Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГЕНРИ МОРГАН СТЕНЛИ

В ДЕБРЯХ АФРИКИ

IN THE DARKEST AFRICA

1

ОТ УСТЬЯ КОНГО ДО СТЕНЛИ-ПУЛЯ

Восемнадцатого марта 1887 г. пароход «Мадура» вступил в воды реки Конго и стал на якоре на расстоянии около 180 м от берега, против песчаной косы, называемой Банана.

Через несколько минут я уже явился к Лафонтену Фернею, главному агенту голландской компании, которой принадлежит «Мадура». Все были удивлены. Нас не ожидали раньше 25-го. Но, к счастью, такая поспешность, достигнутая благодаря высоким качествам судна и искусству капитана, не помешала нам тотчас же найти другой, той же компании пароход «Ниман», на котором можно было на другой же день отправить в Матади 230 человек персонала экспедиции.

Когда я возвратился на пароход «Мадура», то застал моих офицеров в сообществе двух английских купцов, связанных с британской компанией на Банана. Эти господа рассказывали Диковинные вещи насчет здешних пароходов. «Посмотритека там на берегу на одно из судов и вы увидите, что от них осталось: одни щепки... Как вы будете возвращаться с озера Стенли?... Там не осталось ни одного целого правительственного парохода — все поставлены в доки для ремонта, который займет несколько месяцев. Видите там на песках корабль, у которого в киле торчат багры другого парохода? Он только что пришел из Европы. Сумасшедший капитан не хотел дожидаться лоцмана и врезался в берег. Двум правительственным [8] пароходам «Цапле» и «Бельгии» предстоит сперва стащить его с мели... Запаситесь терпением, вам придется порядочно подождать!»

Естественно, что эти сведения обескуражили наших офицеров.

Агент британской компании без всяких затруднений предоставил в мое распоряжение пароход «Альбукерк», на котором я отправил 140 человек и 60 т багажа. Он был настолько любезен, что помог мне выхлопотать также большой пароход «Серпа-Пинто». Старания наши увенчались полным успехом, и к вечеру все было готово к отправке 680 человек и 160 т различного багажа.

Правительственный пароход «Цапля» мог пуститься в путь не ранее 20-го.

19-го «Ниман», «Альбукерк» и «Серпа-Пинто» снялись с якорей и до наступления ночи пришли к Понто-да-Лена. 20-го первые два пошли к Матади, а еще до этого «Серпа-Пинто» подошел у Бомы к пристани, официально заявил местным властям о присутствии на корабле нового губернатора Стенлеевых порогов и принял поспешный визит двух членов Исполнительного комитета, управляющего областью Конго.

Мы едва имели время обменяться с ними несколькими фразами, однако они успели сообщить мне, что во всем крае свирепствует голод; что на пути к озеру Стенли все селения опустели; что пароход «Стенли» потерпел серьезную аварию; что «Мирный» и «Генри-Рид», пароходы миссии баптистов, неизвестно куда девались и плавают, вероятно, в водах верхнего Конго; что «Вперед», вытащенный на берег, валяется без машины и тендера; «А. 1. А.» находится за 800 км выше Стенли-пуля; «Ройал» совершенно сгнил и уже год, как не плавает, — словом сказать, все эти суда, так любезно нам обещанные, существуют лишь в воображении брюссельских чиновников...

Зычный голос португальского командира «Серпа-Пинто» предложил этим господам сойти на берег, и мы отправились дальше. Размышления мои были далеко не из приятных: будь у меня те 15 китобойных судов, о которых я хлопотал вначале, то я был бы совершенно свободен в своих движениях; но я должен был отказаться от их постройки, потому что меня не хотели пускать по Конго. Когда же Комитет разрешил идти по Конго, заказывать суда было уже поздно. Нам пришлось удовлетвориться обещанием доставки экспедиции к нижнему Конго и перевозки всех грузов до Стенли-пуля, а на верхнем Конго — предоставления нам в пользование правительственных пароходов.

И что же оказывается? Обещанные суда то затонули, то сгнили, валяются без машин и котлов, либо рассеяны по таким местам, до которых не доберешься! И в то же время в ушах [9] моих раздается голос Англии: «Скорее или будет слишком поздно!», слова Юнкера: «Эмин пропал, если вы опоздаете!» и призывы самого Эмина: «Приходи или для нас все кончено!» Перспектива мрачная! Но мы дали слово сделать все, что можем, стало быть, нечего тужить; нужно действовать, бороться, идти вперед. Мы взяли на себя ответственность, — следовательно, за дело и в путь!

21 марта экспедиция достигла Матади, в 165 км от океана, и сошла на берег. Пароходы разгрузили, и Они тотчас же направились обратно.

В полдень показалась португальская канонерка «Каконго» с майором Бартлотом, Джефсоном, суданцами и занзибарцами, а вскоре за ними и «Цапля» — правительственный корабль, нагруженный остальным нашим багажом.

Мы расставили палатки, в которые снесли по порядку свои громадные запасы риса, сухарей, пшена, сена, соли и т. д. Офицеры старались изо всех сил, а усердие занзибарцев доказывало, как они счастливы, что, наконец, попали на твердую землю.

Из белых в состав нашей компании вошли следующие лица: Бартлот, Стэрс, Нельсон, Джефсон, Пэк, Бонни, Джемсон, прибывшие вместе со мною из Адена, машинист Уокер, взятый на мысе Доброй Надежды, бывший гвардеец Ингэм и Джон Роз Трупп, наш агент по вербовке носильщиков в Конго (он же будет заведовать переноской тяжестей между озером Стенли и Маньянгой), и один слуга-европеец.

22 марта. Со станции Матади отправили 171 носильщика, нагруженных семью ящиками сухарей весом до 190 кг, бусами и 157 мешками риса весом в 4 600 кг; все это они тащат в Люкунгу, где будут ожидать нас. 13 860 кг клади мы распределили в тюки, чтобы отправлять их, по мере приискания носильщиков, к Стенли-пулю или в другие пункты, впереди каравана или вслед за ними. Я послал гонцов в Леопольдвиль с просьбой к коменданту, чтобы поспешили с исправлением паровых судов.

23 марта. Мистеру Ингэму удалось нанять до озер 220 человек носильщиков по 25 франков за каждого. Лейтенант Стэрс, приучаясь действовать митральезой, дошел до того, что выпускает до 330 пуль в минуту; Типпу-Тиб и компания вне себя от изумления.

25 марта. Суданские трубачи подняли лагерь в 5 часов 15 минут утра; в 6 часов палатки убраны, люди расставлены отрядами, каждый отряд под командой своего начальника перед той частью багажа, которую ему предстояло нести. В 6 часов 15 минут я выступил с авангардом; за мною, в небольшом расстоянии, весь караван, вытянувшийся гуськом. 466 вьюках заключались боевые снаряды, ткани, стеклянные Усы, железная проволока, медные прутья, консервы, рис и [10] смазочное масло. Выступили в отличном порядке, но после первого часа подъемы показались уже так каменисты и круты, ноши так тяжелы, солнце так знойно, а люди, откормленные на пароходе «Мадура», так отвыкли от труда, да и мы сами настолько обленились, что караван разбрелся, приводя в отчаяние молодых офицеров, не привыкших к таким порядкам.

Наше разборное стальное судно «Аванс», крепко свинченное и вполне готовое, послужило для переправы через реку Мпозо; мы сажали на него сразу по 50 человек. Перебравшись на другой берег реки, мы заночевали.

Суданцы представляли плачевное зрелище: усталость, тропический зной, накопляющийся под их бурнусами, тысячи мелких неудобств пути, — все способствовало к увеличению их вечного недовольства. Сомали крепко жаловались, что им недостает верблюдов, но на вид они были гораздо бодрее.

На следующий день мы добрались до Палабалы и шли землями, принадлежащими обществу среднеафриканских миссий основанных в память Ливингстона. Главноуправляющий Кларк и местные дамы приняли нас очень радушно и оказали полное гостеприимство. Наши люди, совсем новички в таком деле чрезвычайно нуждались в отдыхе, и я дал им целые сутки на передышку. С отъезда из Занзибара у меня умерло уже 9 человек, а 17 оказались настолько больны, что я принужден был оставить их до выздоровления при миссии.

28 марта. Прибыли в Маза-Манкенги. На пути встретили мистера Герберта Уарда, который просил позволения войти в состав экспедиции. Я немедленно прикомандировал его и отрядил в Матади помогать Ингэму в организации транспортов на людях. Мистер Уард несколько лет служил в области Конго, побывал на Борнео и в Новой Зеландии.

29 марта. В полдень расположились в Конго-ля-Лемба, селении которое я сам видел когда-то в цветущем состоянии. Его старшина благоденствовал и бесспорно считался полным хозяином в своем районе. Но счастье сбило его с толку: ему вздумалось устроить у себя заставу и брать пошлину с казенных караванов. Тогда пришла партия бенгалинцев, состоявших на государственной службе, изловила его и отрубила ему голову Селение сожгли, жители разбежались. Теперь на месте хижин выросли высокие травы, а плантации гойявы 1, лимонных деревьев и пальм глушатся тростником.

Сегодня караван шел несколько лучше; впрочем, всякая экспедиция начинается с пробных переходов. Каждый из занзибарцев несет около 30 кг патронов, карабин весом по крайней мере 4 кг, запас риса на 4 дня, и свой мешок, который, вместе с походною постелью, весит от 2 до 5 кг. Когда он попривыкнет, эта ноша не будет ему казаться так тяжела; но покамест нужно относиться к нему со всевозможным терпением и не принуждать его к слишком-длинным переходам. [11]

30 марта. Проливной дождь задержал нас в лагере на целое утро; в 9 часов мы тронулись к реке Люфу. Переход был жестокий. Наши люди, измученные, с окровавленными ногами, то и дело отставали по дороге; последние из отсталых пришли только к полночи. Офицеры ночевали в моей палатке, поужинав сухарями и рисом.

Около леса Мазамба мы перегнали барона Роткирха, который с кучкой людей из племени кабинда тянет на бечеве мачту для своей «Флориды». Если они будут идти все тем же шагом, то прежде августа не доберутся до озера Стенли. У переправы через Бембези встретили французского купца; он плыл вниз по течению с богатой добычей слоновой кости.

31 марта. Переправа через реку Мангола. В Конго-ля-Лемба я слишком увлекся плодами гойявы и от этого довольно серьезно заболел.

1 апреля. Караван пришел в Банза-Мантека. Члены средне-африканской миссии, мистер и миссис Ричарде приняли нас очень приветливо. За несколько лет пребывание миссионеров произвело здесь существенные перемены. Большинство туземцев приняло христианство.

От Роз Труппа из Маньянги, от Суинберна из Киншасы и Глэва из Экваторвиля я получил самые печальные вести насчет пароходов «Стенли», «Мирный», «Генри-Рид» и «Вперед». Первый, по-видимому, основательно испорчен, да и миссионерские корабли немногим лучше. «Вперед» представляет собой нечто вроде обыкновенной барки. Трупп советует захватить с собою в Маньянгу один или два плашкоута, но это совершенно не выполнимо, у нас и так уже слишком много вьюков, принимая во внимание количество риса, необходимого для наших 800 человек, идущих по стране, опустошенной неурожаем. Чтобы хоть несколько облегчить носильщиков и уменьшить груз, я поручил Джефсону и Уокеру отвести наш вельбот «Аванс» вверх по течению, до Маньянги.

3 апреля. Шли близ реки Лунионзо, а на следующий день расположились лагерем на месте опустевшего селения Килоло. Во время перехода я видел, как один из суданцев едва не задушил занзибарца за то, что этот бедняк, сильно уставший, слегка задел его плечо ящиком, который тащил на себе. Вспыльчивость суданцев приводит меня в отчаяние, но что делать! Нужно еще потерпеть.

Еще три часа ходьбы привели нас к реке Квилу. Наш караван только и делал, что перелезал с горы на гору и потому совсем сбился с ног. На берегу реки, шириною в 90 м и очень быстрой, на мое счастье оказалась лодка, притом без хозяина. На ней мы и устроили переправу, до десяти человек сразу.

Я воспользовался этой задержкой, чтобы написать необходимые письма: одно к коменданту Стенли-пуля с настоятельной просьбой о том, чтобы он истолковал депешу Штрауха [12] (бельгийского министра внутренних дел) в том смысле, какой дал ей король Леопольд, предложивший нам добираться до Эмина через Конго. Другое письмо к достопочтенному мистеру Бентли. Напомнив ему об услугах, оказанных мною с 1880 до 1884 г. миссиям баптистов, я просил его как можно скорее привести в порядок корабль «Мирный», дабы я мог поскорее увезти экспедицию из этих мест, истощенных голодом. В третьем письме, к министру Биллингтону, я почти в тех же выражениях просил его ссудить мне пароход «Генри-Рид». Не я ли в былое время уступил им те самые земли, которые они занимают теперь? В четвертом письме я обратился к заведующему станцией Люкунгу, поручая ему набрать человек 400 носильщиков, дабы несколько облегчить моих.

6 апреля. Подходя к Муэмби, я был поражен распущенностью моего каравана, которая постоянно растет. До сих пор я опасался налегать на своих подчиненных и держался в стороне, предоставляя моим младшим товарищам подгонять отсталых: мне хотелось исподволь приучать их к обычным невзгодам всякой африканской экспедиции. Но на этом переходе убедился, что пора подтянуть мою команду и держать построже. Занзибарцы, придя на место и едва успев поставить палатки своих начальников, как полоумные разбежались по соседним селениям и начали грабить жилища; пока они этим занимались, один из них, по имени Хамисбен-Атман, был убит туземцем, оказавшимся побойчее других. Это еще раз доказывает, что дисциплина гораздо полезнее постоянных поблажек: долго ли может продержаться войско, если оно состоит из людей непослушных, распущенных и не признающих над собой никакой власти?

8 апреля. На станции. Люкунгу Франки и Дессауер принимают нас с распростертыми объятиями. Эти почтенные бельгийцы по собственному почину приготовили для наших восьмисот человек картофеля, бананов, кукурузы и пальмовых орехов, — на четверо суток пропитания.

Тут наши суданцы явились целой толпой просить прибавки провианта. Они не притронулись к кукурузе и овощам, которые только что были розданы, и даже не обратили на них внимания, но грозились немедленно воротиться к низовьям Конго, если я не прикажу немедленно увеличить их суточную порцию. А между тем, в течение двух недель каждый из них потребил более 18 кг риса и сухарей. Я твердо решился сдерживаться до времени, рано еще было показывать им хотя бы возможность перемены обращения. Поэтому я приказал удовлетворить их.

К счастью, у меня были превосходные товарищи, в большинстве случаев избавлявшие меня от неизбежных столкновений с этими упрямцами; сам я старался, главным образом, играть роль миротворца между белыми, приходившими в [13] раздражение, и недисциплинированными своевольными черными. Пока я не был измучен необходимостью кричать целый день на своих безмозглых богатырей, мне не тяжело было усмирять ссоры и разбирать обиды. Конечно, не обходилось без того, чтоб одни уходили с ворчанием на мое пристрастие, а другие роптали, что я не обращаю внимания на их жалобы. Впрочем, желая в пределах возможного предотвратить бури, постоянно поднимавшиеся между занзибарцами и суданцами, я попросил майора Бартлота идти с его отрядом на сутки впереди нас.

Вряд ли покажется удивительным, что все наши симпатии были на стороне занзибарцев. Главные тяготы каждого дня почти целиком выпадали на долю наших носильщиков, которые кроме того еще обязаны были расставлять палатки и снабжать лагерь водою и топливом. Без их содействия европейцы и суданцы, будь они хоть вдесятеро многочисленнее, никогда не добрались бы до Эмина. Солдаты несли только свои ружья, суточный провиант и свои личные пожитки. Должен был пройти целый год, так по крайней мере мы надеялись, прежде чем они действительно нам понадобятся; а до тех пор, чего доброго, они еще разбегутся. Но в настоящую минуту всего необходимее было продолжать путь, стараясь, чтобы как можно меньше было ссор.

10 апреля. В день Пасхи мы выступили из Люкунгу. Жара смертельная; люди так и валились по дороге, несколько человек умерло. Мы нагнали суданцев, что вызвало новые стычки и потоки ругани.

11 апреля. У большинства солдат лихорадка, общие жалобы. Все сомали, за исключением двух человек, заболели. Бартлот, со злости на свой злополучный отряд, кричал: «Зачем я не на «Авансе», на месте Джефсона!» А от Джефсона я в тот же вечер получил письмо, в котором он сообщал о крайнем своем желании быть с нами «или где угодно, только не на этой бурливой и предательской реке Конго».

На другой день наш караван, еле живой, медленно тащился и к месту стоянки дошел с большим трудом. Суданцы отставали на целые километры, сомали все больны. Пришлось распаковать консервы и приготовить достаточное количество мясного супу, чтобы каждый из бедняков мог выпить хоть по одной чашке.

На другой день такой же переход — и мы достигли Лютэтэ. Всякий день потеря в людях: одни мрут, другие болеют, третьи дезертируют; пропадают ружья, консервы и снаряды.

У селения Нсэло, на реке Инкисси, встретили Джефсона. Плавая вверх по Конго до Маньянги, он тоже узнал жизнь с другой стороны!

Солнце окрасило наши лица великолепным пурпуровым Цветом. Щеки офицеров представляют сплошной кружок [14] яркокрасного оттенка, что придает особый блеск их глазам. Ради большей живописности, а также для того, чтобы точнее приблизиться к типу идеального исследователя, иные предоставляют влиянию дневного светила свои руки и купают их в этой палящей стихии.

16 апреля. Весь день перетаскивали миссию на противоположный берег Инкисси; в 5 часов 30 минут пополудни весь караван был переправлен, в том числе двадцать ослов и стадо коз, с мыса Доброй Надежды.

На следующей стоянке я получил новые вести с озера Стенли. Лейтенант Либрехтс, комиссар этого округа, писал, что к моим услугам готовы пароход «Стенли» и один плашкоут и что пароход «Вперед» будет готов только через шесть недель. Другое письмо было от Биллингтона, который решительно отказывал дать мне пароход «Генри-Рид».

По вечерам, после каждого перехода, мое главное занятие состояло в судебных разбирательствах; я выслушивал всевозможные жалобы. В этот день их было не меньше прежнего. Один туземец бил челом на занзибарца, который утащил у него лепешку из кассавы 2. Погонщик наших коз, по имени Бинза, считал себя обиженным потому, что ему не дали порции «тушеной требухи», и просил меня отныне предоставить ему право постоянно пользоваться ею; тощий занзибарец, считавший, что он умирает с голоду в отряде, где до сих пор выдавались изрядные порции риса, умолял меня взглянуть на его бедный сморщенный живот и позаботиться о том, чтобы каждый начальник отдавал ему сполна то, что ему следует

18 апреля. В лагере на реке Нкаляма гонец привез мне письмо достопочтенного мистера Бентли. Касательно моей просьбы одолжить на некоторое время пароход миссии баптистов «Мирный» он сообщал, что на этот счет он не получал из Лондона запрещения, и если я поручусь, что занзибарцы не учинят ничего такого, что могло бы повредить репутации миссии, которую он, в качестве миссионера, обязан содержать в неприкосновенности, то он с своей стороны будет весьма счастлив предоставить свой корабль к услугам нашей экспедиции. Хотя я и почувствовал должную признательность за такую великодушную уступку, однако неожиданное упоминание о занзибарцах и довольно прозрачный намек на то, что мы должны отвечать за их поведение, достаточно показывают, как тяжела ему была эта жертва. А между тем нелишне было бы ему припомнить, что если он и его сотоварищи получили возможность основать свои поселения в Леопольдвиле, в Киншасе и в Люколеле, то эта возможность добыта потом и кровью этих занзибарцев, которые, правда, подчас, ведут себя очень скверно, но, однакож, так, что местное население предпочитает их племенам хауса, кабинда, круманцам и бангальцам. [15]

19 апреля. Короткий переход. Как и в предыдущие дни, проливной дождь; речка Люйла, у которой мы ночуем, бурлит не на шутку.

20 апреля. Пришли в деревню Макоко. Занзибарцы совсем выбиваются из сил. Несколько дней назад пришлось сократить им выдачу риса, и они старались вознаградить себя тем, что вырывали и поедали клубни маниока. 450 г риса в день, правда, маловато для чернорабочего, но если бы они рискнули еще немного похудеть и держаться только этой пищи, скудной, но здоровой, они не были бы так истрепаны болезнью. С выступления из Матади у нас вышло 12 450 кг риса, т. е. около 13 т, для переноски которых я истощил весь контингент носильщиков, какой можно было добыть в этой области. Туземцы разбежались в сторону от торных дорог; своим занзибарцам мы не позволяли отлучаться далеко за провизией, опасаясь, как бы они не вздумали грабить, вот они и накинулись на ядовитые клубни маниока. От этого вскоре до ста человек оказались окончательно неспособными к труду.

В Леопольдвиле, куда мы прибыли 21-го числа, к великой радости всего каравана, меня ожидало новое затруднение: для передвижения экспедиции по верхнему Конго приходилось рассчитывать только на «Стенли» со стальным вельботом «Аванс», да на пароход «Мирный» с небольшим плашкоутом. Извлекаю из своего дневника следующие заметки:

Леопольдвиль, 22 апреля. Мы находимся в 550 км от моря, в виду озера Стенли; следовательно, миновав все пороги, мы имеем впереди 1800 км пути вверх по реке до Ямбуйи и Арувими, а там я предполагаю сухим путем дойти до озера Альберта.

Были с визитом Бентли и Уитли. Они уверяли, что «Мирный» сильно нуждается в починке. Я сильно настаивал на неотложной необходимости проворнее покончить с этим делом. После долгих переговоров согласились, чтобы 30-го числа все было в исправности.

После полудня я откровенно разъяснил эти неприятности майору Бартлоту и Моунтенею Джефсону; я упомянул о том, чем миссионеры нам обязаны, и выразил мнение, что для нас существеннее всего как можно скорее выбраться из округа, истощенного голодом. Здесь так мало теперь продовольствия, что правительство принуждено 60 дневных порций распределять на 146 человек, так что местные офицеры ходят на охоту за носорогами; нам придется делать то же самое, чтобы сколько-нибудь поберечь свой рис. Если же правительство на 146 человек своих людей может распорядиться только шестьюдесятью порциями, то чего же ожидать от них нам, с нашими 750 человеками! Поэтому я просил товарищей сходить к мистеру Биллингтону и доктору Симсу, налегая преимущественно на первого из них (потому что второй, не будучи [16] избран членом нашего главного штаба, может быть, слишком обижается на нас за это), и откровенно выяснить ему наше положение.

Часа через полтора они вернулись с вытянутыми лицами. Полная неудача. Бедный майор! Бедный Джефсон!

В настоящее время управляет округом Либрехтс, который был моим сослуживцем на Конго, в Болобо. Мы с ним обедали сегодня, и майор, вместе с Джефсоном, рассказали ему в подробности историю их утреннего визита. Мы ничего не утаили от него, тем более, что он и сам знал это не хуже нашего. Он вполне согласен с нами. Неотложность всеми признана.

— Я предлагаю, — сказал Джефсон, — требовать немедленной выдачи «Генри-Рида»!

— Нет, друг Джефсон, торопиться не нужно! Дадим время мистеру Биллингтону одуматься. Он, вероятно, не откажется признать, что его миссия многим мне обязана, и не затруднится уступить мне свой пароход за цену, вдвое большую той, которую платит ему областное начальство. Кто существует по милости других, тот обязан быть милостивым. Завтра я к ним обращусь официальным порядком и предложу им самые выгодные условия. Если же они и тогда не согласятся, подумаем о других способах.

23 апреля. Все утро был сильно занят. Соседние туземцы приходили возобновить знакомство; только в 10 часов я освободился.

Нгальима очень пространно и скучно рассказал, сколько всяких обид он терпеливо перенес и как он никогда не жаловался на наносимые ему оскорбления. С некоторого времени белые очень переменились, стали гораздо повелительнее; полагая, что это не предвещает ничего доброго, он и другие старшины ушли подальше от станций и на базары больше не являются; от этого и провианта стало совсем мало, и все вздорожало.

После такой сочувственной беседы со старыми приятелями я прочел Бартлоту и Джефсону записку касательно моих прежних заслуг перед внутренней миссией.

— Напомните все это господам миссионерам и потом, во имя доброй приязни, христианского милосердия и человеколюбия, просите мистера Биллингтона дозволить мне месяца на два нанять у него «Генри-Рида» на самых выгодных для него условиях.

Бартлот все еще не мог переварить мысли, что его красноречие пропало даром. Он попросил позволения попытаться еще раз.

— Сделайте одолжение, майор! И дай бог успеха!

Он отправился в миссию, и с ним Джефсон, в качестве свидетеля. Вскоре я получил записку совершенно в духе майора: [17] все его доводы ни к чему не привели; он, впрочем, спорил преимущественно с Биллингтоном, а доктор Симе по временам только вставлял кое-какие замечания.

Лейтенант Либрехтс, извещенный об этом, поспешил ко мне.

— Это дело, — сказал он, — затрагивает государственные интересы, и правительство обязано вмешаться!

Этот чиновник, один из лучших в Конго, вполне оправдывает то высокое мнение, которое я выражал о нем в одном из прежних своих сочинений. Он со всевозможным рвением принялся улаживать это дело и взялся доказать мистеру Биллингтону, как тот неосновательно поступает, отказывая нам в содействии в такую трудную для нас минуту и притом при таких обстоятельствах, в которых мы решительно не вольны. Весь день Либрехтс сновал между той и другой партией, расспрашивал, объяснял, доказывал и, наконец, после двенадцатичасовых усилий, добился того, что Биллингтон согласился получить за сдачу в наем парохода по две с половиною тысячи франков в месяц.

24 апреля. Делал смотр своей экспедиции. Налицо 737 человек и 496 карабинов; при перекличке не оказалось 57 человек и 38 ремингтоновских ружей. Что касается топоров, серпов, заступов, котелков, копий, то в течение двадцатидневного перехода мы растеряли их более пятидесяти процентов!

Некоторые из людей, отставшие по болезни, еще, может быть, придут; но если столько народа не побоялось убежать, находясь почти за 5000 км от своей родины, то что было бы, если бы мы пошли с востока. «Твоя экспедиция растаяла бы по дороге, — говорят мне на это с горьким цинизмом занзибарские старшины. — Это люди, взятые из Занзибара с плантаций корицы и гвоздики, настоящие скоты: в них ничего нет мужественного, они терпеть не могут труда и не знают цены деньгам, у них нет ни родных, ни жилищ. У кого есть семья, тот ни за что не сбежит, потому что после этого ему будет стыдно показаться соседям». Все это очень верно, в нашем караване есть сотни носильщиков, у которых нет другого ремесла, как забрать свое жалование за четыре месяца вперед, да и улизнуть при малейшем благоприятном случае. На сегодняшнем смотру мне удалось насчитать у нас никак не больше ста пятидесяти человек вольных людей, все остальные — либо осужденные преступники, либо невольники.

Д. С. Джемсон предложил свои услуги, чтобы настрелять гиппопотамов; их мясо сколько-нибудь поможет нам поддержать людей, получающих в сутки только по 450 г рису. Для офицеров и для моих гостей-арабов у меня еще есть в запасе штук тридцать коз.

Соседние старшины навезли мне в подарок пятьсот суточных порций провианта. И за то спасибо! [18]

Капитан Нельсон со своими дровосеками заготовляет топливо для пароходов. Завтра отправляю на пароходе «Стенли» майора Бартлота и доктора Пэрка с их отрядами, они высадятся повыше Уампоко и пойдут на Мсуату. Нужно всеми мерами стараться удалять с озера моих людей, покуда голод окончательно не вывел их из повиновения.

25 апреля. «Стенли» отплыл, увозя 153 человека команды и двух командиров.

Я был в Киншасе, навестил своего бывшего секретаря Суинберна, ныне агента компании Сандфорда, основанной с целью добычи слоновой кости. Так как остов их маленького корабля «Флорида» почти готов, то Суинберн очень любезно предложил мне им воспользоваться. Сам он, впрочем, не думал пускать его в ход до конца июля, потому что тогда только должен приехать барон Роткирх с винтом и машинами. Я спешу принять его предложение и высылаю в Киншасу часть своих людей, чтобы ускорить постройку деревянного спуска на воду.

Наш механик, Джон Уокер, чистит и готовит «Генри-Рида» к плаванию по верхнему Конго.

27 апреля. Тринадцать занзибарцев и один суданец, отставшие на пути, вернулись к отряду; но они распродали ружья и почти всю свою утварь!

28 апреля. Тронулись из лагеря. Идем сухим путем в Киншасу, где я хочу лично распорядиться спуском на воду «Флориды».

29 апреля. Киншаса. Лагерь расположился под тенью баобабов. Пришли пароходы «Стенли» и «Генри-Рид», приведшие на буксире пароход «Вперед».

30 апреля. Спустили «Флориду». 200 человек отлично протащили ее по наклонному помосту, а спустив на воду, отвели к пристани голландской фактории и там прицепили к «Стенли», который поведет ее на буксире.

Я вручил каждому из моих офицеров инструкцию, сообразно которой они должны распределять людей на нашей маленькой флотилии. Далее в инструкции было указано:

«Каждый из офицеров лично отвечает как за поведение своего отряда, так и за исправность оружия и снарядов.

Им предлагается почаще осматривать патронташи и записывать их содержимое в памятную книжку, чтобы люди не смели продавать боевых снарядов туземцам и арабам.

За легкие проступки дозволяется подвергать самому легкому телесному наказанию, и то как можно реже. Предоставляю это на совесть каждого и предлагаю всемерно стараться не раздражать людей, избегать мелочных придирок или излишней требовательности.

Я, с своей стороны, всегда был снисходителен: примите. за правило, чтобы на каждое наказание приходилось три [19] прощения. Прошу господ офицеров постоянно иметь в виду, что наши люди исполняют труд крайне тяжелый, климат чрезвычайно зноен, вьюки тяжелы, переходы утомительны, а пища однообразна и часто недостаточна. В подобных условиях человеку свойственно становиться раздражительным; поэтому наказания должны быть налагаемы с крайней осмотрительностью и только в тех случаях, когда мера терпения переполняется. Тем не менее дисциплину необходимо соблюдать, особенно в интересах общего благосостояния.

О важных провинностях, могущих влиять на судьбу экспедиции, прошу доводить до моего сведения, я буду судить сам.

Во время плавания каждый из офицеров своим чередом будет исполнять ежедневные обязанности: наблюдать за раздачей пищи, за чисткой корабля, за тем, чтобы не было ссор и драки, за которой могут последовать и удары ножом, смотреть за правильной раздачей корма животным и за ежедневным их пойлом. За более подробными инструкциями рекомендую обращаться к майору Бартлоту». [20]

2

ОТ СТЕНЛИ-ПУЛЯ ДО ЯМБУЙИ

Дни проходили довольно быстро. С раннего утра перед глазами тянулись леса, тысячи островков, поросших деревьями, и громадные каналы стоячей воды, блестевшей на солнце, словно потоки ртути. Мы приближались то к правому берегу, то к левому, то вступали в русло более глубоких вод и таким образом избегали однообразия, которое было бы неминуемо, если бы мы шли ровно посреди реки, т. е. в таком расстоянии от берегов, чтобы нельзя было рассмотреть подробностей.

Я спокойно сидел на кресле-качалке, в каких-нибудь двенадцати метрах от берега, и с каждым поворотом винта глазам моим представлялись все новые бесконечные сочетания этих деревьев, кустов, все новые массы зелени, лиан, цветов и бутонов. Правда, свойства и особенности этих растений большею частью не были мне известны, те или другие части берегов казались неинтересными, но часы пролетали незаметно, а по временам внимание развлекалось появлением какого-нибудь обитателя воздуха или воды.

Эта чудная панорама ярко-зеленых лесов с неподвижными ветвями и листьями, эта почти непрерывная кайма роскошных густолиственных кустарников, усеянных крупными мотыльками, бабочками, всевозможными насекомыми, эти громадные пространства воды, блестящей и совершенно спокойной — гораздо дольше останутся в памяти, нежели картины той же природы под ударами тропической грозы, [21] которая налетала почти каждый вечер и нарушала ее мирную прелесть.

Дождливый сезон длится здесь два месяца, с 15 марта до 15 мая. Всякий день после двух часов пополудни небо начинало хмуриться, солнце пряталось за черные тучи, молнии бороздили наступавшую тьму, гром разрывал облака, дождь обрушивался и лился в тропическом изобилии; и в этом печальном тумане природа мало-помалу исчезала в ночных потемках. Невозможно было бы выбрать время, более благоприятное для нашего плавания по великой реке. Воды были как раз ни слишком низки, ни чрезмерно высоки, нечего было опасаться, что суда попадут на затопленный материк или сядут па мель.

Мы почти постоянно держались в расстоянии двенадцати метров от левого берега, и на протяжении 1600 км нам довелось беспрерывно любоваться растительностью, с которою по густоте листвы, по разнообразию оттенков, по обилию и благоуханию цветов не может равняться ни одна флора в мире.

Бури налетали большею частью уже вечером или к ночи, когда наша флотилия давно стояла на якоре. Москиты, слепни, мухи цеце и прочие несносные насекомые на этот раз казались мне далеко не так докучливы, как во время прежних моих путешествий; большая часть нашего пути была уже пройдена, прежде чем появились — и то в малом количестве — представители этих проклятых полчищ.

Гиппопотамы и крокодилы вели себя безукоризненно; туземцы оказались скромны, умеренны и охотно отдавали нам своих коз, кур и яйца, бананы, а мы им за это выдавали «векселя», по которым они должны были получать деньги с Роз Труппа, плывшего вслед за мною в расстоянии двух-трех дней пути.

Здоровье мое было хорошим и даже превосходным по сравнению с прошлыми походами; а мои товарищи, — потому ли, что они действительно были увлечены делом, или потому, что не хотели обращать внимание на мелочи, — гораздо реже жаловались, чем спутники моих прежних экспедиций.

1 мая. «Генри-Рид», имея на буксире два меньших судна, отплыл во главе флотилии, увозя Типпу-Тиба, 96 человек его свиты и родственников и 35 человек наших людей. За ним тронулся «Стенли», ведя на буксире «Флориду», на них 336 человек, шесть ослов и множество всякой поклажи. Полчаса спустя «Мирный» со 135 пассажирами весело тронулся в путь; но едва наши друзья успели прокричать нам до свидания, едва наша корма вступила в борьбу с быстрою волной, как руль сломался. Капитан скомандовал остановиться, якори упали в очень неровное дно, а течение в этом месте сильное, — до шести узлов в час. Пароход весь задрожал, до [22] верхушек своих мачт; якорные цепи стали щепить палубу, и так как не было никакой возможности вытащить якоря, завязшие между глыбами камня, пришлось рубить канаты и — возвращаться к пристани в Кинчассу. Капитан Уитли и наш механик Давид Чартере немедленно принялись за работу, и в 8 часов вечера руль был исправлен.

На другой день все шло вполне благополучно, и мы догнали наш остальной флот у Кимпоко, в верхнем углу озера Стенли.

3 мая. Впереди пошел «Мирный», но «Стенли» не преминул перегнать нас и пришел к месту условленной стоянки на полтора часа раньше нашего. «Генри-Рид» явился позже всех из-за ошибки капитана.

Наш «Мирный» положительно с норовом: идет он прекрасно в течение нескольких минут и вдруг начнет как будто задыхаться, а через полчаса опять старается. Паровик у него заменен системой змеевиков, а двигатели, помещенные в цилиндрических барабанах у кормовой части, должны вращаться неистово, прежде чем успеют сдвинуть его с места. Он доставит нам немало хлопот.

Как только мы останавливаемся на ночь, что почти всегда бывает в 5 часов вечера, каждый из офицеров делает перекличку своим людям и посылает их за дровами на завтрашний день; эта работа очень трудная, и длится она иногда до поздней ночи. Некоторая часть носильщиков (для «Стенли» 50 человек) отправляется на поиски за сухим лесом, который они перетаскивают к пристани, и тут еще двенадцать человек их товарищей рубят эти бревна на поленья в 75 см длины. Для «Мирного» и «Генри-Рида» достаточно половины этого числа рабочих. Затем поленья переносятся на корабль, и таким образом на следующее утро ничто уже не задерживает отплытие.

Проходит несколько часов, прежде чем «ночная тишина» водворяется вокруг нас: на берегу горят костры, треск ломающихся деревьев, удары топоров, скрип расщепляемых поленьев оживляют первую вечернюю вахту.

4 мая. Наш негодяй-пароход продолжает нас озадачивать. Это, конечно, один из самых медлительных кораблей, какие когда-либо осмеливался сдавать строитель. Мы на целые кило метры отстаем от других. Каждые три четверти часа мы должны останавливаться, чтобы смазывать его, иногда также для прочистки цилиндров, или чтобы вызвать давление, вы мести с решеток остатки угля и золу; едва только удастся нам поднять давление до одной атмосферы, как через пять минут она уже упала до одной трети, потом до четверти, а потом все наши усилия клонятся уже к тому, чтобы помешать этой ста рой калоше идти вниз по течению со скоростью одного узла в час. Семь дней мы из-за нее потеряли на озере Стенли и еще [23] восьмой провозились из-за сломанного руля. Право, это очень скучно.

5 мая. Остановились у пристани Мсуата, где майор и доктор Пэрк ждут нас уже четыре дня. На берегу возвышаются кучи заготовленного для нас топлива; майор и доктор накупили кукурузы и лепешек из кассавы.

6 мая. Майору Бартлоту я отдал приказание отвести свой отряд к устью Ква и дожидаться парохода «Стенли»; пароход же сначала должен пойти в Болобо, высадить там своих пассажиров, а затем вернуться к устью Ква и подобрать майора с его людьми. Сам я пока останусь в Болобо организовывать сызнова экспедицию. Но 7 мая я издали увидел «Стенли» неподвижно стоящим у левого берега, неподалеку от Чумбири, и немедленно поспешил к нему; оказалось, что он наткнулся на подводный камень и потерпел серьезную аварию. Нижняя обшивка была пробита в четырех местах, несколько заклепок выскочило, другие расшатались. Тотчас мы созвали машинистов с остальных пароходов; наши шотландцы, Чартере и Уокер, оказали при этом важные услуги; пришлось болтами прикреплять к наружной стенке корабля деревянные пластинки или заплаты, вырезывая их из старых масляных бочек, — работа чрезвычайно трудная и потребовавшая столько же терпения, сколько искусства. Сначала изготовляли пластинки, промазывали их суриком, обтягивали куском грубого полотна, которое также промазывали суриком. Вода в трюме поднялась уже на шестьдесят сантиметров, а в обшивке пришлось буравить отверстия для пропуска болтов; машинист стоял по пояс в воде, что ослабляло удары резцов. Когда все было готово для заделки отверстия, в реку спускали водолаза, у которого в одной руке была пластинка из толя, подбитого полотном и пропитанного суриком, а в другой — конец бечевы, пропущенной через скважину обшивки. Он ощупью отыскивал пробоину, продевал в нее конец бечевки, а машинист старался поймать ее изнутри. Захватив конец бечевки, машинист осторожно тянул ее до тех пор, пока заплата становилась на место; тогда в отверстие вставлялись винты, и машинист закреплял их гайками. Многие часы провели мы над этой длинной и скучной работой; к вечеру удалось исправить главную аварию стального киля, но прошло 8 и 9 мая, прежде чем корабль мог отправиться в дальнейшее плавание.

10 мая. «Стенли» догнал нашего убогого ленивца, потом догнал и «Генри-Рида»; несколько часов спустя «Мирный» опять задумался, и вскоре ничем нельзя было сдвинуть его с места; давление падало все ниже; волей-неволей пришлось стать. В эту минуту выражение лица Чартерса было для нас интереснее всего в мире, и мы ожидали из его уст как бы решение своей судьбы. Чартере, человек небольшого роста, очень веселый, никогда не отчаивается. «Ничего, не пугайтесь, [24] все пойдет ладно!» — говорил он, пока я бесился, видя себя прикованным к берегу.

На следующий день мы тронулись в путь ранним утром, твердо решившись на сей раз отличиться. С час времени «Мирный» оправдывал наше доверие, потом начал проявлять утомление. Пары быстро истощались, и пришлось бросить якорь. В 10 часов стало ясно, что дело непоправимое, и я послал Уарда на вельботе к «Генри-Риду» пригласить его на помощь.

Пароход пришел в 8 часов вечера и остановился в 50 м от нас. Целый день мы только и делали, что глядели в бурые воды потока, в котором застряли, — как раз по середине русла, между берегом и островком. По временам из воды выглядывали гиппопотамы, бревна, поросшие мхом, травы, обломки деревьев!

22 мая. «Генри-Рид» привел нас на буксире в Болобо. Нечего сказать, триумфальное шествие!

В области Уянзи о голоде почти не слыхали, а Болобо — одна из лучших пристаней на реке как по обилию съестных припасов, так и по их разнообразию. В этой-то местности, где наши люди позабывали свои скудные порции, до крайности сокращенные после отъезда из Люкунгу, я решился исполнить свое намерение — разделить наши силы на две колонны.

Наша флотилия не в силах была сразу перевезти экспедицию к верхнему Конго; я рассудил, что нужно сначала перевозить наиболее крепких и надежных людей, а остальные пусть останутся в Болобо под командой Уарда и Бонни, до тех пор, пока «Стенли» вернется из Ямбуйи. «Скорее! Скорее!» — понукает Англия, и нужно идти вперед со всею поспешностью, какую допускают обстоятельства. Я рассчитывал, что арьергард может последовать за мною не позже, как через шесть или семь недель.

Я выбрал 12 человек, наиболее слабых из нашей команды, и решил оставить их в Болобо вдоволь откармливаться превосходным местным хлебом и рыбой, которую здесь легко добывать. Пароход «Стенли» отправился обратно к устью Ква, за майором Бартлотом, доктором Пэрком и 153 людьми.

Кому же поручить командование второй колонной? Кто мог занять этот пост, значительнейший из всех после моего? Общее мнение указывало на майора Бартлота. По слухам, он уже предводительствовал отрядом в тысячу человек и проводил его от Коссеира на Красном море до Кенэ, что на берегу Нила; он отличился и в Афганистане и во время суданской кампании. Если эти слухи были справедливы, то вряд ли я мог бы избрать офицера, более его пригодного для такого поручения. Впрочем, будь у меня- налицо другой офицер, равный ему по чину, я бы не назначил на это место Бартлота, страстно желавшего идти в первой колонне. Тем не менее, — [25] когда я достаточно обдумал и взвесил способности и степень опытности остальных его товарищей, юношеская отвага которых была слишком хорошо мне известна, я был вынужден предупредить Бартлота, что по совести не могу поручить ни одному из наших юнцов этого поста, принадлежавшего ему по праву старшинства, личной репутации и опытности.

— Будь у нас другое транспортное судно, такое, как «Стенли», вы непременно пошли бы с нами, майор! — говорил я ему, стараясь как-нибудь приободрить его, потому что молодой человек очень приуныл. — Я вам оставлю всего 125 человек и как можно меньше поклажи. Все остальное пойдет водой. Если вы знаете кого-нибудь, кто бы лучше вашего годился на это дело, я бы с удовольствием назначил его. Я надеюсь, что вы не слишком будете принимать к сердцу эту неприятность. Да и что же тут такого? Провести арьергард к намеченной цели — точно такая же заслуга, как идти впереди всех. Если Типпу-Тиб выполнит свои обязательства, вы можете выступить через шесть недель и, конечно, догоните нас; силою обстоятельств, мы будем подвигаться очень тихо: нам предстоит идти напролом через столько препятствий! По дороге, проторенной нами, вы легко можете идти вдвое скорее нашего. Если же Типпу-Тиб обманет, вы тем свободнее можете распоряжаться своими движениями. У вас будет столько дела, что время пролетит незаметно. А в утешение помните, майор, впереди вам будет еще довольно возни, могу вас уверить, и для вас я приберегу самое важное. Но поговорим о настоящем: кого вы желаете взять себе в помощники?

— Кого вам угодно.

— Нет, сами выбирайте кого-нибудь, с кем вы могли бы обмениваться мыслями и надеждами. У всякого свой вкус, знаете ли.

— Ну, так я выбираю мистера Джемсона.

— Джемсона, — отлично. Я вам дам еще Роз Труппа, славный малый, насколько я понимаю, а также Уарда и Бонни. Трупп и Уард говорят по-суахельски, они вам будут очень полезны.

Итак, 15 мая мы покинули Болобо со всем нашим флотом и с нами 511 человек из состава экспедиции да Типпу-Тиб и 90 душ его родни и подчиненных.

Недавняя починка «Мирного» заметно улучшила его ход, и мы 10 мая прибыли в миссию баптистов в Люколеле. «Стенли» пришел несколькими часами позднее. Миссионеры оказывали нам благодушное гостеприимство, за которое мы им глубоко признательны. Мы провели здесь целый день и занимались покупкой съестных припасов.

24 мая. Экваторвиль — станция, принадлежащая компании Сандфорда. Ее представитель здесь — Глэв, очень умный молодой англичанин родом из графства Йорк. Тут же мы видели [26] капитана фон Геля, только что воротившегося из неудачно экспедиции: он с пятью солдатами из племени хауса пытался пробраться вверх по течению Мобанги, дальше, чем это удалось сделать миссионеру Гренфелю несколько месяцев назад.

30 мая. Достигли цветущего поселения Бангала с гарнизоном из 60 солдат и двумя крупповскими пушками. Здесь устроен кирпичный завод, который до нашего приезда успели уже изготовить 40 000 кирпичей превосходного качества. Эта станция делает величайшую честь Центральной Африке.

В Бангале еще не было голодовки. Поселение владеет 130 козами и двумя сотнями кур; офицеры во всякое время достают свежие яйца. Рисовые поля зеленеют на пространстве пяти гектаров. Служащие пьют пальмовое вино, настойку из бананов и пиво, приготовляемое из тростника и притом чрезвычайно крепкое, как я узнал по собственному опыту.

Я приказал майору отправиться с Типпу-Тибом и era людьми прямо к Стенлеевым порогам, предварительно распорядившись высадкою с судов тридцати пяти занзибарцев и заменою их суданцами, чтобы ни один из носильщиков не узнал, что водопады всего в нескольких днях пути от Ямбуйи.

Если не считать некоторых странностей в поведении парохода «Стенли», который от времени до времени таинственно исчезал в извилинах протоков под предлогом удобнейшей добычи топлива, мы без всяких задержек шли до впадения Арувими в Конго и 12 июня очутились на моей старой стоянке, напротив селения басоков.

Племя басоков — то самое, к которому принадлежал наш Барути, по прозванию «Порох»; в 1883 г. Карема взял его в плен еще ребенком. Сэр Френсис Уинтон привез его в Англию, чтобы привить ему цивилизованные привычки. Из рук сэра Френсиса он попал ко мне и очутился теперь, после шестилетних странствий, в виду своей деревни и своих соплеменников. Заметив, как он пристально и внимательно засматривается на родные места, я уговаривал его подать голос башкам и пригласить их к нам. В прежние времена я немало старался расположить к себе этих детей лесов, но это мне никогда не удавалось; хотя я считаю, со временем это вполне достижимо.

Я долго раздумывал, почему лесные жители всегда бывают более дики, трусливее живущих на открытых местах. Подходишь к ним одинаково: показываешь какие-нибудь блестящие безделушки самых ярких цветов или бусы ослепительных оттенков, по целым часам расточаешь им любезности, улыбаешься ласково, всячески ободряешь — и все понапрасну! Приходится укладывать все это- добро в тюки и убирать до более благоприятного времени. Это оттого, что лес — единственное прибежище своих сынов. Против опасений, возбуж [27] даемых чужестранцем, против всех опасностей и зол, им приносимых, у туземца одна защита — лес с его неизведанными глубинами. Когда дикарь отваживается переступить за пределы лесов, один вид приближающегося «чужого» заставляет его пятиться до тех пор, пока он не очутится под родимой тенью; тут он в последний раз оглянется на непрошенного гостя и пропадает в чаще, как бы желая этим сказать: «ну, теперь прощай, я дома!» На открытых равнинах туземец всегда отыщет какой-нибудь холмик, дерево, наконец, курган термитов, с вершины которых он может высмотреть пришельца и составить себе понятие о его намерениях. В лесу же только и возможны случайные встречи: каждый встречный незнакомец — вероятный враг, и цель его во всяком случае остается тайной.

Барути долго звал своих земляков, — и вот их челноки зашевелились и направились к нам с несносной медлительностью; наконец они приблизились. Он узнал некоторых гребцов и закричал им, что бояться нечего. Он стал расспрашивать их об одном из соседей, которого назвал по имени. Дикари позвали этого человека, крича изо всех сил своих здоровенных легких; тот отозвался с другого берега, и мы видели, как он сел в челнок и поплыл в нашу сторону. То был старший брат Барути; последний осведомился, как он поживал за эти годы, что они не виделись. Брат таращил на него глаза и, не узнавая его, бормотал свои сомнения.

Тогда Барути назвал ему имя их отца, потом имя матери. Лицо его брата оживилось сильнейшим любопытством, и он очень ловко подвел свой челнок к пароходу.

— Коли ты мне брат, скажи мне что-нибудь, чтобы я узнал тебя!

— У тебя на правой руке шрам. Помнишь крокодила?

Этого было довольно. Широкоплечий молодой туземец испустил радостный крик и зычным голосом оповестил о своей находке всем соплеменникам на отдаленном берегу. В первый раз мы увидели, как Барути заплакал. Его брат, позабыв свои страхи и опасения, причалил к кораблю и принялся сжимать его в своих объятиях. Видя такую радость, и другие челноки подплыли поближе.

Вечером я предоставил Барути на выбор, оставаться у своих или следовать за нами; по моему мнению, ему следовало сопровождать нас, так как его существование далеко не было безопасно в таком близком расстоянии от арабов, находившихся у Стенлеевых порогов.

Мальчик, казалось, был того же мнения; он отказался воротиться к родителям и к своему племени, но дня через два по прибытии нашем в Ямбуйю он забрался ночью в мою палатку, стащил мое винчестерское ружье, пару револьверов Смита и Вессона и изрядный запас патронов к ним, захватил с собою [28] серебряные дорожные часы, педометр, также серебряный, не большую сумму денег и превосходный кожаный пояс с внутренними карманами; забрав все это, он сполз в челнок и по плыл вниз по течению, вероятно к своим родственникам. Мы больше никогда его не видели и даже не слыхали о нем. Мир ему!

14 июня. Мы поравнялись с Ямбуйей, деревушками, расположенными по левому берегу Арувими на 145 км выше слиянии этой реки с Конго. [29]

3

ЯМБУЙЯ

Две тысячи сто км. отделяют нас от моря. Прямо перед нами те селения, в которых мы намереваемся разместить людей и грузы, ожидаемые из Болобо и Леопольдвиля: 125 человек и около 600 вьюков громоздких вещей. Мы охотно и хорошо заплатим за позволение расположиться тут, но в случае нужды готовы водвориться и насильно, если не получим позволения. В 1883 г., посетив этот край для исследования, я понапрасну старался расположить к себе туземцев. Ныне мы преследуем цель в высшей степени важную. Думая о будущем, мы обращаем мысленные взоры к отдаленным портам на Ниле и на Альберта-Ньянце, где люди тревожно всматриваются во все пункты горизонта, ожидая обещанной им помощи. Гонцы из Занзибара, конечно, оповестили уже их о нашем прибытии. Но между ними и нами простирается громадная страна, которую и наилучшие географические карты обозначают лишь пустым местом. Глядя на эти темные леса (начиная от Болобо, громадные деревья тянутся непрерывной стеной, за исключением только тех мест, где в могучую реку вливаются ее притоки), каждый из нас думает свои собственные думы.

Мне все представляется мой «идеальный правитель»: он ободряет свой гарнизон, поощряет свое храброе воинство; его Рука простерта в ту сторону, откуда должно придти подкрепление. [30]

Вдали чудятся мне также полчища Махди: они идут с дикими воплями и криками: «Аллах! Аллах!» И батальон воинов, пылких и фанатичных, повторяют этот крик другим воинам, а потом он передается несметной толпе дикарей жаждущих крови 3.

Капитаны каждого отряда раздают боевые снаряды и получают приказ развести пары на своих судах, мы приступав к первому и важнейшему подготовлению нашего похода Альберта-Ньянце.

15 июня. В 6 часов утра «Мирный» бесшумно снялся места и стал рядом со «Стенли»; когда он совсем приблизился, я попросил офицеров подождать моих сигналов и, медленно переплыв реку поперек, попробовал успокоить туземцев, и рассеять их опасения, став неподвижно у берега, между тем как толпа, собравшаяся в кучу над высоким обрывом метров' на 15 выше нас, смотрела на нас с изумлением и любопытством. Наш переводчик объяснялся с ними совершенно свободно, так как все население нижнего Арувими говорит на одном языке. Обменявшись с нами в течение целого часа разными приветствиями и дружелюбными фразами, несколько смельчаков согласились сбежать с высокого побережья к самой реке. Едва заметный поворот руля толкнул наш пароход: к берегу, и мы провели еще час в уговорах и любезностях, с одной стороны, и в отказе и отговорках — с другой. Наконец нам удалось выменять ножик на кучку стекляшек. Ободренный этим первым успехом, я попросил позволения, остановиться у них в деревне на несколько недель: мы предлагали вознаградить их за такую уступку тканями, бисером, железом и проволокой; за этими переговорами они продержали нас еще час.

Было 9 часов, горло у меня пересохло, солнце палило. Я дал знак пароходу «Стенли» подходить вместе со мною. При втором сигнале, как было между нами условлено, пароход внезапно дал сильнейший свисток, который, между двойными стенами высокого леса, произвел величайший эффект.

Оба корабля подошли к пристани, занзибарцы и суданцы с проворством обезьян вскарабкались по крутому обрыву, но не успели они еще достигнуть его вершины, как все обитатели деревни скрылись.

Ямбуйя представляет собою не что иное, как несколько деревушек, образовавших целую улицу конических шалашей, построенных над высоким обрывом, откуда открывается далекий вид на реку Арувими, как вниз, так и вверх по течению. Наши отряды разошлись по назначенным им квартирам и поставили часовых у выхода каждой тропинки. Часть людей, послана за материалом для деревянного частокола и за дровами для лагерных костров, другая часть отправлена [31] осмотреть местность и освидетельствовать, как велики обработанные пространства.

После полудня двое туземцев из селения ниже Ямбуйи явились к нам с таким доверием, которое ясно говорило в нашу пользу. То были бабуру, к которым относятся все мелкие племена, расположенные между низовьями Арувими и порогами Стенли. Они продали нам бананов, получили за них хорошую цену и приглашение приходить опять.

На другой день мы разослали часть людей в поле накопать маниока, часть нарядили ставить ограду; дровосеков послали за дровами для пароходов. Везде кипела оживленная деятельность.

В лесах наши люди захватили несколько туземцев и, поводив их некоторое время по лагерю, отпустили восвояси, подарив им на прощанье по пригоршне бус и постаравшись уверить в нашем добром расположении.

19 июня. На «Стенли» оказалось достаточно топлива на шесть дней обратного плавания к Экваторвилю, и он отплыл, увозя мои письма к Комитету по оказанию помощи.

У нас остался еще пароход «Мирный», и с часу на час ожидали со Стенлеевых порогов «Генри-Рида», который должен был его конвоировать; по смыслу инструкций, данных майору Бартлоту, ему следовало придти 19-го числа.

В такой стране, в лесах которой бродят людоеды 4, а поблизости водопадов Стенли тысячами рыщут охотники за рабами, можно предполагать всякие несчастия в тех случаях, когда подолгу не получаешь известий о событиях, подлежащих скорому и точному исполнению. Майор Бартлот прошел место впадения Арувими в Конго 11-го числа; под его начальством «Генри-Рид» повез Типпу-Тиба и его свиту в такой пункт, из которого гарнизон, под командою англичанина, был недавно насильственно вытеснен. Правда, арабский вождь вел себя до сих пор прилично и, по-видимому чистосердечно, обещал тотчас по приезде к Стенлеевым порогам доставить в Ямбуйю 600 человек носильщиков; мне не хотелось думать, чтобы он был причиною опоздания нашего товарища. Однако же майор должен был придти к порогам 13-го, а к вечеру 14-го числа вступить в воды Арувими, чтобы 16-го прибыть к нам в Ямбуйю, предполагая, конечно, что он не позволил себе иначе распределить свое время и вообще как-либо поступить вопреки моим, данным ему, приказаниям.

Между тем, настало уже 21-е число! Мои офицеры утешали себя мыслью, что случилась какая-нибудь пустячная задержка — в африканском быту их так много! — но я то и дело выходил на крутой берег и с зрительной трубою в руках вглядывался в дальние пункты низовья.

22 июня. Беспокойство мое настолько усилилось, что я отдал лейтенанту Стэрсу письменное приказание посадить [32] на «Мирный» 50 человек его лучших людей, взять с собой пулемет Максима и с утра 23-го числа отправиться на поиски за «Генри-Ридом», а в случае, если не оправдаются различные предположения, тут же мною изложенные, плыть дальше до самых Стенлеевых порогов. По достижении этой станции если он увидит наш корабль у пристани, спросить его сигналами; если же он на них не ответит, попытаться овладеть, им, а если и это не удастся, поспешить возвращением ко мне в Ямбуйю.

Но в 5 часов вечера занзибарцы подняли радостные крики: «огэ! огэ!» Ничего дурного не случилось. Бартлот жив и здоров, Типпу-Тиб не овладел пароходом, суданцы не бунтовали; туземцы не нападали на лагерь врасплох, «Генри-Рид», за который мы были ответственны перед миссией, не напоролся ни на какое подводное бревно, не затонул и находится вообще в таком же исправном состоянии, как и в момент отплытия с озера Стенли.

Но нужно сознаться, что подобные тревоги действуют на человека изнурительно, особенно в Африке.

Майора задерживали самые простые случайности: несогласие с туземцами, пререкания с Типпу-Тибом и его людьми и т. д.

Через два дня пароходы «Мирный» и «Генри-Рид» набрались топлива и были отосланы обратно, и мы на долгие месяцы порвали последнее звено, соединявшее нас с цивилизованным миром.

В тот же день я вручил майору Бартлоту следующее письмо, с которого мистер Джемсон, его помощник, снял копию:

«Майору Бартлоту и пр. пр.

24 июня 1887 г.

Милостивый государь!

Так как вы старший из офицеров нашей экспедиции, то вам по праву принадлежит командование важным постом в Ямбуйе. Общая польза требует, чтобы вы приняли на себя этот пост, тем более что отряд ваш состоит из суданских солдат, более пригодных для гарнизонной службы, чем занзибарцы, которые в пути могут быть полезнее.

Пароход «Стенли» отплыл из Ямбуйи 22 июня, направляясь к озеру Стенли. Если ничего особенно не случится, он 2 июля будет в Леопольдвиле. В течение, двух, дней он успеет принять груз пятисот тюков, оставленных на попечение Д. Роз Труппа, который будет их конвоировать. Полагаю, что 4-го «Стенли» тронется в путь вверх по течению и прибудет в Болобо 9-го числа. Так как топливо будет заготовлено заранее, то 125 человек, которые поручены Уарду и Бонни и находятся теперь в Болобо, сядут на пароход и могут [33] тотчас следовать далее; 19-го пароход зайдет в Бангалу, а 31-го прибудет сюда. За обмелением реки он может несколько задержаться в пути, но я питаю величайшее доверие к искусству его капитана и потому полагаю, что вы, наверное, можете рассчитывать на его прибытие раньше 10 августа (Он прибыл только 14 августа, — напоролся на подводный чурбан и запоздал).

Отставание людей и грузов и является как раз причиной, заставляющей меня назначить вас командиром поста. Но так как я вскоре ожидаю сильного подкрепления (600 носильщиков от Типпу-Тиба), несравненно более многочисленного, чем та передовая колонна, которая во что бы то ни стало должна идти вперед на помощь Эмину-паше, я надеюсь, что вы будете задержаны неболее нескольких дней после последней отправки парохода «Стенли» к Стенли-пулю.

До прибытия людей и груза вы направите свою деятельность, свою опытность на командование постом. Хотя место стоянки избрано удачно и лагерь защищен достаточно, но неприятелю смелому и отважному не составит особого труда овладеть им, если командующий отрядом допустит послабление дисциплины или не выкажет должной бдительности и энергии. Поэтому, вверяя вам охрану наших интересов, я питаю убеждение, что не ошибся в своем выборе.

Данное вам поручение имеет для нашей экспедиции существенное значение. Люди, находящиеся под вашим начальством, представляют более третьей доли всего нашего персонала. Товары, которые вам привезут, послужат нам для меновой торговли в междуозерной области; не менее драгоценны для нас боевые снаряды и съестные припасы. Потеря этих людей и этого багажа была бы для нас убийственна: лишая нас средств подать помощь другим, она принудила бы нас и самих взывать о помощи; поэтому надеюсь, что вы не пожалеете трудов на поддержание порядка и дисциплины, на охрану ваших оборонительных средств в таком виде, чтобы неприятель не имел возможности прорваться, как бы он ни был отважен. Советую вам окопаться рвом в 180 см шириною и 90 см в глубину, который, начинаясь у ложбины близ колодца, огибал бы весь частокол. Лагерь будет укреплен еще надежнее, если к воротам с востока и запада вы приделаете такие же платформы, какая уже есть у южных ворот. Не забывайте, что опасаться осады следует не только со стороны туземцев, но также и арабов с их приверженцами, которые, могут воспользоваться всяким случаем, чтобы затеять ссору, а потом и подраться.

Отсюда мы выступим прямо на восток и по компасу будем по возможности направляться к юго-востоку. Нет сомнения, [34] что на некоторых переходах будем вынуждены отклоняться от прямого пути. Во всяком случае мы имеем в виду попасть в Кавалли или его окрестности, к юго-западному углу озера Альберта, Тотчас по прибытии мы устраиваем укрепленный лагерь и, спустив наш катер на воду, направимся в Киберо, в Униоро, дабы синьор Казати 5 — если он еще там — указал нам, где Эмин. Если паша жив и недалеко от озера, мы завяжем сношение с ним; дальнейшие наши действия и движения будут зависеть уже от его намерений. По всей вероятности, мы останемся при нем недели две и затем возвратимся в лагерь тем же путем.

Обдирая кору с деревьев и обрезая ветки, мы оставим-по себе довольно следов пройденного нами пути. При равенстве остальных условий мы пойдем теми дорогами, которые направляются к востоку. На перекрестках мы будем рыть ямы в несколько сантиметров глубиной, поперек тех дорог, которыми не пойдем. Насколько окажется возможным, я буду прибегать к рытым значкам.

Если Типпу-Тиб вышлет сполна всех людей, которых он мне обещал, т. е. 600 носильщиков, и если «Стенли» благополучно доставит тех 125 человек, что остались в Болобо, пола гаю, что вы сочтете себя в силах вести колонну со всеми пожитками, которые привезет «Стенли», и с теми, что я оставляю в Ямбуйе. Весьма желательно, чтобы вы двигались, неукоснительно по нашим следам. Тогда вы наверное нагоните нас. Не сомневаюсь, что вы будете находить наши бомы 6 нетронутыми; постарайтесь так направлять вашу колонну, чтобы вам можно было воспользоваться ими по пути. Лучших значков вам нечего желать; и если случится, что в; течение двух дней вы не встретите ни одной бомы, это будет означать, что вы сбились с дороги.

Может случиться и то, что Типпу-Тиб пришлет людей не в достаточном количестве для переноски всех имеющихся тяжестей. Тогда придется вам решать, которыми из вещей, лучше пожертвовать. Если так, то изучите внимательно следующее расписание:

1) прежде всего необходимо сохранить боевые снаряды и в особенности патроны;

2) во-вторых — бусы, проволоку, звонкую монету, ткани;

3) личные пожитки;

4) порох и капсюли;,

5) европейские консервы;

6) медные прутья, употребляемые в Конго;

7) сухую провизию: рис, бобы, горох, просо, сухари.

Сначала, разрешив вопрос насчет веревок, мешков, инструментов (например, заступов и т. п.), без которых нельзя обойтись, — между прочим, наблюдайте, чтобы у вас никогда не было недостатка в топорах и серпах, — подсчитайте, [35] сколько люди в состоянии захватить мешков с провиантом. Быть может, довольно будет половинного количества медных прутьев. Впрочем, чтобы не лишать себя слишком многих вещей, лучше совершать ежедневно половинные переходы и возвращаться каждый раз за остальным грузом.

Когда пароход «Стенли» окончательно будет уходить из Ямбуйи, не забудьте написать рапорт обо всем, что произойдет в лагере в мое отсутствие, и адресуйте его на имя мистера Уильяма Мэккинона, через фирму Грэй, Даус и Ко, 13, Остен-Фрайерс, Лондон. Вы упомяните, когда я выступил к востоку, и к этому прибавите все, что вам случится услышать обо мне, и ваши собственные предположения на мой счет, и что вы сами намерены предпринять. Пошлите ему точную копию с этого приказа, дабы он мог судить, насколько ваши действия и проекты правильны и благоразумны.

Ваш теперешний гарнизон состоит из 80 ружей и от 40 до 50 сверхштатных носильщиков. Через несколько недель «Стенли» привезет вам еще 50 ружей и 75 носильщиков под командой Роз Труппа, Уарда и Бонни.

Я даю вам в помощники мистера Джемсона. Что касается Роз Труппа, Уарда и Бонни, — они вам подчиняются. В обыкновенных вопросах защиты, управления лагерем или передвижениями, — вы единственный начальник. Но когда дело коснется разрешения более важных и существенных вопросов, прошу вас советоваться с мистером Джемсоном. По прибытии Роз Труппа и Уарда благоволите и их почтить вашим доверием и предоставьте им свободно выражать свои мнения.

Полагаю, что ясно выразился насчет всего, что считаю полезным. С туземцами поступайте сообразно тому, как они поведут себя относительно вас. Пусть они спокойно возвратятся в свои жилища. Если посредством мягкого обхождения и любезности, с помощью мелких подарков медью и проч., вам удастся войти с ними в дружеские сношения, — тем лучше. Не упускайте случаев приобретать сведения касательно местного населения, топографии окрестностей и т, д. и т. д.

Честь имею быть вашим покорным слугою

Генри М. Стенли, начальник экспедиции».

Майор удалился, чтобы прочесть эту инструкцию, потом попросил мистера Джемсона снять с нее несколько копий.

25 июня. Весь лагерь обнесен частоколом и почти весь ров уже вырыт. На одном конце надзирал за рабочими Бартлот, на другом Джемсон. Нельсон раздавал европейские припасы с редким беспристрастием. Пэрк, наш веселый доктор, с улыбкой и с такой же тщательностью, как при хирургической [36] операции, мастерил дверь. Вечером я записал о нем в своем дневнике: «Вот, наверное, самый лучший товарищ». Джемсон прилежно снимал копии с депеш, а Стэрс лежал в постели больной желчной лихорадкой.

Один из суданских солдат — «невинный, как ягненок, щиплющий травку перед норой лисицы», — переступил за пределы наших укреплений с намерением пошарить по окрестностям, и ему распороли копьем живот. Вот уже второй смертный случай из-за мародерства, и, конечно, этот случай не последний. Если поставишь суданца на часы, а к нему подойдет товарищ и попросит хорошенько, то часовой пропустит его куда угодно; тот отправляется на все четыре стороны, не подозревая ни малейшей опасности; и если его не положат на месте, то он возвращается с распоротым животом и с печатью, бледной смерти на лице. Если занзибарца пошлют рубить деревья либо копать маниок, то он, поработав несколько, бросает инструмент и просит позволения на минуту отлучиться; в эту минуту в его пустой голове мелькнет какая-нибудь фантазия, и он отлучается уже не на шутку; приходится его вычеркнуть из списка.

26 июня. Я составил для офицеров авангарда следующую записку:

«Послезавтра, 28 июня 1887 г., мы намереваемся выступить в поход. Отсюда до цели нашего путешествия насчитывается 885 км по птичьему полету. Проходя ежедневно по 15 км, мы через два месяца достигнем озера Альберта.

В 1871 г., во время поисков Ливингстона, моя экспедиция в 54 дня прошла пространство в 579 км, следовательно она шла по десяти с половиною километров в день.

В 1874 г. моя экспедиция поперек Африки прошла такое же расстояние — 579 км — от Багамойо до Виньята в 64 дня, делая в день по 9 км.

В 1874-1875 гг. та же экспедиция прошла от Багамойо до озера Виктории 1158 км в 103 дня, по 11 км на каждый переход.

В 1876 г. та же экспедиция от озера Уимба до Уджиджи, 579 км, прошла в 59 дней, т. е. по 9,8 км в день.

Следовательно, если отсюда до Кавалли, на протяжении 885 км, идти по 9,6 км в день, мы придем на место 30 сентября.

По всей вероятности, на предстоящем нам пути страна наполовину или более того будет такою же, как и здешняя местность: валежник, леса, изборожденные извилистыми тропинками, посредством которых сообщаются между собою разбросанные части туземных племен, а между ними проходят другие, соединительные, тропы,

Туземцы будут вооружены копьями, ножами, луками, стрелами и щитами. [37]

Так как нам придется проходить быстро, большую часть туземцев мы будем заставать врасплох. Они не будут иметь возможности сплотиться и выставлять против нас значительные силы, не имея на то время. Мы будем иметь дело с такими противниками, которые будут действовать лишь под влиянием непосредственного гнева. На такие нападения офицеры могут живо давать отпор, наблюдая, чтобы ружья всегда были заряжены, а носильщики чтобы не отходили в стороны. Ни под каким предлогом не допускать снимать оружие, носимое на боку.

Порядок выступления назначается следующий:

На рассвете бьют «зорю».

Первым подает сигнал трубач суданского отряда № 1.

Вторым подает сигнал на рожке горнист отряда № 2 под командой лейтенанта Стэрса.

Третьим трубит трубач отряда № 3, капитана Нельсона.

Четвертым — барабанщик отряда № 4, капитана Джемсона.

Офицеры позавтракают кофе с сухарями пораньше и присмотрят за тем, чтобы люди хорошенько поели перед походом.

В 6 часов утра выступают вперед 50 пионеров, вооруженных карабинами, топорами и серпами, под моим личным предводительством.

За нами следует, в 15 минутах расстояния, главный корпус под начальством дежурного офицера; он будет строго придерживаться тропы, проложенной нами и отмеченной значками на деревьях, зеркалами, царапинами и иными приметами.

Колонна составится из носильщиков и всех вообще людей, как больных, так и здоровых, не назначенных в арьергард. Шествие замыкает дежурный офицер, наблюдающий неуклонно за движением колонны.

Арьергард составится из 30 человек под начальством офицера, особо назначаемого на каждый день. Он защищает колонну от нападений с тыла. Люди арьергарда несут только свои личные пожитки. Они наблюдают, чтобы не было отсталых. Отстающих нужно гнать вперед во чтобы то ни стало, ибо каждый оставленный позади неминуемо погибнет.

Впереди главного корпуса люди, несущие палатки, личные пожитки и штаба, непосредственно следуют за командующим офицером. Этот офицер обязан быть постоянно настороже, дабы подавать сигналы идущим позади; он во всякое время должен быть готов к принятию приказаний с фронта и к передаче их следующим.

Авангард освещает пролагаемую им дорогу посредством зеркал; он рубит мешающие лианы, а по прибытии в лагерь, не теряя времени, приступает к устройству бомы, т, е, ограды [38] из валежника и колючих растений. Сразу по прибытии на место каждый из отрядов помогает устройству этого важного оборонительного средства. Лагерь только тогда считается готовым, когда обнесен древесными стволами и валежником. Люди, не занятые устройством бомы, должны ставить палатки.

Бома должна образовать круг с двумя входами, тщательно замаскированными грядою кустарника в 5 м длины,

Нормальный диаметр лагеря должен равняться 75 м. Палатки и багаж располагаются внутри круга, имеющего в поперечнике 60 м.

Означенные указания относятся к переходам по местам опасным и имеют в виду лишь обычные затруднения, могущие возникнуть при внезапном нападении со стороны туземцев.

Авангард зорко наблюдает за всем, что происходит впереди колонны. Если с фронта видны будут серьезные затруднения, имеющие значения более важные, чем обычные демонстрации враждебных туземцев, особые гонцы предупредят главный корпус об угрожающей опасности.

Каждый раз, как на то представится возможность, мы будем занимать покинутые селения, дабы запастись свежими припасами; но и такие селения предварительно будем укреплять. Офицерам рекомендуется постоянно иметь в виду, что все чернокожие солдаты, суданцы, сомали и занзибарцы, от природы склонны к легкомыслию и беззаботности и потому любят идти вразброд, что столь же неосторожно, как и безрассудно. Я утверждаю, что этим путем теряется по крайней мере столько же народу, как и в открытой войне. Поэтому офицеры отвечают за жизнь своих людей. Тот из офицеров, который посвятит себя строжайшему выполнению правил и станет наблюдать, чтобы и ночью все совершалось согласно предписаниям, окажет мне наиболее важные услуги.

Прибыв на место стоянки, если это окажется брошенная деревня, офицер озаботится прежде всего о квартирах и постарается, чтобы все отряды были размещены в одинаковых условиях; затем он приступит к истреблению всех жилищ, которые окажутся вне занятого лагерем круга. Он употребит деревянные и всякие другие материалы, добытые поблизости, для защиты своего участка против ночных нападений, против копий или огня.

Вначале некоторые указания даст авангард, но и каждый из офицеров не упустит лично удостовериться в положении дел, не ожидая отдельных приказаний касательно мелочей. Он должен считать себя отцом своего отряда и действовать как прилично разумному вожаку.

Во всех таких стоянках по деревням лейтенант Стэрс озаботится расстановкой часовых на ночь у каждого входного [39] пункта; каждый отряд сам удовлетворяет свои частные потребности.

В первую неделю мы не будем совершать слишком длинных переходов, пусть офицеры и люди постепенно втягиваются в дело; но, пройдя одну четвертую долю пути, расстояния будут ежедневно увеличиваться, и на половине дороги я надеюсь, что мы будем совершать удивительно большие переходы. В свое время и в своем месте будут издаваться дальнейшие инструкции.

Подписал: Генри Стенли, начальник экспедиции. Ямбуйя, 26 июня 1887 г.».

Завершаю эту главу выпискою из моего дневника: 27 июня. Ямбуйя. Наши люди просили дать им обещанный суточный отдых, который пришлось откладывать до тех пор, пока пароходы уйдут, а лагерь окончательно укрепится. Впрочем, оставалось еще много и других дел, и понадобилось перестроить отряды.

После стоянки в Болобо у нас перебывало много больных, и следовало отобрать наиболее слабых, чтобы все четыре действующих отряда выступили в наилучших условиях. Понадобилось также пронумеровать пионерские инструменты. Из сотни серпов у нас осталось только 26, из сотни топоров — 22, из сотни ломов — 61, из сотни заступов — 67. Все остальное раскрадено, распродано или просто кинуто по дороге. Какая скука присматривать за этим небрежным народом!

Наш экспедиционный корпус составлен так:

 

Отряд №1

» №2

» №3

» №4

13 взрослых и мальчиков.

90 » » »

90 » » »

90 » » »

99 карабинов

85 »

87 »

86 »

Офицеры: Я

Стэрс

Нельсон

Джефсон

Пэрк

Слуга-европеец

1

1

1

1

1

1

Итого

389 взрослых и мальчиков.

357 карабинов

 

Гарнизон, оставленный в Ямбуйе:

Суданцев

Занзибарцев

Слуг Бартлота

» Джемсона

Сомали

Больных

Бартлот

Джемсон

44 человека

71 »

3 »

2 »

5 »

2 »

1 »

1 »

44 карабина

38 »

»

»

»

»

3 »

2 »

Итого

129 человек

87 карабинов

 

[40] Ожидаемых из Болобо на подкрепление Ямбуйского гарнизона:

Занзибарцев

Дж. Росс Трупп

Роберт Уард

Уильям Бонни

128 взрослых и мальчиков.

1 »

1 »

1 »

52 карабина

Итого

131 взрослых и мальчиков.

52 карабина

 

Общий итог:

Экспедиционный корпус

Ямбуйский гарнизон

В Болобо, Кинчассе и т.д.

389 человек

129 »

131 »

357 карабина

87 »

52 »

Итого

Занзибара до Ямбуи мы потеряли

649 человек

57 человек

496 карабина

28 карабина

Завтра выступаем в числе 389 человек и устремляемся в неизвестное пространство. Один туземец назвал мне несколько племен или родов, но касательно их численности, сил, расположения я в полнейшем неведении. Вчера мы проделали церемонию «обмена крови» с одним из вождей Ямбуйи. Так как командиром поста остается майор, то ему и пришлось это сделать; по правде сказать, это чрезвычайно противная операция, но майор выдержал ее молодцом. На кровь, льющуюся от пореза, насыпают щепотку грязной соли, и все это надо слизнуть. Вождь исполнил это как приятнейшую обязанность.

Майор, оглянувшись на нас, заметил насмешливые лица товарищей и поморщился.

— Ради обеспечения мира, майор!... — сказал я.

— Хорошо, — молвил Бартлот и преодолел свою брезгливость.

Эти сыны лесов не возбуждают моих симпатий. Они подлы и злы, а лгут еще охотнее, чем обитатели открытой равнины. Я не верю ни единому их слову, не могу положиться ни на какие их уверения; впрочем, все еще надеюсь, что, узнав их поближе, с ними можно сойтись.

Майор сделал хороший подарок вождю и за это получил в дар от своего «нового брата» двухнедельного цыпленка и колпак, сплетенный из мочалы и украшенный перьями. Так часто обещанных десяти цыплят и козы мы еще не видали. А между тем пролилась кровь одного из наших суданцев, и об этом никто не проронил ни слова. Так мало в нас темперамента или так мы равнодушны к потере человека, что, когда у нас убили крепкого, здорового молодца, стоящего десяти туземцев, мы и не помышляем о возмездии; напротив того, ласкаем убийц. Ведь у них и козы, и рыба, цыплята и яйца, и мало ли еще разных вещей, которые нам хотелось бы купить! И еще сколько недель продлится такое положение дел!... [41]

Сегодня в ночь идет дождь, и завтрашний поход будет утомителен. Стэрс так разболелся, что не может двигаться, а все-таки ему хочется сопровождать нас. Небезопасно брать с собою человека в таком положении; правда, если дело кончится смертью, то умирать в джунглях не тяжелее, чем в лагере. Доктор Пэрк очень встревожил меня предположением, что это брюшной тиф. По-моему, это скорее желтуха. Мы понесем его в гамаке, и я надеюсь, что он еще поправится.


Комментарии

1 Гойява (Guava) — тропическое растение из семейства миртовых; дает душистый приятный на вкус плод.

2 Кассава — мука из маниока. Маниок (Manihot utilisima) — тропическое растение из семейства молочайных. В пищу идут клубневидные корни длиною до 45 см и весом до 15 кг; впрочем, средний вес клубней около 4 кг. Сырые клубни содержат глюкозид, отщепляющий синильную кислоту, поэтому в сыром виде клубни ядовиты; при варке, поджаривании, тушении яд исчезает. Сладкая разновидность маниока не ядовита и в сыром виде. Из сырого маниока можно сделать крупу тапиоку.
Сушеные клубни превращаются в муку (кассава), из которой пекут лепешки, хлеб. Сухие корни содержит 61-72 процента крахмала. В Уганде, Ньяссаленде и Северной Родезии кассава является одним из главных видов пищевых продуктов.

3 Стенли называет туземцев тропической Африки дикарями, но приведенный им материал об экономической и общественной жизни красноречиво опровергает это. Из сообщений самого Стенли, так же как и сообщений других путешественников, видно, что народы тропической Африки середины XIX в. знали земледелие и скотоводство, умели плавить железо и приготовлять из него разнообразные орудия труда; у них не было еще развитых денежных отношений, но они уже знали отношения обмена. Некоторые из них создали государства, типа государств раннеклассового общества; в Буганде даже складывалось феодальное общество. Народы тропической Африки отстали в своем развитии от европейских народов, но они шли тем же путем, которым шли все остальные народы, и стадию дикости, являвшуюся начальным этапом развития всего человечества, они давно уже прошли.

Но для Стенли «дикость» — не ступень развития, общая для всего человечества, а характерная особенность народов тропической Африки как особой породы людей, людей низшей расы. Он, например, считает, возможным писать, что у них не обычная человеческая кровь, а особая, черная. Наблюдая кровосмешение своего офицера Джефсона и туземного вождя, составляющее часть обряда побратимства, он пишет, что смешалась «темная кровь местного владыки и алая кровь Джефсона». Наблюдая поведение туземцев, когда его люди жгли их деревни, он приписывает туземцам такое психическое качество: «огонь успокоительно действовал на их нервы». Стенли наделяет их самыми отрицательными чертами (кровожадность, лживость, непостоянство и др.), не скупится на самые оскорбительные эпитеты. Он и относится к ним, как к полуживотным: подгоняет туземного носильщика хлыстом с такой же спокойной совестью, как подгонял осла; поджечь туземную деревню для него все равно, что разорить осиное гнездо; для Стенли ничего не стоит открыть ружейный огонь по убегающим от колонны туземцам. Он иногда проявляет к ним сострадание, но это такое же сострадание, какое проявлялось им к животному. В таком отношении к туземному населению тропической Африки Стенли не одинок и ничем не отличается от других европейских путешественников. Так, например, немецкий путешественник барон Деккен, наблюдая африканских рабов, с предельным цинизмом записывал в своем дневнике: «Кажется, что тупость ума помогает им переносить их бедственную судьбу, ибо было бы слишком смело предполагать в них особенно счастливые умственные способности» («Путешествие по Восточной Африке 1859-1861 гг. барона Карла Клауса фон Деккен». Составлено Отто Керстеном. М. 1870, стр. 9). Эти лживые, невежественные представления о туземцах тропической, да и не только тропической, Африки получили широкое распространение в Европе и послужили материалом для разработки реакционнейшей теории о «высших» и «низших» расах, по которой все африканские народы относятся к «низшей» расе и потому нуждаются в руководстве со стороны «высших» европейских народов. Империалисты используют эту теорию для оправдания своего господства в Африке; германские фашисты использовали ее для обоснования своих планов мирового господства, а англо-саксонские империалисты используют ее сейчас для обоснования своих реакционных притязаний на руководство всеми народами мира.

4 О людоедстве африканских «дикарей» первые европейские путешественники завезли в Европу массу самых чудовищных рассказов и небылиц. Для некоторых это был просто нечестный прием приукрасить свои «подвиги» в «стране людоедов». У отдельных племен, как маньема и азандэ, людоедство действительно имело место, но оно никогда не носило массовый характер; эти племена никогда не охотились за людьми с целью добыть человеческого мяса. Ливингстон, на сообщения которого больше всего можно полагаться, определенно указывает, что он не заметил у маньемов какого-либо пристрастия к человеческому мясу. Жертвой людоедства являлся обычно плененный на войне враг, который поедался не ради пристрастия к человеческому мясу, а с религиозно-ритуальной целью. В таком виде людоедство было распространено и у других народов; европейцами оно зарегистрировано на островах Тихого океана, в Америке и в Индии. Первобытный человек считал, что его способности и характер зависят от; той пищи, которую он потребляет. Известны, например, племена, которые отказывались от употребления в пищу кур, яиц, рыбы на том основании, что нежная пища влечет вялость, слабость их тела, сделает их трусливыми; они охотно ели мясо тигра или оленя в уверенности, что этим самым они увеличат свою силу, свою смелость и храбрость. У некоторых племен Индии сова считалась хранителем мудрости, и потому употребление в пищу глаз совы дает способность хорошо видеть ночью. В Новой Зеландии, чтобы сделать юного вождя племени красноречивым, его кормили мясом коримако, наиболее мелодичной из певчих птиц этой страны. Из этого же верования вытекало и людоедство, в частности людоедство у маньемов. Они считали, что, поедая сердце, печень и мозг врагов, убитых на войне, они присваивают их ум и храбрость.

5 Униоро — одно из вахумских государств, расположенное по восточному берегу озера Альберта; во главе Униоро стоял тогда воинственный вождь вахума мукама (титул) Каба-Реги.

Казати — итальянский путешественник. Вследствие махдистского восстания застрял в Экваториальной провинции Судана. Эмин-паша послал его в качестве своего агента к Каба-Реги, где Казати прожил долгое время, подготовляя на всякий случай отступление паши через Униоро. Когда Каба-Реги узнал о приближении экспедиции Стенли, он заподозрил Казати в шпионаже и выслал его за пределы Униоро.

6 Бома — простейшее наскоро сделанное сооружение каравана на стоянке, имеющее целью защиту каравана от хищных животных или от нападения туземцев. В других местах Стенли называет их зерибами; зерибой называют также загон для скота, а арабы в междуречье Конго и Нила называли зерибами свои торговые фактории.

(пер. И. И. Потехина)
Текст воспроизведен по изданию: Генри Стенли. В дебрях Африки. М. Географгиз. 1958

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.