Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГЕРМАН Ф. И.

О КИРГИЗЦАХ

(Отрывок сей, не в надлежащее время полученный, должен бы занимать место между двумя прежними. Рдр.).

(Продолжение статьи, написанной в 22 № Вестника Европы 1821 г.)

В предыдущей статье показан недостаток действия законной власти между Ордынцами и непрочность произвольно ими восстановляемой. Пользуясь сим безначалием, они свободно вдаются во всякие своевольства.

Таким образом проходящие чрез степи купеческие караваны подвергаются наглым требованиям безмерной проезжей пошлины и часто самым разбоем вооруженного насильства.

Миллионы погибли в товарах расхищенных Меньшею Ордою. Дикость мест, обитаемых ею, обратила сии грабежи в народное свойство и в право, которое для страдающей торговли бедственнее морских бурь и кораблекрушений. [291]

Не менее тревожат Ордынцы линию ежечасными впадениями, отгоном лошадей, захватыванием в плен безоружных обывателей и истреблениями разных видов (потравою лугов, умышленным пожогом сена и т. д.).

Причины таковых впадений заключаются

1) В страсти Киргизцев к хищениям, которая, по беспрерывному навыку, сделалась наконец врожденным их свойством.

2) В трудности и почти невозможности укрепить все пространство линии способами, надежнейшими тех, какие доныне употреблялись, так что мелководие Урала, при темноте ночей, всегда дает хищникам удобность прорываться на линию.

3) неблагонамеренности Ордынских Старшин, потворствующих им и разделяющих с ними добычу.

4) Иногда в слабости кордонной стражи, состоящей большею частию из Башкир и Мещеряков.

5) В сообществе с хищниками укрывающихся между ними дезертеров наших (из Татар), которые, зная подробно способы впадения, бывают [292] их указателями и проводниками. И наконец

6) Во взаимных перелазах через границу пограничных жителей, особенно Башкирцев 6-го и 9-го кантонов, расположенных при линии.

Открывая между последними таковых преступников, начальство преследует их со всею строгостию и принимает меры к искоренению сих беспорядков, возбуждающих мстительность и питающих хищничество неукротимых соседов.

Правила Ханского Совета предполагают совершенное обуздание своевольства Киргизцев, или покрайности скорое и полномерное удовлетворение всех по оному требований Правительства; но от стечения разных обстоятельств кроткие средства недостигали еще успеха, и буйная Ордынская дерзость простирает доныне грабежи и опустошения на пределах Империи.

С наклонностью к грабежам и хищениям Ордынцы соединяют безмерное любочестие и жадность к подаркам. От сего происходит, что когда некоторые из них возвратились от линии с богатою добычею, или расхитили караван, другие немедленно [293] являются к начальству, предлагают удовлетворить обиженную сторону и быть посредниками в примирении для того только чтобы в награду получить похвальный лист, указ и серебряную печать на звание Старшины, нисколько кормовых денег, кусок бархата на шапку и сукна или парчи на кафтан, смотря по важности услуги и значительности в Орде посредника. По сему, хищник признает себя обладателем добычи только в таком случае, когда нетребуют оной обратно: иначе почитает долгом возвратить похищенное или расплатиться, иногда даже с уроном собственного имущества; потом старается вознаградить себя новым грабежем. Так провождает он целую жизнь, пока не состареется и не ослабеет в силах; но разумеется, что без принуждения и угроз не охотно расстается с добычею.

Ордынцы страстно любят разбирательства и суды по делам своих грабежей, а еще более совещания о разделе добычи, если оная признана правильным приобретением, неподлежащим обратной отдаче. Нелепейшие мнения бывают предлагаемы и [294] исполняемы при таких собраниях: разбить на пример, хронометр и разделить так, чтобы одному досталась стрелка, другому колесо, третьему стекло; сахар распустить в луже и из нее пить равным числом шапок и т. п.

Приобретете похвальных листов, указов и печатей имеет иногда и другую цель. Получивший сии документы, если счищает у себя много родни богатой и уважаемой в Орде, на покровительство и защиту которой, в случае нужды, породниться может, отправляется по аулам беднейших поколений, предъявляет свои бумаги, хвастает сделанными будто бы ему от Российского Правительства поручениями, изъясняет, сколь они важны, и понимается, вредны для тех поколений; уверяет однакоже, что он никогда их неисполнит, и требует за то известное число овец, войлоков, кож. Таким образом обогащается, а в народе утверждает недоверчивость к Правительству.

По естественной связи одной страсти с другою, Киргизец по крайней мере столько же скуп, как и жаден к корысти. Нет ни одного уважения, которым не пожертвовал бы он для [295] удовлетворения сим свойствам. Мы знаем одного Старшину, имеющего в табунах более 13 тысячь лошадей; за несколько лет пред сим, приехав в Оренбург, обнаружил он в своих домогательствах чрезмерное честолюбие и попеременно требовал себе, то утверждения в Тарханском достоинстве, то медали, то указа на управление многими поколениями Киргизскими. Когда ему внушили, что одно богатство не дает права на награды, что Правительство вознаграждает только заслуги и усердие на пользу общую, а указы на управление Ордынцами выдаются не иначе, как по прошению о том самих Ордынцев и с одобрения Хана: тогда он объявил, что непременно постарается отличить себя похвальным подвигом, дабы удостоиться внимания Правительства. Намерение сие казалось непритворным, и как он просил совета, то ему предлагали выкупить из Хивы некоторых соотечественников наших, изнемогающих там в плену и рабстве; но он находил в сем разные затруднения и неудобности. Ему советовали потом взять на свое охранение несколько купеческих караванов; но и сие отвергнул он, как дело весьма трудное. Наконец [296] предлагали ему устроить мечеть в Орде, или оспинный дом близь линии, в который можно бы было принимать детей Киргизских, спасая их от смерти или безобразия; но богачь не согласился ни на одно из сих учреждений: ибо каждое требовало некоторых издержек, ничтожных впрочем по его чрезвычайному богатству. Через год потом, когда в Оренбургском корпусе формировалась конно-артиллерийская бригада, ротные командиры отправили к сему Старшине ремонтеров для покупки лошадей; ему представлялся опять случай, продажею оных в казну по сходной цене засвидетельствовать свое усердие. Он долго колебался, прельщаясь мыслию о наградах которых горячо желал; наконец объявил непомерную цену своим лошадям и не продал ни одной.

Подобный же - случай испытал на себе один из адъютантов нынешнего Оренбургского Военного Губернатора, Господина Генерала от инфантерии Ессена. Он был командирован в степь Киргизскую к Султану N. N., весьма уважаемому и большое влияние имеющему в Орде, для склонения его ж подряду верблюдов, требовавшихся [297] тогда для отправления некоторых казенных транспортов. Улусы сего Султана находились во 150 верстах от линии; посему в конвое адъютанта было полсотни козаков и Башкирцев. Приближаясь к улусам, чтоб невстревожить Ордынцев появлением среди их воинский команды, адъютант послал козачьего офицера предварить Султана о возложенном на него поручении; Султан выслал к нему почетную встречу и просил остановиться, не доведя некоторого расстояния до аула; потом прислал просить, чтоб свидание отложено было до другого дня; между тем велел разбить для гостей, в том месте, где они оставались, несколько кибиток, и в заключение с братом своим прислал адъютанту лошадь в подарок. Офицер сей поблагодарил за внимание и ласку, но лошадь принять отказался, объявив, что служит в Императорской гвардии, получает жалованье, в подарках нужды никакой не имеет и принимать их ни от кого не может. Тогда начались бесконечные пересылки и переговоры о сей лошади; с одной стороны неотступно домогались о принятии с другой решительно отказывались; с одной представлялось, что отказ [298] оскорбителен для Султана и противен обыкновениям Ордынцев, с другой, что предложение несообразно с правилами Русского офицера и несовместно с порядком службы. Наконец Султан велел сказать, что присланная лошадь есть одна из лучших во всей Орде, принадлежит собственно ему и им употреблялась; если же офицер оную не примет, то Султан не хочет войти с ним ни в какие сношения и просит его возвратиться в свое место. В сем положении затруднительном офицер решается сделать вид, что ту же минуту намерен пойти обратно на линию; но между тем приказывает сказать Султану, что как народы, так и люди в честности имеют свои обыкновения и правила; что правила сии могут казаться странными, но требуют снисхождения, особенна в отношении хозяина к гостю; что офицер теперь в гостях у Султана, весьма много его уважает и благодарит, но, следуя своим понятиям, к сожалению, не может согласиться на его требование; что, если он возвратится к Генералу без успеха в возложенном на него предмете, то конечно не сделает ему удовольствия, но будет [299] одобрен за несогласие на такое предложение, которое не прилично ни его званию; ни его обязанностям; что, может быть, прислан будет к нему и другой офицер, но поступит в сем случае точно также как и первой; что, на конец, Генерал обратится, вероятно; к иному Султану с своими поручениями, когда сей поставляет такие затруднения в отношениях с собою. Внушив сей отзыв переводчику, офицер посадил свой отряд на коней, выстроил его и свернул в колонну; дожидаясь ответа, чтоб отправиться в обратный путь. Султан прислал сказать, что просит отложить дальнейшие объяснения до другого дня, а между тем принять десяток баранов из собственных его стад для угощения козаков. Офицер принял, и послал к Султану из своей провизии несколько арбузов, рому и сухих плодов. Через час Султан прислал попросить еще рому и плодов для своей супруги; рому больше не было; а арбузов, которые в степи во время жаров не только очень приятны, но и необходимо нужны; было жаль; однакожь - нечего делать - надлежало расстаться с последними; и Офицер, желая угодить супруге Султана, [300] принес ей сию жертву. Казалось, мир водворен был между обеими сторонами; на другой день, до зари, явились посланные от Султана опять с прениями о лошади; Офицер терял терпение; наконец принужден был сказать, что может купить лошадь за наличные деньги, если согласятся продать ее. Депутаты не умели утаить своей радости, в минуту все скрылись и чрез минуту же возвратились с согласием Султана на продажу. Лошадь стоила червонцев 20; за нее потребовали вдвое, а потом спросили: не будет ли заплачено за тех баранов, которые присланы были козакам? "Непременно" отвечал Офицер: "я только хотел спросить о цене." За них вытребовали также двойную.

Киргизцы, сии грубые дети Природы, довольно тонки и хитры в тех случаях, где не могут действовать силою. Любопытно видеть Ордынца в Оренбурге, приехавшего, на пример, с намерением освободить из под суда и стражи товарища или родственника своего. Каких путей и средств не изыскивает сей полудикой человек к достижению своей цели! К чиновникам, у которых дела в руках, [301] приходит знакомиться; предъявя аттестаты свои или чужие, выпрошенные на то время, и хвастая о себе как можно более, расточает потом грубейшую лесть перед тем, до кого имеешь нужду; уверяет, что приехал в главную квартиру без всякой надобности, а только для знакомства с сим чиновником, ибо имя и слава дел его известны везде и внушают каждому удивление и доверенность; по его словам, вся Орда разделяет с ним сии чувства, и прислала его в качестве уполномоченного для засвидетельствования оных; он подтверждает сии слова взорами, устремленными к небу, и рукою, прижатою к сердцу. Потом слегка и издали начинает выспрашивать о способах, какими может удовлетворить свое желание. Видя, что фимиам не подействовал, предлагает, применяясь к характеру и правилам того лица, с которым имеет дело, разные услуги; встречая решительный отказ, притворяется, что домогательства его, как постороннее дело, случайно зашли в разговор, и скрывает свою досаду весьма искусно; а выходя из комнаты, никогда не оборачивается спиною к хозяину. [302]

При подобных обстоятельствах заметили мы одну странную черту, которою не редко пользовались: требования Ордынцев часто бывают не только затейливы и излишны, но и совершенно нелепы и неудобоисполнимы; при том изъясняются оные всегда разными околичностями и повторяются двадцать раз, так что самый хладнокровный человек может терять терпение, тем более что сии посетители не разбирают времени и приходят иногда в такое, когда заниматься с ними крайне недосужно; возражения и доводы в таком случае, как бы ни были основательны и справедливы, ни мало не убеждают их, и остается против неотступных докук ополчить себя неистощимым вниманием, равнодушием, твердостию и дать время распространиться красноречию просителей во всей силе; в сем положении, когда оратор умолк, если произнести, отказ, хотя и со всякою ласкою, но голосом твердым и решительным, то сие до крайности его раздражает, возбуждает мстительность и не редко вскоре отражается барантою на линию; но если тот же отказ объявить в виде тайны и доверенности, и сопроводить некоторыми обрядами, на [303] пример если просителя вызвать в другую комнату и там изъяснить тихо и почти на ухо, что желания его удовлетворить ни коим образом не можно: тогда удаляется он в половину довольным, отступает от привязчивых домогательств и иногда даже искренно благодарит за наставление.

Не таков Ордынец в степи; там он повелевает, изъясняется дерзко, требует нагло, явно презирает всякое убеждение, а в случае угрозы или малейшего сопротивления прибегает к насильству.

Горсть Киргизцев, в качестве проводников, находившихся при нашей Бухарской миссии в 1820 году, приступила к Гвардии Капитану Циолковскому, чтоб он сократил и умедлил форсированные марши отряда, прикрывавшего миссию; по обстоятельствам и времени ни как не льзя было согласиться с сим требованием: Киргизцы необинуясь объявили, что они в сваей земли, делают, что хотят, не обязаны повиновением ни кому, а имеют право на оное от других, и потому безусловно требуют исполнения своей воли; 200 штыков, 200 карабинов и [304] два орудия, бывших в конвое миссии, ни мало не устрашили их: они вооружились дреколием и каменьями, готовясь к бою; решительностию и благоразумиям Капитана Циолковского отвращены были последствия сего неприятного происшествия.

Полковник Барон Мейендорф, возвращаясь из Бухарии, под прикрытием легкого отряда из 50 козаков, также испытал на пути своем, и даже не столь далеко от наших границ, строптивость Ордынцев; а инженерные офицеры, в минувшем году посыланные в Киргизскую степь, подвергались двукратным нападениям Киргизцев и принуждены были отстреливаться пушками.

Каков Ордынец в степи, таков он и в Бухарии, где его боятся и уважают унизительным образом. Один весьма молодой Султан, тихой и кроткой в Оренбурге, отправлен был старшим братом своим к Бухарскому Владетелю требовать от него вспомогательного войска для вторжения общими силами в Хиву. Его Бухарское Высочество нерассудило удовлетворить сей просьбе; Султан, оскорбленный отказом, вышед из [305] Ханского дворца, на регистране (Публичной площади в Бухаре) отрубил хвост у своего коня и первому встретившемуся Бухарцу велел отнести оный во дворец в подарок Ханским супругам, с объявлением, что как хвост сей отделен от коня, так народ Киргизской расторгает союз с Бухарией, объявляет ей войну и станет на всех путях грабить караваны, из сей области отправляемые. Варвара никто не остановил; Хан и подданные спокойно перенесли сию наглость среди столицы, и Султан беспрепятственно проехал владения Бухарские, окончив дипломатической свой подвиг столь замысловатою сценою.

Многие Киргизцы долго живут в Бухарии и имеют там недвижимую собственность: домы, гаремы, сады, поля, ездят в Орду, возвращаются опять, ведут торговлю и между тем бесчинствуют в городе Бухаре всячески, не боясь наказания. Так гласят по крайней мере сведения, до нас дошедшие.

Герман.

Оренбург.

Текст воспроизведен по изданию: О Киргизцах // Вестник Европы, Часть 122. № 4. 1822

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.