоса», с усердием вникая в истины явленные и сокрытые 66. Преуспел он в созерцании, учение Великой Колесницы постигнул. С толком спрашивал, с толком и отвечал, словно Касэн 67 в последние дни свои. Просветление и озарение приходили к нему, словно Кусё 68 был ему отцом. Каждодневно без изъятия прочитывал он по разу «Сутру лотоса» и три раза на дню в грехах каялся. Молитвы творил частые, как того предписывает Учение явное и Учение тайное. Людей наставлять не любил, славу с выгодой отринул. Одно у него было желание — от мира убежать и спрятаться.

Прежний государь Рэйдзэй 69 призвал Дзога к себе и велел ему молитвы читать оберегающие, а тот стал речи говорить безумные, телом двигать по-мерзкому, да так и ушел. Мать государя почтительно позвала его к себе, желая, дабы он был ее духовным наставником. Дзога же к ней вошел, стал ругаться словами непристойными, да так и ушел. Вот так силами всеми Дзога от мира отвращался.

Людную гору Хиэй покинув 70, от цветущей столицы подальше держась, взошел на гору Тоно, затворился там от глаз людских. Заповедей держался, помощи не искал. Так провел Дзога многие годы, четыре раза в году покаяние себе устраивал, на котором «Сутру лотоса» читал. Однажды явились ему во сне Хуэй-сы и Чжи-и 71, погладили по голове, сказали: «Как непорочен ты, сын Будды. Как упорен ты. Будды защищают тебя, бодхисаттва Фугэн оберегает». Дзога открыл глаза, в вере еще более укрепился, с еще большим усердием молитвам предаваясь. О делах мирских духи ему рассказывали, или же открывались они ему во сне. После того как укрылся Дзога на горе Тоно, он к людям больше не выходил, ни с кем ни слова не говорил и, временем дорожа, молитвам и священнодействию предавался.

Когда приблизился его последний срок, Дзога провидел свой смертный час за десять дней до кончины. Знал он, что в нравах этого мира о смерти сожалеть [48] безмерно и жизнь оплакивать. А он улыбнулся, и радость его предела не знала.

Собрались вокруг Дзога монахи, стали причитать и плакать. Дзога же сказал им: «Мне, недостойному, много лет минуло, и долгие годы желал я скорее этот мир покинуть и вознестись в Край Вечной Радости. Утром исполнится сие. Радостно мне». Тут же стали службу служить, молитву Будде сотворяя. И еще разговор повели, смыслом глубокий. Стали песни Ямато 72 распевать и другие гимны возглашать. Сам святой Дзога тоже песню пропел. Слова там были такие:

Долгие минули годы.
Радостно мне —
Так близко счастье,
Луною недоступной
Взошедшее над морем.

С радостью встретить свой смертный час — все равно что бедному богатым сделаться. Верно говорю — ежели жить по заповедям Будды и желания отринуть, тогда и смерть примешь с радостью, как если бы от недугов избавился.

Вот так и расстался Дзога с людьми и призрачным, миром. Оставив людей, взошел он в келью чистую, сел на сиденье веревочное, «Сутру лотоса» стал читать, пальцы сложил как положено. Сидя так и скончался. Лет ему было больше восьмидесяти.

О настоятеле храма Тэнъодзи монахе Домэе

(«Хокэ кэнки», № 86)

Домэй был старшим сыном советника Митицуна. Настоятель школы Опоры Неба патриарх Дзикэй взял его себе в ученики. Еще мальчиком взошел Домэй на гору Хиэй, дабы дорогой Будды стопы свои направить. Истово поклонялся он «Сутре лотоса», других занятий не придумывая. В год читал он по свитку и за восемь лет прочел всю сутру. Паломничал по всем святым местам и так подвижничал многие годы. Голос его приобрел благозвучие необычайное, и стоило ему рот открыть, как люди останавливались и радостно его превозносили, хоть то была не музыка и не пение согласное.

Прорицатели указали, что место ему в храме Хориндзи, и Домэй там подвижничал. Иногда затворялся, а чаще вокруг бродил.

Один монах престарелый поселился в том же храме. [49]

И видел он во сне: в саду храма и вокруг собралось мужей знатных и благородных видимо-невидимо. Ладони сложили благоговейно, кланялись, лицом к храму обратившись. Тут с южной стороны звуки какие-то послышались. Мужи те в один голос возглаголили: «То боги земли родной 73 — Митакэ, Кумано, Сумиёси и еще с ними сюда грядут, дабы “Сутру лотоса" послушать».

Боги подошли, разом поклонились, стали слушать, как Домэй сутру читает. Сумиёси тут рек богу Мацуо: «Немало в Японии обожателей “Сутры лотоса", а Домэй среди них — первый. Когда слушаю его, стихают страдания, добрых дел моих прибавляется. А посему ночь каждую прихожу сюда издалека». Мацуо отвечал: «Верно говоришь, верно. Место мое поближе будет, и потому прихожу сюда сутру слушать и днем, и ночью». Так они Домэя нахваливали с радостью, кланяться не забывая.

Монах глаза открыл и видит: Домэй с рвением, во весь голос читает в храме шестой свиток «Сутры лотоса». Монах тогда заплакал от умиления, с постели поднялся и молиться стал.

Жила-была одна жена. Вселился в нее злой дух, и сколько-то дней она бесновалась. Тут дух себя обнаружил и так сказал: «Я — муж твой. Не хочу я тебя мучить, но истязают меня так, что не стерпеть, и пришлось в тебя вселиться. При жизни любил я зло всякое, убивал и распутничал, вещи Будды 74 себе брал — так я зло творил, ни единого благодеяния не свершив. После смерти провалился в преисподнюю Аби 75 и принял муки страшные, помощи ниоткуда не ожидая. Но вот отправился я вместе со святым Домэем в храм Хориндзи и слушал ночью, как он сутру читает. Внимал я его голосу благородному, дивному, и возрадовалось сердце мое. Сутру слушая, выхлопотал я себе облегчение в страданиях нескончаемых, послабление в муках получил и родился теперь змеем. Коли еще раз услышу сутру эту, с телом змея распрощаюсь, в ином обличье на свете появлюсь. Если же ты пойдешь к святому и умолишь ради меня сутру почитать, немочь твоя из тебя тут же и выйдет».

Жена тогда отправилась к Домэю и упросила сутру почитать. Дух тогда обнаружил себя словами: «Благостно мне, благостно. Снова слушаю, как святой сутру читает, и не будет у меня теперь шкуры змеиной и вознесусь». После того жену свою мучить перестал. Так святой духов изгонял не раз и не два. [50]

Вот Домэю срок жизни на земле вышел, и переселился он в мир иной. Остался у него друг старинный. Еще при жизни Домэя принес он обет — вызнать, где после смерти Домэй обитать будет. Частенько так он думал: «И где теперь Домэй? Вознесла “Сутра лотоса" его до Пречистой Земли или же нет? Дабы знать доподлинно, пусть истина мне во сне откроется». Года два или три дума эта не покидала его. И вот был ему сон: едет он возле пруда и цветут в нем пышно лотосы голубые и желтые, красные и белые. И доносится голос, «Сутру лотоса» читающий. Прислушался — так ведь это Домэй. Обрадовался, с повозки слез, пригляделся — а Домэй на лодке по пруду разъезжает, сутру читает. Вот взял свисток в руки, на берег сошел. Голос его, сутру читающий, в десять раз окреп против прежнего и уж очень благозвучен был. Сказал Домэй: «Хоть и поклонялся я Будде, да плоть, язык и душу не неволил, заповедей не держался, сердцу повиновался, грех творя. Когда сделался настоятелем Тэнъодзи, вещи храма расточал. По грехам моим не мог я до Пречистой Земли вознестись. Но всемогуществом “Сутры лотоса" от преисподней оборонился, духом голодным или же зверем" не родился — тут живу, в пруду лотосовом, сутру почитываю, телом и сердцем не мучаюсь. Пройдет еще года два или же три, грехи искупятся, и уж тогда вознесусь на небо Тосоцу 76. Обещания своего о себе дать знать не забыл, оттого тебе и явился». Сказав так, Домэй в лодку сел и от берега отчалил. Друг же его глаза открыл и слезами облился.

О монахе Синсэе

(«Хокэ кэнки», № 87)

Синсэй был третьим сыном Ава-но-Такасина-но-махито-Канэхиро. Монах Каммё был его учителем. С юных лет прилепился Синсэй к Учению Будды. От рождения отличался он серьезностью и читал «Сутру лотоса».

Долгие годы провел Синсэй в затворничестве у водопада Тананами, что в округе Фунаи земли Танго 77, истово предаваясь там священнодействию и запоминая молитвы. Он стал мудр, как незамутненная вода, отражающая без изъятия, и преуспел в делах, словах и вере. Навсегда отринул он славу и блеск мира, всеми силами стремился к прозрению и читал «Сутру лотоса».

Как-то явился ему небесный отрок, сложил [51] молитвенно ладони и сказал: «Я пришел послушать, как ты читаешь “Сутру лотоса", и великое понимание озарило меня. От губ твоих, читающих сутру, исходит чудесный аромат цветов мелии». Так он хвалил Синсэя и слушал его.

И вот, дабы исполнить свой сыновний долг, Синсэй спустился с гор в родную деревню и, как велели ему родители, отправился по делам в Ава. Когда он странствовал по земле Исэ 78, увидел, как многие поклоняются поганым богам 79. И тогда он подумал так: «Часто читал я “Сутру лотоса", неисчислимы и несравненны принесенные ею благодеяния. Если же долго доведется мне жить среди людей, осквернюсь много и продолжу круговорот рождений и смертей. Пусть я умру поскорее, да не запачкаюсь». И выпил тогда ядовитой травы буси. Выпить-то выпил, да не умер. Только Синсэй не одумался. «Надо же, жив остался», — жалел он, что трава не помогла, и съел теперь ядовитого гриба ватари. Съесть-то съел, да жив остался. Чудо это. Тогда Синсэя осенило, что поклоны «Сутре лотоса» силу имели и яд тот изничтожили, хоть и пил его. Недаром в сутре говорится: «Кто читает “Сутру лотоса", того палкой не ударишь, мечом не зарубишь, ядом не опоишь».

И вот устал Синсэй и, притомившись телом и душою, как-то остановился на ночлег, а «Сутрой лотоса» взял да и пренебрег. В час быка 80 привиделся ему сон. Будто бы пришел человек и ошеломил его, сказав: «Время настало для молитвы и очищения. Поднимайся скорее и читай сутру». Тот человек был бодхисаттвой Фугэн. Он пришел к Синсэю и испугал его, велев не мешкая встать с постели.

Пробудившись от сна, Синсэй уже не отступал от молитвы и читал «Сутру лотоса». Такие чудные сны видел он не раз.

Случился в Поднебесной мор. Захворали и Синсэй, и его родители. Они мучились от боли, и смерть уже стояла на пороге. И было Синсэю видение: духи пятицветные 81 сбились вместе и бегом бежали на тот свет. Синсэй знал, что то были обожатели «Сутры лотоса». Потом их с того света отпустили, и они вернулись. Синсэй проснулся — хворь из него вышла. Он поглядел на отца с матерью — а они умерли. Синсэй заплакал и стал читать «Сутру лотоса», моля, чтобы родители воскресли. И привиделось ему: спустился с неба шестой свиток «Сутры лотоса». К нему была приложена грамота. В ней [52] говорилось: «Поскольку почтительный сын молит за отца с матерью, их жизни продлеваются и на сей раз они отпускаются». То писал царь Эмма.

Очнувшись, Синсэй день и ночь глядел на родителей, и тут они воскресли и стали рассказывать, как они гостили на том свете.

За свою жизнь Синсэй прочел «Сутру лотоса» десятки тысяч раз. Каждый день без изъятия читал он также «Сутру вечной жизни», «Малую сутру Амиды», «Заклинания великого Будды», «Заклинания бодхисаттвы, исполняющего желания», «Заклинания тысячерукой Каннон». Не сосчитать, сколько раз преуспел он в этом. Не вообразить, сколько раз будды защищали его. Будущие мудрецы да не усомнятся. В четвертом году эры Бесконечного Правления 82 ему минуло семьдесят лет. Он еще с нами.

Об обожателе «Сутры лотоса» монахе Рэнсё

(«Хокэ кэнки», № 88)

Рэнсё ушел из дому и стал монахом. Истово повторял он «Сутру лотоса», не давая себе роздыха ни когда он шел, ни когда стоял, ни днем, ни ночью. Всей душою следовал он этим Путем, и обширно было его сострадание. Одежду отдавал другим и не жаловался на холод. Обед жертвовал людям и не брюзжал, что хочет пить и есть. Собирал вшей и блох и кормил своим телом. Не берегся от слепней и москитов, не страшился клещей и пиявок, потчуя их кровью своей. Когда в горах настало время для слепней и клещей, Рэнсё стал скармливать им свое мясо и кровь. Много собралось кровососов, и, когда они пожирали его тело, слепни откладывали в раны яйца. Монах мучился от боли, места укусов страшно вздулись, доставляя жуткие страдания. Люди вокруг говорили: «Нужно скорее унять боль и прижечь ранки. Если прижечь нужным снадобьем, личинки погибнут и ты поправишься».

Монах отвечал: «Не будет так! Если прижечь раны, слепни погибнут. Из-за ничтожной боли придется губить жизнь. Как не пожалеть их?!»

Из последних сил превозмогал Рэнсё страдания, читая «Сутру лотоса». И было ему видение. Будто бы явился монах благородной наружности и пел ему хвалу: «Ты — святой почтенный. Ты — монах добродетельный. Глубоко твое страдание. Укутавшись в плотные одежды [53] терпения и почитая “Сутру лотоса", ты оберегаешь жизнь».

Тут монах погладил раны Рэнсё. Рэнсё пробудился, и боли не стало, раны на глазах затягивались, из них вылетали тысячи слепней и устремлялись в небо. Мучения Рэнсё стихли, душа и тело успокоились.

Святой всем сердцем желал переродиться в Краю Вечной Радости и читал «Сутру лотоса». Так обрел он просветление вечное.

О монахе Мёсё

(«Хокэ кэнки», № 91)

Монах Мёсё родился в земле Синано 84 и почитал «Сутру лотоса». Он был слеп на оба глаза и ничегошеньки не видел. Раз далеко в горах он с дороги сбился и пятнадцатого дня седьмой луны какого-то храма достиг. Тамошний монах слепого увидел, пожалел его и сказал: «Поживи в храме. Потом я отведу тебя в деревню. А сейчас у меня есть дела неотложные, но завтра же вернусь. Побудь пока здесь». Монах оставил Мёсё риса немного, а сам ушел. Слепой один остался, того монаха поджидая. Тот сказал, что придет скоро, сам же не возвращался. Прошло и две, и три луны, а его все не было. Мёсё же жил далеко в горах, в месте безлюдном, и где он есть — не знал. Дни его проходили в чтении «Сутры лотоса». Рукою же нащупывал и срывал траву да листочки помягче и тем жив был. В одиннадцатой луне выпал снег глубокий, так что наружу выйти нельзя стало. Время близилось с голоду помирать. Тогда Мёсё перед статуей Будды стал «Сутру лотоса» читать. И привиделось ему, будто бы монах престарелый говорит: «Не плачь. Я тебя охраню и пошлю плодов в пропитание».

Очнулся Мёсё, и тут поднялся страшный ветер, с корнем высоченные деревья выворачивал. Слепой монах от страха дрожал и молился истово. Когда ветер спал, он в сад вышел и наткнулся на поваленное грушевое дерево. Попробовал грушу — она оказалась как сладкая роса. Съел сколько-то и тем голод и жажду унял, в тело силы вернулись, и больше уж о еде не задумывался. Тогда он уразумел, что Три Сокровища над ним сжалились и от беды спасли, а небесные защитники Закона его насытили. Нарвал он груш и день каждый ими питался. Ветви дерева на дрова пошли — жег их в зимнюю стужу. Когда во второй луне следующего года [54] жители деревни поднялись в горы и увидели слепого, очень они удивились. Мёсё рассказал им все как есть и спросил о судьбе монаха из этого храма. Жители отвечали: «Он скончался скоропостижно шестнадцатого дня седьмой луны прошлого года». Услышав их слова, Мёсё горевал и сокрушался без удержу.

Вместе с людьми отправился Мёсё в деревню. Именем «Сутры лотоса» чудеса творил: услышав голос его, «Сутру лотоса» читавший, больные да хворые болезнь прочь прогоняли. Услышав голос его, духи злобные сердцем просветлялись и безобразия свои навсегда оставляли. Если же солнце поля высушивало, то Мёсё сутру читал, и тогда откуда ни возьмись вода прибывать начинала, и с тех полей урожай брали богатый 85.

Так молился он, пока вдруг в одночасье не прозрел на оба глаза, и стал тогда Мёсё все вокруг видеть.

Комментарии

1. Досё — умер в 700 г., основал школу Хоссо.

2. из рода Фунэ — род возводил свое происхождение к иммигрантам из Кореи, которые сыграли значительную роль в проповеди буддизма в Японии.

3. Кавати (В комментарии приводятся лишь основные географические соответствия). — название старинной провинции в районе совр. Осака.

4. в великую страну Тан — Досё отправился в Китай в 653 г., а вернулся в 661 г.

5. встретился с Сюань-цзаном — китайский монах (умер в 664 г.), известный своим путешествием в Индию (629 — 645 гг.). Помимо описания Индии, известного под названием «Путешествие на Запад при Великой Тан», его кисти принадлежат переводы многих сутр.

6. лицом обратившись к западу — согласно буддийской космологии, рай находится на западе.

7. Э-но-Убасоко — т. е. упасака (мирянин, соблюдающий заповеди) из рода Э.

8. в деревне Тихара — находится на территории современной префектуры Нара.

9. Три Сокровища — Будда, его учение и монахи.

10. Он мечтал летать на пятицветном облаке — описаны цели, обычные для даосского отшельника.

10а. заклинания «Будды Фазана» — одно из молитвословий последователей школы эзотерического вероучения Сингон (букв, «истинные слова»).

11. государь Момму — правил в 697 — 707 гг.

12. управлял Поднебесной — метафорическое обозначение древней Японии, заимствованное из Китая.

13. Хитокото-нуси-но-микото — синтоистское божество. Его имя может быть переведено как «хозяин слов». В противоборстве буддийского святого и местного божества персонифицированно отражено сопротивление, которое оказывал синтоизм чужеземной религии.

14. в 1-й луне 1-го года эры Великого Сокровища, в год быка — 701 г. В Японии того времени хронология исчислялась по эрам (девизам) правления, выбираемым государями, исходя из «счастливых» сочетаний иероглифов и общей направленности правления, а также согласно 60-летнему циклу. Оба принципа летосчисления были заимствованы из Китая.

15. Силла — одно из царств Корейского полуострова, которому удалось объединить Корею в 668 г.

16. «Сутра лотоса» — один из основных священных текстов буддизма махаяны (Великой Колесницы).

17. Мимана-но-Кануки — топоним «Мимана» в имени указывает на корейское происхождение предков монаха. Мимана — одно из древних царств Корейского полуострова.

18. Кии — совр. префектура Вакаяма.

19. храм, построенный его предками — многие ранние буддийские храмы в Японии в соответствии с синтоистскими традициями использовались как родовые святыни и были, вероятно, закрыты для посторонних.

20. он назывался Мироку, но люди знали его как храм, Ноо — официальное название храма указывает, что он был посвящен будде Майтрее, однако для общинников это было безразлично, и они называли храм по его местоположению.

21. Сёму — правил в 724 — 749 гг.

22. Сяка — будда Шакьямуни.

23. один дзё и шесть сяку — дзё = 10 сяку = 3,03 м.

24. Мондзю — бодхисаттва Манджушри.

25. Фугэн — бодхисаттва Самантабхадра.

26. во времена правления государя Конина — 779 г.; Конин правил в 770 — 781 гг.

27. Камму — правил в 781 — 806 гг.

28. из дворца Нагаока — совр. столичный округ Киото. Нагаока была столицей с 784 по 794 г.

29. весной 1-го года эры Вечного Здравствия... — 782 г.

30. Каннон — бодхисаттва Авалокитешвара. Бодхисаттвы почитаются существами бесполыми, но в Японии Каннон обычно изображалась в женском обличье. Ей поклонялись как богине сострадания и милосердия.

31. настал день, когда Будда достиг нирваны — согласно традиции исторический будда Шакьямуни достиг нирваны 15-го дня 2-й луны по лунному календарю (середина апреля по григорианскому).

32. час обезьяны — около четырех часов пополудни.

33. царевич Сётоку — Сётоку-тайси (574—622), известный государственный и религиозный деятель. Кисти Сётоку приписываются «Уложения о 17 статьях», а также наиболее ранние в Японии комментарии к сутрам.

34. государя Ёмэя — правил в 585 — 587 гг.

35. из страны Пэкче — одно из государств Корейского полуострова!

36. благоговейно склоняюсь перед бодхисаттвой Каннон — т. е. Ильна почитал Сётоку за временное воплощение (аватару) Авалокитешвары.

37. Дайнити — бурда Вайрочана. В Японии тесно связан с государственными культами.

38. государыня Суйко — правила в 592 — 628 гг.

39. Когурё — государство Корейского полуострова.

40. триста тё — один тё = 0,9918 га.

41. в земле Харима — совр. префектура Хёго.

42. великий министр Умако-но-сукунэ — умер в 626 г., принадлежал к влиятельному роду Сога. Умако — его имя, сукунэ — ранг (кабанэ).

43. бодхисаттва Гёги — знаменитый монах (668 — 749), прозванный бодхисаттвой за свои заслуги. Из-за чрезмерной популярности Гёги оказался в опале, и ему было запрещено проповедовать. Однако при государе Сёму он снова оказался в милости и его назначили патриархом. Гёги — главный персонаж многих легенд и житий.

44. Идзуми — находится на территории современного столичного округа Осака.

45. в Кинае — имеется в виду район Гокинай в центральной части Японии.

46. Сэццу — совр. префектуры Осака и Хёго.

47. Нанива — совр. г. Осака.

48. Тодайдзи — крупнейший храм Японии (строительство закончено в 749 г.).

49. кото — род цитры.

50. Хэйан — совр. г. Киото.

51. сугуроку — игра, при которой передвигают фигуры на доске в зависимости от числа, выпавшего на игральных костях. Победившим считается игрок, занявший своими фигурами в лагере противника большее число клеток.

51а. Ното — совр. префектура Исикава.

52. в 3-м году эры Источника Радости — 889 г.

53. в южной столице Нара — город назывался так по отношению к Хэйану, расположенному севернее.

54. осенью 1-го года эры Вечной Радости — 901 г.

55. единорог или же феникс — чудесные животные китайской мифологии.

56. на время летних молений — период дождей, когда монахи не знают других дел, кроме поста и покаяния.

57. для своего спасения Сэйку сделал немало и спустился с гор к людям, дабы других спасать — в этом предложении Сэйку характеризуется как истинно махаянский праведник, высоко ставящий альтруистический идеал проповедничества.

58. бывший государь Кадзан — правил в 984 — 986 гг.

59. Этиго — совр. префектура Ниигата.

60. грех великий на вас будет, ежели потащите в горы хоронить тело мое смердящее — этими словами Куватори осуждает синтоистский способ захоронения в земле, часто в горах.

61. Оми — совр. префектура Сига.

62. Масакадо — имеется в виду Тайра-но — Масакадо (? — 940), поднявший мятеж в Восточной Японии в 939 г. В обществе с сильными пережитками родо-племенного строя родственники несут коллективную ответственность за совершенное преступление, Подчиняясь этой логике, легенда рисует Хиракими грешником.

63. в храме Тодзи — расположен в Киото.

64. Суо — совр. префектура Ямагути.

65. школы Опоры Неба — Тэндай (кит. Тянь-тай), одна из основных сект японского буддизма.

66. вникал в истины явленные и сокрытые — имеются в виду учения эзотерического (сокрытого, тайного, не упрощенного) и экзотерического (упрощенного, понятного для непосвященных) учения.

67. Касэн (санскр. Кашьяпа) — один из учеников Шакьямуни, достигший совершенства в риторике.

68. Кусё (санскр. Субхути) — ученик Шакьямуни, преуспевший в толковании вероучения.

69. Рэйдзэй — правил в 967 — 969 гг.

70. людную гору Хиэй покинув — на этой горе стояло множество храмов, монастырей, и она стала местом массового паломничества.

71. Хуэй-сы и Чжи-и — два известных китайских монаха, принадлежавшие к школе Тянь-тай. Чжи-и — первый патриарх этой школы.

72. песни Ямато — т. е. песни, сочиненные на японском языке. Ямато — одно из древних названий Японии. пальцы сложил как положено — т. е. образовав пальцами соответствующую мудру (фигуру).

73. боги земли родной — синтоистские божества.

74. вещи Будды — т. е. имущество, принадлежащее храмам.

75. провалился в преисподнюю Аби (санскр. Авичи) — самая последняя преисподняя восьмиярусного буддийского ада.

76. небо Тосоцу (санскр. Тушита) — четвертый, считая снизу, ярус шестичленной вертикальной модели мира. На небе Тосоцу обитают праведники и бодхисаттвы.

77. Танго — совр. префектура Киото.

78. Исэ — совр. префектура Миэ.

79. как многие поклоняются поганым богам — имеются в виду молитвы, возносимые синтоистским божествам.

80. в час быка — время от 1 до-3 часов ночи.

81. духи пятицветные — синего, желтого, красного, белого и черного цветов. Эти цвета в эзотерическом буддизме имеют символическое значение, и все культовые принадлежности окрашены ими.

82. в 4-м году эры Бесконечного Правления — 1043 г.

84. Синано — совр. префектура Нагано.

85. с тех полей урожай брали богатый — в данном предании видно, как функция обеспечения урожая, осуществлявшаяся ранее исключительно синтоистскими жрецами, выполняется теперь и буддийскими монахами. Однако контроль за природными силами (дождь, засуха и т. п.) оставался все же в большей степени привилегией жрецов, в то время как монахи обеспечивают поступление воды в искусственные сооружения (см. также «Слово о мальчике силы необычайной, рожденном с помощью грома», «О монахе Дзинъю из земли Этиго»).

Текст воспроизведен по изданию: Японские легенды о чудесах IX-XI вв. М. Наука. 1984

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.